Текст книги "Право на мир (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 6

Над рекой поднялся ветер. Сначала слабый, почти незаметный, затем порывы начали раскачивать деревья и гнать с юга низкие тучи. В темноте их не было видно, но звёзды одна за другой исчезали, а воздух стал сырым и холодным.

– Первый, я База, – вызвал Самохин. – Костров на связи.

– Что говорит?

– Вертолёты после рассвета не придут. Погода закрывает перевалы. Экипажи пока ждут.

Я посмотрел на тёмное небо.

– А резерв?

– С соседней заставы отправили мотоманевренную группу, но они не прошли. Дорога перекрыта в двенадцати километрах отсюда. Обстреляли колонну, есть раненые. Сейчас отошли к посту.

– Кто перекрыл?

– Пока неизвестно. Человек двадцать, может, больше. У них пулемёт и гранатомёт.

– Это та же группа, которая пришла к посёлку.

– Наверное.

– Не наверное. Они отошли не к границе, а к дороге. Им сам посёлок не нужен. Их задача – отрезать заставу и не дать подойти резервам.

– Передать Кострову?

– Передай. И пусть не пытается гнать сюда людей по этой же дороге. Их там положат. Нужен обход.

– Он знает. Обход займёт часов шесть, если они вообще пройдут.

Шесть часов сейчас казались почти хорошей новостью. Вчера помощь обещали через час, потом к вечеру, затем к рассвету. Если так пойдёт дальше, к нам придут сразу после окончания войны.

– Что с соседними заставами? – спросил я.

– На семнадцатой бой. У них попытка перехода, до пятидесяти человек. На четырнадцатой обстреляли пост из миномёта. Отряд собирает резерв и туда. Костров сказал, что людей почти нет.

– Понял. Через полчаса буду на заставе.

Школу оставили Соколову. Лунёва перенесли на заставу, хотя Чернов и возражал, ему снова стало плохо, и хотя до заставы было чуть меньше километра, трясти человека с возможной травмой черепа без необходимости Чернов не хотел. Громова и Юлдашева я тоже оставил в санчасть. Оба сопротивлялись, особенно Громов.

– Я ходить могу. Стрелять тоже.

– Вижу.

– Тогда какого хрена я должен лежать?

– Потому что через восемь часов ты мне понадобишься. Если сейчас продолжишь бегать с осколком в ноге, к вечеру свалишься.

Юлдашев спорить не стал. Он побледнел, рука снова начала кровить. Чернов погнал обоих в своё логово как пастух предназначенных на заклание баранов. Разве что только кнутом не бил, но орал и подгонял он их очень похоже.

На заставу мы пришли перед рассветом. Во дворе горели две закрытые керосиновые лампы. Повар разливал чай, водитель ГАЗ-66 таскал ящики с боеприпасами из склада к главному зданию. Хотим сидел на ступеньках и перетягивал голеностоп новым бинтом. Увидев меня, спрятал конец бинта в сапог и поднялся.

– Я могу ходить.

– Вот сейчас и проверим. Бери ещё бойца и отнеси сухой паек и чай тем, кто на постах.

Самохин занимал обе радиостанции сразу. На одной переговаривался с постами, на второй слушал сеть отряда. Рядом лежал лист бумаги, исписанный позывными, цифрами и короткими фразами.

– Что поймали? – спросил я.

– Много всего. Они ночью работали почти открытым текстом. Часть на дари, часть на таджикском. Рахмонов нужен. Я записал всё что услышал и часть попробовал превести с разговорником, но там какая-то белиберда получается.

– Сейчас придёт.

Я просмотрел записи. Большинство ничего не говорило: номера, время, расстояния, команды сменить позицию. Несколько фраз Самохин отметил красным карандашом. «Дорога закрыта». «Машины задержаны». «Первая проверка закончена». «Большие придут после темноты».

– «Большие» – это люди или машины? – спросил я.

– Не знаю. Может, груз.

– Частоты те же?

– Основная та же. Но после отхода они перешли на другую, и я потерял их минут на сорок. Потом снова нашёл. Видимо, резервная. Работают быстро и постоянно меняют позывные.

– Значит, радисты нормальные.

– Не только радисты. У них есть таблица переговоров или хотя бы заранее составленный набор фраз. В эфире почти не называют ни мест, ни людей. Ночью расслабились, потому что считали, что местные частоты никто не слушает.

Рахмонов пришёл вместе с Беляевым. Его автомат был весь в пыли, под глазами легли тёмные круги. Он выпил кружку чая, не почувствовав, что тот почти кипел, и сел за записи.

– «Большие» здесь не люди, – сказал он после нескольких минут. – Дословно «тяжёлые». Так могут назвать оружие. Миномёты, безоткатные орудия, ящики с боеприпасами.

– А «первая проверка»?

– Скорее всего, сегодняшний бой. Проверили оборону.

– Разведка боем, – сказал Беляев. – Заодно вскрыли позиции и заставили потратить боеприпасы.

– И перекрыли дорогу, – добавил я. – Пока мы сидели в посёлке, вторая группа устроилась на подходах к заставе.

Самохин снял наушники.

– Есть ещё разговор, который я не успел записать полностью. Один спросил: «Гости издалека на месте?» Ему ответили: «Двое с Учителем, остальные у воды».

– Какие гости?

Рахмонов пожал плечами.

– Иностранцы. Возможно, арабы. Возможно, пакистанцы. Афганец местного чужим издалека не назовёт.

– А «Учитель»?

– Командир, инструктор, мулла. Без контекста не понять.

Я посмотрел на карту. Если ночная атака была только проверкой, то основные силы ещё находились на другом берегу. Мы обнаружили три направления перехода, но после боя противник знал, что ущелье раскрыто, старые позиции перенесены, а застава получила усиление. Следующей ночью он мог ударить по всем направлениям одновременно и уже не ограничиваться несколькими лодками.

– Сколько у нас осталось людей? – спросил я.

– На заставе и в посёлке двадцать четыре боеспособных, если считать нашу группу. Ещё четверо на постах. Лунёв, Громов и Юлдашев раненые, но Громов всё равно уйдёт из школы, как только Чернов отвернётся. Семь тяжелораненых и контуженых. Погибших восемь вместе с Нурматовым и дружинниками.

– Боеприпасы?

– Автоматных хватает. К ПКМ шесть полных коробов и два начатых. К РПК около тысячи. АГС – одна коробка, двадцать девять выстрелов. Для КПВТ боекомплект остался в БТРе но на складе я видел несколько ящиков и ленты. СПГ на заставе, к нему восемь гранат.

Негусто. Особенно если противник действительно собирался тащить через реку тяжёлое оружие. В дверь вошёл Чернов.

– Ашуров очнулся.

– Говорить может?

– Недолго. Давление низкое, кровопотеря большая. Пуля прошла чисто, но внутри могла что-нибудь задеть. Ему нужна операция.

– Вертолёта не будет.

– Я слышал.

– Сколько он протянет?

Чернов поморщился.

– Может сутки. Может час. Я не рентген. Стабилизировал, чем мог.

– Поговорить с ним нужно сейчас.

– Работайте. Он пока в сознании.

Ашурова перенесли из школы на заставу вместе с остальными тяжёлыми ранеными. Он лежал в комнате дежурного на снятой с петель двери, заменявшей носилки. Лицо стало серым, на лбу выступил пот. Рядом висела бутылка с раствором. Увидев меня и Рахмонова, участковый отвёл взгляд.

– Как себя чувствуешь? – спросил я.

– Плохо.

– Это нормально. В тебя стреляли.

– Знаю.

– Тогда знаешь и кто стрелял и за что.

Он посмотрел на Рахмонова. Тот стоял у стены и молчал.

– Зачем? – спросил Ашуров.

– Ты стрелял по школе, – ответил Рахмонов. – Там были дети.

– Я не по школе стрелял.

– А куда?

Участковый закрыл глаза. Разговор быстро уходил не туда, поэтому я придвинул табурет и сел рядом.

– Послушай, капитан. Если доживёшь до суда, там объяснишь, куда стрелял и почему. Сейчас меня интересует другое. Кто эти люди? Сколько их и что они собираются делать?

– Не знаю.

– Тогда ты нам не нужен. Нам больше не о чем говорить. Рахмонов, заканчивай с ним.

Я поднялся.

– Подожди.

Я снова сел.

– Мне обещали, что стрельбы не будет, – сказал Ашуров. – Они должны были пройти ночью. Через посёлок не пошли бы.

– С оружием?

– Да.

– Сколько человек?

– Не знаю точно. Говорили, сорок.

– Кто говорил?

– Рушан.

Рахмонов наклонился ближе.

– Какой Рушан?

– Рушан Шарифзод. Раньше здесь жил. Сейчас ездит с людьми из Душанбе.

– Где он сейчас? – спросил я.

– Был у дороги. Командовал теми, кто приехал на грузовике.

– Ты передавал ему сведения о заставе?

Ашуров не ответил.

– Кто сообщил время выхода патрулей? Кто рассказал про посты и численность гарнизона?

– Они и без меня всё знали.

– Откуда?

– Хамид показывал тропы.

– Хамид мёртв.

На лице участкового ничего не изменилось.

– Знал? – спросил Рахмонов.

– Догадывался.

– Ты отправил его к ним?

– Нет. Рушан сам нашёл. Хамиду заплатили. Он не знал, что будет дальше.

– А ты знал?

Ашуров задышал чаще. Чернов, стоявший у двери, посмотрел на часы.

– Быстрее.

– Что будет сегодня ночью? – спросил я.

– Переход.

– Сколько человек?

– Больше, чем вчера. Говорили, три отряда. Может, семьдесят. Может, сто. Я не видел.

– Их цель?

– Перейти и уйти дальше.

– Врёшь.

Он снова закрыл глаза.

– Если бы им требовалось просто пройти, они не стали бы атаковать заставу и перекрывать дорогу. Что им нужно здесь?

Ашуров долго молчал. Я уже решил, что он потерял сознание, но он заговорил:

– Заставу должны убрать. Совсем. Потом они оставят людей в посёлке и у переправы. Сделают склад. Через переправу придёт ещё оружие. Тут место удобное, переправу можно быстро восстановить.

– Для кого оружие?

– Для оппозиции. Часть останется у них. Часть отправят в Душанбе и Куляб.

– Кто должен был встретить караван?

– Рушан. Ещё люди приедут сегодня.

– По дороге?

– Да.

– Дорога перекрыта их группой?

– Они должны держать её до завтрашнего утра. Задерживать военных, повреждать машины, минировать объезды. Если пойдёт большая колонна – заблокировать дорогу и отойти в горы.

– Значит, ночное нападение на посёлок было не попыткой захвата?

– Нет. Они должны были связать вас боем и не дать отправить людей к дороге. Рушан хотел взять школу, чтобы держать перекрёсток. Если бы получилось – остались бы до следующей ночи.

– Почему они пошли раньше основных сил?

– Чтобы вы решили, что нападение отбито. И чтобы увидели, откуда вы стреляете.

Разведка боем. Причём недешёвая. За одну ночь они потеряли больше двух десятков человек, но вскрыли наши позиции, проверили минные заграждения, вывели из строя БТР и заставили израсходовать часть боеприпасов.

– Кто такие «гости издалека»? – спросил Рахмонов.

Ашуров открыл глаза.

– Не знаю.

– Ты слышал о них.

– Двое арабов. Может, больше. Учат ставить мины, взрывать мосты и дороги. Ещё есть пакистанец с радиостанцией. Так говорил Рушан.

– «Учитель» кто?

– Араб. Старший у них. Имени не знаю. Его люди раньше воевали с советскими.

– Остальные афганцы?

– Не все. Есть таджики с той стороны, узбеки, арабы. Много старых моджахедов. Они воевали десять лет.

– Местных проводников ещё знаешь?

– Нет.

– Ещё один вопрос, – сказал я. – Где Рушан держит людей у дороги?

– Старый карьер. За мостом. Там развилка и разрушенный склад. Они заминировали дорогу перед мостом.

– Объезд?

– Через сухую балку. Но там тоже пост.

Глаза Ашурова закрылись. Чернов проверил пульс и поправил капельницу.

– Вышли. Оба.

Мы вернулись в радиорубку. Рахмонов сразу сел к станции и начал слушать запись перехватов ещё раз, теперь уже зная, что искать. Через пятнадцать минут он отметил несколько фраз.

– Вот здесь они говорят о трёх «стадах». Скорее всего, три группы. Здесь – «семьдесят мешков готовы». Может быть, семьдесят человек. А здесь: «железо пойдёт по воде, пастухи – через камень».

– Тяжёлое оружие на лодках, люди через ущелье, – сказал Самохин.

– Или часть через брод. Ещё упоминают «дом после молитвы». Возможно, заставу. Уничтожить после вечерней молитвы или начать переход после неё.

– То есть следующей ночью, – сказал я.

– Похоже.

Самохин вызвал Кострова. Связь была хреновая, голос подполковника тонул в помехах. Я передал всё, что рассказал Ашуров: численность противника, задачу дорожной группы и время предполагаемого перехода. Костров ответил сразу.

– Информация подтверждается частично. По агентурным данным, на том берегу собирались несколько отрядов. Общая численность могла достигать двухсот человек, но сколько пойдёт через ваш участок, неизвестно.

– Наш пленный говорит о трёх группах и семидесяти бойцах.

– Я принял информацию, но будете готовы к тому, что их может быть больше.

– Мы то как пионеры – всегда готовы. А вы готовы? Что там с помощью?

– Пока ничего. – Подполковник тяжело вздохнул – Семнадцатая застава ведёт бой. Четырнадцатую тоже обстреливают, есть погибшие. Мотоманёвренная группа выдвинулась, но её остановили у моста. Дорога заминирована, противник держит высоты.

– А авиация что?

– Погоды нет. Нижняя кромка облаков ниже гребней. Экипажи не выпускают.

– Ладно, хрен с ней, с авиацией. Артиллерия? Её то погода не мешает.

– Из отряда до вас не достаёт. Перебросить батарею сейчас невозможно.

– Значит, мы остались одни? – Я знал, что ответит Костров, но всё равно спросил.

– Пока да. – Голос подполковника прозвучал хрипло, как будто ему не хватало воздуха.

– Если не удержим заставу, они получат переправу, посёлок и дорогу.

– Я всё понимаю.

– Хорошо, что понимаете.

– Серёгин, не начинай. От меня тут тоже мало что зависит.

– Я и не начинал. А вот они начнут вечером.

Костров помолчал.

– Ваша задача – не допустить перехода тяжёлого оружия. Если удержать заставу невозможно, отходите к северной высоте. Людей зря не класть.

Я посмотрел на карту. Северная высота находилась в четырёх километрах. Оттуда можно было наблюдать за дорогой и частью долины, но остановить караван уже не получилось бы.

– Понял, – ответил я.

К рассвету облака закрыли всё небо. Начался мелкий дождь. Он прибивал пыль, шипел на обгоревшей броне БТРа и постепенно смывал кровь с дороги. Видимость над рекой ухудшилась. Афганский берег то появлялся, то снова исчезал за серой пеленой тумана.

В посёлке началась эвакуация. После ночного боя уговаривать никого не пришлось. Люди и сами поняли, что оставаться нельзя. Сначала собирались уходить только женщины с детьми, затем потянулись старики, потом начали запирать дома и те, кто ещё утром клялся никуда не уезжать.

ПАЗ стоял возле школы, но водитель исчез. Ашуров заранее забрал ключи, и найти их не удалось. Механик заставы вскрыл кожух, соединил провода и завёл двигатель, однако далеко автобус не ушёл. Разведка, отправленная к дороге, вернулась через двадцать минут. В трёх километрах от посёлка обнаружили завал из двух тракторов и грузовика. За ним стоял вооружённый пост. Дальше, возле моста, слышалась стрельба.

– На автобусе не пройдём, – доложил Соколов. – Они дорогу полностью перекрыли. Если увидят колонну, расстреляют.

– Другой выезд есть? – спросил я у старика с карабином.

– Через поля к северу. Но там арыки. Машины не пройдут.

– Пешком?

– Есть тропа к старому кишлаку. Оттуда до большой дороги километров десять. Если не размыло.

Другого варианта не было. Эвакуацию поручили Соколову. Он выделил четверых пограничников для сопровождения. Брать разрешили только то, что можно унести на себе. Это распоряжение почти никто не выполнил. Люди тащили узлы с одеждой, одеяла, мешки с мукой, посуду, клетки с курами. Один мужчина пытался вести корову, другая семья погрузила вещи на осла. Через двести метров корова застряла у арыка, осёл отказался спускаться с насыпи, и колонна остановилась. Соколов выругался, но помог перетащить мешки. Корову пришлось оставить в ближайшем дворе.

Жители уходили через сады, стараясь не показываться на дороге. Тропа тянулась вдоль оросительного канала, затем поднималась к холмам. Дождь сделал глину скользкой. Дети падали, женщины теряли обувь, стариков поддерживали под руки. Никто не разговаривал громко. Только плакали младенцы и время от времени кричали хозяева, собирая разбежавшихся животных. Люди покидали дома, в которых прожили всю жизнь, и не знали, вернутся ли обратно. Ещё вчера они боялись проверки документов. Теперь уходили под дождём без документов, без транспорта и почти без вещей, лишь бы до наступления темноты оказаться подальше от границы.

К полудню из посёлка вышло около восьмидесяти человек. Несколько семей ушли самостоятельно ещё ночью. Остались старик с карабином, трое мужчин, отказавшихся бросать дома, и родственники раненых. Их тоже пытались отправить, но они не соглашались.

– Вы нам здесь не поможете, – сказал я.

– А ты сам справишься? – спросил старик.

– Попытаюсь.

– Вот и мы попытаемся.

Переубеждать его времени не было. Дед забрал найденный у погибшего автомат, собрал патроны и теперь выглядел вполне боеспособно. К тому же он уверенно командовал оставшимися мужиками. Те его слушались беспрекословно. Так что уговаривать их я больше не стал, только приказал им держаться у школы и без команды никуда не лезть.

Замыкал последнюю группу жителей Соколов. Вернуться он обещал часа через три. До сумерек успевал, если тропу не размыло окончательно.

– А если у кишлака тоже боевики? – спросил он.

– Тогда обходи и веди дальше на север. Связь держи каждый час.

– Тебе людей и так не хватает.

– Если оставим жителей, ночью они окажутся между нами и афганцами. Придётся защищать каждый дом. Лучше сейчас потерять четырёх бойцов на сопровождение, чем вечером всю заставу на спасение посёлка.

Соколов кивнул.

– Согласен командир. Так будет правильно.

Когда колонна скрылась за холмами, посёлок опустел. Двери домов остались закрыты, во дворах мычал брошенный скот, по улице носило мокрые обрывки бумаги. Из разбитого школьного окна свисала занавеска. Иногда она шевелилась от ветра, и казалось, что внутри кто-то ходит.

Мы получили возможность осмотреть место ночного боя. У дороги насчитали девять убитых противников. Ещё четверых нашли в садах. Двоих раненых боевики забрали, судя по кровавым следам. Тех что мы настреляли в ущелье посчитать было невозможно, оно осталось за противником. Среди погибших были местные – их узнали жители, – и трое незнакомых мужчин в одинаковых разгрузках. У одного обнаружили складной прикладной компас, британский перевязочный пакет и радиостанцию без маркировки. У другого – пластиковую мину и несколько взрывателей. Колесников осмотрел находки.

– Не самоделки. Сделано аккуратно. И обращаться они умели.

– Диверсанты?

– По крайней мере, сапёры. Посмотри на взрыватели. Разные: нажимные, натяжные, с замедлением. Случайному человеку такой набор не дадут.

У третьего нашли блокнот. Почти все страницы вырвали. На оставшейся был нарисован мост и указаны размеры опор.

– Они собирались взрывать не только заставу, – сказал Беляев.

– Дороги, мосты, линии связи, – ответил я. – Создать здесь район, куда армия не сможет быстро войти.

УАЗ удалось вытащить из арыка. Радиатор был пробит, водитель убит, но в кузове сохранились два ящика патронов, гранаты, три мины и продукты. Всё перенесли на заставу. Горевший грузовик восстановлению не подлежал, сгорел полностью.

БТР мы осматривали особенно тщательно. Механик забрался внутрь, провёл там почти пятнадцать минут и вылез чёрный от копоти.

– Двигатель и коробка по звизде пошли. Двигательный отсек выгорел почти полностью. Проводка тоже сгорела, аккумулятор разбит, колесо повреждено.

– Башня?

– Ручной привод работает. Электрика всё. КПВТ вроде цел, но боеприпасы закоптились. Проверять надо.

Я задумался. Без электропуска и привода КПВТ практически бесполезен. Он весит больше пятидесяти килограмм, да и оставлять расчет пулемета в подбитом БТР на дороге – это значить обречь его на неминуемую гибель. Хотя…

– У нас кто ни будь кто со сварочным аппаратом сможет справиться? Есть сварщики?

– Я могу – Пожал плечами механик – Если что-то не сложное сварить.

– Хорошо. Тогда снимайте пулемёт и слушай боевую задачу. В поселке наверняка есть сварочник, его надо найти. Так же найди хорошее железо. Швелера, двутавры, всё что будет. Нужно до вечера сварить стационарный станок и поставить на него КПВТ. Снимешь электроспуск и приваришь к шепталу рычаг, чтобы можно было стрелять вручную. Мушку на ствол навари из какого ни будь болта, чтобы хоть как-то целиться. Станок смонтируешь на КПП заставы, внутри. Как следует закрепи раму, забейте ломы и арматуру в стены, привари к ним раму. Будет ДОТ. Обложите КПП мешками с песком и камнями. Справитесь?

– Должны… – Неуверенно ответил механик.

– Постарайтесь.

Пока механик восстанавливал БТР, мы перестраивали оборону. Старые позиции больше не годились. Противник знал их и наверняка передал координаты миномётчикам. Главный пост у переправы перенесли ещё дальше, почти к устью арыка. На старом месте оставили несколько плащ-палаток и пустые ящики, изображая присутствие людей.

У мелководья Колесников поставил оставшиеся мины. Проход полностью не перекрывал. Нам требовалось направить противника туда, где его можно было встретить перекрёстным огнём.

Через час мы провели разведку ущелья. Противника там не оказалось. Ущелье после ночного боя частично завалило. Полка сохранилась, но пройти по ней теперь было ещё сложнее. Колесников предлагал обрушить её окончательно.

– Три килограмма пластита хватит, – сказал он. – Прохода не будет.

– Где-то тут есть другой, который мы не нашли.

– Может быть. Но этот мы закроем точно.

– И лишимся возможности видеть, что там происходит. Нет. Поставь заряды, но не взрывай. Пропустим первую группу, если они снова тут пойдут, и обрушим полку за ней. Передовых отсечём от основных сил.

Колесников усмехнулся.

– У них саперы хорошие, могут найти заряд.

– Ты тоже не пальцем деланный, придумай что ни будь.

Левченко снова занял позицию у выхода из ущелья, но не прежнюю. Теперь пулемёт поставили ниже и правее, под прикрытием каменной стенки. Второй ПКМ, снятый у погибшего расчёта, оставался у меня. Беляев выбрал новый наблюдательный пункт на чердаке крайнего дома. Оттуда он видел сады, тропу и часть речной долины.

Громов появился в штабе заставы после полудня, прихрамывая и опираясь на палку.

– Чернов отпустил? – спросил я.

– Он отвернулся.

– И ты сбежал.

– Не сбежал. Передислоцировался.

Чернов пришёл через пять минут.

– Я так и знал, что он здесь.

– Мне лучше, – сказал Громов.

– Это обезболивающее действует.

Они спорили ещё несколько минут. В итоге Громову разрешили остаться в штабе, но запретили ходить. Он должен был командовать резервом и обороной главного здания. Его это не устраивало, но выбирать не приходилось. Юлдашев тоже вернулся. Руку он подвесил на перевязи, автомат держал левой.

– Ты куда? – спросил я.

– К Громову.

– Стрелять одной рукой будешь?

– Из пистолета я обоими руками хорошо умею. Из автомата лёжа тоже справлюсь.

Спорить я не стал, людей и так катастрофически не хватало. К трём часам дождь усилился. Холмы исчезли за облаками, река покрылась серой рябью. В такую погоду авиации действительно делать было нечего. Вертолёт пришлось бы вести между склонами почти вслепую, прямо над возможными позициями противника. Самохин продолжал слушать эфир. Переговоры стали реже. Противник соблюдал радиомолчание, но иногда отдельные группы выходили на связь.

– Поймал новое, – сказал он. – Рахмонов перевёл. «Птиц не будет. Начинаем после третьего сигнала».

– Они знают про погоду.

– Естественно. На том берегу не слепые.

– А откуда знают, что вертолёты не полетят?

Самохин посмотрел на меня.

– Могут просто видеть облака.

– Могут. А могут слушать нашу сеть.

– Шифрование у пограничников условное. Таблицы старые, часть переговоров вообще открытым текстом.

– Значит, считаем, что они слышат всё.

Я приказал перейти на запасные позывные и по возможности отказаться от радио. Между позициями проложили полевой кабель, где его хватило. Для связи с ущельем и мелководьем назначили посыльных. Медленнее, зато противник не узнает каждое наше решение сразу после нас.

К четырём вернулся Соколов. Все жители дошли до старого кишлака. Там их встретили местные и разместили по домам. Дальше часть собиралась идти самостоятельно.

– На обратном пути видели людей у дороги, – доложил он. – Человек десять. Двое в форме, остальные гражданские. Нас не заметили.

– Группа Рушана?

– Похоже. Они минируют подходы к мосту и роют позиции на высоте. Там не двадцать человек. Не меньше сорока.

– Значит, к нам не придёт никто.

– По дороге – точно.

Он снял мокрую кепку и выжал её над крыльцом.

– Отряд может пройти через северные холмы, но до утра не успеет.

– До утра всё уже закончится.

– Это я понимаю.

Мы снова развернули карту. Получалось, что к вечеру заставу окружат с трёх сторон. На юге группа Рушана контролировала дорогу и мост. На западе, за рекой, собирались основные силы. На востоке оставалось ущелье, которое противник уже использовал. Свободным был только северный путь, по которому ушли жители. Он же оставался нашим маршрутом отхода. Если мы сможем отойти.

– Задача прежняя, – сказал я. – Не дать переправить тяжёлое оружие. Лодки и мулов уничтожаем в первую очередь. Ущелье обрушиваем после входа передовой группы. Посёлок ночью не удерживаем. Застава – последний рубеж.

– А дорога? – спросил Соколов.

– Пока не трогаем. Если сейчас полезем к мосту, потеряем людей и откроем границу. Группа Рушана сама сюда не сунется, пока не начнётся переход. Их задача – держать резерв, а не штурмовать заставу.

– Если они придут одновременно?

– Значит, будет плохо.

К вечеру на заставе осталось двадцать восемь человек, способных держать оружие. В это число я включил себя, раненого Громова, Юлдашева с одной рабочей рукой, Чернова и механика, который всё ещё копался с КПВТ. Противник мог выставить против нас семьдесят человек, а возможно, и больше. У него были миномёты, безоткатные орудия, гранатомёты и люди, прошедшие войну. Среди них находились иностранные наёмники и специалисты по диверсиям. Они знали, как снимать мины, как обходить позиции и как нарушать связь. Сегодня ночью они только проверяли нас. Следующей собирались уничтожить заставу, провести караван и закрепиться на нашей стороне.

Незадолго до темноты механик и наводчик БТРа позвали меня посмотреть на результат их работы. Оба были чёрными от копоти, масла и ржавчины, но выглядели довольными. Когда-то ухоженное и аккуратно покрашенное КПП теперь напоминало смесь берлоги бомжа и мастерской сумасшедшего, которому в руки попал сварочный аппарат. Ствол КПВТ торчал из окна, превращённого мешками с песком в амбразуру, и смотрел на посёлок и ведущую к заставе дорогу. Переднюю стену завалили всем, что нашли: мешками с песком, кирпичом, крупными камнями, бетонными блоками и ящиками из-под патронов, засыпанными песком и глиной. Возле задней стены, куда выходила дверь КПП был вырыт окопчик, из которого видимо и брали грунт для засыпки мешков и ящиков.

Сам пулемёт установили на сваренную из швеллеров, уголков и кусков ворот раму. Её прикрепили к полу, стенам и для надёжности упёрли распоркой в потолочную балку. Электрический спуск после пожара в БТРе не работал, поэтому механик приделал к спусковому механизму стальной рычаг и вывел от него трос к самодельной педали. Наводчик теперь держал рукоятки обеими руками, а огонь открывал ногой. Сектор получился небольшим, зато перекрывал главную улицу, крайние дома и дорогу, по которой могла подойти группа Сафара.

– Проверяли? – спросил я.

– Без патронов, – ответил механик. – Вас ждали.

– Хорошо. Проверим в бою, пусть пока ваша шайтан-машина останется сюрпризом. – Сказал я. – Длинными не стрелять. По три-пять патронов. Только по машинам, пулемётам и гранатомётчикам. После каждой очереди отходите в окоп. Когда они поймут, откуда работает КПВТ, сюда полетит всё, что у них есть.

Снаружи ствол закрыли мокрой мешковиной и ветками. Из посёлка установка почти не просматривалась. Противник считал крупнокалиберный пулемёт уничтоженным вместе с БТРом. Пусть так и думает.

В сумерках дождь прекратился, но облака остались. Ночь обещала быть совершенно тёмной. На дальнем берегу один раз мелькнул огонь и сразу погас. Затем наблюдатель доложил о движении у воды и сразу же на нашем берегу лег разрыв первой мины, а потом ещё и ещё. Берег в районе переправы потонул в грохоте разрывов, вставшей на дыбы земли и свисте осколков. Ещё через несколько секунд мины начали рваться и на самой заставе.

– К бою! – Отдал я приказ, подхватил ПКМ и посмотрел на часы.

До полной темноты оставалось меньше часа. Разведка боем закончилась. Теперь начинался настоящий переход.