Текст книги "Право на мир (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Право на мир

Глава 1

Проснулся я оттого, что кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Первой мыслью было, что мы снова куда-то не успели. Второй – что спать я лёг совсем недавно и никакого утра ещё быть не может. За окном действительно стояла темнота, но в коридоре уже горел свет, хлопали двери и кто-то ругался вполголоса.

Я открыл глаза. Над кроватью склонился Чернов. Выглядел он ненамного лучше меня: помятая одежда, красные глаза, на щеке отпечаталась складка от подушки.

– Вставай.

– Который час?

– Без десяти восемь.

– Тогда отстань. Доклад в девять.

– Уже в половине.

Я посмотрел на часы. Стрелки показывали семь пятьдесят две.

– В девять.

– Перенесли.

– Кто?

– Морозов. В половине девятого у Гуревича.

– Почему мне никто не сказал?

– Я тебе говорю.

– Ты меня будишь.

– А как я должен сказать спящему человеку?

Возразить было нечего. Я сел, потёр лицо ладонями и посмотрел на соседнюю кровать. Громов лежал на животе, сунув голову под подушку. Видимо, Чернов уже пытался разбудить и его, но потерпел поражение.

– Остальных поднял?

– Калинин уже встал. Рахмонов умывается. Громов послал меня далеко. Теперь буди его сам.

Чернов вышел. Я несколько секунд сидел, собираясь с силами, потом снял с Громова одеяло. Он не отреагировал. Я забрал подушку.

– Верни. – Пробормотал капитан, не открывая глаза – Верни изверг.

– Подъём. Доклад перенесли на половину девятого.

Громов поднял голову.

– А сейчас сколько?

– Восемь

– Садист. Как же меня всё это задрало…

Он всё-таки сел и начал искать ботинки. Один оказался под кроватью, второй стоял возле двери. Как он туда попал, Громов не помнил.

Умывались холодной водой. Горячей в общежитии не было, а ждать, пока нагреется чайник, времени не оставалось. Побрившись наспех и порезав подбородок, я переоделся в чистую форму. Гражданская одежда после Душанбе покрылась пылью, кровью и грязью. В таком виде её оставалось либо стирать, либо сжечь. Стирать я не умел, а сжигать казённое имущество было жалко, поэтому пока бросил всё в мешок под кровать.

На столе лежал блокнот. Я открыл последнюю страницу. «Увольнение». Ниже – список способов испортить настроение собственному командованию. За ночь ничего нового к нему не добавилось. Да и времени думать не было. Я закрыл блокнот, убрал его во внутренний карман и вышел в коридор.

К штабу подошли без в двадцать пять минут девятого. Возле входа нас ждали Калинин, Рахмонов и Самохин. Последний держал под мышкой папку с журналами связи.

– Остальные? – спросил я.

– Спят, – ответил Калинин. – Приказа тащить всю группу не было.

– Правильно. Чернов где?

– Пошёл договариваться насчёт завтрака.

– Он врач или снабженец?

– После вчерашнего ужина решил расширить специализацию.

Дежурный пропустил нас без проверки. Возле кабинета Гуревича стоял незнакомый подполковник в форме пограничных войск. На вид лет сорок пять, худой, седой на висках. Левую руку он держал в кармане, а когда повернулся, я увидел над верхней губой свежую ссадину. Подполковник внимательно посмотрел на нас спрашивать ничего не стал. Из кабинета выглянул Гуревич.

– Заходите. Серёгин, ты первый. Остальные пока здесь.

Внутри, кроме него, находились Морозов и ещё один пограничник – генерал-майор с уставшим лицом и воспалёнными глазами. На столе стояли три пепельницы, две кружки и телефон. Судя по окуркам, совещание началось задолго до нашего появления. Морозов указал на стул.

– Садись.

– Я постою.

– Сядь. Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.

– Тогда точно постою. Если сяду, усну.

Генерал посмотрел на меня без улыбки.

– Это Серёгин?

– Он, – подтвердил Морозов.

– Молодой.

– Есть такой недостаток, – согласился я. – Со временем проходит.

Гуревич покосился на меня, но пограничник неожиданно усмехнулся.

– Мне сказали, что ты старший лейтенант.

– Пока да.

– А командуешь капитанами.

– Они не жалуются.

– Иногда жалуемся, – донеслось из коридора. Дверь оказалась закрыта неплотно, и Громов всё слышал. Морозов встал и захлопнул её.

– Потом пожалуетесь. Начинай доклад.

Докладывал я минут двадцать. Без лишних подробностей, но с самого въезда в Душанбе. Бой в квартале, освобождённые пленные, список домов, наблюдение за узлом связи, выход грузовика, засада, склад гражданской обороны, захваченные аппаратура и документы. Про раненого охранника сказал, что после допроса он был уничтожен при попытке сопротивления. Никаких вопросов это не вызвало.

Гуревич несколько раз перебивал, уточняя количество ящиков, маркировку оборудования и состояние пломб. Морозова больше интересовало, как именно Назаров организовал вывоз и куда собирался отправить груз. Пограничный генерал почти всё время молчал, только однажды спросил:

– Среди документов были сведения о границе?

– Были схемы линий связи пограничных подразделений, – ответил я. – Позывные, частоты, размещение запасных узлов. Насколько свежие, пока не знаю.

– Афганское направление?

– В том числе.

Генерал посмотрел на Гуревича.

– А вы говорите, совпадение.

– Я сказал, что связь пока не установлена.

– Уже установлена. Если люди Назарова продавали схемы наших узлов, а через двое суток после этого напротив пятнадцатой заставы собираются вооружённые группы, мне другой связи не требуется.

– Кому продавали, неизвестно.

– Мне без разницы, кому они собирались продать. Важно, кто получил копии этих документов, или конспекты, или фотографии. Что вы меня вообще успокаивает⁈

Гуревич раздражённо затушил сигарету, рассыпав пепел по столу.

– Документы привезли всего несколько часов назад. Специалисты ещё даже не все ящики открыли. Не надо делать поспешных выводов товарищ генерал.

– Тогда пусть открывают быстрее. – Генерал стукнул кулаком по столу – Каждая минута на счету, а они у вас там в карманный бильярд играют, яйца из одной штанины в другую перекатывают.

Я посмотрел на Морозова. Тот сидел, откинувшись на спинку стула, и медленно крутил в пальцах карандаш. Выглядел он спокойным, но карандаш уже треснул посередине. Видимо разговор и до моего появления был сложный.

– Что вообще произошло? – спросил я, отвлекая на себя внимание пограничника.

Пограничный генерал повернулся ко мне. Хотел сказать что-то резкое, но потом собрался, выдохнул через сжатые зубы и заговорил спокойно.

– Вчера вечером пятнадцатая застава доложила о движении на афганской стороне. Несколько групп. От тридцати до пятидесяти человек каждая.

– Караван?

– Нет. Они слишком хорошо вооружены и у них слишком мало груза. Есть миномёты, крупнокалиберный пулемёт, предположительно два безоткатных орудия. Ночью пропал дозор на соседнем участке. Утром обстреляли наблюдательный пост пятнадцатой заставы.

– Есть потери?

– Есть. Один погиб, двое ранены. Оба тяжело.

– Они ещё не перешли границу?

– Пока нет. Или мы не знаем, что перешли. Людей не хватает всё контролировать.

На столе лежала карта Таджикистана. Генерал подошёл к ней и показал участок на юге.

– Здесь Пяндж делает поворот. Старое русло, острова, заросли. Воды сейчас немного. Раньше этот участок перекрывали три заставы и манёвренная группа. Теперь одна застава фактически блокирована, вторая прикрывает дорогу, на третьей осталось двадцать семь человек.

– Куда делись остальные?

– Кто уволился, кто разбежался. Местные военнослужащие уходят к родственникам. Некоторые забирают оружие. Российские держатся, но людей не хватает. Формально границу охраняют пограничные войска бывшего Союза. Фактически каждое подразделение выживает как может.

– Чего хотят афганцы?

– Этого мы и не знаем. Возможно, провести оружие. Возможно, создать коридор. Возможно, поддержать одну из сторон в Таджикистане. Есть сведения, что в ближайшие сутки они попытаются переправиться.

– Сколько всего?

– До двухсот человек.

– Для каравана многовато.

– Поэтому я здесь.

Я посмотрел на карту. От Чирчика до участка границы было далеко. Машинами добираться больше суток, если дороги вообще проходимы. Самолётом или вертолётом – быстрее, но транспорт ещё нужно найти.

– И при чём здесь мы?

Морозов перестал крутить карандаш.

– Пограничникам нужна помощь.

– У пограничников есть свои резервы.

– Резерв застрял под Душанбе, – ответил генерал. – Две заставы сняли для охраны объектов в городе. Мотоманёвренная группа прикрывает отряд. Вертолёты заняты эвакуацией семей. Пока соберём людей, пока перебросим, афганцы уже будут на этой стороне.

– Значит вы решили перебросить нас…

В кабинете на несколько секунд стало тихо. Морозов бросил карандаш на стол.

– Да. Твоя группа вылетает сегодня, – сказал он. – Предварительная задача – разведка, организация взаимодействия и усиление заставы до подхода резерва.

– Мы вернулись пять часов назад.

– Я умею считать.

– Люди трое суток не спали нормально.

– Поэтому вылет после обеда.

– Великодушно.

Пограничный генерал вернулся к столу.

– Мне тоже не нравится отправлять вас сразу после задания. Но у меня нет другой подготовленной группы, которую можно поднять за несколько часов.

– У нас группа спецназа ГРУ, а не пожарная команда.

– Сейчас вся страна одна большая пожарная команда, старший лейтенант. И каждый тушит то, до чего может дотянуться.

Возразить было трудно. Тем более что на карте участок границы находился совсем рядом с районом, где действовал Народный фронт. Если афганцы действительно проведут туда двести человек с миномётами и крупнокалиберным пулемётом, одной заставой дело не закончится.

– Кто командует на месте?

– Старший лейтенант Лунёв.

– Опыт?

– Три года на границе. Из них два на этой заставе.

– Афган проходил?

– Нет.

– Боевой опыт?

– В прошлом месяце отбил попытку переправы. Семь человек. До этого задерживал контрабандистов. Под обстрел попадал.

– Значит, боевого опыта почти нет.

Генерал нахмурился.

– Свою заставу он знает лучше любого из нас.

– Я не спорю. Но против него идёт не семь контрабандистов.

– Поэтому туда отправляют тебя.

Вот и договорились. Я подошёл к карте. Масштаб не позволял разобрать подробности. Видны были только река, дорога и несколько населённых пунктов.

– Есть карта участка?

Генерал открыл лежавшую перед ним офицерскую сумку и протянул сложенный лист. Карта была старая, на полях стояли карандашные пометки, часть из них совсем свежая.

– Вот застава. Здесь наблюдательный пост. Здесь старое русло. Два километра западнее – кишлак. Население смешанное. Таджики и узбеки. Отношение к пограничникам пока спокойное, но ночью там появились чужие.

– Сколько людей на заставе?

– По списку тридцать четыре. В наличии двадцать семь. Один убит, двое раненых, четверо сопровождают семьи офицеров до отряда.

– Вооружение?

– Штатное. Автоматы, два ПКМ, один АГС, СПГ. Миномётов нет. БТР на ходу, но топлива немного.

– Связь есть?

– Радиостанция. Кабель до комендатуры перерезан. Восстановить не удалось.

– Соседи?

– Справа застава в восемнадцати километрах, слева – почти в тридцати. Между ними есть посты, но часть снята.

– Авиация?

– Один Ми-8 сможет вас доставить. Дальше он уйдёт. На огневую поддержку не рассчитывай.

– Эвакуация?

– В крайнем случае пришлём борт.

– В крайнем – это когда все уже умерли?

Генерал посмотрел на меня тяжело.

– Вертолётов не хватает. Топлива тоже. Я не буду обещать то, чего нет.

Это мне понравилось. Генерал оказался честный. По крайней мере он не рассказывал, что помощь обязательно придёт через пятнадцать минут.

– Моя задача на месте?

Морозов ответил вместо него:

– Разобраться в обстановке. Установить, где находятся афганцы, сколько их и откуда они собираются переходить. Помочь Лунёву организовать оборону. В прямой бой без необходимости не вступать.

Я невольно усмехнулся.

– А если необходимость появится?

– Будешь действовать по обстановке.

– То есть как всегда.

– То есть головой.

– Она у меня сейчас плохо работает.

Я задумчиво разглядывал карту. Местность сложная, горная, а вводных почти ни каких…

– Ваш вертолёт сколько человек может взять?

– Двенадцать человек с оружием и боеприпасами, – сказал генерал. – Если без лишнего имущества.

– Понятно… На сколько идём?

– Первоначально на двое суток, – ответил Морозов.

– Значит, на неделю.

– Не каркай.

– Я просто опытный. Сказали зимнее обмундирование не брать, значить точно до зимы простоим.

За дверью снова послышался смешок Громова. Морозов посмотрел на дверь.

– Почему она не закрывается?

– Потому что строители плохо поставили замок, – ответил Гуревич. – Я уже три раза писал заявку.

– Прекрасно. Секретная часть, а двери держатся на честном слове.

– Зато окна с решётками.

Я сложил карту.

– Мне нужна вся моя группа – это одиннадцать человек вместе со мной.

– Двенадцатым пойдёт проводник от пограничников. Подполковник в коридоре, – сказал генерал. – Павел Андреевич Костров. Начальник штаба отряда. Он доставит вас на заставу и вернётся с вертолётом.

– Вас пойдет десять – Покачал головой Морозов – Калинин останется здесь.

– Почему? – Я удивленно поднял взгляд на Морозова.

– Кто-то должен принять людей, которые придут вам на смену. Подготовишь резервную группу. Если задержитесь.

Я усмехнулся. Морозова я понял. Если задержимся… Слово-то какое подобрал засранец. Задержимся. То есть если нас там всех грохнут, Калинин соберёт новую группу и продолжит выполнять задачи. Если Морозов такое предлагал, значить наши шансы на возвращение не так уж велики.

Пограничный генерал прервал затянувшуюся паузу.

– На заставе будете подчиняться её командиру.

– Нет, – сказал я.

Он медленно повернул голову.

– Что значит «нет»?

– Командовать заставой будет Лунёв. Своей группой – я. Мы согласовываем действия, но моих людей он по постам без моего разрешения не раздаёт.

– Это воинское подразделение на пограничном объекте.

– А мы не входим в штат пограничных войск. Если хотите получить одиннадцать отдельных бойцов, отправьте мотострелков. Я работаю группой.

Генерал посмотрел на Морозова. Тот пожал плечами.

– Он прав. Сами такого просили.

Несколько секунд генерал думал, затем кивнул.

– Хорошо. Лунёву передадут. Но обороной заставы командует он.

– Я на его должность не претендую.

– И ещё. Никакой самодеятельности на афганской территории.

– А что вы называете самодеятельностью?

– Пересечение границы без прямого приказа.

– Даже при преследовании?

– Даже при преследовании.

– Даже если оттуда работает миномёт?

– Координаты передадите в отряд.

– А отряд передаст их тому единственному вертолёту, который занят эвакуацией семей?

Генерал положил ладони на стол.

– Старший лейтенант, я понимаю, к чему ты ведёшь. Но если российская группа перейдёт границу и устроит бой на афганской территории, последствия будут не только для тебя.

– А если афганская группа перейдёт границу и устроит бой на нашей?

– Тогда уничтожайте.

– Всё понятно.

Хотя на самом деле понятно не было ничего. Где теперь проходила «наша» территория, тоже оставалось вопросом. Советского Союза больше не существовало. Таджикистан объявил независимость, пограничные войска оставались российскими только наполовину, а мы вообще служили непонятно кому. Формально одной стране, фактически той системе, которая ещё не успела решить, как теперь называется.

Совещание закончилось в начале десятого. На подготовку дали четыре часа. Вылет назначили на четырнадцать ноль-ноль с военного аэродрома. Возле штаба нас встретил Чернов.

– Я завтрак достал.

– Молодец.

– Там каша, яйца и масло.

– Ты решил окончательно в старшину группы переквалифицироваться?

– Пока вы воюете, кто-то должен заниматься важными делами.

– Молодец, но после завтрака завязывай со своим хобби и собирай медицинское имущество.

Он замер.

– Куда?

– На границу.

– Мы только вернулись.

– Я уже говорил это и Морозову, и Гуревичу, но они не прониклись.

Чернов несколько секунд смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.

– Когда?

– Вылет в два. Берёшь всего и побольше, плазмозаменители, перевязочный материал и всё, что понадобится при пулевых и осколочных. На заставе двадцать семь человек плюс мы.

– Ожидаются потери?

– Если бы не ожидались, нас бы туда не посылали.

Мы дошли до столовой. Остальные уже собрались за длинным столом. Кто-то успел умыться, кто-то пришёл с помятым лицом и волосами, торчавшими в разные стороны. Колесников выглядел так, будто вообще не ложился, хотя спал дольше всех. Я встал у окна.

– Внимание.

Разговоры прекратились.

– После обеда вылетаем на таджикско-афганскую границу. Не все. Капитан Калинин готовит резервную группу. Если нас… короче это приказ командования.

– Что там? – спросил Левченко.

– На афганской стороне заметили несколько вооружённых отрядов. Возможно, до двухсот человек. У них миномёты, крупнокалиберный пулемёт и безоткатки. Собираются переходить границу.

– А на заставе сколько?

– Двадцать семь. На отдых ещё три часа, – сказал я. – Можете успеть выспаться на неделю вперёд.

– Задача? – спросил Беляев.

– Разведка, помощь в организации обороны, взаимодействие с пограничниками. В бой без необходимости не вступать.

Мои последние слова вызвали нервный смех почти у всех.

– Зачем они каждый раз это говорят? – Спросил Беляев.

– Чтобы потом написать, что мы неправильно поняли приказ. Жрите короче и снаряжаемся. Идем в полевой форме, как на выход в горы.

Есть после совещания перехотелось, однако я заставил съесть всё и даже попросил добавки. В итоге умял две тарелки каши, четыре яйца и кусок масла с хлебом. Организм после недосыпа требовал либо нормальной еды, либо чтобы его добили и не мучали. Еды достать было проще.

После завтрака разошлись готовиться. Пока остальные получали имущество, я вернулся в общежитие, переоделся и уложил вещи. В половине первого приехал подполковник Костров. Тот самый пограничник, которого я видел у кабинета. Он тоже был в выгоревшей полевой форме и с автоматом. Ссадину над губой заклеил пластырем. Где он так «пострадал» я снова не решился спросить. Судя по его форме, в штабе этому офицеру приходилось сидеть не часто.

До аэродрома ехали на грузовике. На этот раз никто не разговаривал. Люди пытались досыпать сидя, прислонившись к бортам и друг к другу. Левченко положил голову на ящик с патронами. Чернов обнял медицинскую сумку. Беляев устроился между вещмешками и натянул панаму на лицо.

Город промелькнул быстро. Магазины, автобусы, женщины с сумками, школьники на остановке. Обычная жизнь. Никто из прохожих не смотрел на военный грузовик. Здесь армейских машин хватало и без нас.

На аэродроме стоял Ми-8 с работающим двигателем. Винты медленно раскручивались, по бетонке гулял горячий ветер. Возле рампы ждал пилот в лётном комбинезоне. Увидев количество вещей, он сразу покачал головой.

– Всё не возьму.

– Возьмёшь, – сказал Костров.

– У меня попутный груз и топлива полный бак. Ещё эти ящики.

– Берешь нас, и, если будет перегруз выкидывай всё что до этого успели загрузить. – Вступил я в разговор – У меня с собой лишнего ничего нет.

Пилот посмотрел на нас, на ящики с патронами, снова на подполковника.

– Делай как он сказал, под мою ответственность. – Подполковник встал на мою сторону.

В итоге ничего так и не выгрузили. Посовещавшись между собой, пилоты дали команду на погрузку. Мы разместились в салоне. Тот самый попутный груз, из-за которого нам предлагалось оставить часть БК, состоял из гражданских вещей семей офицеров. Ковры, сервизы, тюки с одеждой… Офицеры пограпнотряда вывозили на большую землю свои семьи, и бросать и так небогатое имущество, нажитое за годы службы, не хотели. Мы разместились на скамейках вдоль бортов, зажав оружие между коленями. В проходе лежали вещмешки, медицинские сумки и боеприпасы.

Я уже привычно устроился возле бортового пулемёта. Когда-то с точно такого же ПКМ началась моя настоящая война. Мой первый бой. Уже привычно я проверил пулемёт, ленту, и закрепил его в походном положении. Надеюсь сегодня мне стрелять из него не доведётся.

Вертолёт покатился на взлет по «самолётному» и вскоре, оторвавшись от бетонки, напрягая двигатели и винты пополз вверх. Чирчик быстро уменьшился. Остались прямые улицы, крыши домов, промышленные корпуса и зелёные полосы деревьев. Потом город скрылся за горой.

Я смотрел вниз и думал, что ещё утром собирался начать борьбу за увольнение. Даже план написал. Хороший план, подробный. На целых семь пунктов. Пока удалось выполнить только один – никому о нём не рассказать.

Костров что-то сказал, но за гулом двигателей я не расслышал. Он наклонился ближе.

– Лунёв упрямый.

– Это хорошо или плохо?

– Пока было хорошо.

– А теперь?

– Теперь не знаю. Его заставе приказали не провоцировать афганцев. Не открывать огонь, пока те не пересекут границу.

– Разумно.

– Разумно, если границу видно.

– А там не видно?

– Старое русло. Острова постоянно меняются. После паводка река ушла в сторону. На нашей карте граница идёт по середине одного русла, вода – по другому, а между ними два километра кустов, камыша и песка. Афганцы заходят на остров и утверждают, что находятся у себя. Мы выходим туда – они стреляют.

– Весёлое место.

– Там сейчас везде весело.

Он немного помолчал и продолжил.

– Час назад Лунёв доложил о потере дозора. Отправил дозор проверить остров. Пять человек. Пока ни один не вернулся.

– Связь?

– Последний раз вышли в пол пятого утра. Доложили, что нашли следы лодок. Потом тишина.

– Искали?

– Лунёв хотел выйти сам, но получил приказ держать заставу.

– Значит, на острове уже кто-то есть.

– Скорее всего.

– Почему генерал сказал, что перехода пока не было?

Костров пожал плечами.

– Потому что у нас нет подтверждения.

– Пять пропавших пограничников – не подтверждение?

– Нет тел, нет пленных, нет свидетелей. Может, рация сломалась.

Костров покачал головой и отвернулся. Весело, что сказать. Теперь, если эти пятеро не вернуться, на заставе остается всего двадцать два человека… Я снова посмотрел вниз. Под нами тянулись горы. С высоты они казались спокойными, почти безжизненными. Ни блокпостов, ни беженцев, ни горящих домов. Только камень, снег на вершинах и узкие дороги в долинах. До границы мы ещё не долетели, а первоначальная задача уже изменилась. Вместо разведки предстояло искать пропавший дозор на территории, где никто точно не знал, по какой стороне проходит государственная граница. Обычное начало обычной командировки.

Я откинулся к борту и закрыл глаза. Поспать удалось минут двадцать. Потом вертолёт резко провалился вниз, люди проснулись, кто-то выругался, а пилот сообщил по внутренней связи, что впереди гроза и придётся менять маршрут. Костров посмотрел на меня.

– У вас всегда так?

– Как?

– Ещё не прилетели, а всё уже идёт не по плану.

– Поэтому меня и посылают.

Он усмехнулся, решив, что я пошутил. Я шутить не собирался.