Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"
Автор книги: Андрей Земляной
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)
Глава 7
Народному комиссару здравоохранения, Митирёву Г. А. директора завода №55,
Рапорт.
Опытный фармацевтический завод №55 12.11.43 успешно прошёл тестовый запуск и приступил к производству препарата «Пенициллин» в количестве 2000 доз в сутки, постепенно наращивая производство до плановых 5000 доз в сутки на линии №1
Вторая линия завода монтируется согласно графика.
Подписано
Игнатович Е. Б.
На следующее утро после премьеры Алексей приехал в Генеральный штаб немного позже обычного, поскольку Вера, впервые за несколько дней никуда не торопившаяся, категорически отказалась отпускать его без нормального завтрака, потом долго искала неизвестно куда исчезнувшую перчатку, обнаружившуюся в конце концов в кармане его собственной шинели, а уже возле двери вспомнила, что вечером он обещал забрать заказанные у портного брюки, так что во внутренний двор «Тальбот» въехал без пяти девять, когда большая часть офицеров уже разошлась по кабинетам, курьеры торопливо таскали папки между кабинетами, а возле бокового входа двое солдат выгружали из крытого грузовика туго запакованные пачки бумаги.
Поставив машину на привычное место, Алексей подхватил лежавший на соседнем сиденье портфель и поднялся на второй этаж, по дороге мысленно прикидывая, успеет ли до утреннего совещания просмотреть ночные сводки, однако возле лестницы навстречу попался адъютант Григорьева, который, увидев Штурмина, на мгновение задержал взгляд на новых погонах и тут же развернулся, явно избавленный судьбой от необходимости искать полковника по всему зданию.
– Товарищ полковник, генерал Григорьев просил вас, как только появитесь, сразу зайти к нему, – капитан придержал дверь, пропуская мимо двух связистов с огромной свёрнутой картой, и, заметив, как Алексей посмотрел в сторону собственного коридора, где его наверняка уже ждала стопка ночных бумаг, добавил с лёгкой улыбкой. – Товарищ Тихонов там же, поэтому, думаю, ваши сводки сегодня немного подождут.
Упоминание Тихонова сразу сделало вызов интереснее, потому что Степан Григорьевич без необходимости из Центра в Москву не ездил, а если уж с самого утра оказался у начальника Оперативного управления, значит, дело почти наверняка касалось либо подготовки разведчиков, либо очередной работы, которую Генеральный штаб решил поручить людям, слишком хорошо зарекомендовавшим себя для спокойной жизни.
В кабинете Григорьева Тихонов сидел возле приставного стола, склонившись над большой картой Правобережной Украины, и карандашом делал какие-то пометки на приколотом к краю листе, сам генерал стоял у окна с чашкой чая в руке и, когда Алексей вошёл, только кивнул на свободный стул, предлагая устраиваться без церемоний.
– Ну вот, теперь можно начинать, – Григорьев поставил чашку на приставной столик, подошёл к карте и провёл пальцем вдоль широкой дуги фронта, заметно сместившейся за последние недели на запад. – Ситуация у нас довольно забавная. Войска наступают быстрее, чем за ними успевают тылы, тылы двигаются быстрее, чем многочисленные управления способны переваривать происходящее, а сами управления, естественно, считают своим священным долгом немедленно проверить, насколько правильно армия пользуется всем тем, что они успели ей навязать.
Тихонов, до этого внимательно рассматривавший карту, чуть заметно усмехнулся и положил карандаш поперёк листа, тогда как Алексей повесил фуражку, устроился на предложенном стуле и потянул к себе лежавшую на краю стола довольно толстую папку.
– За последние месяцы через Центр прошли семнадцать разведывательных и поисковых групп и больше полусотни офицеров, – продолжил генерал, перелистывая приготовленные бумаги и время от времени бросая взгляд на Тихонова, словно проверяя цифры. – Часть вернулась в свои соединения, часть разошлась по армейским и фронтовым школам, кое-кто уже сам готовит людей, и на бумаге всё выглядит почти неприлично хорошо. Одновременно в войска пошли новые радиостанции Штора, разгрузочное снаряжение, мины, кирасы для штурмовых групп и ещё куча вещей, половину которых придумали вы, а вторую половину люди, которых вы вовремя не остановили. Проблема только в том, что отчёты местами настолько противоречат друг другу, будто речь идёт вообще о разных армиях.
Степан Григорьевич пододвинул к Алексею несколько листов, на одном из которых красным карандашом был подчёркнут абзац почти на треть страницы.
– Вот здесь командир корпуса пишет, что выпускники Центра повысили эффективность разведывательных выходов чуть ли не вдвое, а сосед через сто километров жалуется, что приехавшие из Москвы офицеры развращают подчинённых чрезмерной самостоятельностью, ломают нормальную систему подчинения и требуют от командиров объяснять людям смысл приказа, – Тихонов провёл ногтем под особенно понравившейся строкой и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на Алексея. – Последнее меня особенно порадовало. Я даже думал повесить копию у входа в учебный корпус.
– Обязательно повесьте, – Алексей взял лист, быстро пробежал глазами текст и вернул его на стол. – Можно ещё рамочку заказать и золотыми буквами подписать. «За что мы воюем».
Григорьев всё-таки усмехнулся, но почти сразу снова посерьёзнел и, вернувшись к своему месту, положил перед Штурминым маршрутную карту.
– Именно поэтому вместо комиссии из пятнадцати заслуженных генералов, которые напишут триста страниц про состояние боевой и политической подготовки, наличии ремней, состояние сапог и правильность ведения складских ведомостей, туда поедешь ты. Сначала в штаб Первого Украинского, потом посетишь несколько армий и корпусов, конкретные части определишь уже вместе с фронтовым разведотделом. Посмотришь, как работают ваши выпускники, что из оборудования действительно используется, что лежит мёртвым грузом, какие тактические решения прижились, а какие годятся только для полигона. Отдельно меня интересует взаимодействие армейской разведки со штурмовыми подразделениями, авиацией и артиллерией поскольку сейчас они всё чаще работают на одних направлениях, а нормального порядка взаимодействия не видно.
Алексей наклонился над картой, некоторое время изучая отмеченные карандашом пункты, затем поднял голову и посмотрел на Тихонова, который снова взялся за карандаш и теперь медленно крутил его между пальцами.
– А почему один? По логике проверять собственных выпускников должен начальник Центра, а не человек, который половину времени числится инструктором, а вторую половину неизвестно кем в Генштабе.
– Потому что за последние две недели я дважды пытался уехать больше чем на сутки, и оба раза выяснялось, что без меня кто-нибудь обязательно начинает менять программу, делить инструкторов, перестраивать полигон или принимать очередную группу, о которой мне забыли сообщить, – Тихонов говорил совершенно серьёзно, однако постепенно появившаяся кривоватая улыбка выдавала отношение к происходящему. – Кроме того, проверять собственную работу вдвоём действительно неприлично. Ты посмотришь, что происходит в войсках, я здесь подниму всё по тем же людям и программам, после чего сравним результаты и выясним, кто из нас врёт больше – фронт или собственные бумаги.
Григорьев, дождавшись, когда они закончат, вытащил из нижней папки ещё несколько листов и положил поверх карты, причём по изменившемуся выражению его лица Алексей понял, что теперь начинается куда менее приятная часть разговора.
– Есть ещё один момент, который в общий приказ не включали. В тылу Украинских фронтов всё чаще появляются вооружённые группы, и если с обычными дезертирами, уголовниками или немецкими солдатами, не успевшими отойти вместе со своими частями, всё более или менее понятно, то местные националисты начинают создавать уже довольно устойчивую сеть. Крупные отряды пока стараются держаться западнее, но мелкие группы просачиваются вслед за фронтом, кое-где немцы оставляют им оружие, связь и своих людей, поэтому просто считать освобождённую территорию безопасным тылом уже нельзя.
Алексей отодвинул верхний лист, на котором перечислялось несколько нападений на одиночные машины и небольшие армейские группы, и задержался на коротком сообщении об исчезнувших связистах, тела которых нашли только через двое суток.
Про ОУН, УПА и вообще всю западноукраинскую нежить он помнил значительно меньше, чем хотелось бы, причём большая часть воспоминаний представляла собой поздние книги, документальные фильмы, архивные публикации и бесконечные политические споры, где украинская сторона старательно отбирала только удобные ей факты, однако главное Алексей знал точно. уход немцев вовсе не означал, что стрельба в этих местах закончится, а сотрудникам милиции, внутренних войск, партийным работникам и обычным сельским активистам ещё много лет придётся жить так, словно линия фронта просто сместилась в лес.
– Насколько серьёзная проблема? – он положил бумаги обратно, но папку закрывать не стал, продолжая разглядывать отмеченные на карте районы.
– Пока никто толком не понимает, – Григорьев поднялся и, обойдя стол, ткнул карандашом в несколько лесистых участков западнее Киева. – Одна группа может состоять из пяти человек, другая из пятидесяти, сегодня они называют себя местной самообороной, завтра национальным отрядом, послезавтра переодеваются в советскую форму и идут грабить соседнюю деревню. Разбираются армейская контрразведка, НКВД и внутренние войска, а тебе специально заниматься ими не требуется, но при оценке подготовки разведчиков этот фактор учитывай, поскольку люди уже возвращаются из боевого выхода через территорию, где неизвестно кто может сидеть за следующим перелеском.
Алексей кивнул, понимая, что задача в целом вполне обычная для офицера Генерального штаба, и уже начал собирать документы, когда Тихонов, до этого молчавший, положил ладонь на край папки, заставляя его задержаться.
– И ещё, Лёша, ты туда едешь смотреть, а не показывать молодёжи, что полковник Штурмин умеет бегать быстрее капитанов, стрелять лучше лейтенантов и лично брать каждого подозрительного человека, появившегося на дороге. Я тебя достаточно давно знаю, поэтому предупреждаю сейчас, пока ты ещё сидишь здесь и делаешь вид, что совершенно со мной согласен.
– Степан Григорьевич, мне уже двадцать с лишним лет, у меня ответственная должность, полковничьи погоны и практически сложившийся характер, – Алексей с самым серьёзным видом накрыл его руку своей и сдвинул с папки. – Пора начинать мне доверять.
Тихонов посмотрел на него несколько секунд, затем повернулся к Григорьеву.
– Вот поэтому я и не еду. Если ещё неделю послушаю подобное, запакую в Магадан, и никакая немецкая разведка не доберётся.
До конца дня пришлось заниматься обычной командировочной рутиной, которая по количеству бумаг почти не уступала подготовке настоящей операции. Получить предписание, проверить допуски, оформить место в самолёте, передать текущие дела отдела одному из пяти числившихся там сотрудников, выяснить, кому докладывать на фронте, и к кому можно обратится в случае нештатной ситуации, затем заехать в Центр, где Катерина, едва узнав о предстоящей поездке, без всякого разрешения вытряхнула содержимое его аптечки на стол, половину обозвала бесполезным барахлом и заменила собственным набором, одновременно объяснив, что полковничьи погоны не делают человека более бронебойным.
Вера встретила известие о новой командировке значительно спокойнее, поскольку за последние месяцы успела привыкнуть, что жизнь Алексея складывается из сравнительно мирных московских промежутков, внезапных вызовов и отъездов, о сроках которых он иногда знал не больше неё, поэтому вечером, пока Штурмин укладывал в небольшой чемодан вещи, она сидела на краю кровати, заново складывала вытащенные им рубахи и время от времени возвращала в шкаф то, что считала совершенно лишним.
– Дней на пять, может быть, на неделю, – Алексей, перехватив её вопросительный взгляд, застегнул боковой карман чемодана и потянулся за лежавшей на кресле кобурой. – Сначала Киев, потом дальше по частям, конкретного маршрута пока нет, его определят уже на месте вместе с фронтовым штабом.
Вера взяла кобуру с люггером, проверила застёжку и только после этого положила поверх сложенной формы, причём сделала это настолько привычным движением, что Алексей невольно усмехнулся, вспомнив их первые встречи, когда она старательно изображала девочку – ромашечку, стараясь не показать тяжести дамской сумочки где лежал Браунинг с парой магазинов.
– И насколько там спокойно? – спросила она, продолжая перебирать вещи и даже не пытаясь сделать вид, будто вопрос относится исключительно к погоде или состоянию дорог.
– Фронт уже ушёл далеко, но немцы отступали быстро, оружия вокруг столько, что им можно вооружить ещё одну армию, а по лесам шатаются все, кому не лень, поэтому курортом я бы эти места не называл, – Алексей сел рядом, забрал у неё очередную рубаху, которую Вера собиралась сложить заново, и, заметив недовольный взгляд, вернул обратно. – Машину дадут на месте, водителя тоже, скорее всего, кого-нибудь из разведотдела в сопровождение, так что один я ездить не собираюсь.
– «Скорее всего» мне особенно понравилось, – Вера разгладила ладонью ткань, уложила рубаху в чемодан и только после этого повернулась к нему. – Ты ведь понимаешь, что после истории во дворе я теперь буду цепляться именно к таким словам?
Алексей обнял её за плечи и притянул ближе, чувствуя, как первоначальная напряжённость постепенно уходит, хотя Вера всё равно ещё несколько секунд смотрела на него с тем выражением, которое означало, что спорить она не собирается, но сказанное обязательно запомнит.
– Я еду проверять разведчиков, Вер, а не брать Берлин, поэтому самое страшное, что мне грозит, это неделю слушать рассказы командиров о том, почему они лучше Генерального штаба знают, как им воевать.
– А они знают?
Алексей задумался, потом нехотя кивнул.
– Иногда знают, причём именно поэтому туда и надо ехать, и понять, что именно они знают лучше.
Штабной «Ли-2» вылетел утром, взяв кроме Штурмина двух офицеров связи, группу медиков, несколько мешков почты и артиллерийского полковника, который почти сразу после взлёта устроился возле борта и каким-то непостижимым образом уснул несмотря на грохот двигателей, тряску и периодически катавшиеся по полу мелкие вещи и всякий мусор. Алексей сначала пытался читать полученные накануне материалы, затем понял, что от тряски буквы начинают прыгать перед глазами, убрал папку и почти час смотрел через маленькое круглое окно на покрытую редким снегом землю, где поля сменялись тёмными полосами лесов, между ними тянулись дороги, а возле крупных населённых пунктов всё чаще попадались следы войны – разбитые станции, сожжённые составы, переправы и целые кварталы, превращённые в серые пятна.
Киев с воздуха выглядел именно так, как и должен был выглядеть большой город, через который несколько раз прокатилась война. разрушенные мосты, понтонные переправы через Днепр, обгоревшие дома, забитые техникой дороги, палаточные городки на месте расчищенных руин, склады, ремонтные площадки и невероятное количество людей, которые непрерывно куда-то шли, что-то грузили, разгружали и восстанавливали, словно огромный живой организм уже начал затягивать раны, не дожидаясь окончания боёв.
В штабе фронта приезд очередного полковника Генерального штаба особого впечатления не произвёл, чему Алексей только обрадовался. Дежурный проверил документы, позвонил в разведывательный отдел и через пятнадцать минут передал гостя подполковнику Сергею Макаровичу Лунёву, высокому худому мужчине лет сорока, носившему форму так, словно последние несколько месяцев в ней не только работал, но и спал.
Лунёв по дороге в свой кабинет успел объяснить, что для Штурмина подготовят машину, водителя и офицера, знающего расположение интересующих частей, после чего толкнул плечом дверь, отодвинул ногой какой-то ящик, провёл гостя к большой карте и, расчищая от документов край стола, заранее предупредил.
– Если хотите увидеть красивую войну, товарищ полковник, то приехали немного не туда, потому что сейчас у нас главная задача состоит в том, чтобы догнать собственные передовые части, протащить за ними бензин, снаряды и кухни, восстановить мосты, собрать по лесам всё, что немцы не успели унести, и одновременно объяснить тыловикам, что фронт за последнюю неделю снова сдвинулся.
– Мне красивая как раз не нужна, – Алексей снял шинель, повесил на свободный крючок и подошёл к карте, на которой цветные карандашные линии действительно не успевали за происходящим. – Чем больше обычной грязи и бардака увижу, тем полезнее будет поездка.
Подполковник бросил на него быстрый взгляд, словно проверяя, не шутит ли московский гость, потом скользнул взглядом по орденской планке и звезде Героя, заметно расслабился и ткнул карандашом в несколько отмеченных районов.
– Тогда вам понравится. Здесь армейская разведка, двое ваших выпускников уже сделали собственный учебный взвод, третьего забрали в корпус, дальше штурмовой батальон, который получил кирасы и новые радиостанции. А вот сюда я бы советовал заехать обязательно, хотя командир дивизии будет не рад. он уже дважды писал, что московские новшества мешают нормальной боевой работе.
– Значит, туда поедем первым делом после разведчиков.
Лунёв хмыкнул и, проводя карандашом дальше по дороге, внезапно остановился возле большого лесного массива.
– А вот здесь без необходимости не гуляйте. Неделю назад пропала машина продслужбы, нашли через два дня, водитель и двое сопровождавших убиты, потом обстреляли связистов, вчера сняли провод километров на пять и зарезали двух линейщиков. Кто именно работает, пока не знаем, но немцев там уже нет, а местные уверяют, что ничего не видели, ничего не слышали и вообще леса поблизости не существует.
Первые два дня командировки прошли настолько спокойно, что Алексей начал подозревать Григорьева в излишнем драматизме. В одной части выпускники Центра действительно устроили маленькую школу прямо в пустующем колхозном сарае, превратив площадку за деревней в полосу препятствий, причём половину московских рекомендаций они успели переделать под собственные условия, часть вообще выбросили и, судя по результатам, правильно сделали.
Капитан Воронов, которого Алексей хорошо помнил по весеннему выпуску, первоначально заметно напрягся при виде полковника из Генерального штаба, но уже через десять минут понял, что перед ним не ревизор, и дальше разговаривал совершенно свободно, водя гостей между окопами, мишенными установками и небольшой землянкой, где связисты возились с радиостанциями.
– Вот эту почти не используем, хотя по паспорту она замечательная, – капитан поставил на стол тяжёлую коробку, хлопнул ладонью по крышке и, криво усмехнувшись, показал на стоявшую рядом маленькую станцию. – Для группы дальность избыточная, батареи жрёт, весит как половина радиста, а вот эти разбирают мгновенно, только чехлы надо менять, потому что штатный через месяц выглядит так, словно его собаки ели.
Алексей взял лежавший рядом распоровшийся чехол, покрутил в руках и передал сопровождавшему его капитану Разумовскому, который тут же сделал пометку в блокноте.
– Мины?
Воронов, вместо того чтобы отвечать, махнул рукой и повёл их к краю площадки, где возле низкого бруствера лежало несколько минных имитаторов.
– Вот это действительно вещь, только первое время сапёры выдавали боевые чуть ли не под расписку лично командиру группы, поэтому половина людей видела их впервые за час до выхода. Сейчас учебные держим постоянно, боевые получаем под задачу, и вопросов нет. С разгрузками примерно то же самое, сначала бойцы набивали туда столько магазинов и гранат, что потом в дверь боком проходили, теперь сами поняли, сколько им надо.
Во второй дивизии всё оказалось почти наоборот, потому что её командир, сухой генерал с воспалёнными от недосыпа глазами, действительно считал значительную часть нововведений вредной модой и встретил Штурмина настолько холодно, что сопровождавший его Разумовский начал заранее готовиться к длинному спору, однако вместо кабинета генерал сразу повёз гостей на полигон возле недавно занятого посёлка, где штурмовой батальон отрабатывал бой в застройке.
Через полчаса Алексей вынужден был признать, что генерал во многом прав. Кирасы, прекрасно работавшие во время короткого штурма траншеи или дома, бойцы таскали на себе по несколько часов, после чего уставали раньше боя, радистам выдали слишком много частот и резервных каналов, в которых те начали путаться, а разгрузочные жилеты набивали боеприпасами до такой степени, что человек терял подвижность и с трудом пролезал через узкий проём.
– Я не против новой техники, товарищ полковник, – генерал шёл рядом с Алексеем вдоль разбитой улицы, время от времени останавливаясь, чтобы пропустить бегущих бойцов, и говорил спокойно, хотя накопившееся раздражение чувствовалось почти в каждом слове. – Но ко мне приезжает молодой старший лейтенант, вчера выпущенный из вашей школы, и с порога начинает объяснять командиру батальона, что тот три года воюет неправильно, а потом требует постоянно носить кирасы, потому что в Москве написано, что они уменьшают потери. Естественно, через два дня его посылают далеко, после чего он докладывает, что в дивизии ретрограды и саботируют передовой опыт.
Алексей остановился возле стены дома, где двое солдат как раз снимали тяжёлые нагрудники, посмотрел, как один из них с облегчением расправляет плечи, и только после этого повернулся к генералу.
– Ваш инструктор дурак, товарищ генерал, и если пришлёте фамилию Тихонову, тот ему это объяснит значительно убедительнее меня. Кираса нужна человеку перед штурмом, а до места её может довезти хоть телега, разгрузка должна помогать носить необходимое, а не превращать бойца в склад боеприпасов, и если кто-то вместо задачи начинает служить инструкции, значит, он не понял, чему его вообще учили.
Генерал некоторое время разглядывал Штурмина, явно ожидая попытки защитить честь московского Центра, затем неожиданно рассмеялся и хлопнул ладонью по крылу стоявшего рядом грузовика.
– А я уже приготовился полдня ругаться. Теперь хотя бы понятно, зачем вас прислали одного, а не комиссию.
