Текст книги "Без страха и упрёка 4 (СИ)"
Автор книги: Андрей Земляной
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)
Новый патрон получился удачным настолько, насколько вообще можно было судить по первым испытаниям. Конструкторы двигались в правильную сторону, но слишком многие всё ещё пытались сделать облегчённый карабин с возможностью стрельбы очередями вместо принципиально нового пехотного оружия. Промышленность могла одновременно вести несколько проектов, а появление нового точного оборудования позволяло ускорить опытные работы, хотя использовать дорогие импортные станки следовало прежде всего для изготовления оснастки, инструмента и сложных элементов производства.
Самое же важное заключалось в том, что впервые за долгое время советская промышленность получала возможность не только догонять текущую потребность фронта, но и вкладывать часть сил в следующий технологический этап.
Рапорт занял семь страниц, и на последней Алексей отдельно написал, что предварительный Совет в марте следует провести в расширенном виде, и к нему желательно представить несколько образцов каждого перспективного проекта с результатами промежуточных войсковых испытаний.
На следующее утро рапорт ушёл в Наркомат вооружений, копия легла на стол Григорьеву, ещё одна отправилась Тихонову, а далеко за пределами Москвы совершенно другие люди продолжали складывать в собственные папки отдельные кусочки происходящего.
Тем временем на заводе ночная смена закончила ещё одну ствольную коробку, мастер проверил её калибром, поставил мелом отметку и передал дальше, совершенно не подозревая, что через несколько лет оружие, сейчас существовавшее в виде опытных образцов на длинном деревянном столе, станет для миллионов солдат таким же привычным предметом, как сапоги, котелок и ремень.
Глава 11
Утвердить изменения в правилах ношения полевой и повседневной формы для десантных, штурмовых и разведывательных соединений НКО и НКВД.
1 – разрешить к ношению вместо сапог кирзовых, хромовых и юфтевых, сапоги укороченные шнурованные, по прилагаемому артикулу.
2 – В подразделениях, использующих шлем БС-1 вместо каски СШ-40, вести головной убор берет вместо пилотки.
3 – Утвердить три модели разгрузочного жилета Штурм 1, Штурм 2 и Штурм 3 как базовые конфигурации для штурмовых, десантных и сапёрных подразделений НКО и НКВД.
Утверждено на заседании ГКО от 28 декабря 1943 г.
В «Ленинскую техническую» Вера приехала после обеда, выбрав для этого день, когда Алексей с утра ушёл в Генеральный штаб и предупредил, что раньше восьми его ждать не стоит, поскольку после собирался заехать в Центр, посмотреть очередные образцы снаряжения и поговорить с Тихоновым, а значит, день оставался полностью в её распоряжении и можно было наконец сделать то, что она откладывала уже не первую неделю.
Школа встретила её почти такой же, какой запомнилась несколько лет назад, хотя вокруг успела измениться вся страна. За высоким кирпичным забором стояли одинаковые безликие корпуса, внутри КПП скучали пара бойцов вооружённых автоматами и пистолетами, внимательно рассматривая документы каждого входящего, со спортивной площадки доносилась задорная английская спортивная речёвка, а на дальней площадке десяток девушек и парей в хб и коротких шнурованных сапогах отрабатывали работу против ножа, причём одна уже успела разбить губу, вытерла кровь тыльной стороной ладони и без всякого желания пожаловаться снова встала напротив партнёрши.
Дежурный по КПП внимательно изучил удостоверение Веры, отметку об уровне допуска, затем поднял глаза, узнал её и заметно подобрел.
– Вы к Маме Зое? Она у себя, товарищ Субботина. Провожатого дать?
– Не надо, сама дойду.
Вера усмехнулась и прошла внутрь, машинально отметив, что прозвище начальника школы, Зои Воскресенской пережило уже несколько выпусков и, видимо, переживёт ещё много других. Никто точно не помнил, кто первым назвал Воскресенскую Мамой Зоей, но для своих учеников и учениц она действительно постепенно становилась чем-то большим, чем начальник школы и инструктор, способный утром объяснять правила поведения на дипломатическом приёме, после обеда заставить несколько часов говорить исключительно по-французски, а вечером отправить в зал, где другой преподаватель показывал, каким образом следует ломать человеку руку, если разговор не задался.
Коридоры пахли деревом, мелом, табаком и столовой, навстречу Вере прошли трое молодых парней в совершенно одинаковых серых костюмах, один держал под мышкой свёрнутую газету, другой нёс чемодан, третий вертел в пальцах шляпу, и она почти бессознательно отметила их обувь, походку, руки, манеру держаться рядом, а затем поймала себя на этом и улыбнулась. Школа не отпускала своих учеников окончательно, даже если человеку уже давно никто не ставил отметок.
Кабинет Воскресенской почти не изменился. Тяжёлый стол, несколько старинных шкафов, подробная немецкая карта Европы на стене, фотографии погибших соратников в простых рамках и небольшой диван у окна оставались на прежних местах, только папок стало значительно больше, а по карте медленно двигались на запад цветные флажки фронтов, уже значительно ушедшие от тех линий, которые Вера помнила со времени выпуска, и бронзовый бюст Дзержинского на подоконнике.
Зоя Ивановна сидела за столом, сняв очки, и что-то быстро писала, однако стоило двери открыться, как она подняла голову и несколько мгновений просто смотрела на неожиданную гостью, после чего вся привычная строгость исчезла настолько мгновенно, будто её и не существовало.
– Верка!
Она поднялась, обошла стол и обняла бывшую ученицу с такой силой, что Вера засмеялась и попыталась освободить руки.
– Мама Зоя, задушите.
– Не задушу, ты крепкая, – Воскресенская всё-таки отпустила её, но сразу взяла за плечи и отодвинула на полшага, рассматривая лицо, фигуру, руки и то, как Вера держится, причём за внешне материнским интересом легко угадывалась старая профессиональная привычка замечать усталость, болезнь, скрытую боль или любое изменение, которое человек сам предпочёл бы не обсуждать. – Хорошо выглядишь, даже подозрительно хорошо. Я слышала, тебя недавно зацепили?
– Царапина, уже всё зажило.
– Все вы так говорите, пока кишки наружу не выпадут, а потом удивляетесь, зачем это врач достаёт скальпель и шовную иглу?
Вера рассмеялась и покачала головой, после чего Воскресенская удовлетворённо решила, что раз бывшая ученица способна спорить, значит, действительно чувствует себя нормально, усадила её на диван, выглянула в коридор и распорядилась принести чай, причём отдельно потребовала нормальную заварку и то варенье, которое, по её сведениям, кто-то спрятал от слушателей в шкафу преподавательской.
Первые минут десять они говорили о вещах совершенно обычных, словно перед ними не лежало никаких тайн, войны и людей, которым однажды придётся за несколько секунд решать, стрелять или улыбаться. Вера рассказала про огромную квартиру, которую вдвоём невозможно нормально обжить, про батареи, способные, по выражению Алексея, вскипятить обед для целого батальона, немного пожаловалась на его привычку открывать окно после тренировки, вспомнила недавнюю перестрелку возле дома и почти без подробностей объяснила, что немецкие агенты выбрали неудачный объект для знакомства.
Воскресенская слушала спокойно, только когда речь зашла о нападении, перестала размешивать сахар и несколько секунд смотрела на Веру поверх чашки, однако расспрашивать не стала, очевидно считая, что всё положенное по службе при необходимости прочитает сама, а лишнее знание ещё никому не облегчало жизнь.
Потом она словно между прочим поинтересовалась, как ей вообще Штурмин, и по тому, насколько невинно прозвучал вопрос, бывшая ученица сразу поняла, что ответ собеседница знает заранее.
– Значит, всё-таки разработка идёт, – Вера поставила чашку и чуть прищурилась.
– Не разработка, – Зоя Ивановна положила ложечкой немного смородинового варенья в чай и, не замечая настороженного взгляда напротив, продолжила уже спокойнее. – Его дело я листала ещё тогда, когда вокруг Штурмина только начинали ходить кругами заинтересованные люди и не то чтобы пытались понять, откуда взялся молодой красноармеец, который делать вещи, никак не соответствующие его биографии. Нет. Все эти люди пытались хоть чуть-чуть сбросить морок от лёгкого ужаса, охватывающего любого, кто начинал читать его объективку в первый раз.
От безнадёги кто-то выдвинул версию, что он мог пройти подготовку у нас или в одной из школ по сверхсекретным программам и материалы дали мне на заключение. Но я посмотрела все собранные материалы и кстати пару раз выезжала чтобы лично увидеть, как он работает на полигоне, и послушать записи его голоса и написала совершенно однозначно, что нашим учеником он быть не мог.
Вера некоторое время молчала, ожидая продолжения, и Воскресенская, которой явно нравилась возможность наконец обсудить нерешённую загадку с человеком, знавшим её значительно лучше официальных проверяющих, поставила чашку на блюдце и объяснила, что у любой профессиональной школы остаётся свой почерк. Человека можно научить другой легенде, изменить документы, заставить не использовать привычные слова, но под настоящей угрозой, когда времени думать о маскировке уже нет, тело и голова возвращаются к тому, что годами в них вбивали.
– У человека есть базовая моторика, а у разных школ есть свои модели. У военной разведки свои, у НКВД другие, и немцев тоже часто можно узнать по тому, как они реагируют в различных условиях и принимают решение, но вот в Штурмине я никакой знакомой школы не увидела вообще. Более того, рукопашный бой у него тоже не советский, хотя отдельные элементы, разумеется, совпадают, поскольку суставы у людей везде сгибаются одинаково. Он может начать движение как хороший боксёр, через секунду сделать что-то, чему я скорее ожидала бы увидеть у специалиста по джиу-джитсу, потом перейти на совершенно незнакомую мне работу ножом, и самое интересное, что никакого ощущения набора выученных приёмов нет. Такое впечатление, будто человека много лет учили не определённой системе, а просто выживать, разрешая использовать всё, что помогает быстрее закончить бой.
Вера слушала, улыбаясь всё меньше, потому что описание очень хорошо совпадало с тем Алексеем, которого она знала дома, и однажды увидела под огнём. Ураганный подсчёт дистанций, углов, перевод огня и ни одного промаха.
– Я тогда написала заключение, что если профессиональная подготовка у Штурмина действительно существовала, то либо это неизвестная нам иностранная школа, либо его очень долго и индивидуально учили люди с большим практическим опытом. Ответ, как ты понимаешь, получила исчерпывающий, меня поблагодарили и больше ничего не объяснили.
Вера рассмеялась, а Воскресенская, тоже улыбнувшись, продолжила уже с заметным интересом, что недавно загадка стала ещё занятнее, поскольку ей, Клариссе Роквуд, – их преподавательнице английского, и Джексону Стюарту, преподавателю географии, дали послушать часть записи разговора Штурмина с Ротшильдом. Не весь разговор и не потому, что ей требовалось знать его содержание, а исключительно для оценки речи и определения акцента.
– Вот после этой записи я окончательно перестала верить в версию просто очень хорошо подготовленного советского разведчика, – сказала она, слегка подавшись вперёд. – Алексей говорит на английском не как человек, который прекрасно его выучил. Он говорит, как носитель.
Вера не удивилась, что запись существует, зато само заключение заставило её улыбнуться.
– Он уверяет, что просто знает язык.
– Разумеется он знает язык, – Воскресенская небрежно взмахнула рукой. – Но знать его можно очень по-разному. Ты тоже знаешь русский, английский, немецкий и французский, но знаешь их по-разному. А я годами слушала людей, живших за границей с детства, учились в хороших университетах и могли разговаривать часами без единой грамматической ошибки. И всё равно оставалось слышно, что сначала мысль у них рождается на русском, а потом уже становится английской. У Штурмина этого перехода нет. Он не подбирает выражение, не ищет подходящую идиому, мгновенно понимает чужую шутку и отвечает именно так, как ответил бы хорошо образованный англичанин. Причём, что особенно сильно ломает любую красивую версию его биографии, делает это тогда, когда ситуативный контроль минимален.
Вера взяла чашку, немного подумала и, решив, что ничего запрещённого не говорит, заметила, что английским дело не ограничивается, немецкий у Алексея ничуть не хуже, французский тоже, а сколько ещё языков он знает настолько же свободно, она никогда специально не считала.
Воскресенская некоторое время смотрела на неё молча, затем лишь хмыкнула.
– Очень интересный человек у тебя дома живёт.
– Я предупреждала, что без подробностей.
– И правильно, мне они совершенно не нужны. Более того, чем дольше живу, тем больше ценю возможность не знать вещи, за которые потом приходится отвечать.
На этом она совершенно спокойно закрыла тему происхождения Штурмина, не став спрашивать, откуда взялись языки, навыки и знания, которым невозможно найти объяснение в официальной биографии, а вместо этого вновь посмотрела на Веру тем самым взглядом, который бывшая ученица хорошо помнила ещё со школы.
– Теперь давай поговорим о том, ради чего ты действительно приехала.
Вера попробовала отшутиться, сказала, что просто соскучилась, хотела увидеть старого наставника и вообще давно собиралась, однако Зоя Ивановна не стала спорить, только спокойно выслушала все объяснения, налила себе ещё чаю и заметила, что за сорок минут они уже успели обсудить здоровье, работу, квартиру, ранение и Штурмина, а Вера до сих пор выглядит как человек, который пришёл с одним вопросом и никак не решается его задать.
Эта манера её наставницы раздражала ещё во время учёбы. Воскресенская никогда не вытаскивала признание силой и редко задавала один вопрос дважды, предпочитая просто оставить перед собеседником пустое место, которое тот рано или поздно заполнял сам.
Вера некоторое время вертела ложечку между пальцами, потом поднялась и подошла к окну. На площадке во дворе занятия продолжались, только теперь одна из девушек лежала на снегу, а вторая стояла над ней, удерживая тренировочный нож возле шеи.
– Я хочу за него замуж, – сказала Вера наконец, продолжая смотреть во двор. – И обязательно родить пару мальчиков и девочку. Можно двух.
За спиной ничего не произошло, и именно отсутствие немедленной реакции заставило её обернуться.
Воскресенская сидела на прежнем месте и смотрела с лёгкой, почти материнской улыбкой.
– Вот теперь всё стало понятно. Только я вообще не вижу проблемы. Вы живёте вместе, насколько могу судить, любите друг друга, он тебе доверяет и, если верить тому, что я знаю о происшедшем в вашем дворе, совершенно не собирается прятаться за твоей спиной, когда начинают стрелять. Осталось выяснить совсем небольшую вещь. Ты с ним об этом разговаривала?
Вера вернулась к дивану, но садиться не стала и, чуть помедлив, призналась, что нет, потому что не хочет сама вытаскивать из Алексея предложение, которое он должен сделать без подсказки, после чего Мама Зоя неожиданно рассмеялась.
– Замечательно. Два прекрасно подготовленных человека способных залезть в чужую страну, украсть документы, убить при необходимости кого угодно и уйти от погони, но вечером за собственным столом совершенно не способны спросить друг друга, собираются ли они пожениться.
Вера насуплено посмотрела на неё, и Воскресенская, перестав смеяться, предложила наконец объяснить, чего она действительно боится, потому что отсутствие предложения само по себе явно не стоило поездки через половину Москвы.
Тогда Вера рассказала уже серьёзнее. Не всё, конечно, но достаточно, чтобы Зоя Ивановна поняла. Ещё совсем недавно Алексей был майором, теперь носил полковничьи погоны, разговаривал с людьми, которых большинство граждан видело исключительно на фотографиях в газете Правда, встречался с Ротшильдом, участвовал в каких-то проектах совершенно непонятного уровня, после одного телефонного звонка мог на несколько дней исчезнуть в командировке, а немецкая разведка уже не первый раз пыталась получить его живым.
Сам Алексей относился к происходящему удивительно спокойно. Если государству требовалось его знание, он делился им, если надо было куда-то ехать, ехал, если задача могла закончиться пулей, это тоже воспринималось им как нормальная часть службы. Вера не сомневалась, что он её любит, именно поэтому тревога становилась только сильнее, потому что постепенно возникало ощущение, будто человека рядом с ней затягивает в пространство настолько больших решений, что однажды его личная жизнь просто перестанет принадлежать ему самому.
Воскресенская слушала долго, ни разу не перебив, а затем поднялась, забрала со стола пустые чашки, переставила их на поднос и лишь после этого сказала то, ради чего Вера, возможно, и приехала.
– Вот теперь я действительно вижу проблему, только боюсь, мой ответ тебе совершенно не понравится. Ты связалась уже не с молодым офицером, пусть даже очень талантливым и быстро растущим, а с человеком, который оказался нужен государству на уровне, где семейные желания легко становятся несущественными мелочами. Я читала часть материалов его дела, слышала разговор с Ротшильдом и знаю достаточно, чтобы понимать масштаб. Вокруг Штурмина уже идёт игра, правила которой устанавливает не он, и уж тем более не ты.
Вера нахмурилась и напомнила, что Алексей всё-таки человек, а не имущество Генерального штаба или ГКО, но Воскресенская лишь кивнула, поскольку именно это, по её словам, и усложняло всё происходящее.
– Представь себе некий вполне возможный вариант. Через год, через пять лет, неважно, когда, возникает ситуация, при которой личный брак Штурмина становится частью большой комбинации. Не обязательно кто-то вызовет его в Кремль и скажет прямо, что надо жениться. Такие вещи вообще редко делаются настолько грубо. Просто появится женщина, подходящая семья, интересы, деньги, доступ к промышленности, технологии, влиянию, а затем выяснится, что такой союз открывает государству дверь, которую другим способом не открыть. Пусть это будет дочь человека уровня Ротшильда, раз уж именно с ним Алексей сейчас имеет дело.
– Он не согласится, – ответила Вера слишком быстро.
Зоя Ивановна внимательно посмотрела на неё и тихо спросила, действительно ли она в этом уверена, если от такого решения будет зависеть что-то, что сам Алексей считает важнее собственной жизни.
Вера хотела сразу ответить и не смогла.
– Вот видишь. Ты сама только что рассказала мне о человеке, который без долгих разговоров полезет под пули, если решит, что это необходимо и правильно. Жизнью он пожертвовать способен, карьерой тоже, деньгами его, судя по всему, вообще трудно соблазнить. Почему ты решила, что личным счастьем он никогда не поступится, если убедится, что иначе нельзя?
– Это другое.
– Для тебя другое, Верочка. А для него может оказаться такой же частью долга, ради которого он спокойно идёт под пули.
Вера встала и снова подошла к окну, уже не скрывая раздражения, а Воскресенская не пыталась её успокоить и через несколько секунд прямо призналась, что действительно намеренно пугает бывшую ученицу.
– Ты ведь не за ласковым словом сюда приехала, хотя сама на это надеялась. Тебе хотелось, чтобы Мама Зоя сказала, что раз мужчина любит женщину, всё обязательно закончится свадьбой, детьми и большой счастливой жизнью. Я могла бы сказать именно так, ты бы довольная уехала домой, а пользы от нашей беседы оказалось бы меньше, чем от второй чашки чая.
Она подошла к Вере и остановилась рядом, тоже глядя во двор.
– Романтическая история хороша, пока речь идёт только о двух людях. У вас этот этап заканчивается. Вокруг Алексея будут должности, интересы ведомств, иностранцы, деньги и люди, которые станут улыбаться ему за столом, одновременно подсчитывая, сколько стоит его дружба, доступ к нему, подпись или влияние. Если ты действительно хочешь однажды стать женой такого человека и остаться ею надолго, одного чувства мало.
– И что мне предлагается, бороться за место?
– Ни в коем случае. Если начнёшь бороться в прямом смысле, проиграешь быстрее всего. Мужчина вроде Штурмина не любит, когда им владеют, а по всему, что я успела понять, ещё меньше любит давление. Начнёшь требовать обещаний, устраивать сцены, ревновать к каждой женщине, появляющейся рядом по работе, напоминать, чем он тебе обязан, и сама вытолкнешь себя за дверь. Тебе не надо это место брать приступом. Его надо высидеть.
Вера повернулась к ней.
– Высидеть?
– Именно. Терпеливо и спокойно, как хорошей несушке.
Несколько секунд Вера просто смотрела на бывшего наставника, пытаясь решить, правильно ли услышала, после чего Зоя Ивановна окончательно испортила серьёзность момента, ткнув её пальцем в бок и объяснив, что несушка является существом чрезвычайно полезным, умеющим долго сидеть на одном месте и не покидать его всякий раз, когда рядом появляется новая курица.
– Мама Зоя, вы сейчас сравнили меня с курицей?
– С несушкой, не дури. Это ответственная должность, особенно если петух постоянно норовит уйти на войну, за линию фронта или в гости к Ротшильду.
Вера всё-таки рассмеялась, напряжение немного отпустило, но Воскресенская почти сразу вернула разговор к серьёзному и, усадив её обратно, начала объяснять уже без шуток, что именно имеет в виду.
– Место рядом с таким мужчиной действительно придётся удерживать годами, но не ревностью и не интригами. Ты должна оставаться красивой, причём не в том примитивном смысле, чтобы ежедневно красить губы и встречать мужа в вечернем платье, а оставаться женщиной, рядом с которой ему хочется находиться и через год, и через десять лет, после войны, детей, командировок и неизбежных перемен.
Ты должна оставаться умной, способной понимать хотя бы общую логику того, что происходит вокруг Алексея, даже если три четверти вещей ей никогда не расскажут. Человеку его уровня нужен не только любовный интерес и домашний уют, но и собеседник, рядом с которым не приходится постоянно останавливаться на первой фразе из опасения, что всё дальнейшее будет непонятно, а иногда и оппонент.
Женщина рядом с ним должна сохранять собственное лицо и никогда не превращаться в декоративное приложение к знаменитому мужу. Я слишком часто видела женщин, которые после свадьбы постепенно отказывались от всего своего, начинали жить исключительно службой мужа, его успехами, знакомствами и приёмами, а через несколько лет обнаруживали, что сами давно перестали представлять интерес даже для человека, ради которого всё это сделали. Ну и, разумеется, смертоносной, как песчаная эфа[10]10
Песчаная эфа – самая смертоносная змея в мире не только в силу мощного яда но и из-за крайней агрессивности змеи.
[Закрыть] – закончила Воскресенская с совершенно серьёзным лицом.
Вера усмехнулась.
– Я ждала, когда мы наконец доберёмся до главного.
– С вашим образом жизни это действительно не последняя часть. Если немцы уже устраивают возле дома засады, ты не можешь позволить себе стать прекрасной дамой, которую Алексей должен сначала спасать, а потом только заниматься противником. Он должен знать, что если всё пойдёт плохо, ты как минимум не станешь дополнительной проблемой, а в хорошем варианте сама убьёшь того, кто полез к нему со спины.
– Уже приходилось.
– Тем более. Значит, понимаешь, о чём я говорю.
Воскресенская снова взяла чашку, обнаружила, что чай давно остыл, и поставила обратно.
– И ещё одно. Никогда не заставляй его выбирать между тобой и тем, что он считает долгом.
– Даже если этот долг его убивает?
– Даже тогда, – Зоя Ивановна подняла руку, не позволяя сразу возразить. – Я сейчас говорю не как представитель государства, поэтому не смотри на меня таким взглядом. Если поставишь мужчину вроде Штурмина перед прямым выбором «я или дело», ты вполне можешь однажды выиграть. Он останется дома, откажется от задания, сделает то, что тебе нужно, потому что действительно любит. Только потом сам себя за это съест, а заодно постепенно уничтожит и ваши отношения. Ты ведь сама выбрала именно такого человека, а значит, нельзя сначала любить его за то, кто он есть, а потом требовать перестать этим человеком быть.
Вера долго молчала, и Воскресенская не мешала ей самой прийти к правильным выводам.
– Получается, задача жены такого человека только ждать, пока он вернётся?
– Нет. Задача сделать так, чтобы после всего, куда его будет носить жизнь, возвращаться он хотел именно к тебе. Это значительно труднее.
Она произнесла это совсем негромко, но Вера неожиданно поняла, что именно эту мысль, пожалуй стоит обдумать как можно более глубоко.
Через несколько минут разговор снова свернул на темы попроще. Вера спросила, действительно ли Мама Зоя серьёзно допускает вариант с какой-нибудь дочерью Ротшильда, и Воскресенская ответила, что фамилия здесь совершенно не важна. Большие комбинации редко начинаются с прямого приказа жениться, гораздо вероятнее, что нужных людей просто будут чаще сталкивать, создавать совместные интересы, объяснять преимущества, постепенно превращая личное решение в очевидно полезное государственное, причём никто, возможно, ни разу не произнесёт слова «надо».
– Значит, мне следует успеть раньше.
– Вот теперь я снова узнаю лучшую ученицу.
– Каким образом?
– Не знаю. Это уже твоя операция, я за тебя разработку объекта проводить не собираюсь.
Вера медленно прищурилась.
– Вы предлагаете мне разработать Алексея?
– А чем ты, по-твоему, последние месяцы занималась?
– Совершенно другим.
– Очень многие успешные вербовки начинаются с этой фразы.
Обе рассмеялись, и Воскресенская, уже не скрывая удовольствия, заметила, что после всех лет обучения было бы особенно смешно, если её лучшая ученица способна подготовить агентурную комбинацию в чужой стране, но не может придумать, как заставить собственного мужчину добровольно дойти до загса.
Однако почти сразу она стала серьёзной и, взяв Веру за руку, добавила, что торопить Алексея из страха как раз не следует. Он живёт с ней, возвращается именно к ней, доверяет ей вещи, которые явно не рассказывает большинству окружающих, и, насколько можно судить, именно дома перестаёт быть полковником Штурминым, человеком Генерального штаба, объектом интереса разведок и ходячим источником неприятностей для половины Европы.
– Это уже очень сильная позиция, Верочка. Не испорть её тем, что начнёшь воевать с несуществующими соперницами.
– А если соперница всё-таки появится?
Воскресенская несколько секунд подумала, потом улыбнулась.
– Если однажды действительно появится дочь Ротшильда, не вздумай её травить, стрелять или сталкивать с лестницы.
Вера посмотрела на неё совершенно серьёзно.
– А если очень понадобится?
Мама Зоя выдержала взгляд, затем удовлетворённо кивнула.
– Вот теперь вижу, что школу ты действительно не забыла.
Когда Вера наконец вышла из кабинета, разговор продолжался уже почти два часа, хотя первоначально она рассчитывала уложиться максимум в сорок минут. У КПП дежурный капитан снова проверил документы и пожелал доброго вечера, за забором шумела Москва, по улице медленно полз грузовик, прохожие торопились по своим делам, и всё вокруг выглядело совершенно обычно.
Всё кроме самого разговора.
Где-то в глубине души Вера действительно надеялась услышать простую вещь. Алексей любит её, она любит Алексея, значит, всё уже практически решено, осталось немного подождать, после чего последуют предложение, свадьба и та нормальная жизнь, которую после Спецшколы и нескольких лет войны хотелось до дрожи.
Вместо этого Мама Зоя заставила посмотреть значительно дальше.
Штурмин давно перестал быть просто молодым офицером, с которым Вера однажды познакомилась. Генеральный штаб видел в нём своего человека, Тихонов считал его частью Центра, конструкторы таскали к новым образцам оружия, он о чём-то разговаривал с Берия причём не в его кабинете, а в ресторане, крупнейший финансист мира прилетел в воюющую Москву ради личной встречи, а германская разведка уже несколько раз пыталась либо убить Алексея, либо получить живым.
И чем дальше всё это будет заходить, тем больше людей начнут включать Штурмина в собственные планы.
Зоя Ивановна оказалась права хотя бы в одном. Если Вера собиралась остаться рядом с этим человеком надолго, недостаточно просто любить его и ждать, пока однажды он сам догадается произнести правильные слова.
Место действительно придётся высидеть.
Спокойно, терпеливо, не превращаясь в обузу, не теряя себя, оставаясь красивой женщиной, умным собеседником, человеком, которому можно доверять больше, чем другим, и при необходимости тем, кто сумеет первым достать оружие.
Вера прошла несколько шагов, остановилась и посмотрела на часы.
До возвращения Алексея оставалось часа четыре и этого вполне хватало на приготовление хорошего ужина, ванну, причёску и обстоятельное размышление о том, каким именно образом бывшей лучшей выпускнице «Ленинской технической» следует организовать операцию против полковника Генерального штаба, который пока даже не подозревал, что уже назначен объектом разработки.
Вера улыбнулась и пошла на остановку автобуса. Мама Зоя всё-таки умела давать полезные советы.
