Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

Армия очистила эти места от регулярной фашистской армии, но выстрелы продолжают греметь в тылу наступающих советских войск.

Окруженцы, дезертиры, скрывавшиеся в лесах все эти годы, полицаи и предатели Родины сотрудничавшие с оккупантами, затаились по норам, и совершают бандитские вылазки.

Но теперь их встречают отлично подготовленные и вооружённые самой современной техникой подразделения армейской контрразведки, НКВД и недавно созданных частей СМЕРШ – Смерть шпионам.

Они не берут предателей в плен, сразу приводя приговор советского народа в исполнение – «Собаке – собачья смерть»

Радиопрограмма «За Родину» Всесоюзное радио 15 января 1944 года

Лондон

Энтони де Ротшильд дочитал телеграмму, отправленную руководителем геологической партии, положил её поверх раскрытой папки и сложив пальцы домиком, некоторое время смотрел на лежавшие перед ним геологические заключения, банковские справки и карты. Проверка данных, полученных от Штурмина, ещё не закончилась, специалисты по-прежнему щедро пересыпали выводы словами «предварительно» и «требуется дополнительное бурение», однако даже самые осторожные из них уже признавали, что речь идёт о месторождениях исключительного масштаба. Фредерик Моррис сидел напротив, держа на колене записную книжку, но ничего не записывал, зная, что в такие минуты босс не читает документы, а складывает все элементы в общую картину.

– Знаете, Фредерик, в чём чаще всего ошибаются люди, рассуждая о крупном бизнесе? – Ротшильд снял очки, протёр стёкла и снова посмотрел на бумаги. – Они думают, что всё решают деньги. Иногда говорят о технологиях, производственных мощностях, кредитах, сырье, но всё это вторично. Основа любого большого дела – люди. Деньги позволяют купить станки, корабли, патенты, газеты и порой даже правительства, технологии можно приобрести, украсть или разработать заново, но всё начинает работать только тогда, когда появляется человек, понимающий, что именно следует делать.

Моррис чуть улыбнулся, откладывая книжку на край кресла.

– Полагаю, сэр, речь идёт о Штурмине?

– Разумеется, – Ротшильд развернул к нему карту Европы и провёл пальцем к Москве. – Вокруг Советского Союза годами воздвигали политические, кредитные и технологические барьеры, чтобы русские получали западное оборудование только там, где им позволят, в допустимых объёмах, втридорога и платили реальным сырьём. И вот Советы выкатывают пока ещё на тактическое поле одного человека, который одним движением разрушает большую часть этой конструкции, причём, судя по всему, даже не ставя перед собой такой задачи.

– И остальные сейчас захотят повторить нашу сделку? – Моррис придвинулся ближе к столу.

– Они не захотят, а побегут наперегонки, как только поймут, откуда взялось наше внезапное везение. – Ротшильд взял телеграмму с геологическим заключением и постучал им по карте. – Дом ворвался в добывающий бизнес с активами, стоимость которых ещё никто толком не способен посчитать, а теперь наши специалисты проверяют данные ещё по двум огромным золотым объектам. Морганы уже знают о нашей активности в Неваде, Рокфеллеры наверняка знают больше, Меллоны тоже не станут долго гадать. Они установят последовательность событий. наша поездка в Москву, встречи там с кем-то, затем нефть, золото, закупка для русских заводов и технологий. После этого каждый задаст один вопрос. А что ещё знают в Москве?

Он отложил бумаги и загнул несколько пальцев.

– Одному понадобится железная руда, другому медь, третьему никель, бокситы, вольфрам, нефть, уголь или редкие металлы. И каждый будет готов платить тем, что требуется Советскому Союзу, в том числе целыми заводами. Правительства могут надувать щёки, запрещать экспорт, составлять списки, месяцами обсуждать лицензии, но, если промышленнику предложат месторождение, способное кормить его компанию полвека, он найдёт бельгийского, шведского, швейцарского да хоть марсианского посредника и доставит русским хоть завод, хоть технологическую линию вместе с инженерами, и если сильно нужно, то и с рабочими.

Моррис покрутил чашку, с уже остывшим яванским «копи – лювак»[11]11
  Дорогой сорт кофе.


[Закрыть].

– Потому что любые политические убеждения заканчиваются там, где начинается достаточно большая прибыль.

– Именно, – Ротшильд с улыбкой кивнул и откинулся на спинку кресла глядя куда-то в пространство. – На кону окажется то, ради чего существует большая часть этих людей и что придаёт смысл их деятельности. Деньги. Не любовь к Сталину, не симпатия к России и не вера в коммунизм. Деньги, перед которыми политические запреты удивительно быстро становятся барьерами из спичек перед разъярённым быком.

Моррис усмехнулся.

– Вы сейчас говорите почти как марксист.

– Хороший банкир, Фредерик, обязан знать и понимать Маркса лучше среднего коммуниста, иначе однажды коммунист отнимет у него банк. – Энтони снова посмотрел на карту. – Они сметут все барьеры, Фредерик. Вопрос только в том, будет ли у золотого мальчика что-нибудь для них или мы останемся единственным клиентом.

– С одной стороны, ему выгодно работать с нами, – Моррис начал перечислять, загибая пальцы. – Три завода уже в СССР, ещё восемь идут туда, плюс транспорты с сырьём, оборудование, лицензии и технологии. Мы платим быстро, договорённости выполняем до последней буквы и после рукопожатия не начинаем торговаться заново. А с другой стороны, два потока лучше одного, а три лучше двух, – Ротшильд подхватил мысль и нахмурился. – И вот это уже меня беспокоит. Не сама конкуренция, с ней Дом жил всегда, а неизбежная попытка кого-нибудь купить Штурмина целиком.

– Деньгами едва ли получится, сэр.

– Да, мы уже поняли. Предложенные деньги, дом, гражданство, автомобили, возможность войти в наши дела он воспринял спокойно и тут же не обсуждая, бросил на стол золотое месторождение, на фоне которого наши подарки выглядят дешёвым сувениром с Пикадилли. От денег он не отказывается, что как раз говорит в его пользу, но деньгами его не привязать.

Моррис несколько секунд перебирал в памяти московские впечатления, затем поднял глаза.

– Женщина у него есть. Вера. Я с ней разговаривал, когда мы завершали вторую сделку, и могу сказать, что она фантастически хороша собой, вполне на уровне лучших голливудских актрис, только без гримёров, света и рекламной машины. Кроме того, превосходно воспитана и знает, как минимум три языка. Английский превосходно, немецкий на хорошо, и французский тоже очень неплохо, хотя и со странным акцентом.

Ротшильд кивнул так, словно услышал нечто совершенно ожидаемое.

– Было бы странно, окажись иначе. Русские всё-таки совсем не дураки. Если вокруг такого человека уже сходятся интересы армии, государства и специальных служб, рядом с ним едва ли оставили бы случайную женщину, о которой ничего не знают.

– Судя по всему, случайной её действительно не назовёшь. И судя по информации из Москвы о покушении на них немецких шпионов, стреляет тоже неплохо.

– Значит, попытка подсунуть ему ещё одну красавицу будет не только бесполезна, но и вредна, – Энтони покрутил карандаш и отложил его. – Да и подобные приёмы годятся для короткой операции, а нам нужны отношения на годы. Штурмин должен не опасаться нас, не зависеть и уж тем более не считать себя нашим пленником. Нам нужно, чтобы, вспомнив про очередное месторождение, первым подумал о Ротшильдах.

Моррис встал и подошёл к окну, где по стеклу стекали тонкие дорожки дождя.

– А Морганы, Рокфеллеры и Меллоны постараются, чтобы он подумал о них.

– Поэтому будет драка, – Ротшильд закрыл папку. – Морганы до сих пор не могут прийти в себя после найденных нами двух месторождений, да и Рокфеллеры получили хороший повод понервничать, а Меллоны очень хорошо понимают толк в сырьевых запасах. Мы конечно же ничего не сможем запретить Штурмину и тем более не будем перекрывать ему других покупателей, потому что он это сразу увидит. Просто будем выполнять обещания быстрее, платить честно и приходить первыми.

Моррис обернулся от окна.

– Получается, всё снова упирается в человека.

– Я с этого и начал, – Энтони подтянул к себе следующую папку. – Люди, Фредерик. Всё всегда упирается в людей.

Москва

После разговора в «Арагви» Алексей стал записывать всё, что всплывало в памяти и могло оказаться полезным, причём технические идеи шли своим порядком, а для фамилий, событий и политических историй появилась отдельная тетрадка. Абсолютная память работала хорошо, но то, чего не знаешь, никогда не вспомнишь. Он мог детально восстановить устройство какого-нибудь прибора и не знать точную дату события, определившего судьбы тысяч людей, поэтому в каждой записке прямо указывал, если речь идёт только о направлении для проверки.

Однажды вечером, разбирая бумаги в кабинете, он неожиданно вспомнил о Рауле Валленберге – шведском дипломате, спасавшем в Венгрии евреев и после прихода Красной армии оказавшегося в руках советских органов, откуда уже не вышел. Точные обстоятельства и дату смерти Алексей не знал, зато хорошо помнил другое. Валленберг конечно же не являлся врагом СССР, а его исчезновение на десятилетия, если не на всегда, стало чёрным пятном в отношениях со Швецией, тем более что семья Валленбергов представляла собой одну из сильнейших финансово-промышленных династий Европы. На листке появилось несколько строк. Фамилия, Венгрия, возможный арест, просьба заранее поставить человека на контроль и не позволить ему бесследно исчезнуть в системе, а ниже приписка о том, что благожелательное отношение семьи Валленбергов может оказаться дороже любой информации, которую кто-либо рассчитывает получить от одного дипломата.

Следующая заметка касалась Куусинена, организации под названием Четвёртый Интернационал, Андропова и смерти Кирова. Здесь его знания совсем фрагментарными, поэтому Алексей сформулировал максимально осторожно. проверить интенсивные контакты Куусинена с людьми и структурами Четвёртого интернационала, отдельно поднять обстоятельства сбора компромата на верхушку Ленинградской партийной организации и выяснить роль в этой работе Куусинена и Андропова. Возможной целью он назвал подготовку большого политического процесса, после которого руководство Ленинграда и области можно было заменить заранее подготовленными людьми. В отношении Андропова Алексей отдельно попросил не верить готовой партийной биографии, а поднимать первичные документы, потому что помнил множество провалов, несовпадений и странных эпизодов, совершенно не объяснявших, каким образом человек с такой биографией прошёл кадровые проверки и оказался на ответственной партийной работе.

Получив конверт, Берия не стал разводить шум. Валленберга поставили на контроль, а по второй теме Лаврентий Павлович вызвал одного из наиболее доверенных сотрудников, положил перед ним листы Штурмина и потребовал провести проверку без официальных запросов, участия местных партийных комиссий и обычного бумажного следа.

– Андропова проверять от рождения, – Берия подвинул папку через стол и, пока сотрудник делал пометки, перечислил основные направления. – Родители, происхождение, школы, работа, места проживания, рекомендации, люди, которые его знали. Каждая важная строчка официальной биографии должна подтверждаться или опровергаться независимо, а не справкой, переписанной из другой справки.

Сотрудник перелистнул блокнот.

– По Куусинену?

– Меня не интересует сам факт знакомства с людьми Четвёртого интернационала, для его положения это ещё ничего не доказывает. Он и поставлен для контакта с организациями за рубежом. Ищите контакты вне официальной работы Коминтерна, посредников, деньги, встречи, передачу сообщений. Ленинград проверить одновременно, но так, чтобы ни в одном кабинете не шелохнулся ни один лист.

– Срок?

– Две недели, – Берия снял пенсне и посмотрел на собеседника поверх рук, сложенных в кулак. – Мне не нужно готовое дело, мне нужно понять, что вообще происходит. И никто из проверяемых не должен почувствовать движения. Если Штурмин ошибся, мы забудем эту историю. Если не ошибся, тем более нельзя никого спугнуть до принятия оперативных мер.

Через несколько дней разрозненная масса документов начала складываться в один узор, а к поставленному сроку, по Куусинену обнаружились контакты, что уже невозможно списать на рабочие организации и старые связи. Посредники, связанные одновременно с Четвёртым интернационалом, германскими политическими структурами, СД и крупными зарубежными финансовыми группами, тайные встречи и движение огромных сумм через коммерческие организации, имевшие связи как с европейскими банками, так и с людьми, работавшими на германскую разведку. Прямых улик, позволяющих назвать Куусинена германским агентом, не появилось, но большая часть его деятельности явно выходила далеко за рамки официальных обязанностей и выглядела как работа сразу в нескольких направлениях, где он обслуживал интересы Четвёртого интернационала, германских кругов и большого капитала.

С Ленинградом всё оказалось проще и потому серьёзнее. В разных архивах в закрытых фондах, лежали сотни документов на действующее городское и областное руководство, их происхождение, родственников, старые знакомства, хозяйственные нарушения, любовниц, пьянство, политические высказывания, конфликты и любые эпизоды, которые можно было однажды превратить в обвинительный материал. Когда сотрудники сопоставили исполнителей, запросы и получателей, выяснилось, что компромат собирали системно и практически на весь верхний слой Ленинграда и области, причём работа началась ещё до смерти Кирова, а после убийства резко расширилась. Параллельно через людей Куусинена продвигалась группа партийных работников, в число которых входил Андропов, которой в случае массового снятия действующего руководства можно было быстро закрыть большую часть освободившихся должностей.

Руководитель проверки, положив перед Берией сводную таблицу, провёл карандашом по длинному списку фамилий.

– Если рассматривать материалы отдельно, это обычная партийная возня, товарищ Берия, но вот сложенная вместе, получается почти готовая основа для процесса. Можно выбрать нужных людей, связать между собой, часть объявить участниками группы, остальных обвинить в политической слепоте, снять всё руководство города и области, а на его место сразу поставить подготовленный резерв.

Берия пролистал приложения, задержался на списке предполагаемых назначений и несколько раз провёл карандашом вдоль фамилий, сопоставляя их с должностями, которые должны были освободиться после предполагаемого процесса.

– То есть самого приказа устроить процесс у нас нет?

– Пока нет, товарищ Берия, – сотрудник раскрыл лежавшую перед ним папку на заложенной странице. – Но сбор материалов продолжается, кадровые кандидатуры подобраны, связи между ними устанавливаются. Подготовительная работа идёт очень активно.

– Тогда так и пишите, – Берия закрыл приложение и отодвинул его к краю стола. – Не «готовился захват Ленинграда», а «созданы условия для массового политического процесса с последующей сменой руководства города и области». Мне нужны железобетонные документы, а не шелуха. Хозяин[12]12
  Хозяин – прозвище Сталина, употреблявшееся частью его ближайшего окружения и высшего руководства страны.


[Закрыть] шелухи не любит.

Проверка Андропова дала значительно больше, чем ожидали. Пробелы в ранней биографии оказались не обычной путаницей с документами, а частью тщательно выстроенной легенды: несколько старых знакомых Андропова поддерживали устойчивые связи с антикоммунистическими деятелями, причём после его перехода на партийную работу эти контакты не прекратились, а лишь стали осторожнее и ушли через посредников. Следом обнаружилась созданная им в Ленинграде сеть людей в кадровом аппарате, хозяйственных учреждениях, прокуратуре, печати и партийных органах, через которую собирались сведения, продвигались нужные назначения, задерживались проверки и накапливался компромат на тех, кого предполагалось использовать, убрать или поставить в зависимость.

В Москве Андропов при содействии людей Куусинена строил уже не агентурную сеть в обычном понимании, а систему влияния. Нужному человеку помогали получить должность или квартиру, устраивали родственника, закрывали старую проверку, обеспечивали нужное решение, после чего от него время от времени требовалась ответная услуга. По отдельности такие связи выглядели совершенно невинно, но собранные вместе давали Андропову доступ к сведениям и кадровым решениям далеко за пределами его официальных полномочий и позволяли постепенно создавать собственную опору уже в центральном аппарате.

Последняя связь обнаружилась почти случайно. Два посредника Андропова уже проходили по делу Хрущёва, а один фигурировал в материалах о деньгах и контактах с иностранными финансовыми кругами. Берия поднял протоколы допросов, после чего Хрущёва допросили повторно уже с конкретными фамилиями и датами. Никита Сергеевич сначала отрицал особые отношения, но под прессом улик признал, что получал через Андропова и Куусинена сведения о Ленинграде, использовал их для оценки кадров и рассматривал лично Андропова как человека, способного служить кадровым резервом в руководстве города. На этом предварительную проверку остановили, все материалы свели в одну папку, а Куусинена и Андропова пока оставили на месте под наблюдением.

Кремль

После очередного заседания Комитета Обороны Берия не ушёл вместе с военными, и Сталин, закончив делать пометки на последнем документе, посмотрел на толстую серую папку возле его локтя.

– Ну, показывай, – Сталин отложил карандаш и освободил место на столе. – Судя по объёму, ты нарыл что-то серьёзное.

– Робинзон, Коба. Вот, написал стервец всего две странички. – Берия перенёс папку к нему и развязал тесёмки. – Остальное за две недели нашли мы, и я честно говоря в шоке. Сколько ещё такой грязи у нас в аппарате?

Сталин сначала просмотрел краткую справку по Куусинену, затем схему иностранных контактов, несколько банковских документов и, нахмурившись, постучал карандашом по одной из линий.

– Четвёртый интернационал понимаю, немцев вижу, а финансовые круги здесь зачем?

– Пока не установлено, заказчики они, посредники или просто обеспечивали финансирование, – Берия подал следующую справку и придержал её за край. – Поэтому писать, что Куусинен является германским агентом, нельзя. Установлены скрытые контакты с людьми Четвёртого интернационала, службой Безопасности Рейха и крупными иностранными финансистами.

Сталин отложил документы и потянул к себе ленинградскую папку, несколько минут листал таблицы, после чего провёл карандашом вдоль списка фамилий, и поднял взгляд.

– Да тут почти весь город.

– Город и область, партийное и хозяйственное руководство, часть прокуратуры, областного управления НКВД и крупных директоров. Компромат собирался ещё до убийства Кирова, а после его смерти темп сбора резко вырос. Часть планировалась кинуть в топку процесса, а часть использовать как своих людей под прессом компромата. Одновременно готовился кадровый резерв примерно на три десятка ключевых должностей.

Сталин снял очки и поднял глаза на Берия.

– Значит, процесс, после него смена руководства, и новые люди уже ждут?

– Прямого приказа ещё не поступало, но документы собираются именно под такую схему.

Иосиф Виссарионович снова надел очки и перешёл к папке Андропова, где первые страницы занимала официальная биография с вопросами и противоречиями, а дальше шли схемы контактов и списки людей.

– Это его сеть или Куусинена? – Сталин повернул один лист к Берии.

– Частично общая. Несколько человек начинали через Куусинена, потом замкнулись на Андропова, остальные уже его собственные. В Ленинграде это почти агентурная сеть. Кадры, хозяйство, прокуратура, печать, партийный аппарат. В Москве – скорее сеть влияния из должников и людей, которым когда-то помогли.

Но главное, что они, я имею в виду Неистового Финна и его людей, двигают вперёд человека, который сидит у них на крючке до самой задницы, и не соскочит никак.

Сталин перелистнул несколько страниц и остановился на фамилии Хрущёва.

– А Никита каким образом сюда попал?

Берия достал из папки протокол дополнительного допроса и положил перед ним.

– Два посредника совпали. После этого подняли старые показания и спросили Хрущёва уже предметно. Он признал, что получал от Андропова информацию по Ленинграду, использовал его для оценки кадров и собирался задействовать при смене городского руководства. Вот его собственные слова. «подготовить почву». А так, видимо просто пользовался как ресурсом. Скорее всего у него и у Куусинена общий хозяин.

Сталин прочитал отмеченный абзац, вернулся на страницу назад, потом несколько минут он молча сопоставлял фамилии, обводя красным карандашом те, что повторялись в разных документах.

– Значит, когда Никиту взяли, мы думали, что тянем одну нитку, а он, словно паук сидел в целой сети, – Сталин отложил протокол и поднялся, уперевшись ладонями в край стола. – Один работает с троцкистами, немцами и банкирами, другой собирает материал на руководство второго города страны, одновременно строит собственную сеть, а потом выясняется, что оба через посредников связаны с человеком, который уже сидит у нас и рассказывает про иностранные деньги и попытки подобраться к моему окружению. Слишком много совпадений.

Берия подвинул ближе итоговую справку.

– Поэтому я пока никого не трогал. Слишком туго всё завязано в узел.

Сталин вернулся в кресло, несколько секунд смотрел на схему, затем поставил карандашом две отметки – напротив Куусинена и Андропова – и снова перелистнул материалы по Ленинграду. Чем дольше он смотрел на справки, начатые ещё до смерти Кирова, на списки будущих обвиняемых и подготовленный кадровый резерв, тем сильнее каменело лицо.

– Вот, значит, как всё выглядело, Лаврентий, – Сталин отбросил карандаш и поднялся. – Сергея убили, а рядом уже лежали папки на его людей и списки тех, кто должен был занять освободившиеся кабинеты.

Берия снял пенсне и положил на край папки.

– Прямой связи Куусинена с убийством пока нет, Коба, но подготовка началась до смерти Кирова, а после неё работа резко ускорилась. Его смерть открыла именно те возможности, к которым они готовились.

Сталин резко повернулся к нему.

– Я понимаю разницу между доказанным и недоказанным. Но Киров был моим другом, и девять лет мне объясняли эту историю совсем иначе. Теперь выясняется, что его смерть стала началом заранее подготовленной переделки всего Ленинграда.

Он вернулся к столу, провёл пальцем по списку кадрового резерва и с короткой злой усмешкой покачал головой.

– Нет. Этих двоих оставлять нельзя. Какая ещё ценность в них самих? – Сталин раздражённо сдвинул бумаги. – У тебя специалистов по сетям мало? Идёт война, а эти внутри страны работают на троцкистов, чужие деньги, немцев и готовят смену руководства Ленинграда. Это уже не партийная возня, а подрывная деятельность.

Он снова посмотрел на материалы по Кирову.

– А если Куусинен действительно причастен к смерти Сергея, ждать тем более нечего.

Берия открыл записную книжку.

– Тогда Куусинена и Андропова брать одновременно. Вместе с теми, кто способен предупредить основных фигурантов. В и сразу же повальные обыски, аресты, охрану архивов, деньги, переписка, средства связи. Второстепенные связи пока оставить под наблюдением.

Сталин взял новый карандаш и поставил возле обеих фамилий жирные галочки.

– Сегодня ночью. Привлеки армейскую разведку. Одновременно, чтобы один не узнал про другого. Куусинена – отдельно, и подними дело Кирова заново. Мне нужны их связи с Четвёртым интернационалом, немцами, финансистами и всё, что касается подготовки убийства.

Он перевернул несколько страниц Андропова.

– А поэтому выяснить другое. Кто слепил самого Андропова. Кто закрывал дыры в биографии, подписывал рекомендации и тащил наверх. Такая карьера сама по себе не строится.

– С Хрущёвым их сводить? – спросил Берия, записывая распоряжения.

– Не сразу. Пусть каждый сначала расскажет свою версию, считая второго свободным. Потом положишь протоколы рядом, а если нужно поставишь их напротив.

Сталин закрыл папку и несколько секунд держал ладонь на крышке.

– Только смотри! Мне нужны документы, связи и вся сеть, а не два трупа до окончания допросов.

Берия уже собирал бумаги, когда Сталин снова открыл материалы по Кирову и задержался на старой фотографии.

– Если всё подтвердится, выходит, Сергея Мироновича убрали не случайно. Его смерть понадобилась, чтобы разгромить ленинградскую организацию и поставить своих. – Он медленно закрыл папку. – И этого я им не прощу.

Берия молча кивнул.

– Начинай сегодня, – Сталин подтолкнул ему документы. – Доложишь, когда оба будут в камерах и первые обыски закончатся. А Штурмину пока ничего не говорить. Позже поблагодарим.

– Почему?

Сталин посмотрел на две короткие записки полковника, с которых началась вся проверка.

– Потому что он своё дело сделал. Вспомнил, написал и передал. И это наша грязь и нам её убирать.