Текст книги "Сорок третий (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

В зале возник лёгкий шум: кто‑то неловко кашлянул, заскрипел стул, прошёл гул приглушённых голосов. Несколько молодых лейтенантов переглянулись; старшие офицеры, наоборот, замкнулись, пряча отношение к делу за отработанной непроницаемостью.

Барон говорил ровно, почти сухо, но именно эта сухость раздражала часть присутствующих сильнее любых оправданий.

‑ Удар сержанта, сверху вниз, в движении вперёд, не предназначался для того, чтобы испугать меня, ‑ отчётливо произнёс Унгор, не повышая голоса. ‑ Он бил, чтобы убить. На полном взмахе длинным клинком сверху вниз и метясь в голову не пугают.

Он сделал короткую паузу, позволяя словам осесть. Один из молодых офицеров в левом ряду непроизвольно передёрнул плечами: воображение слишком живо дорисовало траекторию такого удара.

‑ Следом стали нападать и другие военнослужащие, пришедшие в казарму, ‑ продолжил барон. ‑ Виконт Гарсан напал в числе последних. Он сделал два шага вперёд и ударил сверху вниз своей железной палкой. Но, получив удар в голень, упал, а палку я вырвал у него из рук.

Граф Гарсан, сидевший в первом ряду, резко сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки. Каждый раз, когда звучало «палка» в отношении оружия его сына, он чувствовал, как внутри нарастает тупая ярость: это слово снижало статус, превращало «дворянского отпрыска» в дешёвого подзаборного хулигана.

‑ Не следовало ли прекратить атаку, чтобы не наносить виконту дальнейших увечий? ‑ спросил один из членов коллегии, подтянутый капитан с аккуратно подстриженными усами. В его голосе слышалась не только формальная придирка, но и искреннее недоумение. Зачем добивать того, кто уже упал?

Несколько родственников пострадавших, сидевшие на задних лавках, одобрительно шевельнулись. Им очень хотелось услышать хоть какое‑то признание «излишней жестокости».

‑ Нет, господин член судейской коллегии, ‑ Ответил Унгор, повернув голову к задавшему вопрос капитану. Ни в голосе, ни во взгляде не чувствовалось ни тени извинения. ‑ В качестве доказательства, позвольте мне поинтересоваться, есть ли среди вас эксперты по рукопашному бою?

В зале опять прошёл лёгкий шорох. Несколько офицеров с явным интересом подались вперёд: профессиональный разговор о технике им был намного ближе, чем юридические финты.

‑ Подполковник Гратис, ‑ сухо представился один из офицеров во втором ряду. Высокий, жилистый, с нескладной на вид фигурой, но очень экономичными движениями. ‑ Чемпион Егерского Корпуса пятьсот пятого года.

При этих словах у нескольких егерей на лицах мелькнуло уважение. Имя Гратиса в их среде многое значило.

‑ Итак, к вам шагнул противник, ‑ чётко сформулировал барон, словно зачитывая условие задачи. ‑ Нанося сверху удар длинным тонким предметом, предположительно стальной трубой. Вы ударом стопы подбиваете ему опорную ногу, и он падает, по пути отдав трубу вам. Но после падения чуть приподнимается и тянется за ножом, выпавшим из рук другого нападающего. Ваши действия, учитывая, что часть нападающих ещё на ногах, а ваша ближайшая к противнику нога в движении, и опора идёт на дальнюю ногу, не давая возможности ударить ногой?

Несколько секунд повисло напряжённое молчание. Все взгляды обернулись к подполковнику, даже те, кто до этого демонстративно смотрел в сторону.

‑ Ударом трубы ломаю ему позвоночник и начинаю работать трубой, ‑ почти мгновенно ответил Гратис. Сказал ровно, как о чём‑то само собой разумеющемся. В его голосе не было удовольствия от жестокости, только отточенная профессиональная оценка.

На лице графа на мгновение проступило отвращение не к самому ответу, а к тому, как легко он был произнесён. Рядом одна из дам судорожно вскинула к губам кружевной платок.

‑ Что в таком случае ждало бы всех остальных? ‑ негромко уточнил барон, не отводя взгляда от подполковника.

‑ Смерть, я полагаю, ‑ обронил Гратис, чуть пожав плечами. Судя по всему, офицер привык к таким приговорам. – Железная труба в любых руках – страшное оружие.

В зале стало ощутимо тише. Даже те, кто изначально настроился против барона, вынуждены были внутренне признать: с точки зрения войны и правил рукопашного боя его действия не выглядели избыточными.

‑ Я ответил на ваш вопрос, господин член коллегии? ‑ повернулся Унгор к капитану.

‑ Вполне, ‑ кивнул тот, и в этом «вполне» прозвучала не только формальная удовлетворённость, но и лёгкое смущение: задавая вопрос, он рассчитывал на иную картину.

Судья окинул зал ясным и цепким взглядом, задержался на юном бароне, помолчал, давая залу чуть остыть, а затем опустил ладонь на кнопку звонка‑гонга. Звук оказался удивительно мягким, но сочным и громким, отмечая конец разбирательства по делу.

‑ Властью, данной мне королём и народом Шангора, ‑ чётко произнёс он, ‑ я выношу решение на голосование. Иск графа Гарсана признать ничтожным. Действия барона Унгора по защите чести и достоинства признать соответствующими духу и букве Кодекса дворянской чести. Оставляю за бароном право требовать удовлетворения как в суде, так и иными способами от графа Гарсана.

Слова «право требовать удовлетворения» заставили графа чуть дёрнуться. Несколько его сторонников в задних рядах обменялись встревоженными взглядами: перспектива того, что теперь уже их могут вызвать, казалась им неприятно – реальной.

Судья сделал паузу и, глядя на поднятые руки членов коллегии, кивнул.

‑ Решение принято единогласно, ‑ констатировал он, и это слово «единогласно» окончательно размазало надежды графа.

По залу прошла волна. Кто‑то позволил себе облегчённый вздох, кто‑то нахмурился. Один из молодых дворян с перевязанной рукой, сидевший рядом с родственниками пострадавших, побледнел: до него только сейчас дошло, что его имя отныне связано с делом, где вина признана за ними, а не за «дикарём‑бароном».

Судья чуть откинулся на спинку кресла, но тут же подался вперёд, словно желая, чтобы каждое его следующее слово врезалось в память.

‑ В качестве особого мнения, ‑ сказал он, переводя взгляд с графа на ряды родственников, ‑ выскажу графу Гарсану и присутствующим здесь родственникам пострадавших военнослужащих‑дворян следующее. Дворянин – это не только права, но и обязанности.

Он выдержал паузу, позволив фразе повиснуть в воздухе.

‑ И пренебрегая ими, а также вопросами чести, в столь юном возрасте, вы рискуете оказаться в числе тех, кого общество не принимает, ‑ добавил он уже тише, но жёстче. В голосе звучал не пафос, а усталый опыт человека, видевшего слишком много «обеспеченных мальчиков», закончивших жизнь в канаве или в безымянной могиле на дуэльном поле.

Кто‑то из старших дворян мрачно кивнул: сказанное касалось не только Гарсанов.

Судья вновь опустил руку на гонг.

‑ Заседание окончено, ‑ отчеканил он.

Стулья заскрипели, кто‑то поспешно поднялся, стремясь поскорее выскользнуть, пока взгляды не начали искать виноватого дальше, а кто-то спешил в редакцию сдать горячий материал. Барон поднялся неторопливо, без показной бравады, и это спокойствие только сильнее бесило тех, кто рассчитывал увидеть в нём либо распластанную жертву, либо торжествующего зверя.

Как опытный сутяжник, граф понимал, что это всё. Любой новый иск или требование по этому инциденту упрётся в решение Суда Чести, словно в каменную стену. Бумага с подписью судьи и отметкой об «единогласном решении» становилась тяжелее любых его личных контактов.

Но оставался ещё один вариант, который он не мог не использовать. Мысль об открытой дуэли жгла, как плохо исцелённая рана. И если путь через суд закрыт, оставались закоулки чести, где за правильную цену всегда можно найти того, кто будет стрелять точнее, чем молодой барон с севера.

Протиснувшись сквозь плотное кольцо зрителей, граф Гарсан шёл почти на ощупь, не разбирая лиц. Щёки его горели, в ушах ещё звенели последние слова судьи. Каждый взгляд, который он ловил на себе, казался ему насмешливым, даже если люди всего лишь смотрели из любопытства.

Увидев Ардора, стоявшего чуть в стороне и беседовавшего с парой офицеров, граф на секунду замешкался. Внутри что‑то сжалось: часть его понимала, что сейчас он сделает глупость. Но другая ‑ та, что жила гордостью рода и обидой за искалеченного сына, ‑ уже не оставляла выбора.

Он рывком выдернул шпагу из ножен. Металл со звоном скользнул по обрамлению устья ножен, и несколько человек вокруг невольно обернулись. Не сбавляя шага, Гарсан почти в упор подошёл к барону и, не глядя на паркет, с силой вонзил клинок в пол между ними. Пластина из дорогого дерева жалобно треснула.

‑ Барон, я вызываю вас на дуэль, ‑ произнёс он, чуть захлебнувшись воздухом.

В зале повисла странная тишина. Офицеры, только что переговаривавшиеся шёпотом, умолкли; кто‑то тихо втянул воздух. Несколько молодых дворян, находившихся ближе всех, вытянули шеи ‑ такого открытого вызова в стенах Суда Чести давно не видели.

Ардор медленно перевёл взгляд с торчащего из паркета клинка на лицо графа. Его это, похоже, не впечатлило ни капли. Если он удивился, то где‑то глубоко, никак не выдав наружу.

‑ Вы собираетесь драться лично или купите замену? ‑ с ленивой усмешкой спросил он. Голос звучал негромко, но в тишине зала каждое слово разошлось кругами. ‑ И не то, чтобы я был против хорошей драки, но мне всё же очень хочется посмотреть на цвет вашей крови. Мне почему‑то кажется, что она коричневая… и дурно пахнет.

У кого‑то в стороне сдавленно хрюкнул смех, тут же оборванный ‑ люди спохватились, где находятся. Несколько лиц, особенно у старших, вытянулись: столь грубое оскорбление в адрес графа прозвучало сильнее пощёчины не только ему, но и всему его кругу.

Гарсана перекосило. На миг показалось, что он сейчас ударит голыми руками, забыв и о шпаге, и о правилах. Он придвинулся к барону почти вплотную, так, что Ардор чувствовал на лице горячее дыхание, пахнущее вином и злостью.

‑ Я разорву тебя, щенок, ‑ процедил граф, старательно не повышая голос, но от этого угроза прозвучала только тяжелее.

Для высокого и широкоплечего Ардора эта попытка давления выглядела почти комично. В их росте и комплекции разница казалась особенно заметной именно сейчас, когда они стояли так близко.

‑ Не надорвись, малыш, ‑ ответил он, улыбнувшись. Но улыбка вышла такой, что несколько человек, стоявших рядом, ощутили по спине холодок. В этом выражении лица не было ни тени юношеской бравады ‑ только уверенность хищника, уже утолявшего жажду человеческой кровью.

Граф на долю секунды замер, будто наткнулся на стену. Что‑то первобытное, инстинктивное внутри среагировало на этот взгляд быстрее, чем разум. Он рефлекторно отшатнулся, словно перед ним вдруг оказался не молодой барон, а седой дуэлянт с сотней тел на счету.

Понимая, что каждая лишняя секунда рядом с этим парнем только усиливает впечатление его собственной слабости, Гарсан резко дёрнул запястьем, выдёргивая шпагу из паркета, и почти бегом направился к выходу. Пятки заскользили по отполированному полу, плащ чуть задел плечо какого‑то капитана ‑ тот машинально отпрянул, чтобы не оказаться втянутым.

‑ Ну вот, ‑ негромко сказал Ардор, глядя на зияющую щель в паркете, ‑ испортил паркет.

Он покачал головой так, будто сетовал на неаккуратность гостя в гостиной, а не на вызов на дуэль.

‑ Мне кажется или граф совсем потерял голову? ‑ добавил он уже чуть громче, специально так, чтобы эту фразу услышали не только его ближайшие собеседники.

Дружный, хоть и сдержанный смех собравшихся вокруг офицеров прокатился по залу, как короткая волна. Кто‑то усмехнулся открыто, кто‑то лишь дёрнул уголки губ, но общий тон был ясен: в этой словесной схватке весы уверенно и сильно качнулись в сторону молодого барона.

Да, зелен, но судя по всему, отличный боец и держится отменно.

Смех, как ни странно, подстегнул Гарсана сильнее любого прямого оскорбления. Он почти физически почувствовал десятки взглядов в спину ‑ насмешливых, сочувственно‑ироничных, презрительных. Из дверей он вылетел словно пробка от игристого вина: резко, с хлопком, едва не задев плечом стоявшего у выхода ординарца герцога.

За ним на секунду потянулся шлейф его гордости и бессилия. В коридоре, уже вне поля зрения зала, граф на миг остановился, сжал рукоять шпаги так, что побелели костяшки, и только тогда позволил себе короткий, хриплый выдох.

Внутри, под слоем оскорблённой чести, уже рождалась холодная мысль: если он не смог сломать этого мальчишку публично, придётся искать того, кто сможет сделать это за деньги.

Глава 9

‑ Что это⁈ ‑ Урдар Гумси тряс газетным листком перед лицом своего помощника, так что тонкая бумага рвалась в сильных пальцах. Голос срывался на визг, изо рта летели мелкие брызги слюны. ‑ Как щенок смог выжить? Ты же мне докладывал, что вопрос решён!

Кабинет, обитый дорогой, потемневшей за много лет тканью, казался сейчас тесной клеткой. На столе ‑ аккуратные стопки бумаг, чернильница, печати. Всё это существовало как фон к одному‑единственному предмету: скомканному газетному листу, который Урдар разматывал и снова сжимал, будто горло врага.

‑ Не… не могу знать, господин Урдар, ‑ Зидо Руни трясся в углу у стола, вжимая голову в плечи и инстинктивно пытаясь стать меньше. Пот со лба стекал по вискам, затекая на воротник. ‑ Мне… мне сообщили, что он умер!

Урдар с силой ткнул пальцем в строчку на первой полосе:

‑ А вот тут написано, ‑ почти прорычал он, ‑ что он участвовал в драке в учебном полку егерского корпуса и в суде чести. Суд, щенок, кстати, выиграл! После чего был вызван на дуэль графом Гарсаном! ‑ Он скомкал газету ещё сильнее. ‑ Ты же сказал, что заплатил врачам и сиделкам! Как он мог выжить⁈

В висках у Гумси стучало. Он очень ясно помнил, как аккуратно организовывал ту «медицинскую историю». Нужный дежурный, определённая ночная смена, пара мешков денег ‑ и тихое «умер от осложнений, не приходя в сознание». Всё было сделано так, как он делал десятки раз. А теперь перед ним, чёрным по белому, было чужое «выжил, дерётся, выигрывает суды».

‑ Я… мне… ‑ Зидо побледнел, горло у него пересохло до скрипа. Ноги под ним дрогнули, и он едва не рухнул в обморок.

‑ Приди в себя, тля! ‑ Урдар, не выдержав, несколько раз наотмашь хлестанул его газетой по лицу. Сухая бумага болезненно резанула по коже, оставляя красные полосы. ‑ Собирай своих подонков и найдите лучшего бойца в Шардале! Пусть он наймётся к этому графу и прикончит выродка!

Последнее слово он почти выплюнул. На миг в его глазах мелькнуло не просто раздражение, а страх. Страх человека, слишком хорошо понимающего, чем для него лично обернётся живой наследник.

‑ Я всё сделаю, ‑ выдохнул Зидо, судорожно кивая. Он даже не стал вытирать кровь с разбитого носа, а развернулся и выскочил за дверь, как‑то чудом протиснувшись в узкую щель, прежде чем Урдар передумает.

Дверь хлопнула, оставляя в кабинете тишину, густую, словно в подземелье. Урдар ещё секунду стоял, сжимая разодранную газету в кулаке, потом резко выдохнул, как после удара под дых и лицо его словно кто‑то выключил. Гримаса разгладилась, гнев ушёл внутрь, осталась лишь холодная, тяжёлая сосредоточенность. Успокоившись, он небрежно швырнул порванную газету в стоящее у стола ведро для бумаг и медленно подошёл к окну.

За окном тянулись ровные полосы полей, аккуратные строения усадьбы, серебристая лента ручья. На первый взгляд ‑ благополучное поместье старого рода. Но для Урдара в этом пейзаже всё сводилось к одному месту. К скромному участку земли, где трава имела сине– фиолетовый цвет, и была прозрачной словно стекло.

Он служил управляющим старому барону, ещё когда тот был жив и здоров, и считал свою должность надёжной пристанью до старости. Всё изменилось, когда на баронской земле образовалась маленькая аномалия. Всего‑то пятно, размером в полторы сотни метров, у основания холма. Но трава, выросшая там, стоила дороже золота.

Каждый стебель, каждая охапка, отправленная по тайным каналам алхимикам и магистрам, приносили такие деньги, о каких прежний барон мог только мечтать.

Это и предопределило его смерть.

Сначала барона, потом его жены, а затем и сына.

Урдар помнил тот день ясно и чётко. Безнадёжно больной водитель направивший машину в основание эстакады, огонь, пламя, потом траур, слёзы, печати, гербовые ленты. Всё было сделано аккуратно, «по закону». Но доверенность, выданная ему на управление поместьем, так и осталась в силе. Бессрочная. Старый барон никогда не думал, что умрёт раньше, чем успеет её отозвать.

С тех пор поместьем продолжал управлять он. Фактически ‑ как хозяин, юридически ‑ как верный слуга покойного барона и его рода.

Инициатором истории стал младший брат барона: мягкий, улыбчивый человек, когда‑то получивший свою часть наследства деньгами и с фантастической скоростью промотавший её в цепи финансовых спекуляций. Тогда он пришёл к Урдару не как родственник покойного, а как наёмник, ищущий доступ к золоту.

«Помоги оформить, ‑ говорил он, нервно потирая мягкие пальцы. ‑ Всё равно же имение пустует. Я ‑ ближайший родственник. Бумага, и всё. Мы поделимся аномалией…»

Урдар тогда согласился. Не сразу. Не потому, что любил или уважал этого человека. Потому, что уже видел потенциал луга. Редкая трава, контракты с алхимиками, золото, деньги в Иллирийском банке.

Но всё рухнуло в тот момент, когда молодой наследник показал голову из небытия.

Теперь прошение о переходе имения и земель баронства со стопроцентной гарантией завернут, потому что «жив прямой наследник». И такие вещи Гербовая палата отслеживает надёжно, как Иллирийский банк двигает золото по счетам.

Слова газеты жгли ему память. «Барон Увир Ардор, восемнадцати лет, успешно сдал экзамены и принят на службу…»

Если этот мальчишка, вытащенный из того света, хоть когда‑нибудь заинтересуется своими бумагами, а кто-то из юристов шепнёт ему о странной смерти семьи и о бессрочной доверенности на имя управляющего… весь тщательно выстроенный дом посыплется с грохотом, похоронив при этом не только его, но и ряд весьма серьёзных людей, а это конец. Ему не простят и до каторги он доедет в лучшем случае «бочкой» – телом без рук, ног и половых органов превратившись в пожизненную игрушку для заключённых.

Ведь уже подписаны договоры на поставки, уже получены авансы ‑ солидные суммы, потраченные на защиту аномального луга: наём охраны, магические купола, подкуп инспекторов.

Если Имперская Казна или Совет Властителей узнают, что на этой земле идёт теневой оборот столь ценных ресурсов, вопросы будут задавать не барону‑подростку, а тому, кто фактически всем этим руководил все эти годы.

То есть ему.

«Щенок должен умереть», ‑ Подумал Урдар, глядя на пятно странной травы у горизонта. – «И не просто умереть. Он должен умереть так, чтобы никто не смог связать его смерть ни с баронством, ни с этой землёй, ни со мной».

Он отдёрнул штору, впуская в кабинет больше света, и выпрямился. Голос, когда он позвал секретаря, был уже ровным и почти доброжелательным.

‑ Позови‑ка мне нашего юриста и напомни, чтобы отчёт по поставкам был готов к вечеру.

Внутри, под слоем деловой суеты, уже шла другая работа: он мысленно перебирал имена, которым можно доверить настоящую грязную работу. Зидо найдёт бойца ‑ хорошего. Но Урдарию Гумси уже приходилось иметь дело с людьми, которые умеют убивать очень хорошо и кроме официального пути, следует подстраховаться организовав неофициальный.

И он собирался использовать весь свой опыт, чтобы барон Увир Ардор так и не успел вернуться домой.

Боевые испытания и сержантский экзамен Ардор сдал без видимого напряжения. Для него это действительно не стало чем‑то сложным. Кросс на десять километров по пересечённой местности, полоса препятствий с грязью, колючей проволокой и стенами, вынос с поля боя манекена и оказание первой помощи условно раненому сослуживцу, а в финале ‑ рукопашный бой по установленным правилам.

Там, где другие сдувались на последней трети дистанции, он только вошёл в комфортный режим. Дыхание ровное, ноги и руки работали как хорошо отлаженный механизм. На полосе препятствий он не прыгал выше всех и не старался произвести впечатление а просто шёл своим темпом, аккуратно, без лишних движений, словно делал то же самое уже сотни раз. В рукопашном, когда в него летели с искренней попыткой «проверить молодого», он не отвечал излишней жестокостью: чёткие, короткие приёмы, переложить вес, выбить опору, увести удар. Судьи с улыбкой переглядывались: «Этот точно не продукт обычной баронской дружины».

Зато награда стала ощутимой. Теперь он имел право носить форменный егерский берет ‑ тёмно‑зелёный, с маленьким металлическим знаком части, а на поясе сержантский кортик в аккуратных бронзовых ножнах. Символы, значащие здесь куда больше, чем просто кусок ткани и железа. Признание, что ты не мясо для окопа, а точка опоры в бою.

Но главным стало даже не это.

Как сдавшего экзамены его перевели из учебного полка в линейный ‑ восемнадцатый разведывательно‑штурмовой егерский полк, квартировавший всё в том же Улангаре, но ближе к окраине. Там, где заканчивались мелкие домики и дачи и начиналась настоящая армейская инфраструктура. Прямо в полку находилась собственная железнодорожная платформа и небольшой аэродром, способный принимать грузовые корабли с вертикальным взлётом. По ночам сюда заходили тёмные силуэты транспортников, гудели лебёдки, сверкали огни посадочных дорожек. Этот полк реально жили на острие ‑ выезд «по тревоге» здесь стал не понятием из устава, а регулярной работой.

Ардора назначили в третью роту и сразу дали отделение с бронесараем типа «Ралтан», на котором они и должны были «выступать» в случае прорыва всякой деструктивной дряни из Сальдинской Пустоши.

Броневик, похожий по концепции на земной «Страйкер», стоял в боксе, как тягловое животное в стойле. Высокая посадка, угловатый, словно рубленный топором корпус с наклонными бронелистами. По бортам – высокие и широкие колёса, наверху башня с парой автоматических пушек калибром пятьдесят миллиметров, а ещё выше, в дополнительной башенке, крупнокалиберный пулемёт с дистанционным управлением. По периметру десантного отделения ‑ бойницы, в каждой из которых можно было выставить ствол метателя или карабина, превращая машину в подвижную железную крепость.

Когда его впервые провели к их «коробке», механик‑водитель, жилистый парень лет тридцати, хлопнул ладонью по броне почти с нежностью.

‑ Вот наша коровка, сержант, ‑ сказал он. ‑ Если всё делать правильно, довезёт и обратно привезёт. Если неправильно… ‑ Он пожал плечами. ‑ Тогда уже неважно.

Парни из отделения приняли Ардора без открытой враждебности, но и без восторга. Пара скользких шуточек про «барончика» и «любимца командования» прозвучала в первые же часы. Он промолчал, отметив голоса, интонации, кто лидер, кто подпевала

Но после нескольких совместных занятий на спортплощадке тон сменился. Когда на стометровке и в силовых упражнениях стало ясно, что он превосходит большинство «стариков» отделения на голову, самые громкие скептики чуть притихли. Он не устраивал показательных выступлений, не кидался меряться силами, но цифры говорили сами за себя: количество подтягиваний, время на кроссе, работа с отягощениями.

Для кого‑то это стало поводом для зависти, для кого‑то ‑ для уважения. Но в целом, отделение успокоилось, приняв простой факт: физически новый сержант силён и если что, может всечь так что мало не покажется. Дальше, как справедливо заметил один из бойцов, ветеран с нашивкой трёх кампаний:

‑ Да хрен с ним, как он бегает. «Бой покажет», ‑ буркнул он, закуривая. ‑ Видал я пузатых, что в заварухе ни разу не дрогнули. И красавчиков, что в первый же замес штаны обосрали. Там, вон, всё по‑честному.

Многие согласно кивнули. Слишком часто те, кто в учебке выглядел на все сто, ломались либо в первом же настоящем бою, либо после пары по‑настоящему страшных выездов. И это никак не отследить заранее ни кроссами, ни полосами препятствий.

Ардор это понимал не хуже их. Когда он вечером, уже после отбоя, сидел на броне своего «сарая» и слушал, как вдалеке гудит ночной грузовой состав, он невольно отметил что здесь всё честнее, чем в его прежней жизни. Здесь неважно, кто ты по рождению и какая у тебя легенда. Здесь ты либо привозишь своё отделение обратно, либо нет.

И он не собирался быть тем сержантом, после чьего выезда в казарму возвращаются только пустые койки.

Ардор помня о вызове на дуэль много тренировался особенно с мечом, «вытаскивая» из подсознания все связки и приёмы, залитые в него Машиной Знаний, и в этом ему активно помогали офицеры полка, среди которых оказалось немало фанатов тяжёлого и малого меча, а также боевых топоров и прочего холодного оружия.

В день дуэли он, одетый в парадную форму, выбритый, и обутый в неуставные, но разрешённые к носке полусапоги Эдорс, выглядел словно с плаката «Ими гордится армия», сел в такси, и поехал в Дворянское собрание. В качестве судьи, от полка выступали двое старших офицеров. Заместитель по боевой подготовке, подполковник Ульви Мансер и начальник медчасти майор Туро Энвиль и они уже как с полчаса находились там, согласовывая дуэльные протоколы и подписывая бумаги.

Поединок чести вызвал волну ставок и пари, и нашлись те, кто поставил на молодого сержанта, особенно когда узнали, что на него же поставил командир полка и замнач по боевой подготовке. Да, риск, учитывая, что против парня выступает сам Делви Андаро – знаменитый дуэлянт без единого проигранного поединка и по слухам один из первейших мечей столицы. Но те, кто не рисковал в армии обычно не служили, а егерские части вообще обходили стороной, потому как в ежегодных учениях участвовали даже финансисты и работники столовой, а заботы о питании принимала на себя другая войсковая часть или вообще приглашённые коммерсанты. Так что риск егерями уважался и принимался как часть их беспокойной жизни.

Но риск в данной ситуации выглядел красиво и правильно, тем более что большие суммы никто не ставил. Но систему чуть не сломал сам Ардор поставив на себя два миллиона, что при выплатах один к десяти, давало ему сразу двадцать. Это все его деньги, включая взятые у бандитов, и обменянные с двадцатипроцентным «налогом» на чистые купюры, вложенные в банк, с выдачей платёжной карточки.

Букмекерам пришлось связываться со столицей, так как брать на себя такой риск не желал никто, а столичные владельцы сети ставочных контор, изучив все материалы подтвердили коэффициент и ставку у него приняли.

Делви Андаро на себя не ставил. При одном к десяти, нужно выкатывать сразу огромную сумму для получения сколь-нибудь приличных выигрышей, так что он не утруждал себя этой вознёй. Тем более что за поединок он получал фиксированную плату в пятьсот тысяч, и этого вполне хватало ему на поддержание виллы на берегу океана и задорных девок. Но о ставке противника он узнал с весёлым пониманием. Выиграет – станет богатым человеком – проиграет, и деньги ему не нужны. Похоронят за казённый счёт на полковом кладбище.

Для поединка он согласовал лёгкие мечи, редко, когда применяемые здесь на севере. Лёгкий меч, а по земным классификациям – шпага, не пользовался популярностью в пустошах, так как толстую шкуру зверя им пробить можно, но такой удар почти никогда приводит к мгновенной или даже быстрой смерти. Лучше ударить тяжёлым тесаком или полуторным мечом, делая рану максимально глубокой, от чего зверь быстро сдохнет. Он был готов уступить в этом до позиции парных топоров или на крайний случай двуручного меча, но секунданты без обсуждения подписали соглашение, протокол о согласовании условий и ровно в полдень, с двух концов фехтовального манежа, на песок вышли поединщики.

Трибуны, где помещалось до двухсот зрителей, оказались забиты до предела. Люди стояли в проходах, за оградой манежа и даже в дверях, но всех желающих здание вместить не могло. Поэтому дивизионные техники поставили пару камер, и несколько экранов чтобы видели все, кто пришёл в этот день посмотреть на поединок.

Ардор, вышел в просторной рубахе, форменных штанах от полевого комплекта и дорогих, но очень удобных сапогах, сжимая в руке недавно купленную шпагу – казолетту, прозванную на Земле «бреттой» за использование её бретёрами. Лёгкое, но прочное четырёхгранное лезвие, с закрытой чашеобразной гардой и чуть заниженной крестообразной перекладиной, позволявшей дополнительно контролировать клинок.

Здесь в этом мире, такая шпага получила имя «аста», что означало «жало» и использовалась для того же. Как ни прихотливо порой извивалась военная мысль, но целесообразность и моторика человеческой руки сама диктовала конструкцию оружия, несмотря на разность миров.

А вот противник похоже не ждал такого выбора, и взял тяжёлую одноручную пехотную шпагу, предполагая ещё более тяжёлый выбор сержанта, и необходимость парировать мощные удары.

– Дуэль по вызову графа Гарсана к барону Увиру. Граф воспользовался правом замены и бой за него примет граф Андаро. Дуэль до смерти одного из участников. – Объявил судья, и взмахнул платком. – Сходитесь.

Восприятие, разогнанное до предела, считывало малейшие тонкости окружения. Скрип песка, голоса зрителей, насмешливая улыбка бретёра и торжествующий вид графа Гарсана, уже похоронившего барона, и мысленно пролив по нему пару фальшивых слезинок на похоронах.

На фальшивый замах Андаро, Увир не повёлся, чуть сыграв телом и уводом атаковав бретёра в грудь.

Тот резко отскочил, разрывая контакт, и выражение его лица сменилось на удивлённое. Ну ещё бы. Щенок вдруг оскалился да так, что, если бы не опыт и выучка, бой уже заканчивался и не в его пользу.

Он вновь пошёл на сближение и клинки зазвенели, высекая сталью мелодию боя.

Ардор работал легко и пока в серьёзные атаки не лез, показывая, что готов ударить нижними защитами, так что графу приходилось внимательно следить за ногами.

Бой всё ускорялся, и Ардор только начинал разогреваться, но в какой-то момент бретёр чуть провалился в длинном выпаде, а тело, словно зная всё и без него, закрутило клинок противника в спираль отбив от груди и закрываясь левой рукой, развернулось левым боком, уведя шпагу за спину, и она коротко свиснув ударила из-за спины воткнувшись точно в сердце графа Андаро.

– А? – Неверяще глядя на маленькую дырочку откуда толчками вытекала кровь, дуэлянт поднял глаза на Ардора, но тот двигался в обратную сторону, выдёргивая клинок, и дугообразным ударом полосонул по шее графа, вскрывая её до позвоночника.

В полной тишине тело Делви Андаро, рухнуло на песок, и тут же к нему подбежал целитель, протягивая руку над головой.

– Мёртв. – Зафиксировал он то, что и так стало понятно всем присутствующим.

Не слыша шума людей, Ардор, подошёл к барьеру, отделявшему трибуны от манежа, и глядя в глаза графу Гарсану, воткнул шпагу в песок между ними.