Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"
Автор книги: Андрей Земляной
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)
Глава 6
Сегодня в преддверии празднования дня Красной Революции, мы люди свободной Америки должны забыть все разногласия политического толка и вспомнить, что именно коммунисты встали насмерть перед ордами германского Рейха, остановив кровавую машину смерти и разрушения.
И сегодня Статуе Свободы больше пристал бы меч, воздетый к небесам чем факел знаний.
Помолимся же за наших русских братьев, умирающих за нашу свободу, и попросим бога нашего даровать им победу как можно меньшей кровью.
Из выступления Нью-Йоркского епископа РПЦЗ Феофана.
5 ноября 1943 года.
Запись Сталин слушал чуть наклонившись вперёд, сжимая пустую трубку, и только когда сменили в третий раз катушку, и магнитофон зашуршал пустой лентой, коротко бросил взгляд и стал набивать трубку табаком, ломая сигареты Герцеговина Флор прямо в чистую пепельницу на столе.
Берия, и Меркулов, сидели рядом, и если для Берии всё что случилось не стало сюрпризом, то у Меркулова, произошёл натуральный шок, слыша, как молодой майор, свободно говорит по-английски, а стоящий рядом переводчик, транслирует такое, что впору хвататься за голову.
– Что скажешь, Лаврентий? – Сталин чрезвычайно редко обращался к людям по имени и всегда тому были веские причины. Вот, например, сейчас, Сталин прямым текстом спрашивал не комиссара госбезопасности а одного из своих соратников о личном и максимально не политизированном мнении.
– Так всё правда же. – Берия усмехнулся. Он уже давно пережил свой шок от знакомства со Штурминым, и с едва заметной улыбкой наблюдал за реакцией других. – Прецизионных станков нам не продают, алюминий для самолётов выпрашиваем, словно на паперти стоим, равно как и бензин для самолётов, да и всё остальное. Всё делают твари чтобы мы подольше с фашистами бодались. Но Штурмин им всю малину сначала сломал своими бомбами да разведгруппами. Егерей у фрицев можно сказать не осталось, а вся концепция окопов и огневых точек, улетела в трубу. Мы теперь ломаем любой укрепрайон словно солому и давим штурмовой пехотой. Единственное что нас сдерживает – тылы и снабжение. А Робинзон, молодец. Теперь он продаёт им то, что мы и так иметь никогда не сможем, выгадывая нам всякие полезные штуки. Вон, ещё заводов выбил. Да кто бы нам продал тот же оптический завод? А тут вон, не просто продали, да ещё и танцуют от счастья.
Вспомни как при Ленине за паровозы бодались. Золотом дали трёхкратную если не пятикратную цену. И то рожи корчили… А тут вон, сам Ротшильд приехал посмотреть на нашего парня. И ведь наверняка ему есть чем заняться чтобы не рисковать, мотаясь по военным дорогам.
– Да, та история до сих пор зудит словно старая рана. – Сталин кивнул. – Но игра пошла крупная. Я бы сказал, решающая. Если мы чуть развернём Ротшильдов в нашу сторону, нам намного легче станет. Но, не дело это что у нас майор такие вопросы решает. Не дело. Давай ему хоть полковника дадим, а то какой-то цирк получается.
– Да хоть генерала. Только сам с армейцами разбираться будешь. – Ворчливо ответил Берия. – Они мне и так всю плешь проели. Штурмин то, Штурмин сё. А сами держат его замом по физвоспитанию центра, и никуда двигать не хотят. У меня он уже давно бы ходил в майорах[6]6
Майор НКВД равен по табелю армейскому полковнику.
[Закрыть].
Берия, до этого сидевший несколько боком к столу, повернулся к Сталину неторопливо снял пенсне и на губах у него появилась та самая улыбка, по которой хорошо знавшие наркома люди понимали, что он либо собирается сказать что-то неприятное, либо уже представил последствия сказанного собеседником. И когда ему полковника дадут, он будет ругаться как сапожник, – сообщил Лаврентий Павлович, протирая стёкла платком и не особенно стараясь скрыть удовольствие от этой мысли. Молча конечно. Но будет обязательно. Робинзон к наградам относится спокойно, к званиям тоже, но уже понял или всегда знал, нехорошую закономерность: чем больше у него звёзд на погонах, тем больше людей считают своим долгом навесить на него дополнительную работу.
Сталин, уже поднёсший спичку к трубке, остановился и посмотрел на Берию поверх огонька, с ленинским прищуром
– А ты не навешивай.
– Я-то не буду, – Берия надел пенсне, поправил дужку и удобнее устроился на стуле. – Он вообще не мой человек. А вот Генеральный штаб навесит. У них для этого специально обученные генералы имеются.
Меркулов, всё это время, сидевший несколько в стороне с закрытым блокнотом на коленях, коротко усмехнулся, но от комментария удержался. Сталин всё-таки раскурил трубку, несколько раз глубоко затянулся и откинулся на спинку кресла, выпуская дым в сторону, помня, что Берия не курил и вообще к табаку относился крайне отрицательно, считая, что тот снижает концентрацию и выносливость.
– Значит, будет ругаться и работать, – решил он, после чего постучал мундштуком по краю пепельницы и снова посмотрел на лежащие возле магнитофона катушки. – Всё равно несолидно получается. С Ротшильдом разговаривает человек, которому по должности впору батальон водить, а по факту через него заводы покупают и мировую промышленность на двадцать лет вперёд разглядывают. Передай Василевскому, пусть оформляют, только без цирка с оркестрами и речами. Ему это не нужно.
Берия кивнул, но Сталин ещё не закончил. Он поднялся, прошёл вдоль стола и остановился возле карты Европы, на которой линия фронта всё заметнее придвинулась к западной границе СССР.
– И ещё одно. Пусть Штурмин продолжает разговаривать с Ротшильдом, если тот сам полезет к нему с предложениями. Человек он полезный, связи у него такие, каких у нас ещё долго не будет, а Робинзон, похоже, умеет правильно чесать этих людей за ухом. Но предупредите Алексея, чтобы не увлекался. Внешняя политика у Советского Союза одна, и ведёт её не полковник Генерального штаба, каким бы умным этот полковник ни был.
– Он и сам это понимает, – Берия потянул к себе лежавшую на краю стола папку, перелистнул несколько страниц и задержал палец на одной из пометок. – В разговоре ни одного обязательства от имени государства не дал, ни одной сделки не заключил и несколько раз специально подчеркнул, что говорит только о собственном видении. Более того, когда Ротшильд попытался зайти на государственные гарантии, Алексей сразу перевёл разговор.
Сталин обернулся от карты и некоторое время смотрел на наркома, потом удовлетворённо кивнул.
– Вот и хорошо. Значит, объяснять придётся меньше. А полковника всё равно дать. Если дальше так пойдёт, через год совсем неприлично будет. А вот если золото там найдут, да и заводы нужные нам поставят, тут уже крепко придётся подумать. Тут уж как минимум второго героя нужно дать.
– Тут ещё вот… – Берия усмехнувшись перелистнул папку, и подал Сталину рапорт Штурмина о месторождении нефти в Самотлоре, Татарии, и о алмазах в Якутии. – Это вот нам подарок. Я не докладывал по факту получения, но самотлорское и ромашкинское бурение, сразу дало результат, а в Якутии поисковая партия обнаружила кимберлит, что говорит о том, что алмазы – близко. Только за это уже можно хоть маршала давать.
– Всё у него будет, Лаврентий. – Ворчливо ответил Сталин. Лишь бы голова не закружилась от успехов.
Он вернулся к столу, подтянул к себе следующую папку, и разговор о Штурмине на этом закончился. У руководителей страны оставалось достаточно других дел, чтобы не обсуждать слишком долго судьбу одного майора, пусть даже этот майор каким-то совершенно неприличным образом умудрялся присутствовать одновременно в планах Генерального штаба, НКВД, Наркомата вооружений, атомном проекте и теперь ещё в расчётах одного из крупнейших финансовых домов мира.
Сам Алексей обо всём этом, разумеется, ничего не знал.
В Генеральный штаб он приехал следующим утром немного раньше обычного, привычно припарковал «Тальбот» во внутреннем дворе, поднялся наверх и минут сорок вполне мирно занимался собственной работой. За ночь в отдел принесли две сводки, папку с материалами по германской промышленности и несколько донесений разведки, причём одно из них оказалось настолько интересным, что Алексей уже успел разложить на столе карту и полез за справочником, когда в дверь заглянул адъютант Григорьева.
Молодой капитан не вошёл, а лишь придержал дверь и, дождавшись, когда Штурмин поднимет голову от карты, сообщил, что начальник Оперативного управления хочет его видеть. Причём по выражению лица адъютанта невозможно было понять, идёт речь о срочном деле или генерал просто решил что-то уточнить.
Алексей посмотрел на разложенные бумаги, положил поперёк карты карандаш и встал.
– Сейчас?
– Вас просили зайти, как только появитесь, – капитан чуть отступил, освобождая проход, и уже тише добавил: – Но не похоже, чтобы пожар. Товарищ генерал чай пьёт.
Это несколько успокаивало. Когда случалось что-то действительно срочное, Григорьев не пил чай, а обычно стоял возле карты и начинал задавать вопросы ещё до того, как вызванный человек успевал закрыть за собой дверь.
На этот раз генерал действительно сидел за столом с большой кружкой в руке и просматривал какой-то документ. Услышав шаги, он не сразу поднял голову, закончил читать страницу, поставил сбоку короткую пометку и только после этого указал Алексею на стул.
– Садись. Вчера хорошо пообедал?
Штурмин уже взявшийся за спинку стула на мгновение замер. Вопрос прозвучал слишком невинно, поэтому прежде чем сесть, он внимательно посмотрел на генерала.
– Если речь про Ротшильда, то хорошо. Если про что-то другое, придётся уточнить.
Григорьев отложил карандаш, снял очки и потёр переносицу, явно сдерживая улыбку.
– Именно про него. Запись уже послушали где положено, так что можешь не рассказывать, как вы с сэром Энтони обсуждали погоду, английский футбол и качество московской кухни. Особенно хорошо у вас получилось про электронную промышленность, будущие средства связи и способы пролезть через западные ограничения.
Алексей наконец повесил фуражку на вешалку, сел и некоторое время молча смотрел на начальника, после чего пожал плечами.
– Я, кстати ничего от имени государства не обещал. Ротшильду нужны деньги и влияние, нам станки, технологии и люди. Пока интересы совпадают, этим надо пользоваться, а когда перестанут совпадать, будем искать другое решение.
– Вот примерно поэтому тебя сюда и вызвали, – Григорьев снова надел очки, открыл лежавшую справа тонкую папку и развернул её так, чтобы Алексей увидел верхний лист. – Наверху тоже решили, что ничего вредного ты не сделал. Более того, товарищ Сталин остался разговором вполне доволен, но обратил внимание на одну организационную нелепость.
Штурмин скользнул взглядом по листу, увидел собственную фамилию и, ещё не успев прочитать первые строки, почувствовал нехорошее предчувствие. С таким выражением лица обычно сообщали либо о награждении, либо о назначении, причём второе было значительно хуже.
Григорьев это заметил и уже не скрывая усмешки подвинул документ ближе.
– Читай, Алексей Владимирович. Родина тебя опять оценила.
Приказ оказался коротким. Штурмин пробежал его глазами, вернулся к первой строке, словно надеясь, что что-нибудь понял неправильно, затем ещё раз посмотрел на подпись и медленно положил бумагу обратно.
– Полковник?
– Внеочередное досрочно, – генерал отпил остывающий чай и с явным интересом наблюдал за его лицом. – Причём решение пришло сверху и с такими подписями и резолюциями, что кадровики ох… как удивились.
Алексей откинулся на спинку стула и потёр ладонью подбородок, пытаясь понять, какая именно часть происходящего беспокоит его больше. Само звание ничего особенно не меняло, зато опыт последних лет убедительно показывал, что вслед за подобными решениями обычно появлялась папка потолще, в которой подробно объяснялось, чем именно государство собирается загрузить новоиспечённого обладателя больших звёзд.
Григорьев прекрасно понял направление его мыслей.
– Не смотри на меня так, – сказал он, убирая приказ обратно в папку. – Нового полка тебе не дадут, дивизию тоже, и вообще непосредственно сегодня объём работы не увеличивается. Отдел остаётся там же, подчинение прежнее, порядок прохождения ваших записок тоже никто менять не собирается. Просто теперь начальник отдела анализа и прогноза будет носить звание, которое хотя бы приблизительно соответствует тому, чем этот отдел на самом деле занимается.
– Ключевое слово я услышал, – Алексей перестал разглядывать папку и посмотрел генералу в лицо. – «Сегодня».
Григорьев рассмеялся, поднялся из-за стола и прошёл к небольшому шкафу у стены, откуда достал завёрнутый в бумагу пакет.
– Вот за это тебя и ценят. Схватываешь главное сразу. Но пока действительно ничего нового. Погоны тебе уже подобрали, потому что кадровики почему-то решили, что сам ты за ними ещё неделю не соберёшься. Форму приведёшь в порядок и с сегодняшнего дня ходишь полковником. И ещё одно, Алексей. – Он не вернулся за стол, а остался возле шкафа, опершись ладонью о дверцу, и тон его заметно изменился. – То, что ты делаешь с Ротшильдом, наверху считают полезным. Продолжай, если он сам будет искать встречи, но больше никаких больших разговоров без нашего ведома. Не потому что тебе не доверяют. Просто ты слишком легко улетаешь в такие дебри и начинаешь обсуждать вещи, которые для тебя очевидны, а сегодня малопонятны вообще никому.
Алексей покрутил конверт с погонами в руках, затем кивнул. Возражать здесь было не с чем.
– Я понимаю. Вчера тоже старался не залезать туда, где потребуются государственные решения.
– И у тебя получилось, – Григорьев вернулся к столу, но садиться уже не стал и собрал лежавшие перед ним бумаги в аккуратную стопку. – Просто продолжай помнить, что Ротшильд тебе улыбается не потому, что полюбил Советский Союз. Ты показываешь ему, где лежат деньги, а он помогает нам получить то, что иначе никто не продаст. Прекрасная дружба, пока оба знают цену этой дружбы.
Штурмин поднялся и надел фуражку.
– Если он меня вдруг полюбит, я сразу доложу.
– Вот этого как раз не надо. Иди работай, товарищ полковник, пока я не вспомнил, что у меня действительно есть свободная дивизия, и ей уже вчера требовался крепкий командир.
Алексей уже открыл дверь, но задержался и оглянулся. Григорьев стоял возле стола, снова надевая очки и явно собираясь вернуться к своим бумагам.
– А товарищ генерал умеет правильно мотивировать подчинённых.
– Я этому двадцать лет учился, – не поднимая головы, ответил тот и махнул рукой в сторону коридора. – Исчезни.
У себя Алексей ещё некоторое время рассматривал новые погоны, затем позвал одного из сотрудников и попросил узнать, где быстрее привести форму в порядок. Через час всё было сделано, и к обеду майор Штурмин окончательно исчез, хотя сам обладатель нового звания никакой внутренней разницы не почувствовал.
Зато её немедленно заметили окружающие.
На полигон он приехал после трёх часов, когда очередная группа заканчивала двустороннее занятие возле учебной деревни. Над площадкой висел запах пороха от минных имитаторов, из-за крайнего дома периодически доносились сухие короткие очереди, а возле разбитого грузовика стояли Тихонов и Гарсиа, наблюдая, как трое разведчиков пытаются подобраться к сараю, в котором засели двое инструкторов.
Тихонов увидел Алексея ещё издали, но сначала ничего не сказал. Только когда Штурмин подошёл ближе, командир «волкодавов» закончил что-то объяснять Гарсиа, повернулся всем корпусом и внимательно посмотрел на его плечи.
На лице полковника появилось выражение глубокого удовлетворения.
– Наконец-то.
Алексей остановился рядом, проследил за его взглядом и сразу понял, о чём речь.
– Ты знал?
Тихонов вместо ответа протянул руку, крепко пожал его ладонь и только потом усмехнулся.
– Мне утром Григорьев позвонил. Поздравляю. Теперь нас здесь два полковника, а значит, если Центр окончательно развалится, будет на кого разделить ответственность.
Гарсиа, до этого с интересом наблюдавший за разговором, подошёл ближе, тоже пожал Алексею руку и, отступив на шаг, критически осмотрел новые погоны.
– Тебе идёт. Лицо сразу стало гораздо умнее.
– А раньше?
– Раньше тоже было ничего, – Гарсиа задумчиво покрутил пальцами в воздухе. – но полковником выглядишь гармоничнее.
Тихонов фыркнул и повернулся к учебной деревне, откуда как раз выскочил один из слушателей, прижимая ладонь к большому синему пятну на груди. За ним появился посредник и громко приказал «убитому» не мешать остальным, после чего оба ушли к грузовику.
– Вот ты лучше объясни мне, товарищ полковник, почему две группы, каждая из которых на фронте уже по десятку раз ходила за линию, третий час не могут выкурить Борю Ласкина с четырьмя инвалидами из этого сарая. Причём они уже знают, где противник находится.
Алексей некоторое время наблюдал за происходящим. Один из разведчиков пополз вдоль забора, другой прикрывал его из окна дома, третий зачем-то полез на крышу пристройки, прекрасно подставляясь под огонь с чердака. Гарсиа рядом тихо считал секунды и на пятой довольно усмехнулся, потому что из сарая хлопнул выстрел, и человек на крыше получил очередное синее пятно.
– Потому что они решают задачу, которой нет, – наконец сказал Алексей, подбирая с капота грузовика лежавший там карандаш и быстро рисуя на обороте какого-то использованного бланка расположение домов. – Они пытаются взять сарай. А им нужно пройти через деревню. Если противник заперся здесь и не мешает маршруту, половина группы держит выходы, остальные идут дальше. Потом сюда можно хоть миномётчиков позвать, хоть бомберы пригласить. Но у человека есть замечательное свойство: как только он увидел врага, ему обязательно нужно немедленно этого врага победить.
Тихонов наклонился к рисунку, провёл пальцем по обозначенному проходу между домами и кивнул.
– Именно. Я им это утром два раза говорил. Значит, скажешь третий, вдруг именно твои полковничьи погоны обладают волшебным педагогическим эффектом.
Следующий час Алексей провёл возле деревни, разбирая занятие вместе с инструкторами и слушателями. Разговор несколько раз переходил в спор, один капитан с фронта доказывал, что оставить за спиной вооружённую группу невозможно, Тихонов заставил его самому показать, сколько людей потребуется на блокирование, а Гарсиа, устроившись на подножке грузовика, с большим удовольствием объяснил, как именно его четверо человек собирались заманить внутрь сарая всю штурмовую группу и накрыть гранатами.
Новые погоны при этом довольно быстро перестали кого-либо интересовать. К концу разбора Алексей уже снова был просто «товарищемШтурминым», который чертил палкой на земле возможные маршруты, ругался из-за неправильно выставленного наблюдения и заставлял двух командиров заново считать время движения.
Домой он вернулся значительно позже, чем собирался.
Вера сидела в большой гостиной возле настольной лампы и читала, поджав ноги под себя. Услышав, как хлопнула входная дверь, она заложила страницу тонкой полоской бумаги, поднялась и вышла в прихожую как раз в тот момент, когда Алексей снимал шинель.
Она уже протянула руку, собираясь забрать её, но взгляд скользнул по плечу, вернулся обратно, и Вера замерла.
Алексей это заметил, однако сделал вид, что ничего не происходит, спокойно повесил шинель на крючок и начал расстёгивать ремень.
– Лёша?
Он повернул голову. Вера стояла совсем рядом и теперь уже открыто разглядывала его погоны, после чего протянула руку и кончиком пальца коснулась одной из звёзд, словно проверяя, настоящая ли.
– Однако, я утром провожала майора.
– Бывает, – Алексей с улыбкой снял ремень и положил его на полку. – Служба идёт, контора пишет, звёзды падают…
Вера медленно подняла глаза, и по её лицу было видно, что ещё немного – и она либо засмеётся, либо ударит его снятой шинелью.
– И ты, конечно, тут совершено не причём, а оно само.
Алексей всё-таки рассмеялся, обхватил её за талию и притянул к себе.
– Ну не совсем, но всё же имею честь сообщить, Вера Николаевна, что ваш сердечный друг с сегодняшнего дня полковник Красной Армии.
– «Сердечный друг» мне особенно понравился, – она попыталась сохранить строгое выражение, но не выдержала, улыбнулась и обняла его за шею, и коснулась губами щеки. – Поздравляю, товарищ полковник.
Поцелуй получился значительно дольше официального поздравления, и когда Вера наконец отстранилась, Алексей всё ещё держал её за талию.
– Вот теперь чувствую, что повышение прошло не зря.
– Не расслабляйся. Я ещё не решила, полагается ли тебе праздничный ужин или сначала надо выяснить, за какие именно безобразия дают полковника.
Она вернулась в гостиную, а Алексей пошёл следом, расстёгивая воротник. На маленьком столике возле её кресла он заметил два плотных билета, лежавших поверх книги.
– А это что?
Вера снова устроилась в кресле, но книгу брать не стала, а подхватила билеты и протянула ему.
– Нас сегодня ждут в «Художественном». Люся звонила днём, потом прислала билеты с человеком из «Мосфильма». Премьера Александрова, Любовь Петровна обещала обилется если мы не придём а Целиковская обещала лично явиться сюда и объяснить, насколько мы плохо воспитаны.
Алексей посмотрел на билеты. До начала оставалось больше часа, времени вполне хватало поужинать и переодеться.
– Это Хозяйка детства?
– Да, она. Александров отложил все свои проекты чтобы снять фильм в кратчайшие сроки.
К «Художественному» они подъехали минут за двадцать до начала. Возле входа уже толпились люди, вдоль тротуара стояли машины, свет от больших окон падал на мокрую мостовую, а поверх обычного городского шума то и дело пробивался смех и громкие приветствия – московская театральная и кинематографическая публика собиралась на премьеру почти так же шумно, как военные на банкет после удачной операции.
Алексей поставил «Тальбот» чуть дальше по улице, обошёл машину и помог Вере выйти. Она поправила воротник пальто, взяла его под руку и уже потянула к входу, когда почувствовала, что он остановился.
Перед кинотеатром стояла большая афишная тумба.
На плакате улыбалась Орлова, чуть повернув голову к зрителю, а над её плечом крупными буквами было напечатано название фильма.
«ХОЗЯЙКА ДЕТСТВА».
Алексей смотрел на афишу достаточно долго, чтобы Вера сначала проследила за его взглядом, затем посмотрела на него самого.
– Если ты так будешь любоваться Любовью Петровной при мне, у нас появится первая серьёзная семейная проблема.
Обычно он обязательно ответил бы чем-нибудь столь же глупым, но сейчас лишь чуть качнул головой и подошёл к тумбе ближе. Под названием стояли фамилии актёров, режиссёра, оператора, сценаристов и в том числе его фамилия как автора песен. Несколько имён были хорошо знакомы, остальные ничего не говорили, но главное оставалось неизменным.
Такого фильма в его прошлом не существовало.
– Лёша, что-то не так?
Он медленно выдохнул, и перед глазами одна за другой прошли сотни собственных вмешательств в историю. Новое оружие, люди, которые должны были погибнуть и остались живы, операции, которых никогда не существовало, уничтоженные раньше времени германские части, заводы, бомбы, лекарства, песни, книги, случайные разговоры. Каждое изменение толкало следующее, а то ещё несколько, и волна давно ушла настолько далеко, что он физически не мог видеть все её последствия.
– Похоже, я только сейчас понял одну довольно очевидную вещь, – сказал Алексей, не отрывая взгляда от афиши.
Вера не стала задавать второй вопрос. Она просто стояла рядом, слегка прижавшись плечом к его руке, и ждала.
– До сих пор мне казалось, что я меняю отдельные вещи, – продолжил он после паузы. – Вот здесь война пошла иначе, там появился новый завод, где-то человек остался жив, где-то наоборот. Я знал причину и примерно понимал последствия. А оказывается, всё давно живёт само.
– Значит, теперь так.
В её голосе не было ни страха, ни попытки утешить. Просто констатация факта.
Алексей усмехнулся.
– Очень содержательное замечание.
– Зато правильное, – Вера повернулась к нему и поправила чуть съехавший воротник пальто. – Ты сам всё время говоришь, что история – это люди. Мы меняем жизнь людей, они поменяли жизнь нас и других людей, те ещё кого-то.
Алексепй кивнул.
– Я говорил тебе что ты умная?
– Неоднократно. – Вера усмехнулась.
– Ну так вот ты не просто умная ты ещё и мудра не по годам и это мне нравится больше чем твоя вполне кинематографическая красота.
Вера в ответ лишь плотнее приникла к нему, и взглянула так, что у Алексея от нежности перехватило горло.
У входа их уже заметила Целиковская. Люся стояла под яркой люстрой в фойе, разговаривала сразу с несколькими людьми, но, увидев знакомую пару, тут же бросила собеседников и направилась навстречу. На полпути её взгляд упал на погоны Алексея, после чего она остановилась так резко, что идущий сзади мужчина едва не столкнулся с ней.
– Нет, это уже совсем неприлично, – заявила она, подходя ближе и бесцеремонно беря Штурмина за рукав, чтобы лучше рассмотреть плечо. – Я только привыкла, что ты майор, а ты опять что-то устроил. Ну как-так-то? Москва только привыкла к майору Штурмину, как придётся привыкать к тому что ты полковник!
Вера рассмеялась, а Алексей, уже окончательно возвращаясь из своих размышлений в нормальный мир, развёл руками.
– Сам потрясён. Ещё утром был приличным человеком, к обеду всё испортили.
– Надо же. полковник, – Целиковская покачала головой и внимательно оглядела его с ног до головы. – Если так дальше пойдёт, скоро мне придётся вставать при твоём появлении.
– Можешь пока немного попрыгать.
– Обойдёшься, – она громко расхохоталась подхватила Веру под руку и повела её через фойе, одновременно рассказывая что-то про Орлову, Александрова и невозможного администратора, который перепутал места половине приглашённых.
Алексей пошёл следом, но возле дверей зрительного зала ещё раз оглянулся туда где через стекло была видна часть площади и ярко освещённая афишная тумба, как яркое свидетельство изменений этого мира.
