Текст книги "Сорок третий (СИ)"

Автор книги: Андрей Земляной

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

‑ Запах, значит… ‑ протянул он. ‑ Ну‑ну.

Он посмотрел на Ардора чуть внимательнее ‑ не как на новобранца, а как на фигуру, с которой придётся считаться. Откровенная драка сейчас ему откровенно вредила. Он жил дольше этих тупых «быков», потому что умел выбирать момент.

С ухмылкой, в которой было и обещание, и интерес, он отлепился от косяка и отчалил из каптёрки, не оборачиваясь.

Молчавший до сих пор каптёрщик ‑ мужчина лет сорока с усталым лицом и пятном от чернил на пальцах ‑ покачал головой и тихо присвистнул.

‑ Смотри, парень, ‑ хрипло сказал он. ‑ Они, конечно, мрази, но мстительные. Как бы тебе не оказаться у целителя.

‑ Я скорее окажусь в кабинете штатного мозгокрута или в карцере, ‑ ответил Ардор, завязывая мешок с костюмом, и пломбируя его расплавленным сургучом. ‑ А крысам этим, если спросят, передай, что это было лишь начало. – Он поднял на каптёрщика абсолютно холодный взгляд. ‑ Если сунутся, ‑ добавил он тихо, ‑ то и целитель не поможет. Улетят со службы по инвалидности. А денег, украденных у пацанов, не хватит на нормальное лечение.

Каптёрщик вздохнул и отвернулся, делая вид, что занят своими записями. Он уже понял главное: этот новенький либо очень быстро сгорит, либо очень быстро займёт в части совсем другое место.

Через полчаса об инциденте уже докладывали командиру первой роты отдельного егерского учебного полка, из состава группировки стоящей на самой границе Сальдинской Пустоши. Здесь, на северном фасе, аномалии возникали чаще всего, и полк, входящий в состав двенадцатой гвардейской егерской дивизии, поставлял рядовых и сержантов для живого щита между тварями пустоши, и промышленным поясом королевства – сердцем его экономической мощи.

Традиционно в егеря набирали настоящих сорвиголов, тех, кто не боится ни леса, ни ночи, ни воющей твари, вылезающей из тумана аномалии. Но удержать такое стадо в руках дело непростое, поэтому офицеры здесь кротостью не отличались. Если ротный не умел согнуть в бараний рог любого отморозка, долго он на своём месте не задерживался.

‑ И тут молодой этот как врезал Малди, ‑ с заметным удовольствием докладывал командир взвода, стоя перед столом капитана, ‑ да так, что прям кишки ему смял и пальцы на ноге в кашу раздробил. Целитель запросил двести монет.

Капитан Груги, коренастый мужчина лет тридцати пяти с лицом, обветренным северными ветрами, небрежно махнул рукой, как будто счёт шёл не о деньгах, а о мелких расходах на хозчасть.

‑ После снимешь с придурка этого, ‑ лениво бросил он. – Будет знать, что его «воспитательные» игры даром не проходят. – Он поднял взгляд, в котором мелькнула насмешка. – Ночью же полезут эти? ‑ спросил он, хотя ответ был очевиден.

‑ А то как же, ‑ хмыкнул взводный. ‑ Полезут непременно.

Он помолчал миг, подбирая слова.

‑ Но, Груги, ‑ добавил уже серьёзнее, ‑ я этого молодого видел мельком. Он же из северного баронства. И вот золото за медяху поставлю, что над ним крепко так маги поработали. Да и учителя у него, похоже, были не из последних. Когда куртку поправлял, руками так привычно под ремнём оправил, складки сгоняя. Видать с малолетства при баронской дружине, а там порядки как у нас, если не суровее.

Капитан чуть прищурился принимая новый фактор в расклад.

‑ Двигается, ‑ продолжил лейтенант, ‑ как майор Санги, помнишь? Тот, что в прошлом году двоих мутировавших «шестиногих» в одиночку на перешеек загнал. Такой же… плавный, спокойный. Смотрит так, будто всё это тысячу раз уже видел. Даже на обеде: сел, вздохнул как‑то по‑взрослому, улыбнулся глядя в тарелку, будто что‑то вспоминал, и смолотил всё до крошки. Ни тебе показной удали, ни суеты. Просто ест и считывает зал.

Командир взвода положил на стол перед ротным смятый кусок металла – чуть ржавый, с исковерканными дырами креплений, но вполне узнаваемый.

Капитан взял его, покрутил в пальцах, пригляделся.

‑ Это, никак, вставка из сапога? ‑ с весёлым изумлением спросил он и рассмеялся. ‑ Так вот почему у Малди пальцы в кашу. – Он положил металл обратно на стол и, всё ещё усмехаясь, кивнул. ‑ Давай, не мешай этим крысам нарваться, ‑ сказал он, приходя в отличное самочувствие от предстоящего решения наболевшей проблемы. ‑ Они уже реально задрали. Пора им познакомиться с теми, кто не боится бить в ответ. Надеюсь молодой вышибет из них всё дерьмо.

Глава 7

За день и вечер до этого Ардор так и не познакомился с другими курсантами ‑ и, если честно, не считал нужным тратить на это усилия. Зачем лезть вперед? Если захотят пообщаться ‑ придут. Лучше занять голову делом. Он перелистал устав Гарнизонной службы, Караульный устав и Устав боевых действий егерских подразделений ‑ раздел «взвод ‑ рота». Поглотил «памятку курсанту о правовых аспектах службы» ‑ сорок страниц плотного текста, где без излишней риторики объяснялось, что у военнослужащего есть право хранить молчание и делать это так незаметно, как только возможно. Закон, порядок, запасной план.

Койка ему досталась, как по совпадению, почти у прохода. Удобно и правильно: так легче следить за движением в казарме, слышать шаги, замечать странности. По команде «отбой» он не стал разуваться и раздеваться, а лёг под одеяло в штанах и сапогах и не погружаясь в глубокий сон, скользнул в поверхностный транс. Тело отдыхало, разум дежурил прислушиваясь, считывал, пространство от возможной опасности.

Такой как он курсант – это угроза всему созданному порядку и системе мздоимства. А слухи о нём, видимо, уже дошли до ушей «быков». Подход сержанта Малди был «оценочным»: типовая проверка «кто здесь царь горы». Но когда стало ясно, что «клиент жёсткий», в мозгах местных урок сам собой сложился план «Б». Они уже не рассчитывали, что разборка будет тихой и собрали кого могли. Получилась внушительная толпа из десятка бойцов и даже уговорили туповатого, но очень сильного рядового Мингора Эсти, прошлогоднего призёра всеармейских состязаний по боям без правил. В качестве усиления аргументов прихватили железные палки, трубы и несколько ржавых ножей.

Стадо шло по плацу словно на пьянку глухо стуча сапогами и хохоча, как короли дворовых игр. Но к тому моменту, как они вошли в спальное помещение, Ардор уже встал с койки.

‑ Рота, подъём, ‑ произнёс он негромко, но чётко, и его голос, наполненный спокойствием и скрытой сталью ясно и чётко прозвучал в казарме.

Курсанты, привыкшие к командам, вскочили с коек, разминали конечности, стараясь понять, что за новый приказ и от кого. Но Ардор не остановился на этом.

‑ Первые ‑ вторые ряды от прохода, свалите в угол, ‑ добавил он ровно, с таким тоном, что даже в самой тупой голове не возникло и тени сомнения и курсанты мгновенно расчистили круг, сдвинулись к краям, точно выстроившись, будто кто‑то провёл невидимую репетицию на них раньше.

Прохладный воздух ночи, задувавший в раскрытое окно, смешался с запахом пота и смазки от сапог. Тишина, образовавшаяся в центре зала, стала плотной, как собранный канат. Те, кто уже привык искать в темноте повод для драки, теперь с интересом и злостью смотрели на мужчину, отнявшего у них право на привычную инициативу в драке.

‑ Начнём? ‑ сухо спросил он, шевельнув головой, разминая шею, и неторопливо подвигал плечами, проверяя контроль тела.

Первым ринулся старшина с полкового склада ‑ человек, привыкший видеть мир в категориях и правилах уличных банд. Грубая сила, привычка давить и унижать. Он как ему казалось ловко и быстро поднял нож в замахе, пытаясь пробить сверху, но движение не получилось. Стальное перо клинка мелькнуло в воздухе ‑ и тут же попало в мертвый захват кисти, и локтя. Увод руки и через мгновение нож оказался внизу за спиной старшины, а сам он с диким криком выгнулся дугой, когда острая железка вонзилась в мягкую плоть ягодицы по самую гарду, вызвав утробный вой.

За ним кинулся один из трёх работавших в столовой. Дубина свистнула по воздуху, но тело получив тычок стопой в бок, вильнуло в сторону, и прежде чем потерять сознание кухарь ударил тяжёлой железной палкой со всей силы в плечо соседу ломая кости. Тот едва успел открыть рот для крика, как почувствовал, как хрустнули кости таза. Ардор ударил точно, и боец сложился, согнувшись от боли, как кукла, уронив дубину на пол, и потеряв сознание от боли.

Третий, отшагивая назад, пытался восстановить позицию и что‑то сделать с трубой в руках, но от встречного удара рухнул ничком а труба, выдернутая из руки вернулась к нему же, с хрустом вонзаясь в задний проход и производя такой вой, что все солдаты в казарме чуть присели.

Нога ещё одного любителя ножевого боя с влажным хрустом сложилась в обратную сторону и нож, вместо того чтобы найти цель, воткнулся в плечо его собственной руки. Задыхаясь от шока и боли, он рухнул на пол с ужасом глядя на кровь, струившуюся из раны.

С криками и болью комната наполнилась таким первозданным хаосом, будто кто‑то сбросил бочку с раскалёнными камнями в пруд.

Ещё двое кинулись одновременно с противоположных сторон, но Ардор, словно кошка, подпрыгнул и, развернувшись корпусом, ударил в шпагате ногами сразу по обоим в лучших традициях боевиков. Сапоги, словно кувалды, врезалась в головы, отправляя обоих в полёт будто манекены, отброшенные взрывом.

Последним шагнул Мингор Эсти ‑ огромный, бывалый боец, побеждавший за счёт фантастической устойчивости к ударам. Он стоял и смотрел на Ардора как на добычу: широкие плечи, коренастая шея, руки‑брёвна. Но Ардор уже видел его изъяны. Масса, инерция, ставка на грубую силу. И знал, как это сломать.

Он сделал резкий прыжок, вверх и вперёд, словно сжатая пружина. В полёте кулак прошёл по длинной дуге и обрушился прямо на темя Мингору. Хрупкий звук ‑ треск лобной кости и почти неслышный звук приземлившегося Ардора.

На голове мышц нет; там кожа, кость и мозг. Удар смял голову, и великан, потеряв устойчивость, отшатнулся назад, руки бессильно махнули, а потом его тело, огромным мешком, обрушилось на пол, едва не добив парочку упавших рядом.

В комнате воцарилась странная тишина: кто‑то всхлипнул, кто‑то закашлялся, где‑то капнула кровь. Ардор не принял участия в этой какофонии, он только отстранился, глядя на разложившуюся вокруг сцену поражения.

Не обращая внимания на стоны и матерные слова, он прохладно окликнул дежурного:

‑ Давай, стукнись там дежурному, ‑ сказал он ровно, без эмоций. ‑ А то помрут ещё. А где мы ещё таких клоунов найдём?

Голос звучал ровно и совершенно без эмоций словно не он только что чуть не поубивал десяток человек. Но в нём слышалась не только команда, но и скрытая угроза не мешать тем, кто станет исполнять его приказ.

Дежурный, побрёл к телефону, чтобы доложить, а в роте началась возня. Раненым оказывали первую помощь, растаскивали в стороны и подтирали кровь. А Ардор вернулся к своей койке, поправил подушку и лёг, снова натянув одеяло, уже не скрывая, что он готов к продолжению беседы.

Ночное происшествие не осталось незамеченным и не свелось к паре швов в медпункте – ломая все правила «не выносить сор» оно выросло в громкую, неудобную для многих историю, за которую придётся отвечать. Например, командиру полка и роты, с чьего бездействия и творились все безобразия.

В общем всё то, что обычно тихо хоронится внутри, сейчас шумным потоком полетело по трубам ведь трое из тех, кто наутро лежал в госпитальной комнате у целителя с бинтами и фиксирующими лангетами, оказались людьми с именем. Дворяне, пусть и не высшей пробы, но с регалиями и связями. А один из пострадавших и вовсе натуральный виконт. Сын графа Гарсана, человек, чьё имя в родовом реестре значило больше, чем большинство имен в Дворянской книге герцогства. Для подобных семей публичная неприятность не просто случайность. это нож по связям, дискредитация и, часто, конец брачным перспективам.

Когда слухи доползли до имения Гарсанов, граф явился в часть на личном воздухолёте с видом оскорблённого властителя. Немолодой седовласый аристократ в камзоле с золотой вышивкой, алом плаще, недовольным лицом и руками, никогда не знавшими труда, но прекрасно умевшими писать жалобы и прошения в том числе с требованиями удовлетворения по рангу. В его глазах плескалось недоумение и злоба. Почему это его сыну понадобился «целитель высокого уровня» с такими подробностями и в такой неприятной формулировке?

Для дворян старого рода «непристойность» имела неприятные последствия. Не то чтобы за это карали, но автоматически закрывались двери в верхние брачные круги, снимались выгодные предложения, но первым делом рушились планы на выгодные династические браки. Одно только слово о «целителе от заднего прохода» и путь в высший свет для семьи закрывался надолго.

Армейские юристы сработали быстро и как надо. За ночь подготовили документы, протоколы, объяснения, вызвали свидетелей, собрали медицинские акты и составили пухлое досье. В нём события выглядели неприглядно для виконта. Вооружённая агрессия, провокация, поведение порочащее честь и достоинство военнослужащего и юридически удобный итог, где любимца отца можно было скорее пожалеть, чем обвинить, как вовлечённого в преступную деятельность старшими по званию. Но бумаги бумагами, а гордость графа требовала публичного ответа, и он пришёл лично к командиру части.

‑ Выдать военнослужащего егерского корпуса? ‑ полковник Шорло поднял кустистые брови настолько выразительно, как умел только человек, проживший не одну дуэль и не одно придворное выяснение. ‑ Вы в своём уме?

Он уже видел десятки подобных сцен. Вышедшие из‑под контроля гуляки, панические агрессии матерей, родственники со связями наперевес. Но тут вылезала тонкая грань ведь дело касалось не просто казарменной драки ‑ тут задета честь, титул и нависала возможная дуэль между дворянами с титулом.

‑ Ладно, ‑ продолжил полковник, устало, почти с оттенком насмешки, ‑ у вас сейчас боль за сына и оскорблённое самолюбие. Но куда смотрел ваш юрист? Кроме того, что он дворянин и никто не имеет права «выдать» барона Увира, даже в случае прямого вызова у барона есть права. Барон Увир ‑ последний в роду. Даже если его вызовут официально, он имеет право послать всех лесом. А если не пошлёт ‑ так прикончит вашего сына на дуэли и всё. Хотите лично сразиться с бароном с Северных пустошей? С тем самым который будучи безоружным раскидал десяток вооружённых солдат, включая одного чемпиона по боям без правил. В самом деле?

Граф покраснел ещё сильнее, но это только подпитывало его настойчивость. Он даже чуть приподнялся на цыпочки, как будто рост и голос могли компенсировать отсутствие оружия.

‑ Я всё же буду настаивать, ‑ произнёс он, стиснув зубы.

Полковник тяжело вздохнул, помедлив, и жестом опустил графа обратно на место. В голосе слышалась и ирония, и холодный расчёт.

‑ Хорошо. Я оформлю ему увольнительную на пару часов, хоть это и против правил, ‑ сказал он наконец. ‑ Пусть всё идет официальной процедурой дворянского суда чести. Но выдавать солдата для вашего личного суда я не стану. Это не только незаконно, но и дурно. У егерей своя честь, и если вам нужна дуэль – инициируете и оформляете как положено. А теперь ‑ уходите. Я занят.

Граф, поборовшись с желанием получить немедленную расправу, склонил голову в знак формального удовлетворения и, покрутившись в дверях, направился прочь, стиснув зубы и сочинив уже планы на следующий день.

В коридоре он уже успокоился, так как знал: победа будет за ним. Не публичная дуэль, а нескончаемые заседания, письма, жалобы и тихая травля. Он уходил с чувством, что хоть что‑то добился. Полковник же вернулся к бумагам, мысленно откладывая в сторону ту часть, где требовалось решать, что делать с человеком, который за малым не убил ночью всех и лёг в койку, как будто, так и должно быть.

‑ Курсанта Увира к командиру полка, ‑ выдохнул дежурный, повесив трубку внутреннего телефона. Из раздевалки на спортплощадку метнулся один из дневальных исполнявший роль посыльного по срочными распоряжениям.

Ардор, неторопливо разминавшийся на турнике, подтягиваясь с тридцатикилограммовой гирей на шее, увидел бегущего бойца с бляхой дневального на груди ещё издалека. Мелькнула мысль ‑ «по мне», ‑ и он упруго спрыгнул с перекладины, отложил железо, натянул футболку и куртку. В его движениях не было суеты, только привычная экономия энергии и чёткая готовность.

‑ Курсанта Увира к командиру полка! ‑ выкрикнул солдат у ворот спортплощадки. Старший лейтенант, руководивший занятием, чуть повысил голос и продублировал приказ, а Ардор коротко козырнув, лёгкой рысью направился к зданию штаба.

На заднем дворе, куда вела дорожка от спортплощадки толпился разномастный народ. Офицеры и сержанты по разным курилкам пробегавший рысью солдаты и неторопливой походкой королев полковые дамы в чуть зауженных и укороченных форменных юбках, вызывая молчаливое, но слитное одобрение. Штаб – трёхэтажное каменное здание с барельефом ещё того, герцогского полка и чистыми ступенями, выглядел солидно и монументально, а лестница на второй этаж, словно дворцовая, сверкала полированным мрамором.

В кабинете полковника его уже ждали. Полковник Шорло сидел за столом, сложив руки в замок, перед ним аккуратно лежала стопка бумаг. Он встретил Ардора нейтральным взглядом и указал на стул.

‑ Садитесь, барон, ‑ произнёс он ровным тоном. Обращение было нейтральным ‑ ни снисходительным, ни слишком вежливым; полковник соблюдал дистанцию, но и не делал поклон. ‑ Ко мне обратился граф Гарсан с требованием выдать вас для его личного суда чести.

Глаза Ардора на мгновение округлились ‑ едва заметно, но полковник это уловил.

‑ Но, господин полковник, ‑ ответил Ардор, ‑ он не имеет права требовать, чего‑то такого, так как я дворянин, а не его собственность. Подобное требование противоречит не только кодексу чести, но и уголовному уложению. Только за одно это я имею полное право вызвать его на дуэль со смертельным исходом.

Полковник кивнул, будто подтверждая прочитанное в донесениях.

‑ Собственно этого он и ждёт, ‑ сухо заметил Шорло. ‑ Публичного конфликта, помпы и сцен. Если последует вызов от вас, он пригласит дорогого наёмного дуэлянта. А если увильнёте от дуэли, замучает исками и судами. Поэтому мы всё переводим в официальное русло. Будет суд но суд дворянский в Собрании.

В этот момент в кабинет вошёл майор по боевой подготовке Эльтор Санги ‑ высокий, подтянутый офицер с внушительной колодой наград на груди и холодным выражением лица. Война и учёба сделали его точным, как швейцарский механизм и он очень ценил это состояние внутреннего равновесия.

‑ Так, майор, ‑ коротко бросил полковник, переводя взгляд на Санги, ‑ бери этого щегла и иди в спортзал. Погоняй его по всем вариантам дуэлей. Не то чтобы я хотел смертоубийства, но если он всё‑таки зарежет графа ‑ я лично буду очень доволен.

Майор склонил голову, принимая иронию и скрытый смысл – проверить, насколько новобранец действительно готов принимать на себя роль дворянина с правами, и, если надо, охладить горячую голову. Санги, не улыбаясь, кивнул.

‑ Понял. Проведём серию упражнений, дуэльными приёмами займёмся. Будет и шпага, и нож, и один на один с голыми руками.

Часа через три, Санги сидел с рядовым в полковом кафе, что само по себе нарушало некоторые правила, и подводил итог проверке.

– С ножами, ты – король. Без вариантов разделаешь любого. Скорость, сила удара… Даже не знаю кто тебя учил, а я мастеров ножа знаю всех. Ну, почти всех. – Поправился он. Рукопашка – ещё лучше. Школа незнакомая, хотя отдельные элементы горных кланов видны. У меня по этому поводу тоже куча вопросов, но я понимаю, что ответов мне не получить. Меч. С мечом всё сложно. Лёгкие мечи ты проиграешь. Там рулит не скорость и не реакция, а техника связок и перемещений. Поэтому если пойдёшь на лёгкие мечи, у тебя шансов немного. Но не всё так тухло. Тебе нужно вырвать темп, и заставить противника защищаться, тогда твоя скорость и сила передавят навыки и рефлексы. Тяжёлый меч – так на так. Дури у тебя как у трактора, а с тяжёлым мечом это очень важно. Теперь стрельба. Стреляешь ты… п-ц. Я такой стрельбы и не видел никогда. Укладывать стрелы из метателя в одну линию, с пятидесяти шагов? Но, сам понимаешь, что в дуэли важна не только точность. Не менее важно кто быстрее поднимет ствол и спустит ударник. С топорами тоже неплохо, но я тебе не советую. Там тоже рулят связки особенно в бою с парными топорами. – Он задумчиво сделал глоток. – Допивай и пойдём к нашему предводителю иголок и ножниц. Будем тебя одевать. – И отвечая на незаданный вопрос пояснил.

– Ты хоть и курсант, но егерь, а значит должен выглядеть на все сто.

Глава 8

Улангар, когда‑то столица одноимённого герцогства, а теперь «всего лишь» центр герцогства, конечно же не был заштатной провинцией. Миллионный город со своими производствами, фабриками, доками, маготехническими мастерскими и всем прочим городским хозяйством жил пёстрой и шумной жизнью. Но квартирующий в нём штаб Егерского корпуса, двенадцатой гвардейской дивизии и десяток отдельных частей, включая учебный полк, накладывали на город очень характерный отпечаток.

В Улангаре жило слишком много военных, чтобы форма не бросалась в глаза. Но она стала частью городского пейзажа ‑ такой же естественной, как вывески лавок, дым заводских труб и скрип трамваев. По улицам ходили люди в полевой, парадной, повседневной; солдатские куртки, офицерские кители, береты и фуражки мелькали на перекрёстках, у кафе, на трамвайных остановках. Военные автомобили с эмблемами частей, бронированные «лёгкие» машины, время от времени ‑ гусеничные тягачи. Патрули, марширующие туда и сюда колонны ‑ утром к полигонам, вечером обратно в казармы ‑ давно перестали вызывать любопытство у горожан: максимум кто‑то чуть отходил в сторону, чтобы не попасть под сапоги.

Город был военным не только по людям, но и по архитектуре. Помимо пятиэтажного, тяжёлого, словно крепость, здания штаба Корпуса и менее помпезного, но тоже внушительного штаба дивизии, здесь возвели целый ансамбль для «высшего сословия в погонах».

Дворец офицерского собрания ‑ с колоннами, лепниной и огромными окнами ‑ служил местом, где решались дела, не попадающие в приказы и сводки. Отдельно стоял дворец военного дворянского сословия, небольшой, аккуратный чуть менее строгий особняк, с гербами и знаками родов на фронтоне: здесь обсуждали ранги, заслуги, протокол, браки, традиции. И рядом, ещё чуть скромнее по отделке, но куда более просторный чем все они вместе взятые – дом дворянского собрания, где и заседал Суд дворянской чести.

Ардор и Санги приехали на заседание за пятнадцать минут до начала. Ни рано, ни поздно, а ровно настолько, чтобы успеть сориентироваться и занять места, не привлекая лишнего внимания.

Вместо курсантской формы на Ардоре была полноценная егерская форма с общевойсковым беретом и полевым поясом. Правда, на поясе ещё не висел форменный кортик ‑ символ завершённой боевой подготовки, полагавшийся после сдачи экзамена. Прочие дисциплины ему уже зачли по результатам проверки, проведённой самим майором Санги, что формально дало ему статус рядового егеря. Но до полного комплекта не хватало регалий: кортика, шеврона и берета егерского цвета с эмблемой дивизии.

Форма сидела на нём как влитая. Даже без знаков различия и блестящих железок в его облике присутствовало то, что в военной среде читалось как «свой». И конечно, заходя в дом дворянского собрания, он ощущал на себе десятки взглядов. Любопытных, оценивающих, иногда откровенно недовольных.

Суд заседал в специально выделенном зале. Высокие потолки с лепниной, стены, обитые тёмной тканью, чтобы не отвлекать, и мощные светильники, дававшие ровный рассеянный свет без резких бликов. Три четверти зала занимал амфитеатр для зрителей. Ряды кресел, обитых мягким коричневым бархатом, в которых уже рассаживались дворяне. Офицеры и пара десятков дам из тех, кто мог себе позволить присутствовать. Здесь любили зрелища, и ценили редкие сценарии.

Справа и слева от высокого места судьи, подковой располагались два ограждённых пространства ‑ загончики для сторон: истца, ответчика и их юристов. Низкие резные барьеры отделяли их от остального зала, подчёркивая: сейчас они ‑ под прицелом внимания и судей, и зрителей. А слева от судьи у стены на возвышении чуть ниже судейского – места для пятнадцати членов судейской коллегии – офицеров – дворян, участвующих в рассмотрении дела.

Судьёй в этом дворянском суде бессменно уже много лет заседал герцог Улангар ‑ человек, о котором в армии говорили с уважением, а иногда и с осторожностью. Когда‑то он обменял ужасы бесконечной войны на мир и процветание своего герцогства. Провёл его через тяжёлые реформы, интеграцию в королевство и превращение из самостоятельного военного узла в крупный областной центр.

Годы сделали его достаточно мудрым, чтобы в этой жизни по‑настоящему ничего не бояться. Седые волосы аккуратно уложены, лицо ‑ испещрено морщинами, но в глазах по‑прежнему жила жёсткая, выцветшая от времени, но не потухшая сила. Он видел кровь, дворцовые интриги, бессмысленные смерти, и пустые дуэли из‑за ущемлённого эго. Именно поэтому выбор его в качестве судьи выглядел более чем естественно. он оставался одним из немногих, кто мог отличить настоящую честь от показной, а принцип ‑ от каприза.

Ардор, проходя за майором к своему месту, ощущал, как пространство зала чуть сгущается вокруг ‑ как если бы на него навели невидимый прицел. Он чувствовал лёгкое волнение, но под ним находилось нечто более твёрдое. Любопытство, готовность и странное, удовольствие от незнакомой ранее ситуации, где он чувствовал себя абсолютно в праве.

Майор Санги успел не только обменяться парой фраз с приятелями у входа, но и незаметно передать одному из них толстый конверт с заключениями, справками и важными бумагами по делу. Всё делалось буднично, без лишних жестов: старые сослуживцы переглянулись, короткий кивок ‑ и конверт исчез в кожаной папке.

Вскоре распорядитель, подтянутый мужчина в чёрном сюртуке с серебряным шнуром, громко объявил:

‑ Прошу всех пройти в зал заседаний. Суд дворянской чести начинается.

Дело об избиении десятка солдат и сержантов в казарме учебного полка уже несколько дней гуляло по армейской среде, обрастая слухами и приукрашенными подробностями. «Новенький раскатал полказармы», «курсанта пытались проучить, а отъехали в больничку сами» И у каждого своя версия схватки. Поэтому в зале почти не осталось свободных мест.

В амфитеатре разместились юристы штаба Корпуса, дивизии, представители гражданской и военной прессы ‑ люди с блокнотами, диктофонами, входящими в обиход камерами дальногляда и внимательными глазами, отлавливающими детали для завтрашних полос. Скучающие дамы в шёлках и кружевах, пришедшие «посмотреть на скандал», оживлённо переговаривались, обмениваясь свежими слухами. А в отдельном секторе сидели родители избитых солдат и сержантов. Напряжённые лица, злость, обида, тревога… для них история стала не «анекдотом из казармы», а крайне болезненным ударом по собственному роду и репутации.

Шорох затих, когда в зал вошёл судья и члены коллегии. Все встали.

После коротких формальностей первым выступал истец.

Граф Гарсан поднялся с места медленно и плавно словно актёр. Одет он был тщательно: чёрный с серебром камзол, подчёркивающий стройность фигуры, чёрные брюки, аккуратные сапожки из мягкой кожи, на шее ‑ ярко‑алый шарф, бросающийся в глаза. При подъёме тихо звякнула шпага в золочёных ножнах ‑ звук был одновременно и украшением, и напоминанием о праве на дуэль.

Он вышел к трибуне и, выдержав паузу, заговорил.

‑ Судья, ‑ он чётко поклонился герцогу Улангару. ‑ Судейская коллегия, ‑ склонил голову перед заседателями.

Голос у него был поставленный, с правильными интонациями человека, привыкшего говорить на публику.

‑ Я имею честь от имени всех пострадавших огласить иск к защите чести, достоинства и погашения материальных претензий к барону Увиру, ‑ начал он, делая лёгкий акцент на слове «барону», ‑ напавшему на своих товарищей, нанеся им тяжелейшие травмы и сделав это с особым цинизмом.

Он слегка отступил, повернув голову так, чтобы его профиль был хорошо виден залу.

‑ Я настаиваю на выплате бароном компенсации за унижение чести и достоинства, компенсации затрат на лечение и штрафа за нанесённое оскорбление, ‑ закончил Гарсан, выдержав паузу на каждом «компенсация».

Граф, закончив говорить, молча поклонился судье и так же размеренно вернулся на своё место. В воздухе повисло натянутое молчание: одни ждали ответа, другие ‑ ошибки.

Герцог перевёл взгляд на Ардора.

‑ У вас есть что сказать, барон Увир? ‑ спросил он, спокойно, без давления.

‑ Да, судья, ‑ Ардор поднялся и прошёл к трибуне. Движения неторопливые, без показной аффектации. Он остановился, положил ладони на края трибуны и коротко поклонился. ‑ Судья. Судейская коллегия.

Он говорил ровно, без аффектации как граф, с монолитной уверенностью и внутренним достоинством. В этом голосе чувствовался человек, привыкший докладывать факты, а не показывать спектакль.

‑ Сейчас я выскажу ряд замечаний, уже зафиксированных в документах, которые я вижу на столе у членов коллегии, ‑ продолжил он и вновь слегка поклонился в сторону судей. ‑ Итак, десять военнослужащих, через час после отбоя, пришли в казарму первой учебной роты учебного полка, неся с собой ножи, стальные палки и дубинки.

‑ Я протестую! ‑ граф вскочил со своего места, голос его резанул по залу.

Герцог даже не поморщился. Он повернулся к одному из членов коллегии ‑ полковнику Зарго, представителю армейского командования.

‑ Это так? ‑ Спросил судья, словно уточняя погоду.

‑ Да, судья, ‑ полковник Зарго кивнул и бросил взгляд на документы, лежавшие перед ним. ‑ Подтверждено пятьюдесятью свидетелями. Показания курсантов и дежурных совпадают. Оружие приобщено к делу.

‑ Сядьте, граф, ‑ герцог перевёл взгляд на Гарсана. ‑ Протест отклонён. Продолжайте, барон.

Гарсан, скрипнув зубами, сел. В зале кто‑то чуть заметно усмехнулся, кто‑то, наоборот, напрягся сильнее.

‑ Затем, ‑ продолжил Ардор, ‑ они остановились у моей кровати, встав полукругом.

Он не повышал голоса, и каждая фраза ложилась ровно словно стежок в строчку.

‑ Когда я встал с кровати, один из них напал с ножом.

Судья вновь посмотрел на полковника. Тот уже держал в руках одну из папок.

‑ Сержант Корун, хозяйственный взвод учебного полка, ‑ отчеканил Зарго. ‑ Нож приобщён к делу, находится в пакете номер три. На лезвии ‑ следы ткани и крови самого сержанта, что подтверждает выводы медицинского отчёта о характере ранений.

В зале прокатился лёгкий шёпот. Кому‑то стало особенно не по себе: слова «сам напал» и «собственным ножом» создавали не тот образ жертвы, к которому подводили родители и граф.