Текст книги "Сорок третий (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

– Превосходное оружие. – Ардор благодарно поклонился полковнику. – Уверен, немного крови им пойдёт на пользу.

– Дуэль по вызову дворянина Алго Дорга к барону Увиру. Дуэль до смерти одного из участников. – Объявил судья, и взмахнул платком. – Сходитесь.

И в то же мгновение выражение Алго изменилось, став из простоватого лица провинциального искателя приключений – хищным и уверенным лицом профессионального бретёра.

– Вам просили передать привет хозяева Цирка. – Произнёс он негромко.

– О, нет. – Ардор рассмеялся и качнув головой встал, напротив. – Это вы передавайте привет, всем тем, кто отправился на тот свет от моей руки а прежде всего циркачам Нио и ему самому.

Поединок на парных кинжалах никогда не затягивается дольше десятка секунд. Двойная атака клинков Алго, в горло и бок, ушла в пустоту, когда Ардор разорвал дистанцию точно на длину рук и оружия, и следуя за их возвратом, ударил в правое плечо, ухитрившись несмотря на блок, глубоко взрезать плоть поворотом кисти, а левым проткнуть руку в предплечье, отскочив невредимым.

Это конец, что понял и Алго, выпрямившийся, и встав в защиту, собираясь хотя бы перед смертью напоить «близнецов» чужой кровью.

Правая рука Ардора пошла сверху по дуге, и Близнецы вскинулись крестом блокируя удар, но левая рука, совершенно немыслимым образом из защитного положения перед грудью, ударила вперёд, пробивая правый бок, а правая пройдя через ослабевшие руки бретёра воткнулась в темя проникая сталью до самой шеи.

Глава 19

Парализованное спазмом тело ещё стояло столбом, чуть покачиваясь словно плохо закреплённая мишень, когда Ардор уже закончил с практическими вопросами. Он аккуратно вытер клинки об полы камзола бретёра ‑ деловито, без театральщины ведь кровь, как и грязь, на стали не приветствовалась. Потом шагнул в сторону от ожидаемого направления падения тела и протянул кинжалы полковнику Хальдо рукоятями вперёд.

‑ Моя искренняя благодарность, господин гвардии полковник, ‑ вежливо сказал он.

Тело в этот момент с характерным звуком шлёпнулось на песок.

‑ Превосходное оружие, ‑ спокойно добавил он, словно только что попробовал хороший десерт.

‑ Оно ваше, старшина, ‑ полковник сделал отстраняющий жест, отодвигая клинки обратно. ‑ Первый раз за всю жизнь вижу, как представителя «горной школы» разделали за пять ударов сердца.

Где-то на трибунах тихо хмыкнули те, кто пытался считать, действительно ли было пять, или всё‑таки шесть, но факт оставался фактом: бретёр приехал за деньгами, а уехал, экономя на транспорте.

‑ Тогда клинки бретёра, по праву ‑ ваши, ‑ Ардор поклонился чуть ниже, уже как младший старшему. ‑ Уверен, в вашей коллекции им найдётся достойное место.

‑ Господа, ‑ генерал‑артиллерист, до сей поры молча наблюдавший за обменом вежливостями, шагнул вперёд. Звёзды на его груди чуть звякнули. ‑ Не вижу повода, чтобы не отметить этот короткий, но весьма яркий бой.

Он слегка окинул взглядом стоявших полукругом гостей, где в глазах офицеров и дам ещё горел отблеск смерти.

‑ Предлагаю переместиться в Офицерское собрание и продолжить там, ‑ закончил он, уже почти улыбаясь.

Предложение встретили гулом одобрения. Офицеры, распалённые зрелищем короткого, но очень выразительного боя, отказываться не собирались. Обсуждение требовало смазки, а алкоголь и разговоры о только что увиденном традиционно считались лучшим лекарством от нервов.

Началось всё более‑менее прилично. Застолье, тосты «за честь корпуса», «за твёрдую руку барона» и «за упокой души самоуверенных идиотов». Через какое‑то время градус беседы и напитков вырос, и праздник логично перешёл в следующую фазу: приезд артисток местного кабаре, театральных хористок и нескольких дам из числа наиболее раскованных в общении.

Состав «гостевой группы» подбирался, очевидно, с учётом интересов присутствующих: немного утончённых, немного откровенных, немного тех, кто умеет смеяться над армейскими шутками и не обижается на руки, торопящие события.

Вопросы предохранения в этом мире решались просто и технологично. Амулеты «Матери-Заступницы» продавались повсеместно, стоили сущие гроши и считались таким же базовым предметом, как носовой платок. Десять монет, простая активация ‑ и можно не задумываться о неожиданных наследниках. Болезней, неподвластных магам‑целителям, давно не существовало, а те немногие, кто пытался их восстановить, уже стали лекционными примерами на курсах по правоведению в разделе «Коронные преступления».

В результате народ спаривался активно и без оглядки. Дамы выбирали офицеров, офицеры ‑ дам, кто‑то выбирал сразу двоих, а кто‑то предпочитал сидеть с бокалом и собирать свежие слухи. Каждый отдыхал так, как понимал слово «отдых».

Ардор, захваченный этим вихрем, тоже несколько раз поднимался наверх. Причём с разными дамами. Два раза ‑ так и вовсе прихватывал не одну. В какой‑то момент он поймал себя на мысли, что его тело, видимо, решило отыграть за все прошлые жизни разом, и мысленно пообещал себе постараться не путать имена.

Где‑то через час после начала этого многоэтажного безобразия в зал Офицерского собрания вошёл наряд полиции ‑ не для облавы, а по делу. Люди в форме, совершенно не удивлённые степенью происходящего, аккуратно отловили дуэльного судью, представились и, покосившись на артисток, сделали своё скучное, но важное дело – выдали акт описи имущества погибшего бретёра и выдали его в большом судейском чемодане. Ардор, пригладив мундир, срезал печати и вручил дуэльную пару кинжалов полковнику Хальдо.

‑ Как и договаривались, господин полковник. Думаю, у вас найдётся место в витрине.

А шпагу бретёра Ардор велел послать герцогу в знак почтения ‑ в аккуратном футляре, с объяснительной запиской по всем правилам этикета. Пусть его светлость помнит, чем закончилась последняя попытка решить вопрос через наёмного чемпиона.

‑ Вы исключительно нетщеславны, старшина, ‑ заметил генерал‑отставник, наблюдавший за тем, как легко барон расстаётся с оружием, ценность которого была понятна даже тем, кто в металле разбирался на уровне «острое ‑ тупое».

‑ Я не планирую жить вечно, господин генерал второго ранга, ‑ Ардор развёл руками, словно извиняясь. ‑ А тратить время на собирание хлама… С собой‑то его, один чёрт, не унести.

‑ А детям и внукам оставить? ‑ с деланным ужасом спросил моложавый полковник из бронеходных частей, явно уже мысленно видевший себя в окружении внучат, играющих его личным музейным фондом.

Ардор чуть прищурился, отпил вина и ответил:

‑ Уверен, что у меня ещё будет много поводов собрать для них памятную коллекцию.

Проблему похмелья вообще и алкогольного опьянения решал амулет под названием «Искусник Оолги» – маленькая, но тяжёленькая побрякушка, стоившая, впрочем, вдесятеро дороже, чем любой противозачаточный талисман. Местные шутники говорили, что это честно: за возможность не помнить, что ты творил вчера, всегда придётся платить больше, чем за отсутствие последствий девять месяцев спустя.

На пьянку Ардор предусмотрительно взял с собой два таких амулета и, как в воду глядел. Первый, где‑то к середине ночи, заметно завибрировал на коже, сообщая о том, что запас магии, героически сдерживавший в нём литры спиртного, подошёл к концу. Старшина, не делая из этого драмы, отступил в уборную, шевельнул рубаху, снял потускневший «Искусник» и заменил его свежим, как патрон в патроннике.

А утром, едва расставшись с ночными феями, убедившись, что лицо не похоже на образец со стенда «их разыскивает полиция», умывшись, выбрившись и приведя себя в приличный вид, принимал в отдельном номере ресторана нанятого юриста, главу команды ревизоров и старшего охранной команды. Никаких следов ночной вакханалии – свежий мундир, ясный взгляд и лёгкое чувство, хорошо проведённого времени.

‑ Проверив все документы, могу подтвердить, что вы, барон, богатый человек, ‑ без лишних предисловий начал ревизор, мужчина с видом того, кто привык считать чужие деньги, а не свои. – На счету у вас пять миллионов плюс барония даёт доход чуть меньше двух миллионов в год, и это без учёта «синей травы». Её у вас будет забирать до последней крошки Королевский Алхимический Совет, по весу, что даст в среднем ещё миллион золотом. На чёрном рынке цена, конечно, будет в пять раз выше…

‑ Я не играю в игры с государством, ‑ отрезал Ардор. ‑ К тому же, я вообще предпочитаю грош от короля ‑ золотому от воров и убийц.

Юрист с уважением склонил голову в поклоне. Такую фразу стоило выбить золотыми буквами над входом в любое Управление Внутренней Безопасности.

‑ Рад вашему здравомыслию, ‑ начальник команды ревизоров кивнул, будто ставил галочку в каком-то внутреннем списке. ‑ Отчасти подслащу вам горечь этого решения тем, что сообщу: аномальная трава растёт и вне участка, контролируемого короной. Та, разумеется, куда менее активна, но и она будет стоить недёшево.

Он перелистнул пару страниц в пухлой папке.

‑ Коронные представители проявили к ней определённый интерес, но… умеренный, ‑ уточнил ревизор. ‑ Так что вы вполне можете открыто продавать её на рынке. Такого неполноценно-аномального товара гуляет немало, но устойчивый спрос есть, причём даже выше, чем предложение. На ещё миллион в год вы спокойно наторгуете. В сумме это даст около четырёх миллионов валового дохода, а за вычетом всех налогов и сборов ‑ три миллиона пятьсот сорок тысяч чистыми. Это примерная цифра, она может скорректироваться как вниз, так и вверх, но незначительно, в пределах пары процентов.

‑ Это договор с Королевскими алхимиками, ‑ юрист выложил на стол толстый документ в дорогом переплёте, украшенный гербовыми печатями, словно праздничный пирог ‑ ягодами. ‑ Я подписал его согласно вашей доверенности, но лучше, если и вы поставите свою подпись. После этого вам останется решить вопрос с управляющим и охраной поместья.

‑ А у вас нет предложений? ‑ спросил Ардор. – Мне-то сейчас эта возня совсем не ко времени. Служба…

‑ Я могу поискать среди тех, кто отошёл от активной деятельности, ‑ задумчиво произнёс ревизор. Было видно, как в голове у него перебираются фамилии в столбик. ‑ А вот Кмирги, думаю, найдёт десяток парней для охраны земель, особенно если заплатите по нормальной ставке.

‑ Можете предложить им на двадцать процентов выше, ‑ кивнул Ардор. ‑ Но, чтобы я, приезжая в имение, видел идеальный порядок в делах. Не «почти ничего не развалилось», а именно идеальный.

‑ За такие деньги, барон, ‑ заметил юрист с улыбкой, ‑ за вас будут не только траву считать, но и пыль с портретов сдувать.

Договорились быстро и ко всеобщему удовольствию. Людей, готовых променять прозябание в городе на благодатные места на юге королевства, да ещё и за повышенный оклад, всегда находилось немало. Впрочем, из этого стада желающих ещё предстояло выловить тех, у кого репутация не заканчивалась фразой «дальше было весело, но незаконно». За эту часть отвечали юрист и ревизоры: с учётом свежераскрытого хозяйства Гумси они теперь смотрели на любую биографию как на потенциальный протокол допроса.

Аудиторы тоже не остались в стороне. За небольшой, но тщательно оговоренный процент они согласились регулярно наезжать в баронию с проверками.

Если не жадничать, всё решалось просто и быстро. Поэтому Ардор уезжал из Мардаллы, оставляя дела в состоянии, близком к идеальному, и с возможностью в любой момент быстро привести в чувство даже самого ретивого управляющего.

Нанятый ранее воздухолёт он давно отпустил, а назад отправился почти рейсовым бортом ‑ медленнее, зато с вполне круизными удобствами. Огромная машина шла по сложному маршруту, садясь в губернских и герцогских столицах, как ленивый почтальон, но комфорт на борту щедро компенсировал неторопливость. Просторные номера с ваннами, большими смотровыми окнами, мягкими кроватями ‑ всё, что нужно человеку, который только что разобрался с убийцей, управляющим и налоговой службой.

Тем же рейсом на север летела большая группа учениц столичной художественной академии. Этот факт сделал путешествие ещё приятнее и жизненно насыщеннее. Одна особенно любознательная художница быстро оценила силуэт молодого старшины с двумя орденами и баронским титулом ‑ и вскоре они уже обсуждали перспективы пленэра в Пустошах в таком формате, который никакой учебный план не предусматривал. В памяти девушки навсегда отпечатались правильные линии бронемашин и ещё более правильные линии тела под парадным кителем; в памяти барона ‑ удивительная способность девицы изгибаться под совершено невероятными углами.

По прибытии в часть он даже не думал заезжать в казарму. Сразу переоделся в парадное, подтянул кортик, пригладил мундир и поехал докладываться полковнику, чем несколько удивил старого служаку.

‑ Я полагал, что вы, как минимум, полностью отгуляете десять суток, ‑ хмыкнул полковник, окидывая его взглядом. ‑ А вы прилетели на шестые.

‑ Некогда особенно отдыхать, господин полковник, ‑ Ардор качнул головой. ‑ Я собираюсь в этом году поступать в офицерскую школу, а значит, нужно сдать взвод в идеальном состоянии. Да плюс сами экзамены… Говорят, в этом году будет особенно строгая математика и физподготовка.

‑ Это верно, ‑ полковник кивнул, на секунду посуровев: математика ломала судьбы не хуже войны. ‑ Что ж. Я рад вашему отношению к службе и желаю вам успехов. Если надумаете вернуться в полк, я лично буду этому только рад.

Альда вон Зальта давно оправилась от последствий похищения и насилия ‑ по крайней мере настолько, насколько вообще можно оправиться от подобного. В значительной степени этому способствовало то, что она лично видела, как убили её насильника, а потом ещё и прошлась по секционному залу морга с особенно мрачным удовольствием, рассматривая трупы всей банды. Лица, искажённые болью и страхом, подействовали на неё лучше любого психотерапевта.

Она уже смирилась с тем, что даже её отец, всесильный герцог Зальт, не смог отыскать её спасителя. Но изменения в себе, вызванные всем случившимся, Альда ценила и всячески взращивала. Занималась боевыми искусствами, особенно налегая на парные кинжалы и к учёбе в университете теперь относилась совсем иначе: действительно получала профессию, а не просто числилась на курсе «для галочки» и чтобы от неё отстали. Вместо привычного «потусовалась ‑ сдала на тройку» появились конспекты, допзанятия и весьма въедливые вопросы к преподавателям.

Кроме того, частным образом она училась у ведущих специалистов разведки и корпоративного управления, собираясь всерьёз заняться именно этой сферой. Герцог, видя всё это не мог нарадоваться. Старший сын, при всём уважении, ни о чём, кроме гонок, слышать не желал и считал «баланс отчётности» названием новой трассы. Младший фанател от букашек и козявок, не видя себя иначе чем учёным‑зоологом, и был искренне счастлив, когда ему дарили очередного отвратительного жука в банке. Надежда на то, что кто‑то из детей возьмёт на себя реальное управление делами, выглядела до всего этого весьма туманно.

Такое, впрочем, случалось в любых семьях. В итоге управление переходило к совету директоров и особенно доверенным слугам ‑ решению, мягко говоря, не идеальному. С другой стороны, практика показывала: прямые потомки тоже нередко заваливали бизнес так, что даже слугам потом приходилось выкупать обломки «семейного дела» на аукционах.

Случившееся с Альдой изменило её не только изнутри, но и снаружи. Красота стала строже, холоднее, но, как ни странно, ярче. Ушли остатки девичьей мягкости, на лице появилась новая линия ‑ «я помню, как вы орали, подыхая». Брошенное кем‑то из знакомых прозвище «Цветок Севера» неожиданно прилипло и оказалось на редкость точным: красиво, холодно и лучше не трогать руками.

Естественно, вокруг по‑прежнему толпились десятки, а если считать тех, кто не имел ни малейших шансов, ‑ сотни соискателей её руки, сердца и, желательно, состояния. Но каждый раз, когда кого‑нибудь из них подталкивали к ней поближе, Альда автоматически сравнивала его с тем, кто её спас.

Сравнение выходило не просто не в пользу кандидатов ‑ оно выглядело унизительным. Большинство ухажёров на этом фоне напоминали ей не рыцарей, а детей на поле боя.

На выставку работ учеников Королевской Академии Художеств она поехала почти случайно. В ежедневнике это мероприятие значилось отмеченное синим цветом, то есть необязательным к посещению. Но у расписания имелась своя, простая и циничная математика: три «синих» давали моральное право отказаться от одного обязательного «жёлтого». А «жёлтые» приёмы часто оказывались настолько несносными и утомительными, что даже размен один к четырём не выглядел чрезмерным.

Теперь Альда передвигалась в сопровождении десятка телохранителей и на трёх машинах. Парадный лимузин, высокий броневик, не слишком убедительно замаскированный под большой внедорожник, и ещё одна «тихая» машина снаружи ‑ на тот случай, если кто-то решит, что в кино про похищения всё делают неправильно и попробует «как надо».

Две телохранительницы‑компаньонки ‑ магически омоложенные пятидесятилетние дамы, прошедшие огонь, воду и несколько очень специфических спецопераций, ‑ находились рядом с Альдой даже в примерочных. При этом нисколько её не тяготили. В отличие от многих «компаньонок по штату», эти знали дело и не считали своей задачей воспитывать из неё фарфоровую вазу.

Выглядели они на твёрдые восемнадцать: гибкие фигуры, гладкая кожа, глаза, в которых внимательный человек, если сильно присмотреться, мог заметить разве что лёгкую усталость. Зато они знали огромное количество смешных историй и анекдотов из реальной жизни спецназа и охранки, что любой придворный шут нервно курил бы в углу. Они реально помогали Альде с учёбой, и тренировками, взяв на себя ещё и всю муторную рутину ‑ разбор почты, фильтрацию «поклонников» и предварительное отсеивание тех, кто мечтал о её сердце, но не дотягивал даже до категории «удобная мебель».

Обе когда‑то попали под удар алхимического взрывного устройства большой мощности, прикрывая собой охраняемое лицо. Если бы не герцог, сначала оплативший полное восстановление, и весьма дорогое омоложение, а уже затем предложивший им охранять дочь, они остались бы инвалидами на всю жизнь ‑ с хорошей страховкой, но очень плохими перспективами. Герцог прекрасно разбирался в людях и ни секунды не пожалел о потраченных десяти миллионах на двух фурий в телах юных красоток. Именно они вскрыли готовящееся второе похищение Альды, когда двое охранников из числа «особо доверенных слуг» решили внезапно подзаработать на продаже хозяйки.

Лимузин и высокий броневик, остановились у входа в выставочный зал Академии. Охрана, действуя как слаженный оркестр, заняла свои позиции. У дверей, в толпе, пара человек внутри зала и у чёрного входа. Старший охраны ‑ отставной майор спецназа Егерского корпуса Рубис Налгор, лично открыл дверцу лимузина и протянул руку, помогая Альде выйти.

‑ Вы прекрасно выглядите, вон Альда, ‑ сообщил он с тем уважением, в котором слышался не только долг, но и лёгкая гордость за «боевую единицу повышенной ценности».

‑ Спасибо, Рубис, ‑ девушка кивнула и стала подниматься по лестнице, не обращая внимания ни на блеск объективов дальноглядов, ни на репортёров, ни на публику, моментально переключившуюся на обсуждение её платья и двух компаньонок, двигавшихся на полшага позади.

Обозреватели сплетен уже ментально оценивали наряд, цену украшений, оттенок помады и возможный подтекст выбора Академии Художеств для «случайного визита». Никто из них, впрочем, в здравом уме не мог предположить, что две юные девицы с идеальными фигурами и безупречной осанкой ‑ на самом деле опаснейшие бойцы, за плечами которых весьма серьёзные кладбища и пара очень толстых папок в закрытых архивах.

‑ Госпожа вон Зальта, ‑ вылетевший к ней директор выставочного комплекса выглядел столь преисполненным энтузиазма и уважения, что девушка внутренне усмехнулась. Казалось, ещё чуть‑чуть ‑ и он начнёт подметать перед ней пол собственным пиджаком.

‑ Рада видеть вас, господин Нарлаго, ‑ она чуть склонила голову набок. Не поклон, но вежливое признание статуса. ‑ Покажете, что тут у вас?

‑ Разумеется, разумеется, ‑ директор склонился в глубоком поясном поклоне, делая приглашающий жест. ‑ Прошу.

Картины молодых художников неожиданно увлекли Альду. В них буквально светилась энергия юности и та самая свобода восприятия, которую взрослые теряют с годами, а потом безуспешно пытаются купить обратно за большие деньги. Пейзажи, портреты, натюрморты, анималистика ‑ коты, кони и прочая живность.

Возле каждой работы аккуратно висел ценник, и девушка лёгким движением веера или пальцев отмечала те, что хотела приобрести. Подручные директора, давно обученные понимать подобные намёки без слов, тут же снимали картину и вешали что‑то другое, потому что работ, представленных на выставку, было значительно больше, чем мест на стенах. Смена полотен происходила так быстро и чётко, что создавалось впечатление: за спиной у зрителей живёт целый отряд особо расторопных грузчиков.

Альда задержалась у картины с тремя играющими котятами ‑ слишком живыми, чтобы не купить. Подала знак, что берёт, и уже отошла, когда на освободившееся место повесили новый лист.

Портрет мужчины.

‑ «Егерь», ‑ прочитала она название, слегка прищурившись.

Работа была выполнена цветным карандашом, с таким мастерством, что молодой военный словно живьём смотрел с бумажного полотна. Взгляд из-под бровей, лёгкий прищур, линия скул, очень характерный подъём головы ‑ как у человека, который привык смотреть на мир не снизу-вверх, а как минимум с одного уровня.

Альда узнала этот прищур раньше, чем мозг успел подобрать слова. Что‑то внутри сжалось, сердце вдруг выдало быструю чечётку, заставив дыхание сбиться с ритма.

‑ Это я тоже беру, ‑ сказала она чуть более твёрдым голосом, чем собиралась.

Она кивнула, дала дирекции знак, постояла пару секунд, прикрыв глаза, успокаивая внезапно взбесившийся пульс, и только потом повернулась к Нарлаго:

‑ Интересный стиль и рука, ‑ произнесла она уже ровнее. ‑ Покажете работы этого художника?

‑ Художницы, вон Зальта, ‑ директор поправил мягко, но с заметной гордостью. ‑ Гарла Истанги. Очень талантливая девочка, недавно вернулась с поездки на Север и привезла много достойных работ.

‑ Что ж, ‑ Альда позволила себе тонкую улыбку. ‑ Отличный кандидат на премию ан Зальта.

«И заодно человек, с которым нужно поговорить наедине», ‑ добавила она уже про себя, ещё раз посмотрев на лицо егеря, рисованное карандашом, но жившее в её памяти совсем иначе.

Глава 20

Лето проскочило, словно вспышка осветительной гранаты. Только глаза успел прищурить ‑ уже осень. Ардор тренировался много и с таким ожесточением, что взвод через пару месяцев начал смотреть на него со смесью уважения и смутной надежды, что замок взвода не поляжет от нагрузок. Зато дела подразделения он довёл до практического идеала: отчёты сходились, личный состав стрелял туда, куда нужно, а не «в направлении цели», матчасть работала, как положено, а не «по великим праздникам».

Заодно выяснилось, что за болезнь по весне так резко скосила командира взвода. Оказалось, это стандартный гарнизонный «диагноз» под кодовым названием «ну, ты давай, молодой, нюхни гари». Процедура почти официальная: старшего временно отводят в тень, младшего бросают одного и с интересом наблюдают за процессом выживания. Если взвод не развалился и сам не слёг с нервным расстройством, значит, годится.

По итогам взводный наскрипел рапорт, из которого следовало, что «старшина Ардор проявил себя вполне живучим, дисциплину не уронил, боеспособность взвода повысил» и вообще заслуживает дальнейшего издевательства на офицерских курсах. Рапорт ушёл в личное дело, как ещё один плюс к служебной карме.

Сёстры Шингис, судя по редким звонкам, окончательно залипли в столице. Оттуда намного удобнее мотаться по гастролям, а столичные паркеты скрипят куда мелодичнее провинциальных досок. Пару раз они звонили своему спасителю, с искренним энтузиазмом приглашая «навестить наш уютный домик», где, по намёкам, уют означал минимальное количество мебели и максимальное количество вариантов её использования.

Но старшине стало не до развлечений. В этом году офицерское обучение реорганизовали. Все дивизионные курсы упразднили, а те, что работали при Штабе Корпуса, укрупнили, почистили и перевезли в огромное новое здание почти в центре Улангара дав гордое имя «Офицерское училище Егерского корпуса»,. Теперь всё выглядело серьёзно: колонны, гербы, надписи, и даже двери, явно намекающие что входить без серьёзных намерений лучше и не пробовать.

Смысл во всей этой реорганизации имелся и немалый. Улучшался контроль за обучением молодых офицеров, исчезали местечковые «школки с уклоном», а лучших преподавателей сгребали в одну кучу чтобы заставить работать на общий результат. Минус один, но очень ощутимый: конкурс взлетел до трёх человек на место.

Даже у Ардора это вызвало вполне справедливые опасения. Кроме простолюдинов, шедших по отдельной квоте «талант снизу», в офицеры пробивались многие дворяне из старых родов. Для них служба в армии сама по себе считалась украшением биографии, а служба в егерях, по негласному определению «боевых всегда и везде», котировалась особенно высоко. Плюс к ним добавлялись многочисленные нетитулованные дворяне, чаще всего из служилых семей, у которых военные династии тянулись на три‑четыре поколения включая дядюшек, дедушек и прочих родственников с полными «иконостасами» наград и историями «как мы тогда…».

Чашу Ардора перевешивали награды, отличный послужной список и прекрасные показатели по боевой подготовке, но даже с этим расслабляться не стоило. Конкуренция умела кусаться больно и внезапно. Поэтому в назначенное время он, как и положено, стоял в «парадном вне строя», с аккуратной папкой документов под мышкой, в очереди на подачу.

В основной очереди толпились в основном сержанты и младшие сержанты. Несколько старших сержантов тоже присутствовали, видимо, решив, что «пора», а вот старшин приехало всего двое, включая Ардора. Кроме парней, документы подавали и девушки, но у них свои квоты и своя очередь и там, судя по звуку, уже вовсю включился «женский интернационал». Все со всеми познакомились, уже щебетали, сливая воедино подробности личной жизни, слухи о преподавателях и сравнительный анализ моделей туфелек, разрешённых к носке.

В мужской очереди всё выглядело куда суровее. Это потом, после зачисления, они все получат временное звание младшего лейтенанта и формально станут равны. А пока любое нарушение субординации и Устава могло привести к очень простому исходу: «право на поступление не предоставлять, отправить обратно в часть с формулировкой 'сам дурак»«. Перспектива вернуться к прежнему начальству с отметкой 'не прошёл по конкурсу из‑за нарушения устава» никого не радовала.

Поэтому никто никого не задирал, хотя, как известно, самцы, сбившись в стадо, особенно при виде конкурентов, быстро теряют налёт цивилизации и вспоминают первобытный язык. Здесь же всё ограничивалось взглядами, и внутренняя озвучка у каждого звучала примерно одинаково: «Ну вот окажемся на учёбе ‑ я вам всем покажу».

Однако, когда чей‑то оценивающий взгляд упирался в Ардора, лица заметно тускнели, словно кто‑то щёлкнул выключателем. Два офицерских ордена, медаль и нашивки за операции без потерь, плюс золотой кортик и массивная, явственно тренированная фигура северянина не давали повода для пустых надежд. Желание «я ему сейчас сам покажу» очень быстро проходило, сменяясь более реалистичным: «главное, чтобы он не оказался в моём взводе старшим по выпуску».

‑ Гвардии старшина третьего взвода третьей роты первого батальона восемнадцатого полка двенадцатой гвардейской дивизии прибыл для подачи документов в Офицерское училище, ‑ чётко доложил он, шагнув перед комиссией из пяти офицеров.

‑ Орёл, ‑ начальник штаба корпуса, генерал второго ранга Талво Чаргис, с лёгкой улыбкой кивнул. ‑ Ваша слава летит впереди вас, старшина. Надеюсь, вы станете таким же образцовым офицером, каким стали образцовым старшиной.

‑ Есть ‑ стать образцовым офицером, ‑ Ардор вскинул голову, будто приказ уже исполнен, а командованию осталось только оформить бумажки.

Он передал папку с документами, выдержал положенную паузу, дождался кивка «свободны» и вышел на свежий воздух. На миг просто постоял у широких ступеней училища, чувствуя, как от массивного здания за спиной веет чем‑то вроде концентрированного устава и бросил взгляд на часы.

Как ни странно, в этом мире в сутках было тоже двадцать четыре часа. А год насчитывал четыреста двадцать дней – двенадцать месяцев по тридцать пять, в каждом месяце пять недель по семь дней. Високосные дни календарь игнорировал с олимпийским равнодушием, никак не нумеруя и признавая разве что поводом для лишнего выходного в новогодние каникулы.

Часы показывали десять утра. Списки тех, кто допущен к экзаменам, обещали вывесить только на следующий день а до этого момента он был предоставлен самому себе ‑ редкая роскошь в последние месяцы.

Невысокая стройная девица в летней женской форме «вне строя» подошла и остановилась рядом. Черноглазая, тёмноволосая, явно уроженка юга, она выглядела как миниатюрная статуэтка, которую по ошибке занесли в списки части.

‑ Привет, ‑ просто сказала она.

‑ Привет, ‑ Ардор с удовольствием посмотрел на девушку в форме. Женщина в форме всегда выглядела лучше, чем без оной ‑ потому что к красоте добавлялась ещё и умение закрывать рот по команде. ‑ Сдала?

‑ Ага, ‑ она кивнула. ‑ В этом году какой‑то сумасшедший конкурс. А тебе‑то что волноваться? Ордена, золотое оружие, две алых нашивки… ‑ она покачала головой. ‑ Да тебя в училище должны внести на паланкине, под оркестр.

‑ Если не считать всяких сыновей графов, маркизов и герцогов, ‑ Ардор начал загибать пальцы. ‑ Плюс протеже генеральских кланов, представителей промышленных групп и прочих нужных людей. Шансов у меня, конечно, не как у парня из подворотни, но я бы не обольщался.

‑ А если не пройдёшь? ‑ поинтересовалась она, глядя прямо, без лишних церемоний.

‑ Дослужу в своей роте положенные три года и выйду в отставку, ‑ пожал плечами он. ‑ Кроме войны в мире полно других дел. Кстати… ‑ он выразительно посмотрел на часы. ‑ Время к обеду, так что есть предложение, поражающее своей оригинальностью и новизной.

‑ Какое? ‑ девица изобразила серьёзный интерес.

‑ Пойти побродить по Королевскому парку, а потом пообедать. А затем, ‑ развил он мысль, ‑ существуют десятки культурных вариантов. Театры, музеи…

‑ Гостиницы, ‑ невинно добавила девушка тем же тоном.