Текст книги "Сорок третий (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Работали чётко. Каждый знал, что, кто и когда должен сделать. Сержанты в этой работе почти не принимали участия и не потому, что ленились. Не имелось никакой необходимости. Солдаты сами знали, что делать, и подгонять никого не требовалось. Отделение уже «срослось» в единый организм, где не требовалось командовать достаточно кивка или короткого слова.

К обеду всё, что нужно, уже горело, лилось и сверкало. В печках весело трещали сухие щепки растопки а в глубине полевых кухонь разгорались топливные брикеты, из кранов шла горячая и холодная вода, электролампы под тентами палаток давали ровный свет. Койки застелены чистым бельём и белизна простыней почти резала глаз на фоне выцветшего брезента и фанерных щитов под ногами.

Ротный прошёлся по расположению отделения неторопливым шагом, привычным взглядом отмечая мелочи: провисают ли стенки палаток, нет ли лужи под умывальником, не разваливается и не дымит печка, не валяются ли чьи‑то вещи как попало. В палатке Ардора он чуть задержался, скользнул взглядом по аккуратным, почти образцовым рядам вещей, по ровным линиям койки.

‑ Нормально, сержант, ‑ коротко кивнул он.

В этом кивке содержалось больше, чем просто оценка «палатка в порядке». У ротного с самого начала имелись определённые опасения насчёт этого сержанта: слишком много о нём говорили, слишком громкие истории ходили. Дуэли, скандал со снабжением, связь с крупным выигрышем, разговоры про «барона, который не прогибается».

Но время показало: Ардор тащил службу как положено. От нарядов не бегал, не пытался «отмазаться» за счёт титула или заслуг. С солдатами действительно занимался по‑настоящему ‑ обучал рукопашке, стрельбе и в статике, и в движении, гонял по ночным выходам с полной выкладкой, показывал приёмы выживания, которые откуда-то знал. Разжечь огонь буквально одной спичкой, спрятать пламя костра от обнаружения, как спать на мёрзлой земле и многое другое.

Занимался честно, а не ради отметки в графе «проведено занятий». За это его втихую уважали не только в отделении, но и соседи по роте: уставные «знания» из пособий и полевых уставов, далеко не всегда совпадали с тем, что требовалось в настоящем бою, а у этого сержанта между теорией и практикой зияющей ямы не было.

Естественно, он вызвал вполне законный интерес ротного и батальонного начальства. Командиры не растут в огороде ‑ их приходится лепить самим. А тут вот развитой, и уже полузрелый «фрукт». умеет командовать, думать, брать на себя ответственность и не боится портить кровь снабженцам и замам.

Что до его трений со службой снабжения и боепитания, так ротный внутренне лишь пожал плечами. Сами виноваты. Сразу не сообразили, с кем имеют дело, ‑ вот и отхватили. И молодой был вполне вправе, по всем писаным и неписаным правилам требовать положенное, доводить вопрос до конца, не соглашаться на «давай потом».

Глядя на чуть хищное лицо своего сержанта, ротный подумал о том, что если этому парню не сломают хребет бюрократией и не сожрут наверху за дерзость, из него получится очень неприятный для врага и очень полезный для Корпуса офицер.

В первый же день, когда обед ещё не улёгся в животах, все четыре взвода разведроты разошлись по маршрутам. Никто не стал тянуть: карты нужно было уточнять сразу, пока в голове ещё свежи схемы с учений и пояснения предыдущего полка. Разведчики уходили в Пустоши цепочками броневиков и пеших групп, проверяя старые метки, фиксируя новые тропы мутантов, сверяя обозначенные на карте болота с тем, что на самом деле хлюпало под ногами.

И естественно, Гилларцы не могли упустить такого шанса, как перемена полков.

Смена частей на границе ‑ всегда самое уязвимое время. Одни ещё только входят в ритм, а другие уже мыслями в тылу. Линия ответственности на несколько часов превращается в серую зону, где много рутинной беготни и мало устойчивых реакций. Для опытного противника это приглашение.

Они и кинулись ‑ большими силами через границу.

Разведка, вскрыв движение противника под прикрытием магов‑погодников, не полезла в героические атаки. Принимать бой ‑ вообще не их работа. Их задача увидеть, зафиксировать, отойти, живыми довезти информацию. И они сделали именно это. Дали координаты, отметили направление, численность, тип техники, и, пользуясь укрытиями и туманом, откатились назад, уходя из возможного сектора поражения.

Навстречу выдвинулась третья рота.

Ардор со своими парнями шёл в голове колонны, сразу за первым отделением, как наиболее боеготовая часть взвода. «Ралтан» под ним покачивался на неровностях, броня тихо поскрипывала. Внутри гудел двигатель, тонко позванивали не до конца притянутые инструменты в бортовых ящиках. Сержант стоял, чуть согнувшись, упершись плечами в опорные дуги, и смотрел вперёд через командирский перископ, плотно прижавшись к наглазникам и вращая визир.

Маги противника нагнали туман, пытаясь прикрыть движение колонны. Плотная серо‑белая муть тянулась полосами между холмами, то заволакивая всё вокруг до полной слепоты, то рвано раскрываясь просветами. Но здесь он мешал обеим сторонам одинаково: свои дальние наблюдатели тоже почти ничего не видели, двигаясь на приборах, слухе и чутье.

Пустошь в этом районе представляла собой всхолмлённую лесостепь. Редкие перелески, поля с кустарником, сухие и мёртвые участки, местами переходящие в зыбкие болота, где под тонкой коркой дерна пряталась грязевая трясина. В любую погоду – скучное, утомляющее зрелище. Никакой красоты, только земля, трава и редкие выходы скального массива. А в такую, как сейчас, когда над всем этим ползли волны клочковатого тумана, пейзаж становился ещё более унылым и чужим, как декорация к спектаклю о заброшенном мире.

И вдруг порыв ветра, словно нетерпеливый зритель, приоткрыл часть этого занавеса. На секунду в щель, между двумя рваными полосами тумана, прорезался обзор и в эту щель Ардор увидел то, что искал.

Десяток бронемашин, идущих клином. Несколько грузовиков с тентами и явно не пустые, слишком тяжело провисали рессоры. И десяток мотоциклистов на скоростных трёхколёсных машинах, тех самых, которые бандиты и контрабандисты обожали использовать для разведки и быстрого охвата: три колеса, низкий центр тяжести, мощный двигатель, минимум брони, максимум скорости.

Передние мотоциклы то и дело ныряли в туман и выныривали вновь, как серые рыбы. Где‑то там, за пеленой, накапливалась и основная масса а Ардор видел лишь авангард.

Он выдохнул, оценивая угол и дальность, и коротко доложил:

‑ Второй на связи. Есть видимость противника. Угол двадцать, дистанция тысяча пятьсот.

Голос командира роты, Мангира, донёсся почти сразу, сквозь шипение эфира:

‑ Здесь Мангир. Огонь разрешаю.

Именно этого он и ждал.

– Парни, к бою! – Без секунды промедления, оттолкнувшись от перископа, Ардор перелез на место стрелка, и пристегнулся ремнём. Руки сами нашли рукояти, плечо ‑ упор. Он крутанул башню, ловя цель в мутноватый прицел, запустил элеватор подачи снарядов, чувствуя, как оживает внутри корпуса подающий механизм. Большим пальцем нащупал гашетку спаренной пушки.

Снаряды их орудий выталкивались не порохом, а взрывом гремучего газа, получаемого из воды в сложном маготехническом устройстве. Никаких мешков со стреляными гильзами, ни нагара на металле. Зато мощи в гремучем газе содержалось куда больше, чем в любом порохе. Каждый выстрел отдавался тяжёлым, резким толчком, будто невидимый кулак бил в лоб машины. Отдача нещадно сотрясала корпус броневика, пробираясь через амортизаторы в кости стрелка. Башня дрожала, стены звенели, где‑то в углу позванивал и катился болт, забытый в углу после ТО.

Зато за счёт экономии массы и объёма ‑ не требовалось хранить тяжёлые унитары. В оружейных бункерах лежали целых пятьсот снарядов и три тысячи пуль к пулемёту. Для машины их класса – огромный запас на бой любой интенсивности, когда можно позволить себе пристрелку очередями, длительную работу по площади, и существенный резерв «на чёрный день».

Ардор прижал гашетку.

Пушка звонко затявкала короткими очередями. Сто пятьдесят граммов взрывчатки в каждом осколочно‑фугасном снаряде делали своё дело. На той стороне, в просевшем тумане, вспыхивали и расширялись грязно‑жёлтые фонтаны взрывов. Тонкая броня лёгких машин рвалась, словно бумага, железо выгибало наружу, колёса отрывались вместе с мостами. Там, где снаряд попадал в пехоту, тела просто исчезали в фонтанах грязи, крови и земли.

Механик‑водитель их машины, младший сержант Гайрен, не дожидаясь особых команд, уже доворачивал, подставляя вражескому ответному огню покатый лоб бронемашины. Это было почти на уровне рефлекса: меньше шансов, что снаряд пробьёт, больше ‑ что соскользнёт. Машина, несмотря на тряску от выстрелов и бездорожье, двигалась рывками из стороны в сторону, сбивая прицел противнику.

Чуть выше и сзади, над основной башней, ожил крупнокалиберный пулемёт в маленькой башенке. Сзади, в корме, прилипнув щекой к визиру дистанционного управления, устроился ефрейтор Нурги Альдор. Его ствол, словно отдельное, хищное существо, поводил по линии цели, засаживая длинную очередь по силуэту грузовика, то срезая мотоцикл, или добивая выскакивающих из подбитой машины фигур.

Пули калибра «с палец толщиной» рвали людей и лёгкие стальные листы, как мокрое тряпьё. Нурги работал почти без слов: короткие команды «вижу», «перезарядка», всё остальное ‑ в жестах и взглядах.

‑ Попал… минус груз… ещё один… ‑ бормотал он, как будто сам себе.

Чуть позже к избиению каравана присоединились и другие орудия взвода. Сначала ‑ почти вслепую, не видя ещё самих целей, а ориентируясь на вспышки взрывов, от выстрелов Ардора.

Когда дистанция сократилась, туман разорвался уже серьёзнее. Сквозь клубы пара и дыма стали видны отдельные силуэты людей разбегающихся, словно тараканы при включённом свете, подбитые и горящие машины, мотоциклы, лежащие под невозможными углами. Теперь взвод начинал работать прицельно и куда более смертоносно.

Снаряды врезались в скопления фигур, превращая их в месиво. Пули добивали тех, кто пытался отползти к кювету или спрятаться за борт перевёрнутого грузовика. Пара гилларских броневиков успела повернуть башни в сторону третьей роты, но их выстрелы либо уходили в молоко, либо били по лобовой броне, оставляя лишь вмятины и серые подпалины.

Где‑то рядом, в наушниках, пробивался возбуждённый голос командира.

‑ Внимание, всем, цель подтверждена, караван с техникой и пехотой. Работаем с дистанции. Не лезть вперёд, отрабатывать с места…

Но по факту бой уже напоминал планомерное избиение. Противник, рассчитывавший проскочить в момент смены полков, нарвался на роту, у которой вся техника оказалась исправной, боезапас ‑ полным, а командиры настроенными крайне решительно.

В расположение взвод возвращался словно триумфатор.

Колонна тянулась медленнее обычного: трофейная техника, оставшаяся на ходу, требовала осторожности. Впереди ‑ свои бронемашины, затем четыре грузовика противника, местами подбитые, с покорёженным металлом бортов, с дырками от пуль в тентах. Один из них шёл, громыхая и постанывая ‑ половина кабины испятнана пулями, а лобовое стекло осталось на месте боя.

Ещё один грузовик вообще выглядел чудом на колёсах: моторный отсек фактически оторван, а передний мост держался на остатках креплений и тросах, которыми его наспех подтянули механики и при каждом толчке остатки капота и рамы тряслись, словно пыталась разлететься окончательно.

Следом двигалась парочка целых бронемашин противника, избежавшие прямого попадания, а только касательные осыпи осколков. На броне ещё виднелись свежие полосы от снарядов, но основные узлы целы. Будет подарок политотделу дивизии обожавшему такие вот почти нетронутые трофеи.

Пара самых уцелевших трайков ‑ тех самых лёгких трёхколёсных мотоциклов для разведки ‑ вообще казались привидениями. Один шёл с погнутым передним колесом, на каждом обороте угрожающе вихлявшем в восьмёрку, другой ‑ с отсутствующей фарой и простреленным топливным баком, на котором уже поколдовали механики, заткнув герметиком дырку в металле.

По меркам штурмовых частей ‑ весьма немалый улов даже не считая груза в грузовиках, где везли паучий шёлк. Полковой финансист, тот самый сухой человек в пенсне, которого обычно недолюбливали за педантичность, на этот раз встретил их почти с тёплой улыбкой. Ему предстояло тщательно посчитать, и принять трофеи по стоимости учитывая всё. Броня, двигатели, вооружение, даже пригодные к ремонту узлы и агрегаты. Бухгалтерия фронта знала цену каждой гайке. А весь взвод получит призовые.

Для солдат и младших командиров эти призовые составляли не абстрактные цифры, а очень конкретную часть мотивации. Дополнительные деньги на счёт, возможность что‑то купить в городе, переслать домой семье, отложить «на потом». Для офицеров ‑ тоже. Боевые выплаты, привязанные к реальным результатам ‑ уничтоженной технике, захваченным трофеям, успешно выполненной задаче ‑ служили в королевстве не просто традицией, а ещё одним инструментом управления жадностью и храбростью.

Взвод возвращался усталый, но довольный. Кто‑то уже в салоне обсуждал, на что пустит свою долю:

‑ Я, пожалуй, возьму нормальный нож вместо этого штатного г*вна, ‑ мечтал один.

‑ А я – часы «Альсон». Не как у командира, но тоже приятная вещь.

Ардор слушал это вполуха, покачиваясь в командирском кресле. Внутри он ощущал не эйфорию, а ровную удовлетворённость боем. Отработали чисто, приняли встречный бой, не дали себя обойти, вернулись все. И заработали причём не только деньги, но и боевой рейтинг подняли.

Глава 12

Заседание Совета Властителей собирало почти всех значимых суверенов двух материков. Не парадных, номинальных фигур, а тех, кто действительно решал, где кто и как, завтра поделится территориями и концессиями, какой город станет свободным портом, а какой ‑ зоной смерти.

И собирались они здесь далеко не для того, чтобы устранять войны или разбирать межкоролевские тяжбы. Подобные вещи решались в кулуарах, двусторонних форматах, через послов, тайные соглашения и закрытые приёмы. Совет служил для другого. Обсуждать то, что могло повлиять на баланс сил всех сразу. Общие правила игры. Общие угрозы. Общие источники силы.

Сегодняшний повод стал именно таким.

Зал приёмов Шардальских королей, куда стекались владельцы корон и скипетров, устроили с расчётом на эффект. Высокие своды, росписи на стенах, показывающие древние битвы и сцены коронаций, мягкий рассеянный свет из магических светильников. Посреди ‑ круглый стол из хаотически изменённого, полупрозрачного золота. Металл, подвергнутый аномальному воздействию энергии, утратил привычный жёлтый блеск и стал странным, будто застывшая волна света. В нём играли отражения лиц, корон, камней.

Вокруг стола сидело двадцать самых важных правителей. Короли, герцоги, высшие жрецы тех государств, где власть делили с богами. Каждый ‑ со своим советником за спиной, армией и специальными службами. Сегодня причиной сбора стал крайне неприятный случай. Замок на Болоте, к существованию которого все они уже давно привыкли как к восходу солнца, оказался уничтожен.

Эхомашина, Машина Знаний, и весь древний комплекс архимагистра Дунсара и его преемников ‑ для всех здесь это не просто техномагический объект. Это услуга, ресурс, инструмент. Место, где рождались идеальные слуги, телохранители и убийцы. Для одних ‑ личная прихоть, для других ‑ баланс сил. Факт, что этот объект вдруг исчез, нарушал текущие расклады и планы сразу у всех.

Первым, естественно, докладывал тот, на чьей земле замок располагался, ‑ король Логрис Девятый.

Он не встал. В таком окружении это было необязательно. Коротко кивнул, отмечая каждого взглядом.

‑ Приветствую всех, ‑ произнёс он, голосом, в котором спокойствия было чуть больше, чем следовало бы. ‑ Сообщение о взрыве замка мы получили от наблюдателей через минуту после самого взрыва.

Он говорил, не заглядывая в бумаги. Текст явно был перечитан не один раз.

‑ Сразу же туда отправились команды сыскарей, магов и дознатчиков, ‑ продолжил Логрис, ‑ и они показали следующее. – Он сделал короткую паузу. Кто‑то из присутствующих чуть подался вперёд, кто‑то, наоборот, откинулся на спинку кресла, скрестив руки. В воздухе сгущалось внимание. ‑ Весь замок разрушен в результате эфирного взрыва, ‑ отчётливо произнёс король. ‑ Взрыва, случившегося, как видно, из-за одномоментного разрушения замковых накопителей и частичного воздействия эфирной линзы, образовавшейся под замком.

Для тех, кто понимал в эфиротехнике, этих слов достаточно, чтобы представить себе картину: несколько мощных накопителей, связанных в один контур, лавинный сбой, фокусировка энергии в нижних слоях породы, и «линза», собравшая всё в одной точке. Взрыв не как в пороховом погребе, а как в сердце огромного вулкана.

‑ Все строения на острове уничтожены полностью, ‑ продолжил Логрис, ‑ превратившись в осколки размером полтора–два сантиметра.

Он бросил на стол небольшой холщовый мешочек. Тот сухо звякнул о золото, неестественно легко для обычных камней. Кто‑то из правителей, сидевших ближе, увидел, как из приоткрытого горлышка высыпались странные, неправильной формы блёстки ‑ обломки стен, плит, мебели, скрученные и спекшиеся в единый «щебень» один и того же калибра.

‑ Машины и агрегаты внутри замка уничтожены полностью, ‑ продолжал Логрис, глядя то на один, то на другой сектор стола, ‑ равно как и все живые внутри. Архимагистр Альгар ум Сарилл Теохвар и все подготовленные матрицы погибли.

При упоминании имени архимагистра несколько человек обменялись быстрыми взглядами. Для одних он просто поставщик редкого товара, для других носитель слишком многих опасных знаний. Для третьих ‑ неудобный свидетель сделок, о которых лучше не вспоминать вслух.

‑ Мы с трудом посчитали разорванные ауры, ‑ сказал Логрис, и в голосе его мелькнула еле заметная усталость. ‑ И их число сошлось с тем, что подтвердили нам наблюдатели.

Это означало, что ни одна «лишняя» аура в момент взрыва не присутствовала. Ни чужих магов, ни штурмовых отрядов, ни приглашённых «специалистов».

‑ Таким образом, ‑ король чуть повысил голос, словно подводя итог, ‑ мы считаем, что гибель замка и имущества произошла из‑за каких‑то экспериментов самого архимагистра.

Кто‑то фыркнул вполголоса, но вслух не возразил. Версия «сам дурак» многим могла быть выгодна: она не требовала срочных действий, не называла виноватых за этим столом, не ломала устоявшиеся договорённости.

‑ Напомню присутствующим, ‑ Логрис на секунду задержал взгляд на каждом, давая понять, что обращается не к абстрактному залу, ‑ что ни я, ни мои люди, согласно Балларийскому трактату, не имели права входить в сам замок. И мы никак не могли повлиять на его безопасность.

При словах «Балларийский трактат» присутствующие почти синхронно кивнули. Этот документ, когда‑то становился предметом ожесточённых споров. Кому принадлежит контроль над Эхомашиной, кто имеет право входа, кто несёт ответственность в случае… вот такого.

Теперь Логрис аккуратно отодвигал от себя любую прямую вину. И формально он был прав: замок считался экстерриториальной зоной, арендуемой и защищаемой общим решением присутствующих здесь же Властителей. Его щиты, конструкты и боевые големы ‑ всё это существовало под единым коллективным зонтиком.

За спинами королей, герцогов и императоров шевельнулись советники. Где‑то записали на полях «проверить трактат», где‑то уже начали составлять в голове списки возможных выгод и потерь.

С одной стороны, исчез уникальный источник «слуг», стоивших каждого медяка из заплаченных за них безумных денег. А с другой ‑ вместе с ним исчезло и место, где концентрировались знания и технологии, способные рано или поздно выйти из-под их контроля.

И каждый из двадцати, сидящих за полупрозрачным золотым столом, думал сейчас не только о том, кто виноват, но и о том, что делать с образовавшейся дырой в балансе сил.

‑ А не мог это сделать кто‑то, сбежавший оттуда? ‑ первым нарушил повисшую паузу король Балларии, Этрос Ангис. Его голос прозвучал чуть громче, чем требовал этикет, ‑ раздражение сквозило даже сквозь внешнее спокойствие. ‑ Бесконтрольный Слуга представляет собой огромную опасность.

Несколько голов повернулось к нему. Слово «Слуга» в этом зале имело особый оттенок: каждый здесь либо имел такого, либо всерьёз задумывался о приобретении. И перспектива, что один из этих идеально обученных убийц, вырвавшись из-под контроля, бродит теперь по миру, многим казалась куда неприятнее разрушенного замка.

‑ Мы полностью исключили этот вариант, ‑ ответил Логрис без паузы, словно ожидал именно этого вопроса. Он чуть придвинулся к столу, сложив руки перед собой. ‑ Конструкты и боевые големы, охранявшие замок, не выпустили бы никого без команды. А архимагистр точно не стал бы этого делать.

Он произнёс это с лёгкой усмешкой: никто здесь не считал Альгара ум Сарилла самоубийцей или романтиком.

‑ Да и как смог бы взорвать такую сложнейшую систему человек не из нашего мира? ‑ добавил Логрис уже более холодно. ‑ Даже если допустить, что какой-то Слуга вырвался, у него не было бы ни доступа к контурам питания, ни знаний, чтобы запустить цепную реакцию.

Где‑то справа кто‑то фыркнул: недоверие к «полностью исключили» оставалось. Но вслух возражать не спешили: обвинить короля в недосмотре здесь означало автоматически взять на себя часть ответственности за общий провал.

‑ Да, печальное событие, ‑ кивнул король Эльгаронны, высокий, щеголевато одетый мужчина средних лет. Его камзол играл переливами глубокого синего и серебра, на пальцах поблёскивали перстни с гербовыми камнями. ‑ Но меня беспокоит не возможный побег кого‑то, ‑ он подчеркнул слово «кого‑то», ‑ а восстановление Замка как функционального объекта.

Он говорил вроде уверенно, но в глазах мелькнула тень беспокойства: Эльгаронна пользовалась услугами Эхомашины едва ли не чаще других. Для его двора и его личных планов наличие идеальных телохранителей и «тихих специалистов» стало частью привычной структуры власти.

‑ Таких источников, как в Шардале, в мире почти нет, ‑ Почти бесцветным голосом произнёс король Инмарлана ‑ коренастый мужчина невысокого роста в золочёном камзоле, без лишней мишуры, но с тяжёлой цепью на шее. ‑ И я рад бы предложить, например, своё королевство, ‑ уголок его губ чуть дрогнул, ‑ но мы разоримся возить заряженные кристаллы, зраяжать которые придётся опять-таки здесь.

Он говорил предельно практично. Инмарлан славился богатством, но даже там умели считать. Таскать через полконтинента высокоёмкие кристаллы, теряя часть заряда по пути и рискуя каждым караваном ‑ удовольствие не только дорогое, но и опасное. Один успешный налёт, и какой‑нибудь пиратский магистр получает в руки энергию уровня маленькой атомной бомбы.

‑ Да, мысль о восстановлении Замка на Болоте кажется и мне правильной, ‑ вплёлся в разговор герцог Истар. Мужчина преклонных лет, во всём чёрном, с тонкой серебряной вышивкой по вороту и манжетам и золочёной шпагой у бедра. Его лицо было бледным, почти болезненным, но глаза ‑ живыми и цепкими. ‑ В конце концов, ну что такого произошло? Одним архимагистром больше, одним меньше.

Некоторые правители при этих словах чуть поморщились ‑ не из‑за жалости к погибшему, а из-за прямоты формулировки.

‑ Да, восстановление машин, особенно Машины Знаний, обойдётся недёшево, ‑ продолжил герцог, словно, не замечая этой реакции, ‑ но ничего невозможного. Как говорил мой отец, если потеря исчисляется деньгами, то это не катастрофа, а расходы.

Фраза прозвучала почти как тост, но в ней заключалась вся суть отношения этого зала к проблеме: пока не пострадали их троны и армии, всё остальное решалось переводом средств.

Договорились быстро, даже удивительно быстро для такого собрания. Несколько уточняющих вопросов ‑ кто возьмёт на себя координацию усилий магов, как распределять квоты доступа к будущей Эхомашине, как оформить статус территории. В конце концов, само строительство нового замка ‑ мелочи. Камень, дерево, металлы, инженерные бригады ‑ всё это королевства умели делать и без магии.

Основные деньги уйдут на воссоздание самой Эхо‑Машины и Машины Знаний. На редкие компоненты, артефакты, сложные матрицы, которые не купишь ни за какое золото, если маги скажут «невозможно». Но тут вопрос сводился к одному: согласятся ли ведущие маги всех королевств работать вместе и под чьим контролем. И, судя по короткому обмену взглядами между несколькими седеющими придворными чародеями, сидящими позади тронов, ‑ согласятся. Слишком уж велик был общий интерес.

Решение оформили, как полагалось. Сухие, выверенные до последней запятой строки в протоколе, подписи, печати. Кто‑то мысленно уже прикидывал, сколько «слуг» можно будет заказать в первый же год после запуска новой машины, кто‑то ‑ сколько процентов удастся выторговать себе за «особые услуги» по строительству.

Несмотря на приготовленный в их честь пир и праздник, короли и герцоги не задержались в Шардале дольше необходимого. Официальные речи, обмен дежурными любезностями ‑ и каждый спешил вернуться в свою страну. Слишком напряжённым стало поле игры, слишком много нитей требовало личного контроля.

Летающие корабли Властителей поднимались в воздух один за другим.

Роскошные и огромные, словно воздушные дворцы, флагманы королей плавно отрывались от посадочных площадок, набирая высоту. Их борта сияли гербами, а палубы скрыты под защитными куполами. Вытянутые скоростные катера представителей воинственных держав уходили почти вертикально, взвывая двигателями, ‑ в них было меньше золота, но больше брони, пушек и мощи двигателей. Лёгкие и воздушные прогулочные яхты, принадлежавшие тем, кто любил играть в «скромность», скользили в небо, как фантастические птицы, оставляя за собой искристый шлейф эфирных потоков.

Когда все корабли растаяли в голубоватой дымке неба, Логрис ещё несколько мгновений стоял у окна, не двигаясь. Воздушные суда уходили прочь, превращаясь в светлые точки, а затем и вовсе теряясь в высоте. За этим зрелищем он наблюдал уже десятки раз, но сейчас оно почему‑то казалось особенно символичным: каждый владыка унёс с собой свой кусок интереса к замку на Болоте, а ему оставались обломки ‑ буквальные и политические. Но не мёртвые, а с перспективой вырастить на этом поле новый инструмент влияния на всю мировую политику.

Он слегка повёл плечом, будто стряхивая ощущение пока ещё необоснованного торжества, и нажал кнопку вызова.

Помощник вошёл почти сразу, словно стоял под дверью, ожидая сигнала.

‑ Как успехи? ‑ спросил король, не поворачиваясь от окна. Взгляд его всё ещё провожал воображаемый шлейф последнего корабля.

‑ Мы потеряли его, ваша милость, ‑ Ингро Талис склонил голову. В голосе не было оправданий, только сухой доклад. ‑ Могу сказать, что сразу недооценил его.

Логрис машинально отметил, как тот формулирует: не «мы», а «я». Личная ответственность, а не размазанная по ведомству ‑ в этом состояло одно из качеств, за которые он когда‑то оставил этого Слугу живым и дал ему расти, сделав по-сути вторым человеком в государстве.

‑ Архимагистр, видимо, вытащил серьёзного специалиста по тайным операциям, ‑ продолжил Ингро. ‑ И, мелькнув буквально пару раз, он совершенно растворился. Последний контакт ‑ в воздушном порту Гиллара, а дальше его следы теряются.

В комнате повисла короткая пауза. За окном ветер чуть шевельнул тяжёлые шторы. Где‑то в глубине дворца донёсся отдалённый звон часов.

‑ Сбежал, сучонок, ‑ наконец произнёс король, прищурившись. В голосе не было бешеной ярости, скорее хищное раздражение вперемешку с уважением к уровню противника. ‑ И в розыск не подать. – Он развернулся от окна к Ингро. Серые глаза смотрели холодно и трезво. ‑ Такой кадр любому Властителю пригодится, ‑ добавил он уже почти лениво. ‑ Ладно. – Он коротко кивнул ‑ жест не столько помощнику, сколько самому себе, принимая решение. ‑ Прекращаем поиски. В конце концов, таких призванных по миру шляется человек пятьдесят.

‑ Шестьдесят пять, ваша милость, ‑ Поправил Ингро, склонив голову в поклоне. ‑ Только призванных Сариллом Теохваром ‑ сорок. Остальные покинули наш мир от старости, болезней или уничтожены сразу после призыва.

В его голосе прозвучала лёгкая, почти незаметная усталость: он знал каждого из этих людей по досье, а некоторых ‑ лично. Знал, кто упрямо держит присягу, кто играет на два фронта, а кто тихо растворился в глубинке, выбрав судьбу учителя фехтования или владельца трактира.

‑ Да хоть сто, ‑ отмахнулся король. ‑ Один человек не сможет нарушить равновесие целого мира.

Фраза прозвучала уверенно, почти небрежно. Но Ингро, знавший его много лет, уловил лёгкую фальшь. Логрис действительно считал, что система достаточно устойчива… но где‑то в глубине у него наверняка шевелилась мысль: «кто попало ‑ нет. А вот тот который знает, как пользоваться трещинами в системе…»

Король отвернулся к окну снова, давая понять, что разговор закончен. Ингро бесшумно отступил к двери.

Уже выходя, он мельком подумал, что этот «сбежавший сучонок» ‑ первый за долгое время противник, вызвавший в нём не только профессиональный азарт, но и странное, почти забытое желание периодически оглядываться через плечо.

Конечно же, Ингро Талис соврал сюзерену.

Но соврал не из страха или желания прикрыть собственный провал. Он сделал это из тех самых «благих побуждений», в его мире ценимых не меньше, чем честность в отчётах. Ингро искренне считал, что искать человека, хорошо обученного прятаться, ‑ занятие заведомо бесполезное. Зряшная трата ресурсов, времени и нервов.

А у него и без этого хватало действительно важных забот.

Вот только что из Пустошей пришёл свежий отчёт: Какой-то шустрый егерь – сержант почти в одиночку разгромил караван, по всем бумагам перевозивший всего лишь контрабандные машины. Такие время от времени пропускали, потому как они были выгодны обеим странам. А по факту, под слоем мешков и ящиков, обнаружили контейнеры с аномальной химией и реагентами на сумму в пару десятков миллионов.

С точки зрения финансового управления армии это означало одно: огромная статья расходов. С точки зрения устава и закона, – огромные призовые.

И, конечно, в финансовом управлении армии сначала дружно отказались платить. Начали привычную песню: «неправильно оформлены документы», «не те подписи», «не предусмотрено сметой», «надо уточнить принадлежность груза». Чиновники‑финансисты жили тем, что экономили на всём, на чём можно, и в первую очередь ‑ на тех, кто реально рисковал шкурой.

Но в этот раз они просчитались.

Командир дивизии не стал мириться с отказом. Чётко и формально, по всем каналам, он обратился к командующему корпусом. Тот, изучив бумаги и прекрасно понимая, чем грозит подрыв доверия боевых частей к системе выплат, поднял вопрос ещё выше ‑ к главе министерства обороны.