Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Всесоюзный комитет по радиофикации и радиовещанию при Совете народных комиссаров СССР

Нормативное письмо № 34/890

Об определении порядка наименования немецко-фашистских войск в программах и передачах всесоюзного радио.

Использовать словосочетания.

Еврофашисты, евроорда, европейские варвары вместо немецко-фашистские, фашистские и германские.

Чаще упоминать участие Румынии, Болгарии, Норвегии, Финляндии, Франции и других стран в войне против СССР.

Москва. 30 октября 1943 года

Подписано: Поликарпов[3]3
  Глава Радиокомитета в то время.


[Закрыть].

Курчатов дочитал записку до конца, вернулся на две страницы назад и снова медленно провёл пальцем по строчкам, пристально вглядываясь в них, словно надеялся обнаружить между слов пропущенное объяснение. Перед ним лежала не стенограмма ресторанного разговора и не торопливые карандашные наброски Штурмина, а аккуратно перепечатанный документ на четырнадцати листах: разделы, подзаголовки, перечни вопросов для проверки, ссылки на уже имевшиеся разведывательные сведения и осторожные пометки составителей – «достоверность не установлена», «требует заключения специалистов», «технические параметры отсутствуют».

Именно эта осторожность тревожила сильнее всего. Источник не пытался убедить и, не выдавал догадку за расчёт всякий раз останавливаясь там, где кончалось его знание, однако за этими признанными пробелами как ни странно проступала цельная картина, которой не было ни в одном материале из собранных Лабораторией номер два.

Да, оружие на распаде атомного ядра не противоречило принятым моделям, и даже некоторым расчётам, но Курчатов втайне был готов к тому что всё это окажется либо мало повторимым казусом, либо вообще фикцией, что в науке случалось достаточно часто.

Но в рисунках и разрозненной лапше из сведений неведомого корреспондента вырисовывалась цельная система пусть и с многочисленными зияющими дырами.

Берия сидел напротив, просматривая другую папку, и не торопил. За время чтения Курчатов дважды поднимал карандаш, собираясь сделать пометку на отдельном листе, затем забывал о нём и продолжал читать; наконец он снял очки, положил их поверх записки и обеими руками провёл по бороде.

– Кто это писал? – спросил он.

– Записку составляли мои сотрудники, – ответил Берия, не отрывая взгляда от своей папки. – Формулировки сверяли с добытыми материалами, но всё, чего в них не нашли, оставили именно в том виде, в каком получили.

– Я спрашиваю не о машинистке и не о редакторе.

– Тогда вы задаёте вопрос, на который я отвечать не только не намерен, но ещё и не имею права.

Курчатов надел очки и снова открыл страницу, где под сухим заголовком «Предполагаемые способы сборки заряда» были описаны пушечная урановая схема и обжатие плутониевого ядра сходящейся взрывной волной. Текста там оказалось меньше половины листа, рисунки переписчики заменили двумя простейшими чертежами, а под ними аккуратно указали, что количество, форма и состав взрывных линз источнику неизвестны.

– Это самое странное место, – сказал он. – Разделение изотопов можно обсуждать, гексафторид урана нам известен, а центрифуга следует из самого различия масс, хотя превратить идею в работающий аппарат будет чрезвычайно трудно. Но здесь человек не просто предлагает два способа собрать критическую массу: он заранее разводит уран и плутоний по разным конструкциям и утверждает, что пушечная схема для плутония даст предетонацию.

Берия закрыл свою папку.

– Он ошибается?

– Я не могу сейчас доказать, что он прав. Для доказательства нужны измерения на плутонии, которого у нас ещё нет в количестве, позволяющем такие измерения провести; нужны данные по спонтанному делению, расчёты времени сборки и сама сборка. Но это слишком конкретное предупреждение, чтобы возникнуть из пустоты, и оно не противоречит физике. Более того, – Курчатов поднялся, прошёлся до окна и, не задерживаясь возле него, вернулся к столу, – если предупреждение верно, оно избавляет нас от целого направления работ, которое могло отнять годы, прежде чем мы сами поняли бы, почему оно не получается.

– Значит, требуется проверить.

– Проверять придётся всё, – Курчатов постучал пальцем по первой странице. – Но не так, как обычно проверяют сомнительное донесение, поручая одному человеку написать заключение. По этой записке надо составить программу исследований. Отдельно – химия гексафторида и материалы, которые выдержат работу с ним; отдельно – диффузионные перегородки; отдельно – центрифуги, причём эту группу нельзя подчинять людям, уже поставившим всё на диффузию. По плутонию с самого начала нужны не только реакторщики и радиохимики, но и специалисты по физической химии. Быстрому взрыву, детонаторам, измерению сходящейся волны.

Он говорил всё быстрее, перелистывая документ и загибая углы чистых листов, однако на странице с описанием бомбы остановился, расправил загнутую бумагу и раздражённо прижал её ладонью.

– Здесь нет проекта изделия, Лаврентий Павлович, нет ни одной цифры, пригодной для конструктора, и всё-таки это намного, очень намного больше, чем проект. Нам показали дорогу до развилки и сказали, где за ней болото. Мы всё равно должны пройти путь сами, но уже не будем тратить годы на поиски самой дороги.

– Вы уверены в центрифугах?

– В их преимуществе по расходу энергии – да, если удастся создать надёжную высокооборотную машину. В том, что мы сумеем сделать такую машину сейчас, – нет. Поэтому совет вести оба направления разумен. Диффузионная установка может раньше дать первый материал, а центрифуги со временем изменят всю промышленность разделения. Экономия здесь измеряется не одной электростанцией и не одним годом.

Берия подвинул к нему чистый блокнот.

– Сколько времени это нам даёт?

Курчатов не ответил сразу. Он написал несколько фамилий, одну зачеркнул, рядом с другой поставил вопросительный знак и, отложив карандаш, посмотрел на разложенные перед ним страницы так, как смотрят не на законченный документ, а на едва различимую местность за мутным стеклом.

– На самой бомбе – годы, если сведения подтвердятся и, если решения будут приняты сейчас. На создании отрасли, на последующем разделении изотопов, на экономии времени от прохода неверных направлений – возможно, десятилетия. Поймите правильно, что этот человек не решил за нас задачу, он только назвал ответы в конце задачника, причём часть названий мог перепутать. Но когда знаешь, каким должен быть ответ, совсем иначе проверяешь собственный расчёт.

– Он не физик, – сказал Берия.

Курчатов снова снял очки, но теперь сделал это медленно, удерживая их за одну дужку.

– Тогда всё более понятно, но всё страньше и страньше. – Курчатов улыбнулся, цитируя «Алису в стране чудес». – Физик попытался бы доказать хотя бы одну из этих мыслей, привёл бы формулу, сослался на опыт, стал бы защищать собственное объяснение. Здесь человек упрямо повторяет: «этого не знаю», «число не помню», «проверьте у специалистов», – и при этом точно выбирает вопросы, которые мы, люди, погружённые в тему, только собираемся поставить. Будто он видел уже построенный дом, но запомнил не чертежи, а то, где находятся двери и лестницы.

Берия едва заметно усмехнулся.

– Удачное сравнение.

– Откуда эти сведения привезены? – Курчатов спросил это, ещё раз взглянув на страницу с имплозивной схемой, и сам же поднял ладонь прежде, чем нарком успел ответить. – Нет, не говорите. Если источник лжёт, его происхождение ничего не изменит; если он прав, тем более бессмысленно тратить время на догадки. Сначала физика.

Он собрал листы, выровнял их по краю стола и положил перед Берией, хотя пальцы отпустили записку не сразу.

– Мне нужна копия.

– Получите сегодня. Вместе с ней – перечень людей, которым разрешено ознакомиться с отдельными разделами, но целиком документ пока останется у вас и у меня. К завтрашнему вечеру представите план проверки и отдельно укажете, что требуется немедленно.

– Почти всё требуется немедленно.

– Значит, расставите очерёдность. Для этого вас и назначили научным руководителем.

Курчатов поднялся, убрал блокнот во внутренний карман и уже у двери задержался, всё ещё хмурясь не от сомнения, а от торопливого мысленного подсчёта людей, помещений и опытов, которые теперь предстояло начинать одновременно.

– Лаврентий Павлович, – сказал он, взявшись за ручку, – человек, который привёз это в Советский Союз, заслуживает самой высокой награды. Не за готовую бомбу – её здесь нет, – а за время. Он разом подарил нам самое дорогое что есть – время.

Берия раскрыл оставленную на столе записку на первой странице и поправил её так, чтобы красная полоса папки полностью закрыла нижний край.

– Высшая награда у него уже есть, Игорь Васильевич. Только вот если вторую, дать…

К дому на Новинском бульваре Алексей и Вера вернулись около десяти вечера. Дождь, моросивший с середины дня, почти закончился, но булыжник во дворе блестел под редкими фонарями, а с карнизов ещё падали тяжёлые капли, отчётливо слышимые в тишине между отдалёнными гудками машин.

Алексей провёл «Тальбот» через арку, привычно сбросил скорость перед поворотом и поставил его у стены, оставляя свободным проезд к подъезду. Вера уже потянулась к ручке дверцы, когда он задержал её ладонь и посмотрел в зеркало.

Чёрная «эмка», в которой пятеро немецких агентов до этого ждали у противоположного крыла дома, включила фары и медленно двинулась поперёк двора. Машина не приближалась к подъезду и не искала места для стоянки; она прошла несколько метров и остановилась так, чтобы перекрыть проезд, после чего почти одновременно открылись правая передняя и обе задние дверцы.

– Не выходи, – тихо сказал Алексей.

– Уже поздно, – ответила Вера, глядя не на него, а на мужчину, появившегося со стороны её дверцы.

Пятеро для обычной поездки в «эмке» сидели тесно. Четверо выбрались наружу, расправляя пальто и расходясь в стороны гораздо быстрее, чем требовалось пассажирам, затёкшим в дороге; водитель остался за рулём, но мотор не выключил. Первый мужчина нёс под мышкой сложенную газету, второй держал правую руку в кармане, двое задних сразу пошли в обход «Тальбота», отрезая путь к подъезду и к арке.

Алексей расстегнул шинель, открыл дверцу и вышел, прикрывая ею корпус. Расстояние до ближайшего было не больше двенадцати шагов, до «эмки» – около двадцати; двор оставался пустым, и ни один из людей, которых наружная охрана НКВД обычно расставляла так, чтобы их присутствие можно было только угадывать, себя не показал.

– Товарищ майор? – спросил мужчина с газетой и, не дожидаясь ответа, сунул руку под сложенные листы.

– Вера, вниз!

Алексей рванул Люггер из-под шинели одновременно с тем, как толкнул её за заднее крыло «Тальбота». Газета упала раньше первого выстрела, и на мгновение показался короткий чёрный ствол. Мужчина успел нажать на спуск, пуля ударила Веру в бок и развернула её к машине, однако два ответных выстрела вошли ему в грудь, остановив посреди второго шага.

Остальные открыли огонь почти сразу. Пуля пробила левый рукав Алексея, обожгла предплечье и ударила в кузов, но пальцы уже схваченные в жёсткие тиски воли, продолжали слушаться. Он перенёс огонь на человека, обходившего капот, заставил его качнуться назад первым попаданием и вторым опрокинул на мокрый камень. Третий стрелок присел за крылом «эмки», пытаясь использовать двигатель как прикрытие, четвёртый бежал вдоль стены и уже поднимал руку, выбирая угол между «Тальботом» и подъездом.

Вера не осталась лежать там, куда её отбросило, но прижав локоть к раненому боку, она лёжа развернулась, выдернула из сумочки Браунинг 1910, и выстрелила навскидку от земли, воткнув нападавшему пулю точно в середину груди. Человек у стены споткнулся, ударился плечом о водосточную трубу и медленно съехал по ней, потеряв всякий интерес к окружающему. Вера, не глядя на результат, перевела оружие на «эмку», потому что водитель уже включил передачу и выворачивал руль, собираясь направить машину на них.

Первый её выстрел оставил белую звёздочку в левой части ветрового стекла, второй и последующие выкрошили стекло широким пятном, не оставляя ни малейшего шанса выжить, и водитель, получив пять пуль, в голову и грудь, дёрнулся вперёд, навалившись грудью на руль, «эмка» рванулась, проехала меньше метра и остановилась, упершись передним колесом в высокий бордюр.

Стрелок за машиной высунулся одновременно с третьим выстрелом Веры. Алексей увидел движение, развернулся, и в этот момент ещё одна пуля вошла ему в наружную сторону голени, будто по ноге со всей силы ударили железным прутом. Колено подломилось, но он успел опуститься на него и выстрелил вдоль капота; противник отшатнулся за багажник, появился с другой стороны, уже пригнувшись для броска к арке, и Алексей послал в него оставшиеся три пули, остановив прежде, чем тот сделал третий шаг, но после того как пустой магазин зазвенел по асфальту.

После грохота выстрелов тишина возникла не сразу. Во дворе продолжал работать мотор «Тальбота», из пробитого радиатора «эмки» с шипением выходил пар, а в верхних этажах одно за другим распахивались окна; кто-то вскрикнул, кто-то потребовал вызвать милицию, затем над аркой ударил луч фонаря.

Алексей, всё ещё стоявший на одном колене, быстро пересчитал лежавших. Четверо находились во дворе, пятый оставался за рулём; ни один не двигался. До ближайшего агента было семь или восемь шагов – подойти вплотную они так и не успели, он мгновенно перезарядил оружие, и только тогда из арки выбежали трое мужчин. Один держал перед собой ППС, второй – обычный пистолет, третий на ходу расстёгивал кожаную санитарную сумку; ещё двое появились из бокового прохода, и Алексей перенёс на них оружие, выбирая свободный ход крючка.

– Наружная охрана! Свои! – крикнул первый и остановился, увидев направленный на него пистолет. – Товарищ майор, не стреляйте!

– Очень вовремя, – С едкой интонацией сказала Вера, не поднимаясь из-за машины.

Старший охраны метнул на неё короткий взгляд, приказал проверить тела и опустился рядом с Алексеем, однако тот отстранил его руку.

– Сначала к ней.

– У вас кровь из рукава и сапога.

– Я заметил. – Сквозь зубы произнёс Алексей, но так, что у безопасника сразу отпала охота спорить. – К Вере.

Человек с санитарной сумкой уже разрезал ткань её платья на боку. Пуля вошла косо, прошла вдоль нижних рёбер и вышла ближе к спине, разорвав мышцы, но, судя по расположению обеих ран и дыханию Веры, не задела грудную и брюшную полости; кровь выглядела страшнее самого повреждения. Санитар наложил давящую повязку, после чего обернулся к Алексею.

С рукой всё оказалось ещё проще: пуля прошила мякоть предплечья, не задев кость, кисть сгибалась и пальцы двигались. Вторая пробила голень сбоку и тоже вышла наружу; Алексей осторожно пошевелил стопой, поставил её на камень и убедился, что может опереться, хотя боль сразу стала сильнее.

– Повезло, – сказал санитар, затягивая бинт. – Но надо ехать в госпиталь немедленно.

– Сначала оружие соберите, – потребовал Алексей. – Пятеро. Один в машине. Ничего не трогать голыми руками, карманы на месте не выворачивать.

– Разберёмся, товарищ майор, – ответил старший охраны и, поднявшись, наконец посмотрел на двор целиком: на распахнутые дверцы «эмки», мокрые газеты возле первого убитого, выбитые щепки в воротах и две фигуры у «Тальбота», которые внешнее наблюдение должно было защитить. – Медики уже едут.

– Где вы раньше-то были? – Сварливо спросила Вера, прижимая руку к ране, и ловко, одной рукой, перезаряжая свой пистолет.

Старший повернулся к ней, но ответа не нашёл. Перестрелка заняла несколько секунд, добежать с внешних постов быстрее, они возможно и не могли, однако чёрная машина с пятью вооружёнными людьми сумела въехать во двор, занять позицию и начать атаку – и объяснить этот косяк предстояло совсем в другой обстановке.

Один из охранников перегнулся через открытую дверцу «эмки», стараясь не коснуться тела водителя, повернул ключ и выпрямился. Двигатель кашлянул и умолк, но фары продолжали гореть, освещая мокрый двор, пятерых не дошедших до цели людей и краснеющую воду, которая медленно стекала между камнями к решётке водостока.

Через два дня на столе Сталина лежали две докладные. Первая, подписанная Курчатовым, называлась «О пересмотре очерёдности работ по программе 'Уран» и занимала девять страниц; вторая была втрое короче и сообщала о нападении на майора Штурмина и Веру возле дома на Новинском бульваре.

Сталин начал с записки Курчатова. Прочёл её один раз целиком, после чего вернулся к разделу о разделении изотопов, провёл ногтем вдоль подчёркнутой строки о самостоятельной группе по центрифугам и перелистнул к последним страницам, где научный руководитель предлагал немедленно привлечь специалистов по физической химии, детонаторам и измерению сходящихся волн. Несколько мест были подчёркнуты самим Курчатовым, но Сталин пометок пока не делал.

Берия ждал у края длинного стола, положив перед собой закрытую папку. Сталин ещё раз просмотрел дату предыдущего плана Лаборатории номер два, сравнил её с нынешней и только тогда поднял глаза.

– Товарищ Курчатов довольно глубоко изменил очерёдность работ.

– Он считает, что новые сведения позволяют раньше перейти к практике, – ответил Берия.

– Новые сведения появились после вашей беседы в «Арагви»?

Нарком едва заметно наклонил голову.

– Да, Коба. Записку для Курчатова подготовили по словам Штурмина, сверив всё, что можно было сверить, с материалами разведки. Источник ему не называли.

Сталин снова посмотрел на стопку бумаг. В осторожных формулировках Курчатова не осталось ничего от ресторанных рисунков и обрывочных воспоминаний: теперь это была программа опытов, перечень новых групп и просьба о людях, помещениях и материалах. Однако направление изменилось весьма резко, а несколько вопросов возникли слишком вовремя, чтобы происхождение толчка оставалось неясным.

– Курчатов верит?

– Не верит, – поправил Берия. – Он вообще недоверчивый. Но проверяет весьма тщательно и считает, что даже указание на правильный предмет проверки экономит годы, а на развитии всей отрасли может сэкономить десятилетия.

Сталин положил записку слева и взял второй документ. На первой странице были перечислены пятеро убитых, дальше шло описание оружия, фотокопии поддельных документов, краткое описание нападения, ранений Штурмина и Веры и действий наружной охраны, которая вошла во двор, когда стрелять было уже не в кого.

– Ранения действительно лёгкие?

– У Штурмина прострелены предплечье и голень, кости и крупные сосуды не задеты. У Веры касательное ранение вдоль нижних рёбер, без проникновения в грудную и брюшную полости. Несколько дней в госпитале, после чего оба восстановятся.

– Пятеро против двоих, – Сталин задержал палец на строке, где было указано число изъятых пистолетов. – И охрана успела только вызвать санитарную машину.

– Перестрелка продолжалась несколько секунд, а посты находились снаружи.

– Как вообще машина с пятью вооружёнными людьми оказалась внутри двора?

Берия не стал искать оправданий, спокойно объяснив дело усталостью охраны и шаблонностью их поведения. Сталин отодвинул докладную, взял со стола трубку, но набивать её не начал, а некоторое время поворачивал в пальцах, разглядывая тёмную чашечку.

– Полной гарантии охрана не даёт никому, но она не должна облегчать работу тем, от кого охраняет. Но Штурмину охрану усилить, посты приблизить и проверить всех, кто имел отношение к пропуску «эмки» во двор. Самого Штурмина не зажимайте. Если мы превратим охрану в конвой, он сразу начнёт от неё уходить.

– Уже распорядился.

Сталин наконец положил трубку, подвинул к себе записку Курчатова и несколько раз легко постучал по ней синим карандашом; затем, будто вопрос возник не из двух прочитанных документов, а из затянувшейся паузы между ними, спросил.

– Скажи Лаврентий, а как он тебе вообще?

Лаврентий Павлович ответил не сразу. До этого он докладывал о Штурмине, перечислял полезные предложения, сопоставлял сведения и оценивал риск, однако Сталин впервые спросил не о результатах и даже не о надёжности, а о самом человеке. Берия поправил край лежавшей перед ним папки, посмотрел на свои пальцы и лишь после этого произнёс:

– Цельный человек. Пожалуй, это главное.

Сталин чуть приподнял брови, предлагая продолжать.

– Он не склонен к прожектёрству, хотя со стороны многие его предложения именно так и выглядят, – сказал Берия. – Разница в том, что прожектёр любит себя и собственную идею и не замечает цены, ограничений и людей, которым придётся её осуществлять. Штурмин начинает с того, что можно сделать сейчас, прямо говорит, чего не знает, и не пытается спрятать пробелы за уверенностью. Иллюзий относительно себя у него тоже нет.

– Относительно других?

– Тоже. Он не считает людей ни лучше, ни хуже, чем они есть, поэтому редко обманывается в их поступках. И честен – не в том смысле, что всегда расскажет всё, что знает, хотя умеет молчать и делает это сознательно. Но когда отвечает, не врёт ни собеседнику, ни самому себе. Последнее встречается сильно реже.

Сталин слушал, опустив взгляд на докладную о нападении. На словах о честности Берия чуть замедлил речь, словно ещё раз проверяя собственный вывод, однако отступать от него не стал.

– Значит, надёжный? – спросил Сталин.

– Да. Не потому, что боится последствий или хочет понравиться. Он решил, что будет жить здесь, и действует исходя из этого решения. Думаю, если когда-нибудь оно изменится, он сначала честно признается в этом себе, и не исключено что нам.