Текст книги "Сорок третий (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Кабинет оказался до смешного обычным. Многоцелевой офис, каких он видел сотни: широкий диван у стены, массивный стол, заваленный бумагами, бутылками и грязными стаканами, на стенах ‑ пара дешёвых картин, между шкафом и окном ‑ стальной ящик, привинченный к стене.

Александр вышел обратно в коридор, склонился над телом того самого двухметрового громилы, быстро обшарил карманы и нашёл связку ключей с тяжёлым брелоком. Вернулся в кабинет, подобрал подходящий ключ, провернул, дёрнул ручку.

Ящик открылся, показав аккуратные стопки новеньких купюр, перевязанных банковскими лентами. Деньги пахли краской и слегка ‑ пылью. Никаких растяжек, датчиков и вообще видимых сюрпризов.

Александр с весёлым изумлением хмыкнул и выдернув с дивана подушку, выкинул наполнитель начал сгребать добычу. Кожаный чехол быстро набух, потяжелел, превратившись в большой и увесистый мешок.

Он уже собирался вернуться к дверям с похищенными, как краем глаза заметил в окне отблески синего света. Подойдя ближе, выглянул в щель между шторами и увидел что к дому одновременно подъехали сразу две полицейские машины. Улицу сразу заполнило мельтешение фонарей, силуэты людей в форменных плащах и блеск нашивок.

«Быстро», ‑ отметил он. – «Или сигналка, или соседи всё‑таки не совсем глухие».

Раздумывать стало некогда. Александр подхватил мешок с деньгами, перекинул ремень метателя через плечо, метнулся в коридор, нашёл окно, выходящее на противоположную сторону здания, дёрнул раму вверх.

Второй этаж ‑ не высота для его нынешнего тела.

Он, не колеблясь, сиганул через подоконник прямо вниз. Приземлился на согнутые ноги, гася удар, перекатился, удерживая мешок прижатым к себе. Лёгкая боль в суставах промелькнула и тут же ушла – молодое, усиленное тело могло перенести и не такое.

Не теряя ни секунды, он перемахнул через невысокий забор, отделяющий двор от соседней полосы пустыря, и, растворяясь в тенях, скрылся в темноте трущоб. А позади, в доме на Цветочной, уже хлопали двери, кричали команды, стучали сапоги по лестнице ‑ но к тому моменту, когда полицейские войдут внутрь, от «дератизатора» не останется ни следа.

– Шеф. – В кабинет чуть не ворвался его помощник и секретарь Тулго Ригол. – На полицейской волне сообщают, что банду Бугра, зачистили в ноль.

– А малыш-то на ветер слова не бросает. – Хозяин криминальной империи усмехнулся. – Как появится, зови сюда.

– Так уже сидит. Притащил с собой какой-то мешок, и глушит легашское пойло.

Выполняя букву и дух договора, Кушер сделал всё, как в лучших домах. Без суеты, с размахом и с той самой аккуратностью, за которую ему платили большие деньги.

Через двое суток у Александра был не просто «щит», не какая‑то криво слепленная липа, а полноценная новая жизнь, аккуратно вшитая в ткань этого мира. В регистрационных книгах, полицейских базах, в госпитальных архивах и вообще везде, где это имело значение, теперь значился Увир Ардор, барон, восемнадцати полных лет. Совершеннолетний, дееспособный, и, как внезапный абцуг, военнообязанный подданный короны.

Паспорт выглядел так, будто ему уже пару лет ‑ слегка потёртые края, аккуратные складки, ровные штампы. На обложке герб королевства, а внутри на специальной странице герб баронства – небольшой щит разделённый на две части горизонтальной линией, вверху два белых горных пика а внизу пара скрещенных мечей. Внутри ‑ фотография, на которой он узнавал себя… и не узнавал одновременно. Чуть другой поворот головы, другая стрижка, мягкий свет. В графе «место рождения» ‑ провинциальное баронство на окраине королевства, в графе «адрес» ‑ частная клиника в Марсане, где «пациент восстанавливался после аварии».

В толстом конверте лежали документы вроде бы не так важные, но без них просто никуда.

Свидетельство об окончании школы со средними оценками по большинству предметов, пара хороших отметок по фехтованию и тактике, чуть выше средних по истории и языкам. Никаких медалей, никаких «гениев с юности», просто нормальный провинциальный сын барона, который учился не хуже и не лучше других.

А две справки из госпиталя имели особенную ценность.

Первая ‑ медицинский отчёт о восстановлении лица после тяжёлой травмы с перечнем операций и процедур, даты, подписи врачей, печати. В конце ‑ сухая фраза о том, что в связи с реконструкцией мягких тканей внесены изменения в регистрационные листы полиции и обновлены биометрические данные.

Вторая ‑ аккуратно сформулированное заключение о частичной амнезии: «фрагментарная утрата эпизодической памяти, преимущественно относящейся к детскому и подростковому возрасту; возможны провалы в воспоминаниях о событиях, именах, лицах».

Эта фраза служила мягкой подушкой, куда можно было упасть в любой момент. «Простите, не помню. Врачи сказали ‑ последствия травмы». Если вдруг нарисуются какие‑нибудь слишком любопытные «дальние родственники» или старые знакомые настоящего Увира, всегда можно будет отойти за них щитом из официальной бумаги.

Люди Кушера не ограничились бумажками. В полицейских базах тихо и без следов заменили отпечатки пальцев, сканы радужки, образцы голоса. Старая запись, связанная с настоящим, давно умершим мальчиком, уничтожена в печи с формулировкой о корректировке данных. Новые биометрические метки теперь принадлежали Александру и если его остановит патруль, или попадёт в больницу, и возникнет необходимость пройти обычную проверку ‑ система послушно скажет: «Это Увир Ардор. Всё в порядке».

Сидя за столом в ресторане, он листал документы один за другим. Бумага шуршала под пальцами, чернила чуть поблёскивали в свете полуденного солнца. В груди было странное ощущение. Смесь хищного удовлетворения и лёгкой, чуждой ему, растерянности.

На Земле он работал с легендами, знал, как строятся и разрушаются биографии. Но там он всегда оставался собой, просто надевал маску, вписываясь в контекст. Здесь же ему выдали не маску – новое тело. Новое имя. Новый ритм жизни.

«Увир Ардор, барон, восемнадцать лет», ‑ медленно прочитал он вслух, прислушиваясь к звучанию.

Восемнадцать.

Разум взрослого мужчины, прошедшего через слишком многое, упёрся в эту цифру с лёгким подозрением. Формально он вдруг оказался на старте ‑ в том возрасте, когда ещё можно почти без потерь менять траекторию жизни. С одной стороны, подарок. С другой ‑ ответственность.

И тут в дело вступал последний пункт, который всё портил, ‑ военнообязанность.

Служба здесь не являлась пустой формальностью. Не отмахнёшься справкой из подворотни. Любой дворянский сын, если он не инвалид или не полусумасшедший, должен пройти через армию. Иначе его перестанут считать своим даже те, кому глубоко наплевать на корону.

Александр откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на затылке, и начал раскладывать варианты, как привык – неторопливо и без эмоций.

Первый вариант ‑ прямой и простой – пойти в армию. Три года. Для местного тела ‑ смешной срок. Никакой каторги, обычная срочная служба, причём если сдать нормативы и начальную подготовку, уже сержантом. Зато, он мысленно перечислял, плюсы и минусы – интеграция в общество 'с правильной стороны, доступ к людям в погонах, к их привычкам и слабостям, легальный доступ к оружию и информации, возможность закрепиться в системе так, чтобы потом не приходилось объяснять, почему барон, чёрт бы его побрал, нигде не служил.

Минусы тоже очевидны. Армия ‑ это всегда усиленный контроль. Приказы, распорядок, внимание к досье. Шаг в сторону ‑ вопросы, прыжок на месте – провокация. Но он уже жил под прицелом куда более серьёзных структур, и сам факт системы его не пугал. Пугало лишь одно: здесь он пока не знал всех правил игры и имел существенный шанс спалиться на мелочах.

Второй вариант ‑ университет, гражданская специальность.

Четыре года учёбы. Лекции, семинары, конспекты, вечера в студенческих кафе, лёгкие связи, люди, с которыми потом можно будет иметь дела. Красивая легенда: молодой барон после травмы решил посвятить себя мирному ремеслу.

Но чем дальше он ходил по этому кругу, тем глуше зевал от скуки. Потратить четыре года на то, что ему по сути не нужно, чтобы потом всё равно отслужить те же три года, только уже по штатской линии? Семь лет привязки к системе вместо трёх, ради бумажки, которой он мог обойтись. Слишком дорого по времени.

Третий вариант ‑ откупиться. Деньги у него были, через Кушера можно найти нужных людей, договориться, оформить «ограниченную годность» или «неподходящее состояние здоровья». Ещё одна справка, ещё один штамп ‑ и армия пройдёт мимо.

Именно эта мысль вызвала в нём самую неприятную реакцию.

На Земле он видел таких. Люди, купившие себе спокойствие. Мягкая кожа удобных кресел, дорогие костюмы, пустой взгляд. Они всегда чуть оправдывались ‑ шуткой, отмашкой, фразой «каждый живёт как хочет». Но в глубине глаз у них жила тень, которую не спрячешь.

Здесь, откуп от службы тоже практиковался, но стоил не только денег.

На таких смотрели косо. В богатых торговых семьях это ещё могли проглотить ‑ там в ходу совсем другие ценности. Но в дворянской среде, три года службы являлись чем‑то вроде обряда посвящения. Не служил ‑ значит, не проверен. На балах с тобой будут вежливы, но в доме могут не принимать всерьёз. При выборе жениха для дочери кто‑нибудь обязательно скажет: «А этот, говорят, от армии откупился».

И всё. Один факт перечеркнёт любые заслуги.

Александр провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами непривычно гладкую кожу, подумал о том, как сильно он ненавидит долговременные ограничения ‑ и в то же время как не любит дешёвые, короткие решения, которые потом аукнутся.

Выбор выглядел отвратительно просто. Либо три года реальной, но управляемой зависимости с хорошими перспективами, либо липкая свобода с клеймом на лбу.

«Сколько раз я загонял других в такие же вилки…» ‑ отметил он с кривой усмешкой.

Он снова посмотрел на паспорт. На имя. На дату рождения. На слово «барон».

‑ Ну что, Увир, ‑ тихо сказал он сам себе. ‑ Похоже, тебе всё‑таки придётся опять немного повоевать.

Мысль об армии больше не казалась ему неприятной. Скорее ‑ знакомой. Управляемый риск, понятная структура, отличный плацдарм. А ещё ‑ возможность врастить себя в этот мир не только документами, но и личной историей.

Вербовочные центры находились в каждом районе, но дворянину следовало обращаться в центральный, и закончив обед, Увир Ардор, взял такси, чтобы через десять минут остановиться у солидного пятиэтажного особняка армейской кадровой службы, за высокой оградой, и тяжёлыми въездными воротами у которых стояли парочка гвардии рядовых в парадной форме, с короткими метателями.

Для таких как он, молодых дворян ищущих службы, всюду висели указатели.

«Кандидатам – дворянам, иметь с собой»: далее перечень документов. Ниже стрелка куда пойти, и всё в таком духе.

Естественно табель о рангах, заливался в голову будущего слуги среди самой важной информации, и Ардор мгновенно считал нашивки мужчины стоявшего посреди кабинета, где кроме него за столами в два ряда, трудились ещё шесть женщин в военной форме, с сержантскими нашивками.

– Господин гвардии капитан. Разрешите подать документы к службе?

– Опа. – Капитан резко развернулся к Ардору и оценивающе пробежался взглядом по фигуре. – Я так понимаю, папа и мама прилично вложились в твоё обучение, кандидат?

– Более чем, господин гвардии капитан. Но при этом они хотели, чтобы я стал юристом.

– А ты? – Начальник приёмной службы пытливо вгляделся в лицо молодого человека.

– Они погибли, господин гвардии капитан, и это уже не имеет значения.

– А такую штуку видел? – Офицер подхватил со стола «Старгал» и небрежно кинул его Ардору.

Легко поймав оружие в воздухе, он отсоединил магазин, проверил большим пальцем упругость клапана водяного резервуара и гнездо для кристалла-накопителя.

– Армейский карабин ближнего боя Старгал. К бою не приведён. Магазин пуст, бункер пуст, кристалла нет.

– О как. – Капитан с улыбкой покачал головой. – В старшины метишь?

– Да я бы и от лейтенантских погон не отказался бы. – Спокойно ответил Ардор, в прошлой жизни дослужившийся до генерал-майора. – Ну для начала.

Капитан хмыкнул, и бегло просмотрев документы, протянул одной из девиц, сидевших за столом.

– Оформляй парня в егерский корпус.

Глава 6

Альда вон Зальта, дочь герцога ан Зальта ‑ одного из богатейших людей королевства и, без всякого преувеличения, человека из десятки самых богатых людей мира, в этот вечер была предельно собрана и серьёзна. Никакой привычной мечтательности, никаких рассеянных улыбок.

Похищение, шантаж отца, избиение и изнасилования здоровенными «быками» Бугра.

И вдруг ‑ как радужная вспышка во всём этом чёрном, липком безумии ‑ освобождение неким мужчиной, скрывшим лицо платком, а руки ‑ перчатками. Он вошёл через порог комнаты в её личный ад так, будто Великий Примиритель, сделал своё дело и ушёл.

Но всё это не мешало ей оставаться в абсолютной уверенности, что она узнает его, даже если пройдёт мимо в толпе. Голос, тембр и интонации, взгляд уверенный, тяжёлый и манера двигаться – точная, экономная и мощная.

Одним своим появлением он словно смыл с неё всю ту грязь, что нанесли бандиты. Не отменил произошедшее, нет. Но дал ей другое измерение ‑ не жертвы, но и свидетеля воздаяния и казни.

Теперь Альда сидела в беседке и ждала появления отца для серьёзного разговора, к которому приготовилась куда лучше, чем он мог предполагать.

А всесильный герцог в это время беседовал с лечащим врачом семьи ‑ магистром‑целителем Нуру Шингором.

Они стояли в полутени мраморной галереи, откуда сад просматривался как на ладони. Лёгкий ветер шевелил листья, где‑то щебетали птицы, и всё вокруг казалось умиротворённым и чуть застывшим словно муха в янтаре, в противовес тому, что пережила его дочь.

‑ Понимаете, ваша милость, ‑ негромко говорил Нуру, сложив руки на груди, ‑ то, что пережила ваша дочь, никак не могло не оставить самых негативных последствий в её душе.

Герцог чуть заметно дёрнулся, но промолчал.

‑ Но, ‑ целитель сделал мягкую паузу, ‑ как видно, дочь ваша сделана из очень крепкого материала. Ни истерик, ни суицидальных настроений, ни попыток закрыться от мира. Напротив, лишь собранность, уверенность и невероятная жёсткость. И это не поза для окружающих, а реальное состояние её духа. – Он говорил не спеша, подбирая слова, как хирург ‑ инструменты. ‑ В ауре ни капли черноты, узелков, и провалов, ‑ добавил Нуру. ‑ Есть следы боли, да. Есть напряжение, но оно не разрушает её, а, скорее, собирает. Она сейчас очень… острая. И очень внимательная. Ей нужно время и правильная нагрузка, но, на мой взгляд, негативной деформации личности не произошло и я не вижу к этому предпосылок.

Герцог медленно выдохнул, чувствуя, как немного отпускает сжатое внутри.

‑ Спасибо, ант Нуру, ‑ он коротко, но искренне кивнул.

В этом «спасибо» содержалось больше, чем просто вежливость. Это означало, «Я помню кто лечил мою девочку, я ценю ваши услуги, я не забуду.»

Расставшись с целителем, он свернул на боковую дорожку и пошёл дальше по саду, размышляя о происшедшем. Гравий мягко хрустел под ногами, фонтан негромко журчал, а в голове у него крутилась одна и та же мысль.

Конечно, ему ничего не стоило заплатить выкуп. Сумма, потребованная похититеями, для него не более чем неприятная цифра на бумаге. Но проблема заключалась не в деньгах. Эти люди уже прославились тем, что не возвращают похищенных, даже получив всё, что просили. Они брали деньги ‑ и убивали.

Именно поэтому тысячи приглашённых людей и специалистов ‑ армии, контрразведки и Королевского Сыска ‑ уже несколько дней занимались поиском похищенной принцессы. Люди с погонами, с печатями и регалиями. Лучшие поисковики, маги слежения, аналитики.

И тут раздался звонок из полиции. Ему доложили об освобождении дочери. Сначала герцог машинально потянулся к привычному решению ‑ щедро премировать полицейских, оформить благодарности, дать понять, что он ценит расторопность. Но уже через час, когда на стол легли первые подробности и пояснения, желание премировать сменилось раздражением, почти яростью.

Выяснилось, что бандиты свили гнездо вовсе не в какой‑нибудь трущобной дыре, а во вполне приличном районе, где стража и сыскари ходили регулярно. Ходили, смотрели ‑ и проходили мимо. Люди пропадали, слухи ползли, а в отчётах всё было «ровно».

А всё сделал пока ещё неизвестный мужчина, который просто пришёл, зачистил мерзавцев в ноль и ушёл, прихватив по дороге из сейфа немалую сумму. Да, среди пачек лежали специально помеченные купюры: эфирные метки, редкая краска, номера из «особого списка». Но это всё дохлый номер. Те, кто нужно, легко снимали эти метки, а деньги с известными сериями сначала просто лежали, выжидая, потом постепенно уходили в оборот ‑ в провинциальные города, мелкие международные сделки, через руки торговцев, контрабандистов и простых дураков. Лови их потом.

Парня, конечно, станут искать. Поднимут всех, кто умеет нюхать следы, сравнят все возможные описания, просеют город через сито до самого дна. Но пока единственный человек, кто видел его в упор и при свете ‑ его собственная дочь.

Герцог обогнул разросшийся куст тальрисы ‑ колючего, но красиво цветущего кустарника ‑ и машинально отметил про себя, что следует дать команду старшему садовнику, чтобы тот немного его подрезал, а то уже лезет на дорожку. Сад вокруг него выглядел ухоженным до идеала. Гравийные дорожки в обрамлении камней, прямые линии живых изгородей, аккуратно подстриженные деревья, клумбы, где всё цвело по чётко выверенному плану. Но в любом плане всегда сидел элемент способный отправить эту гармонию на свалку, как например шипастый куст с красивыми алыми цветами, так похожими на кровь.

Он вышел к беседке, где его уже ждала принцесса ‑ его нежный цветок и предсмертный подарок любимой жены. Когда‑то он считал её хрупкой, почти стеклянной: девочка, оберегаемая от всего. Но сейчас его мечтательная, всегда чуть отстранённая Альда сидела совсем иначе: собранная, словно снайпер перед выстрелом, с прямой спиной, сцепленными на коленях руками и взглядом, почти холодно рассматривающим цветущий сад.

‑ Привет, малышка, ‑ мягко сказал герцог, слегка наклонившись и коснувшись губами её щеки. ‑ Скучаешь?

‑ Нет, папа, ‑ Альда чуть усмехнулась, но улыбка получилась какой‑то взрослой, не девичьей. ‑ Ты знаешь, с некоторых пор я поняла, что свободного времени нет. Его просто не существует.

Она перевела взгляд на отца, и в глазах мелькнуло странное, тяжёлое спокойствие.

‑ Время, когда ты не занята учёбой или тренировкой, ‑ продолжила она, ‑ должно уходить на аутотренинг или статические упражнения. На то, чтобы укреплять себя… изнутри. Не знаю, насколько меня хватит, но мотивация была более чем убедительная.

Она на миг замолчала, словно заново проживая тот момент.

‑ Меня взяли, словно салфетку, ‑ тихо сказала она, ‑ и просто затолкали в щель. Как вещь. Как мусор.

Герцог сжал челюсти так, что на скулах вздулись жилки, но не перебил.

‑ А потом я увидела человека, ‑ голос Альды стал тише, но в нём появилась какая‑то стальная нота, ‑ который просто вошёл, перебил всех бандитов и ушёл. Так, как будто это была не битва за жизнь, а… уборка. И при этом он не оставил ни капли своей крови, ни единого отпечатка пальцев, вообще никаких следов. Механическая дробилка с автонаведением.

Она горько усмехнулась этому слову.

‑ Пап, ‑ она чуть повернулась к нему, ‑ когда я попросила его добить тварь, что меня насиловала, он одним ударом раздавил ему горло. И при этом даже не моргнул. Одно движение, словно давил таракана. Ни капли жалости, ни отворачивания, ни попытки «пожалеть мои нервы». Просто сделал то, что нужно, и пошёл дальше.

Герцог ознакомился с отчётом сыскарей, но слышать такое от дочери – вызывало совсем другие эмоции.

‑ Я же читала их рапорт, ‑ продолжила Альда, как будто цитируя. ‑ Треть убита вообще без оружия. Удары, переломы, шеи, черепа. Тихо шёл… аккуратно снимал тех, кто попадался, а потом ‑ короткий, громкий бой, и одни трупы.

Она на секунду закрыла глаза.

‑ Я, пап, натурально поплыла, когда увидела его вблизи, ‑ тихо сказала она. ‑ Это было… как будто бог спустился с неба. Не тот, что на картинках, добрый и сияющий. А настоящий, который приходит, когда кому‑то очень плохо и кому‑то очень пора умирать.

Она глубоко вдохнула, выдохнула и посмотрела отцу в глаза.

‑ Найди его, ‑ произнесла она уже жёстко. ‑ Найди его для меня.

В голосе не было капризной просьбы принцессы. Это прозвучало словно приказ.

‑ И я обещаю, ‑ тихо, но очень отчётливо добавила Альда, ‑ что нарожаю от него столько малышей, сколько вообще смогу выносить.

У герцога на миг перехватило дыхание. Перед ним сидела уже не маленькая девочка, а взрослеющая женщина, которая видела смерть в упор и сделала свои выводы. И это, пожалуй, пугало его больше всего.

Когда герцог разговаривал со своей дочерью, очень похожий по сути разговор происходил в другом конце города ‑ в сером каменном здании Королевского Сыска. Там, в одном из кабинетов на третьем этаже, за закрытой дверью сидели друг напротив друга руководитель Королевской Сыскной стражи, генерал Тиоро Шандо, и майор Таллис Сердо, начальник бригады, занимавшейся поиском банды похитителей.

Воздух в кабинете был под стать обстановке. Тяжёлым плотным шторам, старому пропылённому ковру на полу, древним дубовым шкафам, заставленным делами. На столе ‑ груда папок, а сверху ‑ тоненькая, почти пустая папочка по только что закрытому делу. Слишком тонкая, чтобы не раздражать.

‑ Да, нашли бы мы их, ‑ упрямо повторил майор, хотя голос его уже звучал глуше, чем в начале разговора. ‑ Ну ещё дня три–четыре, ну пять…

‑ Заткнись, ‑ коротко бросил генерал.

Он сказал это без крика, даже без повышения голоса ‑ просто как констатацию, но от этого стало только холоднее. Тиоро Шандо сидел в кресле, чуть откинувшись назад, и спокойно попивал горячий солго из простой, без изысков, керамической кружки. Без мёда, без сахара, как привык ещё во времена небогатой молодости. Лицо за годы украсилось морщинами, но взгляд оставался всё таким же тяжёлым, как кулак.

‑ Эти дни, ‑ продолжил он уже ровнее, ‑ могли стоить похищенным детям жизни. И, скорее всего, стоили бы.

Он поставил кружку на стол, глядя прямо на майора.

‑ Так что ваша команда в целом и ты, конкретно, так обгадились, что это ещё войдёт в учебники. Дело уже приняла Внутренняя Безопасность. Так что запасайтесь там абонементами к целителю‑проктологу. И вытаскивать вас я не стану, ‑ генерал криво усмехнулся. ‑ У самого под жопой кресло шатается. Виданное ли дело, чтобы такая банда два месяца в столице промышляла? У вас было всё. Осведомители, топтуны и оперативники, на вас работала вся полиция и давала данные контрразведка. И всё это вы успешно прокакали.

Майор смотрел в точку где‑то рядом с ножкой стола, и чувствовал, как у него липнут ладони. Он понимал, что оправдываться сейчас бессмысленно, но язык всё равно искал хоть какую‑то опору.

‑ А кто, интересно, их там поубивал? ‑ задумчиво произнёс он, больше себе, чем генералу.

Он уже почти примирился с мыслью, что дослуживать придётся не в столице, а где‑нибудь в глухом, засыпающем городке. Сейчас вопрос стоял только в том, насколько маленьким будет этот городок и насколько севернее столицы он окажется. Север ‑ это холод, скука, отсутствие перспектив. Но всё же север выглядел намного лучше виселицы.

Ведь изначально это казалось отличной идеей. Они знали, что среди похищенных ‑ дочь герцога ан Зальта. Ещё день–два, и герцог, как водится, предложил бы сыскарям солидную премию за скорейший поиск дочери. А уж тогда‑то можно было бы «напрячься по-настоящему», показать блестящую работу, получить и деньги, и славу, и, возможно, повышение.

И тут вдруг вылез какой‑то шустрик, о котором ни в одном донесении не значилось ни слова, и сломал всю игру. Пришёл, перебил всю банду, забрал деньги и исчез.

‑ Я уверен, что это армия, ‑ отрезал генерал, не дав майору дальше разворачивать внутренние оправдания. ‑ И боров этот, ‑ он презрительно усмехнулся, имея в виду предводителя банды, он же тоже из армейских. Так они своего же и прибрали чтобы чего не вылезло мимоходом.

Генерал наклонился вперёд, оперевшись локтями о стол.

‑ Ликвидатора прислали, чтобы всё тихо было. Без лишнего шума, без скандалов. Выполнили задачу, зачистили, прихватили, что смогли, и пропали. А теперь концов не сыскать. И если ты думаешь, что им легче, чем тебе, то очень ошибаешься. Там сейчас тоже головы летят.

Он махнул рукой в сторону двери.

‑ Всё. Свободен. Готовь дела к передаче во Внутреннюю Безопасность. И молись, чтобы у них было хорошее настроение.

Майор поднялся, чувствуя, как противно слабеют ноги, и, не глядя в глаза начальнику, вышел из кабинета. В коридоре было душно, пахло бумагой, старой мебелью и потом. Он машинально оправил китель, собираясь дойти до своего кабинета, начать готовить материалы, чистить формулировки в протоколах, ‑ сделать хоть что‑то, чтобы оставить о себе впечатление «ошибся, но не сволочь».

Он уже дошёл до поворота в их отсек, когда дорогу перегородили двое мужчин в тёмно‑серых костюмах. В их лицах было что‑то общее: те самые холодные глаза, в которых не задерживается ни жалость, ни сомнения. Взгляд палачей, привыкших к тому, что после их появления многое в чьей‑то жизни заканчивается.

‑ Внутренняя Безопасность Королевской канцелярии, ‑ ровным голосом произнёс один из них, отогнув лацкан пиджака.

На внутренней стороне сверкнул значок: раскрытый глаз на фоне пары скрещённых топоров. Символ, который во снах снился любому, кто хоть раз пересекался с этими людьми по службе.

‑ Мы бы хотели задать вам несколько вопросов, ‑ так же спокойно добавил он, но это спокойствие отдавало льдом.

В этот момент майор вдруг очень отчётливо понял, что ссылка в маленький городок, разжалование и тихая пенсия ‑ это, похоже, слишком оптимистичный сценарий. И что есть ещё варианты похуже. Каторга, медленное «следствие» без срока и позорная смерть на виселице, под равнодушные взгляды тех, кто вчера ещё здоровался с ним за руку.

И впервые за долгое время ему стало по‑настоящему страшно.

Уже через пять дней после подписания прошения о принятии на службу Ардор сидел в небольшой комнатке, примыкающей к ротному складу, и неторопливо переодевался. Комнатка была типовой. Крашенные серые стены, с плакатами «На них равняется армия» пара лавок, узкий шкаф для сменной формы при грязных работах, крючки на стене, в углу на полу стопка старых сапог, пропахших потом и смолой. Из зарешёченного окна ‑ вид на плац и кусок казарменного двора.

Александр ‑ теперь уже официально Увир Ардор ‑ аккуратно складывал костюм, в котором приехал в часть. Ткань ещё хранила запах города и дорогого мыла, и он собирался упаковать его в специальный мешок, отправив на хранение до лучших времён, ‑ когда дверь в каптёрку при казарме без стука распахнулась, громко ударившись об стену.

Вошёл широкоплечий, невысокий сержант с лицом человека, слишком рано понявшего, что жизнь ‑ это постоянное «отжать своё». Прищуренные глаза, тяжёлый подбородок, живот, чуть выпирающий из-под ремня. Окинув взглядом вещи, разложенные на лавке, он ухмыльнулся уголком рта.

‑ Так, ‑ протянул он, словно хозяин, зашедший в свою кладовую. ‑ Сапоги оставь, старшина тебе старые выдаст. Костюмчик я приберу ‑ на вырост будет. А это…

Он поднял с лавки кожаный несессер, купленный Александром в магазине для старших чинов. Плотная кожа, аккуратные швы жёлтой шёлковой нитью, фурнитура из настоящего серебра. Вещь, явно не предназначенная для того, чтобы перекочевать в карман казарменного крысёныша.

‑ Я себе оставлю, ‑ почти ласково добавил сержант. ‑ Премиальная вещь. – Он бросил взгляд на тёмно-серый титановый браслет на руке курсанта, с часами от Ласго Тавали – защищённый хронометр, ценой в пятьдесят тысяч, подаренные Кушером, в качестве дружеского жеста. – И часики снимай. Не по чину тебе такие носить, а вот ротному как раз в рост будут.

Александр закончил складывать пиджак, стал затягивать горловину мешка, и произнёс не поднимая взгляда.

‑ Положил на место, и свалил в ужасе, ‑ негромко произнёс он, как будто просто комментируя услышанное.

Сказано это было настолько негромко, и без всякого напора, что сержант поначалу даже не понял, что это ему. Только когда тот не увидел ожидаемой суеты, неуверенности, не услышал классического «так положено, да?», что‑то в нём дёрнулось. Лицо перекосило.

Он сделал шаг вперёд, плечи чуть подались вверх ‑ знакомое начало «воспитательной беседы».

Дальше всё произошло очень быстро.

Александр уловил движение краем глаза и не разворачивая корпус навстречу, не вставая в позу, и без замаха нанёс короткий, выверенный удар снизу, обратной стороной кулака, точно в живот ‑ в область ниже солнечного сплетения. Воздух из сержанта вышибло моментально. Тот захрипел, согнулся пополам, инстинктивно опуская руки, и в этот момент по нему прилетел второй «подарок»: босая ступня Александра, ударившая по носку армейского ботинка.

Пальцы на ноге сержанта смяло в кашу, и он рухнул набок, завыл, переходя с короткого хрипа на настоящий, адский рёв глядя куда-то в пространство.

Несессер, выскользнувший из ослабевших пальцев, а Александр подхватил в воздухе будто мяч, и аккуратно положил обратно на лавку.

На вопль почти сразу примчался дежурный по роте, а за ним ‑ ещё парочка любопытных. Сержанта, скрючившегося на полу и ловившего ртом воздух, быстро подхватили под руки и унесли в медчасть, оставляя за собой дорожку из матов и всхлипов а в проёме тут же обозначилась новая фигура.

На этот раз сержант выглядел по-другому. Сухощавый, невысокий, в идеально подогнанной полевой форме. Лицо насмешливое, глаза прищуренные, цепкие. Это уже не тупой «бык», а скорее мозг и связка всей этой мелкой системы вымогательства.

Он обвёл взглядом Александра, вещи, пустое место, где недавно лежал несессер, и хмыкнул.

‑ Зря ты так, ‑ негромко сказал он, прислоняясь плечом к косяку. ‑ С братками нужно делиться.

‑ Это кто тут братки? ‑ Ардор поднял на него взгляд и насмешливо прищурился. ‑ Вы, что ли, мрази помойные, отжимающие крохи у рекрутов, чтобы потом всё это пропить и потратить на дешёвых шлюх, а остатки ‑ отнести целителю, чтобы не ссать гноем и кровью? – Он говорил негромко, но каждое слово ложилось как пощёчина. ‑ Крутил я вас и всё ваше помойное стадо на хрене без масла, ‑ добавил он уже почти лениво. ‑ А теперь, как я уже говорил, сбрызнул отсюда в танце, чтобы я запаха твоего не чуял. А то будет у целителя ещё один пациент.

На секунду в комнате повисла тишина. Уголки губ сержанта дрогнули, складываясь в глумливую ухмылку.