Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"
Автор книги: Андрей Земляной
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Через час передовые подразделения вошли в центральную часть базы и доклады пошли один за другим.
– Центральный барак занят, Радиостанция повреждена. Обнаружен склад стрелкового оружия. Ещё один склад, боеприпасы. Ящики немецкие и чешские. – Землянка штаба завалена. Сапёры растаскивают завал… Внутри живых нет, но документы на месте.
Алексей слушал, делая короткие пометки на карте, и только после сообщения, что большая часть территории проверена, позволил себе отойти от стола и налить давно остывший чай.
– Потери?
Начальник оперативного отдела посмотрел последнюю сводку.
– Наши, пятеро убитых, семь раненых, трое тяжело. Противник пока около ста семидесяти убитых, сорок три пленных. Часть ещё ищут в лесу.
– Бронетехника?
– Одна машина получила пулю в радиатор, забили чопиком, осталась на ходу.
К вечеру стало понятно, что база значительно крупнее, чем предполагали по аэрофотоснимкам. В замаскированных подземных складах обнаружили несколько тысяч винтовок, сотни автоматов и пулемётов, миномёты, взрывчатку, радиостанции, медикаменты, обмундирование и огромное количество боеприпасов. Отдельно лежали советские документы, печати, бланки и форма, предназначенные явно не для коллекции.
Но самым ценным оказался штабной архив.
В нескольких металлических ящиках находились списки связных, схемы подпольных районов, фамилии людей в местных советах и хозяйственных органах, карты схронов, радиокоды и отчёты о подготовке националистических групп. Немцы собирались оставить после отхода не разрозненные банды, а вполне управляемую структуру, способную годами вести диверсионную работу в советском тылу.
Начальник группы НКВД листал первые папки прямо возле входа в штабную землянку и с каждой страницей становился всё серьёзнее.
– Товарищ полковник, это не районная база.
Штурмин с усмешкой посмотрел на штабные карты, разложенные поверх ящика, стройные упаковки с радиостанциями, и горы боеприпасов, складируемые сапёрами.
– Да неуж–то?
– Здесь управление минимум на несколько областей. И, похоже, есть связи дальше на запад.
Алексей присел возле карты, не касаясь бумаги руками.
– Занимайтесь. Это всё ваша епархия и не мне вас учить как такое давить.
К ночи над лесом снова стало тихо. Горевшие строения затушили, раненых вывезли, пленных развели по отдельным машинам, а сапёры продолжали ползать между деревьями, отмечая найденные мины красными флажками.
Штурмин вернулся на командный пункт только после того, как получил доклады от всех ротных командиров, и со вполне законным удовлетворением смотрел как штабные офицеры на карте вместо одного красного кружка вокруг базы рисуют несколько десятков новых отметок.
Каждая из них означала адрес, схрон, связного или ещё одну группу, которая пока не знала, что её имена уже лежат на столе советского штаба.
Пока Алексей занимался зачисткой западных районов, московская часть его жизни почти целиком легла на Веру. Письма по–прежнему приходили мешками, и выделенная под корреспонденцию комната окончательно превратилась в небольшую канцелярию, где просьбы о помощи, предложения написать музыку, письма фронтовиков, детских домов и совершенно незнакомых людей сортировались уже почти по ведомственному принципу. Вера давно перестала пытаться отвечать каждому лично. Действительно серьёзные обращения уходили тем, кто мог что–то решить, остальным отправляли короткие ответы, а откровенную ерунду складывали отдельно, не отнимая время ни у себя, ни у других.
К письмам неожиданно добавилась административная история со Штурминским домом. Кто–то в аппарате откопал старый, никем официально не отменённый приказ ещё 1919 года, по которому учреждения для беспризорных и социально опасных подростков могли передаваться в ведение органов внутренних дел, и почти сразу появился проект распоряжения о переподчинении дома НКВД.
Директор воспринял известие мрачно и уже представлял, как завтра явится новый начальник, переставит мебель, введёт строевые смотры и начнёт ломать всё, что создавалось несколько лет, однако Вера, прочитав бумаги, особой трагедии не увидела.
– Само переподчинение никаких устоявшихся порядков не изменит, – она закрыла папку и подвинула её обратно директору. – Программы остаются, преподаватели остаются, финансирование Алексея отдельно никто не трогает, но Наркомат Внутренних Дел имеет особую статью на поддержание таких вот детдомов. Меняется ведомство, а не сам дом.
– А если пришлют своего начальника? – директор всё ещё смотрел на бумаги без особого доверия.
– А зачем? – Вера улыбнулась и поднялась из–за стола. – Думаете у нас полно сотрудников и на место директора стоит очередь? Кроме того, у НКВД возможностей по снабжению, документам и дальнейшему устройству воспитанников заметно больше, чем у нас было до сих пор. Иногда новая крыша полезнее старой.
Опасения директора не оправдались. Из аппарата для начала прислали человека, достаточно умного, чтобы сначала посмотреть, а уже потом что–нибудь менять, и после нескольких совещаний вся реорганизация свелась в основном к новым печатям, отчётности и появлению значительно более короткого пути к тем решениям, которые раньше приходилось выбивать через несколько ведомств. Директор остался на месте, преподавательский состав тоже, а Вера окончательно убедилась, что иногда старый приказ, пролежавший четверть века в архиве, способен неожиданно облегчить жизнь.
Но больше всего времени теперь занимала подготовка к свадьбе.
С Алексеем Вера разговаривала почти каждый день, обычно поздно вечером, когда в Бердичеве заканчивалась очередная штабная смена и телефонист соединял его с московской квартирой. Разговоры редко продолжались больше пяти минут: Алексей спрашивал, как идут дела с письмами и детским домом, рассказывал ровно столько, сколько позволяла открытая линия, неизменно интересовался, всё ли у неё в порядке, а на любые попытки обсудить свадьбу отвечал одинаково – решай сама, мне всё нравится, главное, чтобы меня отпустили в Москву хотя бы на пару дней.
Денег Алексей оставил очень много. Хватило бы на три шумных свадьбы, но в Москве сорок четвёртого, деньги не решали всех вопросов. Не было хороших тканей, рестораны предлагали весьма унылое меню, а с музыкой и машинами вовсе была беда.
Помощь достаточно внезапно появилась в лице Александрова и Орловой, причём Любовь Петровна восприняла дело настолько серьёзно, словно готовила не свадьбу двух знакомых, а государственную премьеру. В квартиру она приехала вместе с мужем, портнихой и несколькими свёртками ткани, после чего первым делом потребовала показать платье, в котором Вера собиралась регистрировать брак.
Вера достала светлое вечернее, вполне приличное и почти новое, но Орлова едва взглянула на него и решительно покачала головой.
– Нет. Хорошее платье у тебя уже есть, а свадебного ещё нет. И не надо мне рассказывать про войну, скромность и офицерскую службу. Замуж за Штурмина ты выходишь один раз, поэтому на фотографии должна выглядеть так, чтобы у него слюни текли и через двадцать лет.
Вера рассмеялась, а Любовь Петровна уже раскладывала ткань на столе.
– Никакой огромной фаты и никакой попытки сделать из тебя барышню из дореволюционного альбома. Всё будет просто, но красиво. И хороший фотограф обязательно. И не ваши парни из Совинформбюро, а я знаю одного хорошего человека из ТАСС. Он всё снимет в лучшем виде.
– Алексей предлагал просто расписаться и поужинать дома.
– Алексей мужчина, – Орлова произнесла это с таким выражением, что Александров снова поднял руки, заранее отказываясь защищать весь мужской род. – Его задача приехать вовремя, не получить новое ранение по дороге и сказать «да» в нужном месте. Остальное мы сделаем сами.
За несколько часов определились и с самой церемонией. Регистрация без толпы, затем небольшой ужин для тех, кого действительно хотелось видеть, никаких газетчиков и превращения свадьбы в очередное мероприятие для общественности. Александров взял на себя помещение, автомобили и фотографа, Орлова – платье, продукты и ту часть организации, которую Вера даже не подозревала существующей.
Со списком гостей получилось сложнее.
Вера некоторое время сидела над чистым листом, записывая и вычёркивая фамилии, пока Александров наконец не заглянул ей через плечо.
– Тихонов понятно. Берия тоже. Кого ещё?
– Мама Зоя, несколько человек из Центра, ваши с Любовью Петровной фамилии я даже не записываю, потому что вы уже сами себя пригласили. Ну и конечно папа, мама, и сестра.
– Совершенно верно, – Александров придвинул к себе чашку. – А товарищ Сталин?
Вера сначала хотела отмахнуться, но задумалась.
С одной стороны, приглашать руководителя государства на частную свадьбу казалось почти неприличной самоуверенностью. С другой, Сталин знал Алексея лично, встречался с ним далеко не один раз, следил за его службой и явно относился к нему не как к безымянному полковнику из Генерального штаба. Не пригласить человека только потому, что он занимает слишком высокий пост, в каком–то смысле выглядело ещё более странно.
– А почему, собственно, нет? – Вера наконец положила карандаш. – Приглашение отправим. Без ожиданий и без просьб освободить вечер. Просто нормальное приглашение.
Орлова сразу кивнула.
– Именно. Прийти он, скорее всего, не сможет, но это уже будет его решение, а не наше.
– Представляю лицо Алексея, когда он узнает, что мы пригласили Сталина на его свадьбу, – Александров улыбнулся.
– Узнает, когда приедет, – Вера совершенно спокойно добавила фамилию в список. – Сейчас у него хватает других забот.
Приглашение решили написать без канцелярщины, но и без фамильярности, от имени обоих, оставив внизу короткую приписку Веры о том, что они будут рады видеть Иосифа Виссарионовича, если служебные обстоятельства позволят. Отдельный конверт предназначался Берии, ещё один Тихонову, а дальше список быстро стал значительно короче, чем опасалась Вера.
К вечеру Орлова наконец отпустила портниху, Александров забрал черновики приглашений, пообещав передать их куда следует, а Вера осталась одна среди тканей, писем, списков и совершенно несвойственного её прежней жизни свадебного беспорядка.
Она убрала со стола очередную пачку корреспонденции, положила поверх неё последнее письмо Алексея и некоторое время смотрела на его короткие строчки, написанные где–то между штабной сводкой и очередным выездом.
Теперь оставалось самое трудное.
Добиться, чтобы жених действительно появился на собственной свадьбе.
Глава 16
УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О порядке применения смертной казни
В целях упорядочения судебной практики постановляется:
Сохранить применение смертной казни исключительно по делам об измене Родине в отношении лиц, захваченных с оружием в руках непосредственно в ходе боевых действий либо оказывавших вооружённое сопротивление при задержании. По всем прочим составам преступлений смертную казнь отменить как избыточную меру наказания, заменив её лишением свободы с направлением в исправительно–трудовые учреждения. Вид учреждения, условия содержания и допустимость привлечения осуждённого к труду определять с обязательным учётом состояния его здоровья по заключению врачебной комиссии Наркомздрава СССР. Настоящий Указ ввести в действие со дня опубликования.
Председатель Президиума Верховного Совета СССР
М. КАЛИНИН
Секретарь Президиума Верховного Совета СССР
А. ГОРКИН
Москва, Кремль. 28 февраля 1944 г.
Приказ о передаче сводной группы пришёл в Бердичев за четыре дня до свадьбы. Алексей прочитал его дважды, вызвал начальников отделов и через час уже сдавал дела полковнику государственной безопасности, прибывшему из Москвы вместе с небольшой группой сотрудников НКВД. Менялась не только фамилия командира: вся группировка, включая приданные армейские части, внутренние войска, бронетехнику, авиационное взаимодействие и оперативные группы, переходила в непосредственное подчинение госбезопасности, что после первых месяцев работы выглядело вполне логично. Основной фронт ушёл дальше на запад, а борьба с оставленными немецкими сетями, вооружёнными националистами, диверсантами и предателями всё больше становилась не армейской, а специальной задачей.
Алексей не стал устраивать долгую церемонию передачи. В оперативном зале он провёл нового командира по планшету, показал систему связи, порядок взаимодействия с авиацией и соседними группами, отдельно предупредил, что установленный режим работы офицеров менять не следует, после чего передал папку с текущими операциями.
– Вот здесь три района требуют особого внимания, – Штурмин положил ладонь на карту и последовательно указал на отмеченные участки. – В первом после разгрома базы СД остались связные, во втором партизаны нашли несколько старых схронов, третий пока тихий, а это обычно означает, что там просто ещё плохо искали. Радиосвязь с колоннами держать постоянно, при пропадании связи авиацию поднимать сразу, не дожидаясь подтверждения засады. И не увлекайтесь погоней за отдельными группами, если можно сначала закрыть район и заставить их самим упереться в заслон.
Полковник госбезопасности слушал внимательно, время от времени делая пометки, а когда Алексей закончил, закрыл блокнот и протянул руку.
– Систему ломать не собираюсь. Из Москвы меня отдельно предупредили, что здесь сначала надо смотреть, а потом улучшать.
– Тогда мы сработаемся даже на расстоянии, – Алексей пожал ему руку. – Я вернусь через несколько дней, если Генштаб не решит иначе.
Самолёт на Москву уходил утром. Уже к вечеру Штурмин был дома и почти сразу пожалел, что не задержался в Бердичеве ещё хотя бы на сутки, потому что квартира перестала принадлежать ему.
В прихожей висели какие–то платья, на стульях лежали коробки, из гостиной доносились женские голоса, в одной комнате портниха что–то прикалывала на Вере, во второй Александров спорил с кем–то по телефону о количестве мест в ресторане, а по коридору непрерывно ходили люди с тканью, бумажной мишурой, списками и совершенно непонятными предметами, назначение которых Алексей даже не пытался определить. Свадьба должна была состояться через три дня в ресторане Центрального Дома литераторов; музыкальное сопровождение Александров организовал из музыкантов оркестра Цфасмана, а всё остальное, судя по происходящему, развивалось по собственным законам.
Вера появилась в дверях в каком–то незавершённом платье, с несколькими булавками между губами, увидела его и мгновенно улыбнулась, но приблизиться не успела: портниха поймала её за локоть и немедленно вернула обратно.
– Даже не пытайся её украсть, – Орлова выглянула из комнаты вслед за ней и указала Алексею на свободный угол прихожей. – Поставь вещи туда и не мешай.
Штурмин некоторое время молча оглядывал собственную квартиру, после чего перевёл взгляд на Александрова.
– Похоже меня отсюда уже выселили.
– Пока нет, но вопрос стоит остро, – Григорий Васильевич взял его за локоть и решительно повёл к двери. – Пойдём. Я спасу тебе жизнь, но это тебе будет дорого стоить.
– Куда?
– Сначала в ателье, где тебя уже вторую неделю ждут, затем поедим, а вечером вернёмся, если женщины к тому времени разрешат тебе существовать.
Спорить Алексей не стал.
В ателье их встретили как любимых родствеников. С него сняли китель, заставили несколько раз поднять руки, измерили плечи, грудь, талию, длину рукавов и наконец сообщили, что новый парадный мундир будет готов к свадьбе. Штурмин попытался возразить, что имеющийся вполне исправен, но Александров даже не дал договорить.
– Женитьба дело серьёзное а старый китель ещё пригодится.
Через полтора часа они сидели в небольшом ресторане, где наконец не было ни портних, ни тканей, ни людей с блокнотами. Алексей заказал обед, Александров налил по рюмке коньяка и с заметным удовольствием вытянул ноги.
– Ну, теперь можно разговаривать как мужчины, пока нас снова не нашли. – Он не чокаясь влил в себя коньяк, и довольно ухнув словно филин, принялся зажёвывать кусочком сыра.
– У меня такое ощущение, что свадьбу готовит фронтовой штаб. – Алексей тяжело вздохнул.
– Хуже. – Александров поднял указательный палец. – Фронтовым штабом можно командовать, а Людочкой управляет исключительно её чувство прекрасного, и оно способно срести любые стены.
Алексей рассмеялся и взялся за вилку.
– Что мне ещё надо сделать?
Александров сразу перестал улыбаться и загнул палец.
– Подарок жене.
Вилка замерла в руке Штурмина.
– Кольцо уже есть.
– Это не свадебный подарок, это предложение. Подарок должен быть отдельный, особый и такой, который она будет временами доставать, чтобы полюбоваться и надевать на самые важные праздники.
Алексей несколько секунд смотрел на него, потом покачал головой и задумался. Украшения его избранница носила спокойно, но без особого интереса; вещи дорогие ценила только тогда, когда они были действительно красивыми или полезными.
– Часы, – наконец решил он. – Хорошие швейцарские, тонкие, женские.
– Уже лучше. Через нужных людей достанем. И ещё одно.
Алексей отложил вилку.
– Что ещё?
Александров налил себе в рюмку, сделал глоток коньяка и с совершенно серьёзным видом посмотрел на него.
– Тебе надо что–нибудь спеть.
– На собственной свадьбе?
– А почему нет? У тебя уже сложилась репутация весьма плодовитого автора, и не станем её разрушать. Только желательно что–нибудь такое, чего никто раньше не слышал. Песня специально для невесты произведёт правильное впечатление.
Алексей некоторое время молчал, перебирая в памяти подходящие песни, и постепенно улыбнулся.
– Кажется, есть одна.
– Вот и прекрасно. Только заранее нужно показать музыкантам ноты и строй. И не начинай импровизировать в последний момент, как в «Золотом яблоке». Там тебе случайно подвернулся кавалерийский корпус, а здесь второй такой удачи может не случиться.
После обеда они ещё раз прошли по списку. Ресторан заказан, гости приглашены, машины распределены, фотограф найден, музыканты предупреждены. Самым неожиданным пунктом оказалось приглашение Сталину.
– Вера отправила? – Алексей поднял глаза от списка.
– От вашего общего имени. – Григорий Васильевич, развёл руками, словно извинялся.
Штурмин несколько секунд переваривал новость.
– И правильно сделала, – наконец сказал он, возвращая бумагу Александрову. – Не придёт, значит не придёт. Но не пригласить было бы стократ глупее.
Вечером домой его всё–таки пустили, но только ненадолго. Вера уже переоделась, устала настолько, что просто прислонилась к нему в коридоре и несколько секунд стояла молча, положив голову на плечо.
– Ты приехал, – наконец сказала она, обнимая его за талию, и потёрлась головой словно котёнок. – А то я уже начинала подозревать, что выйду замуж по доверенности.
– Меня отпустили официально и даже передали группу другому командиру.
Вера отстранилась и внимательно посмотрела на него.
– Совсем передали?
– Да, в подчинение твоим коллегам. Что, между прочим, означает, что если твои коллеги сейчас снова придумают мне работу, я имею полное право жаловаться жене.
– Пока ещё не имеешь. – Слабо возразила Вера.
– Ужо тебе охальница! – Шутливо погрозил Алексей. – Три дни осталси!
Она улыбнулась, но почти сразу из гостиной раздался голос Орловой, требовавшей Веру обратно.
Алексей вздохнул.
– Это теперь навсегда?
– До свадьбы – да.
Ночевать ему действительно пришлось в гостинице Генерального штаба. Александров объяснил, что так будет спокойнее всем: портнихи смогут закончить работу, Вера выспится, а жених не будет путаться под ногами и случайно видеть то, чего ему до церемонии видеть не положено.
Следующие два дня прошли неожиданно быстро. Алексей успел заехать в Генштаб, подписать несколько документов, накаталь длинный рапорт, по результатам операций, выбрать в подарок для Веры красивые швейцарские ручные часы, стоившие словно самолёт, встретиться с музыкантами и один раз прогнать новую песню, после чего выяснилось, что люди Цфасмана способны подхватить практически всё после нескольких объяснений и листка с криво написанными нотами. Парадный китель принесли вечером накануне свадьбы, и на этот раз даже Штурмин признал, что затея с ателье была не лишней: мундир сидел безукоризненно, награды располагались так, как следовало, а портной ещё минут десять ходил вокруг него, исправляя одному ему видимые недостатки.
Утром в день свадьбы Алексей проснулся раньше будильника, побрился особенно тщательно, оделся и некоторое время смотрел на себя в зеркало, испытывая странное чувство. Даже перед боем он никогда не волновался настолько сильно.
Во дворе гостиницы его ждал лаково–чёрный ЗИС из гаража Генерального штаба, вымытый, вычищенный и натёртый до такого блеска, что в дверце отражались окна здания. Водитель одетый в парадную форму, стоял рядом и, увидев Штурмина, распахнул заднюю дверь.
Алексей посмотрел на машину, потом на часы и покачал головой.
– Нет, товарищ сержант. Сегодня я сяду впереди. Невеста пока ещё не здесь.
Через несколько минут ЗИС тяжко приседая на рессорах, выкатился на московскую улицу и направился к его собственной квартире, где Вера уже ждала жениха.
Регистрация заняла удивительно мало времени. Несколько подписей, короткая речь сотрудницы ЗАГСа, обмен кольцами, поздравления свидетелей, и вдруг всё закончилось так буднично, что Алексей ещё несколько минут пребывал в лёгкой прострации.
До ресторана оставалось больше часа, поэтому они отпустили машину и немного прошлись по заснеженным улицам, старательно не замечая охранный пакет, из десятка человек. Мороз едва пощипывал нос и щёки, лёгкий, снег мелодично поскрипывал под ногами, Вера держала его под руку, иногда поправляя воротник роскошной песцовой шубки, а Алексей украдкой рассматривал её и каждый раз ловил себя на одном и том же ощущении. Он давно знал, что она красива, видел её утром, вечером, сонной, сердитой, смеющейся, в форме и домашнем платье, но сейчас рядом шла совершенно ослепительная женщина, и почему–то именно сегодня сознание наконец соглашалось с новым словом – жена.
Вера несколько раз замечала его взгляд, сначала делала вид, что не понимает, потом не выдержала.
– Что ты так странно на меня смотришь?
Алексей чуть крепче прижал её руку к локтю.
– Привыкаю. Ещё утром была Вера Субботина, а теперь внезапно Вера Штурмина. Жена. Причём, фантастическая красавица.
– Заметил всё–таки! – Вера в голос расхохоталась.
– Я заметил давно. Просто теперь ты моя жена, и я к этому ещё не могу привыкнуть.
Она рассмеялась, толкнула его плечом, и остаток дороги они прошли уже почти молча.
В ресторане Центрального Дома литераторов к их приезду собралась такая компания, что Алексей, войдя в зал, на мгновение остановился. Александров явно представлял под «небольшим кругом близких людей» нечто отличное от Штурмина. За столами сидели Василевский, Жуков, Берия, несколько генералов Генерального штаба, Тихонов, с офицерами группы, Александров с Орловой, Цфасман, Константин Симонов, Илья Эренбург, несколько режиссёров и актёров, с которыми Штурмин успел познакомиться за последние месяцы, Булгаков и даже господин Моррис, теперь служивший постоянным представителем Ротшильда в Москве. Сталина не было, но стул, предназначенный для него, стоял пустым.
Сам стол выглядел совершенно не по–военному времени. Мясо, рыба, икра, овощи, бутылки вина и коньяка, фрукты, сладости – продукты, которые в обычной Москве собирали бы по нескольким базам и спецпайкам, здесь стояли в таком количестве, что Алексей лишь покосился на Александрова.
– Даже спрашивать не буду, откуда всё это.
Григорий Васильевич расплылся в довольной улыбке.
– Это правильно, дорогой. Сегодня тебе вообще лучше поменьше задавать вопросов. НО скажу честно. Это наименьшее что я мог сделать для своего любимого композитора.
Вера почти сразу потянула мужа к небольшой группе людей, стоявших чуть в стороне.
– Так. Срочно сделай умное лицо. Я наконец представлю тебя моей семье.
Первым навстречу шагнул высокий стройный мужчина лет пятидесяти, совершенно седой, но сохранивший выправку кадрового офицера и роскошные усы, придававшие ему вид человека со старой дореволюционной фотографии.
– Николай Субботин, – представила Вера отца. – Папа, это мой муж, Алексей Штурмин.
Алексей пожал сухую крепкую ладонь, и несколько первых фраз получились именно такими, какими обычно бывают при первой встрече двух мужчин, уже слишком много знающих друг о друге со слов одной женщины. Потом Штурмин взял приготовленную заранее длинную коробку и передал тестю.
– Это вам. Только откройте дома.
Николай Субботин взвесил подарок в руках и подозрительно посмотрел на зятя.
– Почему дома?
Алексей усмехнулся, представляя реакцию людей на настоящую казачью саблю 15 века, с широким лезвием, и крестообразной гардой, купленная у одного московского коллекционера.
– Потому что здесь сразу начнут советовать, как правильно пользоваться.
Вера фыркнула, а её мать, Александра Субботина, женщина спокойная, ещё сохранившая следы той красоты, которая теперь так ярко проявилась в дочери, получила вологодский кружевной платок, настолько тонкой работы, что весь помещался в кулаке. Стоил он, по выражению парней из МУРА помогавших купить подарки, как «мотор от самолёта», но Алексей решил цену никому не сообщать.
Младшей сестре Веры достались дамские немецкие наручные часы. На порядок проще тех, что Алексей приготовил жене в подарок, но для школьницы всё равно вещь совершенно невероятная, поэтому девочка сначала только смотрела на коробочку, а потом вдруг как –то тихо пискнула и крепко обняла сестру, словно именно Вера была виновата в появлении такого богатства.
Николай Субботин наблюдал за всем этим сурово, затем дождался короткой паузы и спросил:
– А в церковь когда?
Александра сразу взяла мужа за рукав.
– Коля…
Но Алексей ответил совершенно спокойно.
– В Лавре обещали обвенчать, батюшка. Как только получится выбрать день и добраться до них, так сразу. Я разговаривал с отцом Никифором, он обещался всё организовать как надо.
Субботин несколько секунд смотрел ему в глаза, потом удовлетворённо кивнул.
– Тогда ладно.
На этом знакомство могло бы закончиться, но Вера вдруг улыбнулась и посмотрела куда–то ему за спину.
– А теперь, кажется, твоя очередь удивляться.
Алексей обернулся.
Возле стены, явно чувствуя себя не на своём месте среди генералов, знаменитых артистов и людей в дорогих костюмах, стояли пожилой мужчина на костылях и невысокая женщина в простом тёмном платье.
Он узнал их сразу.
Не потому, что когда–либо видел сам, а потому, что память прежнего владельца тела вдруг отозвалась совершенно ясно, без обычной путаницы и усилий.
Мать и отец.
Алексей несколько секунд не двигался, затем быстро подошёл и опустился перед ними на одно колено.
– Простите, что без благословения, батюшка. Служба.
Отец, простой деревенский тракторист, оставшийся без ноги ещё в Финскую, посмотрел на полковничьи погоны, Золотую Звезду, ордена и покачал головой.
– Вижу, что служишь честно, сынок.
Он поставил костыль удобнее, наклонился и обнял сына обеими руками. Мать уже плакала, целуя Алексея в лоб и щеки так, словно ему снова было двенадцать.
Через несколько минут их подвели к Вере и Субботиным, и две семьи наконец встретились. Отец Алексея долго рассматривал невестку, потом повернулся к сыну и вдруг рассмеялся.
– Вот ведь как война людей меняет. Был–то шалопай шалопаем, а вона – полковник. Чудеса.
Мать немедленно возмутилась.
– А я всегда в него верила. У него знаешь какая память была? Стихи со второго, самое большее с третьего раза запоминал.
Постепенно гости расселись, появились первые тосты, зал наполнился разговорами, а ансамбль Цфасмана тихо играл мелодии Штурмина, которые за последний год уже знала вся страна. Несколько раз Алексей ловил себя на странном ощущении, что за одним столом сидели маршалы, генералы, разведчики, артисты, его родители, семья Веры, и всё это существовало сейчас исключительно потому, что несколько часов назад он поставил подпись рядом с подписью женщины, сидевшей возле него.
Через некоторое время Цфасман, находившийся за роялем, поймал его взгляд и едва заметно кивнул.
Пора.
Алексей поднялся, поправил китель и вышел к небольшой сцене. Разговоры постепенно стихли, музыканты достали ноты, а Вера, уже догадавшаяся, что муж что–то задумал, посмотрела на него с любопытством.
Штурмин остановился возле микрофона.
– Друзья, товарищи, родные. Спасибо вам за то, что нашли время прийти сегодня и разделить с нами этот день. Я понимаю, что некоторые присутствующие способны одним своим отсутствием сорвать работу целого фронта, наркомата или киностудии, поэтому особенно ценю вашу жертву.
По залу прошёл смех, Жуков что–то сказал Василевскому, а Александров удовлетворённо поднял бокал.
Алексей посмотрел на Веру.
– Но прежде всего я хочу сказать спасибо одному человеку. Женщине, которая сегодня согласилась связать свою жизнь со мной и теперь уже не сможет утверждать, что её не предупреждали.
Вера улыбнулась, Цфасман положил руки на клавиши а Алексей повернулся к оркестру и коротко кивнул.
Гости аплодировали вполне от души, а у многих дам глаза блестели от слёз.
Сталин вошёл в зал неслышно, и пару секунд стоял словно, не зная куда идти, но распорядитель ресторана, уже летел к нему словно торпеда, и задыхаясь от волнения, подхватив под руку и игнорируя кинжальные взгляды пары охранников, подвёл его к стулу так и стоявшему пустым.
Гости в ресторане словно замерли в кинематографическом стоп–кадре. Официант нёсший блюдо остановился, глядя широко раскрытыми глазами на Сталина, официантка, нагнувшаяся забрать посуду, так и осталась в согнутом состоянии, Цфасман поднявший руку с дирижёрской палочкой, тоже стоял, замерев, и только музыканты как истинные профессионалы, продолжали играть.
Сидевшие рядом с пустым креслом Жуков и Берия, поднялись приветствуя Сталина рукопожатиями, и праздник вдруг замерший на несколько секунд, будто снова включился.
К роялю вышла Люба Орлова, и под аккомпанемент Алексея, они спели на два голоса «Цветные сны» и «Товарищ Песня» и только Алексей хотел уйти со сцены, как медленно со стула поднялся Сталин, и обойдя все столы поднялся на сцену, и встал возле микрофона, а зал замер в абсолютной тишине.
– Все знают этого молодого человека. Кто–то как композитора и автора замечательных стихов, кто–то как прекрасного командира, а кто–то как выдающегося автора многих революционных идей, спасших не тысячи, а миллионы наших солдат. А ещё он умеет в буквальном смысле выжать воду из камня, и присутствующий здесь господин Моррис, я уверен, подтвердит мои слова. Он воин, поэт, и настоящий сын советской страны, сделавший для неё столько что и часа, не хватит рассказать обо всём.
