Текст книги "Сорок третий (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

А ещё он, воспользовавшись своим любимым принципом «если можешь улучшить место, где тебе стрелять в людей ‑ улучшай», поменял сиденье пушечного стрелка – по сути кусок гнутой стали на нештатное, но очень удобное кресло от командирского поста зенитно‑ракетного комплекса «Кундор». Штатный стульчик с дырявым сидением больше напоминал средство пытки, чем рабочее место. Новое кресло обнимало тело боковыми валиками, имело нормальную регулировку по высоте и наклону и, что особенно радовало, ‑ полноценную спинку и мягкий подголовник.

‑ Теперь хоть шея не отвалится, ‑ философски заметил он, когда зампотех в третий раз приходил «просто посмотреть», как там Ралтан без штатной табуретки, но с креслом более уместным в кабинете у полковника.

Вместо обычного стрелкового прицела он поставил командирский – почти такой же, но с более широким углом обзора и намного более светлой оптикой. Старый прицел давал картинку «как через бутылку из‑под солго»: узко и мутновато, а новый позволял видеть не только цель, но и половину окрестного пейзажа ‑ роскошь, за которую многие стрелки продали бы родную тёщу.

Всё это стоило приличных денег, а новому зампотеху ‑ крови и нервов и каждый акт замены сопровождался трагическим вздохом.

‑ Ну вы же понимаете, старшина, это же нарушение регламента? Это всё нужно пропускать через согласования в техотделе дивизии.

‑ Понимаю, ‑ спокойно отвечал Ардор, выкладывая на стол очередной конверт. ‑ Зато по совести и по долгу. Мне, там, если что, нужно будет принять последний бой, и я хочу умереть удобно, а не как рыбка в маленькой жестяной баночке.

В итоге обе стороны остались при своём. Зампотех ‑ при ощущении, что его снова «насильно осчастливили», Ардор ‑ при идеальном кресле и приличном прицеле.

Теперь он ехал удобно, с нормальной опорой для спины и шеи, с хорошим обзором и в немедленной готовности к открытию огня. И именно это выручило его, когда броневик, зайдя в узость между двумя невысокими холмами, получил страшный удар в бок.

Удар пришёлся резко и сильно. Машину подбросило и развернуло, словно жестянку. В голове сразу появился лёгкий звон, язык почувствовал вкус крови, а поле зрения на миг заволокло чернотой по краям, словно кто‑то сжал объектив его глаз.

– Херас борту! – Крикнул в сердцах штатный пилюлькин, откатываясь в сторону.

Механик рефлекторно хотел вырулить в сторону выстрела, но Ардор, цепляясь за подлокотники кресла, крутанул башню и чётко приказал в микрофон.

‑ Первый, второй: задний ход и газу. Быстро! Выходим из седловины!

Голос звучал напористо, но без паники, и именно это заставило мехводов послушаться, а не шарахнуться вперёд «разбираться». Сквозь кровавую пелену в глазах он заметил короткий, предательский блеск металла на склоне ‑ ракурс, который обычный узкий прицел мог бы и не поймать.

Он довернул башню и дал длинную очередь фугасными снарядами, заливая огнём кусты. Земля и камни взлетели фонтаном, кустарник превратился в горящий мусор. Сразу же, не дожидаясь, пока «картинка доедет до мозга», крутанул башней в сторону второго холма ‑ и угадал. В окуляре чётко мелькнули несколько фигур, судорожно вытаскивающих из зарослей ракетную установку. Через мгновение там уже бушевало пламя, а остатки трубы разлетались осколками.

Расчёт противника выглядел понятно и просто. Егеря, попав под удар слева, по классике развернут машины к источнику угрозы лобовой бронёй, пойдут топтать первую позицию, и в этот момент получат ракету в корму со второго склона. Это, может, и не убило бы всех разом, но почти гарантированно обездвижило бы «Ралтан». Дальше ‑ медленное добивание или бегство под огнём.

Но Ардор уже проходил этот урок в горах одной небольшой горной страны, славящейся своими цветоводами. Тогда он сделал неправильный выбор и очень хорошо запомнил, чем это кончилось.

Сейчас он даже не задумался, приказывая отступить.

‑ Быстро! ‑ повторил он, чувствуя, как вибрация двигателя под ногами переходит в откат машины.

Броневики не только сразу дали задний ход, уходя из засады, но и ударили по огневым позициям из всех стволов. Пара сдвоенных пушек и два крупнокалиберных пулемёта, работающих в унисон, мгновенно зачистили засаду. Там, где ещё секунду назад шевелились силуэты и выползал ствол, осталось дымящееся месиво.

‑ Все живы? ‑ спросил он уже спокойнее, пробегая взглядом по внутренним индикаторам и по лицам в боевом отделении.

‑ Я‑то в норме вроде, но Хилгара посекло, ‑ быстро отозвался один из солдат, занимаясь товарищем прямо на полу. ‑ Но глаза целы, старшина. А борт нам про%::%;ли конкретно…

Он качнул головой в сторону косой трещины в броне.

‑ Да кабы там поверх не сотый лист титановый замагиченный не стоял, мы бы тут все легли, ‑ негромко обронил младший сержант, проверяя разгрузку и кулаком тыкая в борт.

Ардор прижал тангенту, включая радио:

‑ Второй, я сейчас залезу на холм, а ты внимательно смотришь вокруг и по моей команде забираешься следом. Пальцы с гашеток не снимать, глядеть в оба. Гайрен, заберёмся?

‑ Как по проспекту взлетим, старшина, ‑ отозвался механик, плотно приникнув к визиру смотрового устройства.

Он газанул мотором, и широкая угловатая машина поползла вверх по склону, круша камни и кустарник широкими арочными колёсами. Снаружи это выглядело, как будто огромный металлический жук лезет на кочку, не обращая внимания ни на рытвины, ни на кустарник.

Не забираясь на самый верх ‑ высовываться полностью было бы глупо, машина остановилась так, что над линией холма возвышались только башня и объектив прицела. А с вершины открывалась роскошная панорама. Дорога, расстилающаяся лентой, и караван контрабандистов, выстроившийся уступом. Они стояли в ожидании, явно рассчитывая, что патруль сейчас догорит на склоне, и можно будет ехать.

‑ Второй, давай мухой на вершину, ‑ сказал Ардор. ‑ Тут у нас цирк и клоуны.

И, не отключая радио, добавил, зная, что его слышат все бойцы.

‑ Кто хочет повоевать ‑ на выход. Займите позиции вокруг машины и бейте, пока хватит боеприпасов, но только по дистанции и наверняка.

Через десяток секунд в машине остались только механик‑водитель, пулемётчик и сам Ардор. Остальные выскользнули наружу, занимая укрытия у колёс, за камнями, в развалах кустов. Лица у бойцов были серьёзные, но в глазах искрился тот самый огонёк предвкушения боевой работы.

Дождавшись, пока вторая машина, фыркая и поскрипывая подвеской, встанет рядом, Ардор запустил мотор элеватора пушки и коротко скомандовал:

‑ Давай.

Вылезших на вершину холма бронемашин не ожидал никто. В лагере внизу вообще рассчитывали на другой сценарий: Головная машина патруля получает ракетой, пыхтит, дёргается, добивается с тыла, затем сжигают вторую машину и только потом, когда всё стихнет, караван бодро шмыгает мимо, как мышь мимо мёртвого кота.

Вместо этого на гребень холма, как два железных черепаха, выкатились «Ралтаны» и встали носами прямо на караван. Миг, и на них повернулись десятки ошарашенных взглядов.

Шквального огня по боевым машинам каравана не ждал вообще никто.

Ардор и командир второй машины били только бронебойными болванками. Стальные сердечники входили в корпуса гилларских бронемашин, как горячий нож в жир, и выходили с другой стороны, унося за собой куски брони, внутренности механизмов и останки плоти экипажей. Грозные «зубастые» повозки, ещё минуту назад внушавшие уважение, очень быстро превращались в груды покорёженного металлолома.

Грузовики они не трогали сознательно. Там были деньги ‑ в прямом, товарном смысле. Трофей для сохранения ценности должен оставаться в целости.

Пулемётчики тоже старались бить аккуратно: по колёсам и по моторам. Только снайперы, устроившиеся рядом с машинами, лупили сквозь стёкла в водителей, аккуратно выключая тех, кто ещё пытался дёрнуть колонну с места. Стёкла трескались паутиной, головы уткнувшихся в них счастливчиков оседали на руль, машины глохли оставаясь на месте.

Но перевозившие товар стоимостью в десятки миллионов люди не собирались сдаваться просто так. У каждого из них в голове уже жила своя красивая картинка: «выйду в отставку, куплю дом, заведу трактир, три любовницы и собаку». Умирать ради чужих убытков ни у кого особого желания не было, но адреналин и дурость брали своё.

Толпа людей, бегом и на трайках, кинулись на холм. Крики, мат, визг моторов трёхколёсников ‑ всё смешалось. Но с вершины их встретили плотным, почти осязаемым огнём десятка метателей. Линия огня легла перед поднимающимися фигурами, как невидимая коса. Те, кто успел сделать два шага, падали на третьем. Те, кто пытался прыгнуть через уже лежащие тела, долетали до подъёма на холм в виде мешка мяса.

Курсовые пулемёты механиков‑водителей тоже подключились к делу. Пули, орущие своим металлическим языком, выстругивали из склонов полосы, выбивая в воздушную взвесь, камни, землю и людей. Один трайк, попав под такую очередь, подпрыгнул, завалился набок и, перевернувшись через голову, покатился со склона, оставляя след на земле и жирный дым в воздухе.

Из-за разваленного броневика, пользуясь тем, что огонь на секунду сместился, кто-то всё же смог запустить противотанковую ракету. Снаряд, с шелестом, прошил воздух и ударил в лоб машины Ардора. Взрыв ослепил на долю секунды, по броне прошёлся тяжёлый удар, машину качнуло, а передний лист бронезащиты брызнул осколками.

Навесной титановый лист треснул, словно скорлупа, разлетаясь зубастыми кусками. И несколько бойцов, сидевших слишком близко к амбразурам, получили по лицу и рукам шальными обломками металла и щебёнкой.

‑ Ёб, мать твою… ‑ кто-то выругался, прижимая рукав к щеке.

– Жив?

‑ Живой… но очень охеревший…

‑ Ничего, будет, чем внукам хвастаться, ‑ буркнул товарищ рядом, не отрываясь от прицела.

На этом успехи бандитов закончились. Попытки выкатить ещё одну трубу пресекались уже на уровне лёгкого шевеления кустов ‑ туда немедленно падала пара снарядов. Огонь постепенно стал стихать: очереди выстрелов редели, крики сменялись стонами и руганью тех, кто понимал, что бой проигран.

С вершины холма связь, к счастью, сработала надёжно. эфирные помехи и аномалии в этот раз решили испортить жизнь кому-то другому и через полчаса у подножья уже высаживались егеря‑десантники и почти одновременно прилетело полковое, а следом и дивизионное начальство.

Полковники и генералы, как положено крупным птицам, неторопливо спустились вниз и принялись ходить между выволоченных из кузова грузовиков контейнеров. Кто‑то покачивал головой, кто‑то цокал языком, кто‑то пытался выглядеть так, будто подобные грузы видит каждый день и вообще не впечатлён.

Алхимия в запаянных ящиках с предупреждающими рунами, камни‑накопители, аккуратные, сияющие, как бокалы в дорогой посуде, маготехнические изделия, странные штуковины, которые простому человеку казались «железками с рунами», а штабным ‑ строками цифр. Общую цену всего ещё предстояло посчитать, но уже на глаз было понятно: это, пожалуй, не тянуло на рекордный караван разведроты с их тридцатью миллионами, однако и тут, как сказал кто-то из интендантов, «на хлеб и масло хватит, а кое‑кому и на икру».

Комдив, естественно, захотел глянуть на столь удачливого сукина сына лично. Слухи о том, что «это опять тот самый старшина», уже опередили рапорты и доклады.

Через минуту Ардор уже стоял перед ним навытяжку, «вид имея лихой и придурковатый». Достаточно бодро, и без лишней умности, чтобы не вызывать у начальства желание «проверить на месте».

‑ Молодец, ‑ оценил представление командир дивизии, генерал третьего ранга граф Иснор Тальви. В его голосе прозвучало искреннее одобрение. ‑ Теперь делай осмысленное лицо, возвращай извилины в рабочее состояние и расскажи, как понял, что они тебя с другого склона ждут?

Ардор послушно «переключил режим»: уголки губ опустились, взгляд стал серьёзнее.

‑ Не понял, господин генерал третьего ранга, ‑ честно сказал он. ‑ Просто предположил, что так тоже можно.

Он пожал плечами, чуть, насколько позволяла стойка «смирно».

‑ У меня было два варианта: загнать второй «Ралтан» им навстречу или сдать назад под прикрытием огневой завесы, ‑ продолжил он. Решил, что завеса будет лучшим решением. ‑ Я думал, у них там хотя бы окопы будут, а они просто в кустах залегли. Ну и всё.

Генерал хмыкнул. В его взгляде мелькнула тень узнавания: «ага, не дурак, и не геройствует задним числом».

‑ А двойной слой листов на лоб кто надоумил поставить? ‑ уточнил Тальви, кивнув в сторону помятого броневика.

‑ Броня лишней не бывает, ‑ Ардор чуть дёрнул плечом. ‑ Даже вон, бортовая отработала. Борт нам проломили, но не насквозь. Так что заварим ‑ и вперёд.

Где‑то сзади послышался сдавленный смешок одного из офицеров.

‑ Вот видишь, Курлан, ‑ проворчал генерал, обернувшись к начальнику контрразведки, ‑ есть ещё люди, которые понимают, что «заварим и вперёд» ‑ это не поза, а нормальный рабочий цикл.

‑ Так этот, ‑ усмехнулся тот, ‑ у нас вообще редкий экземпляр. Ему бы ещё лет десять не дать сойти с рельсов, и можно будет спокойно садится за мемуары.

Уже в своём летающем штабе, когда земля под брюхом корабля медленно уплывала вниз серо‑зелёным ковром, комдив наконец оторвался от иллюминатора и обернулся к начальнику контрразведывательного отдела.

‑ Хороший офицер будет, если девки не замотают, ‑ произнёс он, потирая переносицу. В голосе звучало то самое редкое состояние, когда генерал готов признать чужую перспективность вслух.

‑ Это вряд ли, ‑ полковник Курлан усмехнулся, откидываясь в кресле. ‑ Этот шустрик как‑то уломал сестёр Шингис…

‑ Которую, Вайру или Деллу? ‑ с неподдельным интересом поинтересовался генерал. Голос стал заметно живее. Тему «боевой подготовки» он обсудил, теперь можно и о действительно важном.

‑ Ты не поверишь, обоих, ‑ полковник откровенно рассмеялся. ‑ Снимает для встреч целый этаж в «Райском облаке» и, судя по слухам среди персонала, развлекается с двумя сразу.

У генерала приподнялась бровь.

‑ Целый этаж? ‑ уточнил он. ‑ Не номер, не апартаменты, а этаж?

‑ Этаж, ‑ подтвердил Курлан. ‑ Чтобы ни соседи не мешали, ни охрана лишние уши не развешивала. Наши сводни только искры высекают об его броню. Но ему зачем эти надменные курицы? ‑ он развёл руками. ‑ На разговоры об «ускоренной карьере» не ведётся и, если подумать, правильно. Он не шпана из подворотни ‑ барон, однако. И над ним ни родителей, ни опекунов. Некому заставить строгать потомков.

Генерал хмыкнул:

‑ Да… Настоящий кошмар всех родителей созревших дочерей.

‑ Ага, ‑ кивнул Курлан. – Ну не нужна ему жена, когда у него в постели регулярно две красивейших девки нашего городка. Причём те же, на кого все эти годы молились половина местных щёгольков. А теперь, все записные сердцееды и дамские угодники из бывших ухажёров сестёр сидят тихо, потому что показательная смерть одного из первых клинков столицы ‑ это тебе не баран чихнул. Тут уже и о вечном можно подумать.

Улыбка скользнула по лицу генерала, тонко, почти незаметно. Он на секунду задумался и добавил уже серьёзнее.

‑ Это правильно, что ты его в поле зрения держишь.

‑ Так можно сказать, с первого дня, ‑ контрразведчик усмехнулся, поправляя кобуру. ‑ Мне сразу позвонил Унгорис из приёмной части центрального округа по этому парню. Голос был такой… бодрый: «Курлан, у тебя там идёт один… интересный экземпляр. Смотри, не просри».

‑ Унгорис редко просто так звонит, ‑ согласился генерал. ‑ Если уж он кого «интересным» называет… Кстати, ему звание будут восстанавливать? Что там у вас в коридорах шепчут?

– Сделают. – Контрразведчик улыбнулся. Такого человека на третьих ролях держать глупо. Но за косяк с генеральской рожей, его конечно на воде и соли подержат. А я после звонка я этого шустрого пацана сразу на карандаш взял. А тут ‑ история с этими вымогателями в учебном полку. Командиру я, конечно, втык сделал, ‑ он чуть скривился, вспоминая, ‑ но в его оправдание могу сказать, что граф Гарсан был не только отборной, но и очень мстительной и настойчивой мразью. И, зная, что его сынок в этом деле играет первую скрипку, давил на командира всей массой ‑ письма, звонки, «дружеские визиты», намёки насчёт карьеры.

Генерал фыркнул.

‑ Карьеру… Вниз по лестнице, головой вперёд.

‑ Ну, теперь у рода Гарсан очень содержательный фронт работ, ‑ с некоторым злорадством закончил Курлан. ‑ Отмыть наследника от всей той грязи, что на него налипла, ‑ задачка ещё та. А налипло там дохрена: вымогательство, нападение в казарме, целитель «по специфическому профилю». Такой шлейф даже хорошему адвокату не по зубам.

Глава 15

Убри Нио «работал» по всему миру, «решая вопросы» за большие, очень большие или просто огромные деньги и пока, без единой осечки. У него даже сложилась своя внутренняя иерархия. За большие – просто аккуратная работа, за очень большие – всё продумать до мелочей, за огромные – продумать дважды, и подстраховаться трижды. Но в любом случае, результат неизменен. Объект умирал, а связи заказчика с этим фактом оставались столь же невидимыми, как совесть у политиков.

Именно эта безошибочная практика позволяла его гонорарам стабильно расти. В определённых кругах имя Убри произносили шёпотом и с уважением, как говорят о редком вине или особо надёжном юристе: дорого, но того стоит.

Но последнее дело с похищением дочери герцога Зальта слегка смешало его планы и подпортило настроение. Не катастрофа, но неприятный скрип в идеально работавшем механизме.

Схему отточили в других странах. Одна команда ‑ похищение и удержание заложницы, другая ‑ сбор денег и финальное «решение вопроса» с девкой, чтобы никаких свидетелей. Убри традиционно держался на расстоянии: сам он не похищал, не шантажировал, он «оказывал услугу по завершению ситуации». На бумаге ‑ вообще ни при чём. На деле ‑ ключевая фигура.

Но тут всё пошло не по его привычному сценарию. Люди герцога и наёмные отряды искали именно похитителей. На них нацелили армию, сыскарей, частников и политических деятелей, обещая гигантские премии. А вот команду ликвидаторов, собиравшую деньги, просто зачистили «влёт», даже не став разбираться, кто они. Для масс придумали дурацкую сказку про одинокого героя‑наёмника, который «услышал крик невинности и, ведомый голосом совести, всех перебил».

Убри, разумеется, никогда не верил в совесть как рабочий фактор.

Ему по секрету шепнули, что всё сделали кадры из армейской колоды. Прибыли, зачистили неудобную команду, собрали, что нужно собрать, и ушли. Военной разведке не нужен громкий скандал с участием бывшего офицера, решившего подзаработать на похищениях. Задача очевидна: убрать фигуранта в лучших традициях спецопераций, а остальное списать на «таинственного благородного мстителя».

Эта версия очень хорошо ставила всё на свои места и даже радовала. Где армейская разведка ‑ там нет случайностей, и главное, никто не полезет глубже, чем нужно. Кукловоды закопали свою куклу, и точка.

А для Убри это означало ещё одно приятное обстоятельство. Склеить разорванную связь между Бугром и ним теперь совершенно невозможно. Все ниточки, способные привести к нему, оказались аккуратно обрезаны теми, кто даже не подозревал, что помогает ему лично.

Владелец странствующего цирка Убри Нио, как всегда, оставался вне подозрений. Потому что кто поверит в историю, что милый, улыбчивый директор цирка с разноцветными шатрами и клоунами, который так трогательно кормит медведя с руки, по вечерам составляет планы устранения герцогов и промышленников?

Правда, из столицы всё равно пришлось выехать и не потому что «жарко», а потому что он чувствовал, как воздух вокруг стал вязким. В его профессии это называлось «сменить декорации до того, как занавес опустится на тебя».

И тут весьма кстати пришёл новый заказ на одного сержанта из егерей.

История до смешного проста и до отвращения знакома. Парень оказался единственным и совершенно ненужным наследником огромного состояния. Где‑то вдалеке, в уютных кабинетах с коврами и каминами, серьёзные люди с тонкими пальцами и жирными счетами пришли к общему выводу, что молодой человек, возможно, хороший… но избыточный. Мешает схемам распределения наследства, акций, влияния.

Таких лишних людей в мире много. Их объединяет одно – все они «вдруг» начинают тонуть, падать с лошадей ломая шею, гореть в домах, заболевать редкими болезнями и попадать под колёса.

В данном случае решили не полагаться на местные кадры, а обратиться к профессионалу.

‑ Должен умереть, чтобы не огорчать серьёзных людей, ‑ примерно так сформулировал куратор, не стесняясь.

Убри ненавидел такие формулировки. Не из морали ‑ из вкуса. Но платили по высшей ставке, чтобы не барахтаться в эстетике нюансов. Он кивнул, уточнил детали и принял заказ к исполнению.

Так цирк и оказался в Улангаре. Зимовать странствующему братству артистов всё равно где‑то надо, а тут ещё и задача под боком. Они раскинули большой пёстрый шатёр на одном из пустырей, приткнули вокруг пяток вагончиков разного калибра, клетки со зверями, пару вонючих генераторов и маготехнический фургон.

Зимой цирк всегда вызывал у публики особое умиление. Местные дети и солдаты‑срочники одинаково любили приходить смотреть на «весёлых клоунов» и «отважных акробатов». Для Абри это служило отличным прикрытием. Постоянный поток людей, шум, музыка, огни ‑ идеальная дымовая завеса для исполнения заказов.

За пару зимних месяцев управляющий цирком выяснил всё, что нужно. Его люди, смогли выяснить распорядок части, где служил сержант, узнать, когда и куда тот обычно ходит в увольнение, всё о друзьях, знакомых, и привычных маршрутах.

Сержант оказался не просто мишенью ‑ он был мишенью с характером. Егерь, барон, стреляет лучше большинства инструкторов, шпагой владеет так, что один из лучших наёмных клинков оказался в могиле, плюс привычка выживать там, где другие кладут зубы на полку.

Непростая мишень.

Убри, однако, относился к этому не как к проблеме, а как к профессиональному вызову. Если бы ему дали очередного обрюзгшего купца с фиксированным маршрутом «дом ‑ контора ‑ дом», он бы зевал. А тут ‑ молодой, тренированный, осторожный, да ещё и под крышей егерского корпуса.

‑ Ну что ж, ‑ сказал он как‑то вечером, глядя на карту Улангара, исполосованную нитями маршрутов, ‑ зато будет интересно. А интерес, ‑ он чуть улыбнулся, ‑ это то, что нравится само по себе.

Бродячий цирк – это не сотня артистов и персонала, и не десятки зверей. Каждый исполнял две, три а то и больше ролей. Гимнасты следили за моторами грузовиков, водили их и представляли слаженную команду рукопашников, жоглёры, занимались сценическими костюмами всей труппы и прекрасно метали всё что вообще в состоянии летать, включая даже длинноклинковое оружие, дрессировщики, возившие буквально десяток зверей, занимались звуком и светом, кроме того, держали стаю из пяти изменённых волков, способных разорвать даже автомобиль, а клоуны были непревзойдёнными мастерами стрельбы и на этом часто строили свои номера. Ну а как иначе оправдать наличие в багаже цирка пары снайперских винтовок, замаскированных под нелепые цирковые ружья?

Директор цирка тоже обладал своей, уникальной способностью, кроме демонстрации красочных фокусов и вообще магии, мог погружать любого человека в оцепенение и, если тот находился долгое время в зоне воздействия мог и убить его, оставив все симптомы инсульта.

Сидеть цирку на месте предстояло до весны, а значит требовалось как-то разнообразить номера, и ничего удивительного в том, что сёстры Шингис, стали выступать там же, легко влившись в состав труппы.

А полк и зимой продолжал нести службу в полуавральном режиме. Кому‑то казалось, что после такого удачного сезона «ловли караванов» им дадут передышку, но Пустошь и граница на подобные иллюзии не реагировали. Старые щели в обороне приходилось постоянно держать прикрытыми, а новые ‑ появлялись с завидным упорством, как сорняки на огороде.

Снега порой наметало под пару метров, и даже тяжёлая бронетехника с трудом пробивала себе путь. Колёса шли, как по взбитым сливкам, только вместо сливок ‑ плотный, тяжёлый снег со слоем льда внизу. Гусеницы бессильно молотили снег, а мехводы, с грустной философией, повторяли фразу из рекламного ролика про службу: «За что я люблю свою работу? За романтику» добавляя: «сделанную из дерьма, крови и пота».

Разведывательно‑дозорные машины разведроты вообще стояли на приколе до ухода снежного покрова. Лёгкая техника, рассчитанная на скорость и манёвренность, в этих сугробах рисковала превратиться в стационарные памятники инженерной мысли. Разведчики-технари ходили вокруг своих «Гуруд» и прочих игрушек, как вокруг заболевших любимых собак, и ворчали:

‑ Весной, родимые, весной оторвёмся. Сейчас ‑ только греть и не давать ржаветь.

Вся нагрузка, соответственно, свалилась на линейные подразделения и приданный батальон воздушного десанта. Егери, и «летучие мыши» из десанта таскались по снегу, как хорошо смазанные снегочистители: патрули, вылазки, зачистки, проверки.

Но таких призов, как в последний раз, больше не случалось. Контрабандисты сами с трудом пробивали себе путь и быстро пришли к гениальной мысли: «ну, нахер!». Кроме того, после пары громких дел, когда товар на десятки миллионов уходил в доход государства, никто особо не желал дальше рисковать. Всё, что раньше шло широким, шумным и прибыльным потоком через Пустоши, теперь тихонько просачивалось тонкими ручейками через воздушные и морские порты, на радость таможенной службе, вдруг обнаружившей, что жить можно не только на зарплату.

Жизнь егерей от этого проще не стала. Если раньше они имели дело с большими и относительно легко заметными караванами ‑ цепочки машин, следы, разведка с воздуха ‑ то теперь по границе расползлись одиночные «ходоки». Люди на снегоходах, трайках с шинами низкого давления, самодельных санях с движком от трактора ‑ кто во что горазд.

Они стремились просочиться через границу ночью, в метель, в молоко тумана, а потом пропетлять по снежным равнинам, везя свой небольшой, но весьма ценный груз: чемодан с алхимией, ящик с камнями, пару «мешков» живого товара. Чем меньше объём, тем легче спрятать, сбросить с саней и сделать вид, что «это не моё».

И, конечно, порой они просачивались. Особенно когда об этом вежливо, но настойчиво просили люди из контрразведки, оформляя всё секретным приказом и подшивая его в личное дело егеря. Стандартная формулировка: «Считать маршрут патруля выполненным в полном объёме». Пара бойцов из роты могла потом долго и вкусно рассказывать в курилке:

‑ Видели, как он прошёл?

‑ Видел. Не видя. Совсем. Как будто и нет никого. А мы тоже не видим. До конца службы.

Ну а остальные, не согласованные с нужными людьми одиночки и мелкие группки, пополняли каторжные отряды. Из бродяг и хитрецов они превращались в бесплатную рабочую силу, строившую автостраду от Северных территорий до центральных и южных районов страны. Говорили, что на некоторых участках трассы асфальт буквально пропитан потом, кровью и матом бывших контрабандистов.

За время боевой службы полк так значительно поднял своё благосостояние, что в головах у командиров других частей вызрело стойкое желание «поучаствовать в этом празднике жизни». На место восемнадцатого полка уже соперничали три войсковые части, каждая со своими доводами.

Весна пришла как‑то мягко и ненароком, без парадного марша. Сначала к полудню стали подмокать стенки палаток: то место, где ещё вчера снег лежал сугробом, сегодня давало мокрые пятна на брезенте. Резко усилились ветра, внося в жизнь лагеря весёлое разнообразие в виде улетающих беретов и падающих сушилок. Под настилами между шатрами стал таять лёд, и вместо привычного хруста утреннего мороза появились тихие хлюпы и чавканье грязи под фанерой.

Выходы на патрулирование для колёсной и гусеничной техники отменили совсем: машины отойдя буквально пару сотен метров от лагеря превращались в статуи из грязи. А за всех отдувались лётчики и воздушный десант. Техникам на земле оставалось только с тоской смотреть, как «эти счастливчики» снова уносятся ввысь, и успокаивать себя мыслью, что у них хотя бы сухо в коробках с инструментами.

Ко второму месяцу весны ‑ Ветродую ‑ снег уже почти сошёл, но везде образовалась такая грязь, что даже пешие контрабандисты предпочитали сидеть дома и пить, а не геройствовать. Ботинки засасывало по щиколотку, машины рисковали остаться в земле по самую башню, а выражение «дороги стали болотами» давно вошло в местный фольклор.

А в начале третьего месяца ‑ Травовсхода ‑ их служба закончилась. В одно прекрасное утро, которое ничем особым не отличалось от предыдущих, кроме распоряжения на стенде штаба, полк с криками, матами, пинками и проклятиями, стал грузился в транспорты и в течение двух суток убыл в постоянное место дислокации.

Солдаты не делали вид, что страшно расстроены расставанием с суровой романтикой Пустошей. Командиры тоже не делали вид, что огорчены возвращению к плановым занятиям и штабным совещаниям. Ведь на самом деле все думали об одном и том же. Да. призовые, день служб за три, но: чистая постель, крыша, под которой не дует, и выход на улицу без необходимости надевать непродуваемый комбез на меху. Зато по результатам службы, на построении полка, Ардор получил бронзовую. «Звезду Севера», что для старшины было достаточно редким явлением, так как орден офицерский. Ещё дали медаль «За боевую службу» и алую нашивку означавшую «Пять боёв без потерь».

Примерно неделю после дня приезда от Ардора летели пух и перья. В переносном смысле, но ощущалось это именно так, как будто его каждый день слегка ощипывали.

Комвзвода вовремя, как это обычно бывает у командиров, вдруг заболел и слёг. Не насовсем, но достаточно, чтобы врач, не моргнув, прописал: «постельный режим, никаких служебных стрессов». И вся рутинная нагрузка, от которой офицеры обычно ловко уворачивались под видом «важных совещаний», на этот раз полностью свалилась на старшину.

Списания по боевой, учёт имущества, сверка журналов учёта личного состава, сдача карт, журналов и рапортов боевой работы, отчёты по патрулям, трофеям, израсходованным снарядам и проведённым занятиям. Бесконечные таблицы, подписи, штампы. Пару раз Ардор ловил себя на мысли, что проще выйти против роты вооружённых гилларцев, чем правильно оформить три экземпляра одной и той же ведомости «по разным линиям отчётности».

‑ Старшина, тут надо всего три подписи… дело на раз-два-три. ‑ Говорил ему ротный писарь, кладя на стол пачку толщиной в ладонь.

‑ Это ты про часы или про дни? ‑ уточнял Ардор.

Он бегал между ротой и штабом, словно курьер с моторчиком. Сначала к зампотеху ‑ «вот акт», потом к зампотылу ‑ «вот ведомость», затем к штабному капитану ‑ «подпишите, а то нас не накормят». Потом возвращался во взвод, успокаивал сержантов, разруливал мелкие споры, проводил пару занятий, вечером снова садился за журналы.