Текст книги "Право на мир (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Не вернуться я, конечно, не мог. Утром всё равно приезжал, открывал сейф, доставал бумаги и начинал выяснять, почему имущество, отправленное в бригаду ещё две недели назад, до неё не дошло. К обеду обычно находился вагон, машина или человек, у которого лежали документы. Иногда выяснялось, что ничего никуда вообще не отправляли, а в сводку поставили отметку, чтобы от них отстали.

В таких случаях я уже не ругался. Записывал фамилию, должность, время разговора и шёл к начальнику отдела. Через пару месяцев оказалось, что это действует лучше, чем мат по телефону.

Подполковник перестал проверять мои бумаги. Просто в один день я принёс ему справку, и он посмотрел на меня поверх очков.

– Что-то непонятно?

– Нет. Проверить надо.

– Сам проверяй. Больше меня от работы не отвлекай, не маленький уже.

Я забрал справку и ещё раз перечитал у себя за столом. Нашёл пропущенную цифру в номере заявки. Исправил. Так я и начал работать самостоятельно.

Работа понемногу переставала быть чужой. Я уже помнил, кто в бригаде отвечает за связь, кто за транспорт, кому можно верить с первого слова, а после чьего доклада лучше сразу позвонить ещё кому-нибудь. Начальник штаба перестал разговаривать со мной так, словно его заставили отчитываться перед случайно забредшим в управление мальчишкой. Командир тоже привык. Мы даже пару раз поругались вполне по-деловому, без напоминаний о моём возрасте и его выслуге. От начальства замечаний почти не поступало. Это должно было радовать, но радовало недолго. Обычно до того момента, когда я смотрел на часы и понимал, что впереди ещё четыре часа за столом.

Квартиру мне дали весной. Вызвали, вручили бумагу, объяснили, куда ехать и у кого получать ключи. Я сначала решил, что опять придётся подписать какое-нибудь согласие, после которого увольняться будет ещё труднее. Прочитал всё дважды. Никаких обязательств отслужить до смерти там не обнаружилось.

Двухкомнатная квартира находилась в ведомственном доме почти в центре Москвы. Обычный дом, обычный подъезд, только во дворе офицеров попадалось больше, чем возле управления. Вахтёрша на входе посмотрела на мою бумагу, потом на меня.

– Один будете жить?

– Пока один.

– Семью привозите. Здесь многие с детьми.

Я кивнул, поднялся на свой этаж и открыл дверь. В прихожей пахло краской. На кухне стояла плита, возле стены лежал кусок линолеума, оставленный прежними жильцами. В большой комнате на обоях темнел прямоугольник от шкафа. В маленькой из стены торчал одинокий гвоздь, а в коридоре, прямо на полу стоял старенький, дисковый телефон, который на моё удивление исправно работал. Я прошёл по квартире, открыл окно, проверил воду. Потом вернулся в большую комнату и сел на подоконник.

Столько лет у меня не было места, куда можно было просто вернуться и закрыть за собой дверь. Казарма, палатка, госпиталь, гостиница. Даже имея свой собственный дом на берегу красивой реки, я толком не смог почувствовать, что такое собственное жильё. В своем родном городе я в последнее время жил как приезжий: успевал распаковать сумку, и уже пора было собирать её обратно. Теперь у меня имелись две комнаты, кухня, ванная и даже балкон. Шикарно для Москвы.

Порадоваться я толком не успел. Сразу подумал, что Орлов теперь обязательно мне эту квартиру припомнит, и не раз. Так и получилось, он вызвал меня на следующий день.

– Получил?

– Получил. Спасибо, товарищ полковник.

– Вот. А ты всё дёргаешься. Видишь, как начальство о тебе заботиться? Обживайся.

– По рапорту ничего нового?

Орлов посмотрел на меня с таким выражением, будто я только что обложил его матом и нагадил под дверью.

– Ты неисправим, Серёгин.

– Я последователен.

– Как ты меня задрал, скотина не благодарная. Иди работай.

Первое время я спал на раскладушке. Стол купил сразу, два стула тоже. Чайник привёз из гостиницы, остальные вещи уместились в двух сумках. Вечером сидел на кухне, пил чай и слушал, как за стеной соседи ругают ребёнка за невыполненные уроки. Потом позвонил Макс.

– Ну что, москвич? Говорят, квартирой обзавёлся.

– Кто говорит, и где ты вообще этот номер телефона взял?

– Ты бабушке сказал, бабушка мне. У нас разведка работает быстрее вашей.

– Не сомневаюсь.

Он расспросил про квартиру, прикинул, что мне нужно купить, и велел не экономить.

– Деньги у тебя есть. Сделай нормально, чтобы потом два раза не переделывать.

Макс и Равиль свои обязательства выполняли исправно. Иногда я даже не успевал спросить, что там с делами, а мне уже сообщали, сколько передали и через кого. На фоне офицерского жалованья суммы выглядели неприлично большими.

– Ты хоть пользуешься ими? – спросил Равиль, когда мы наконец нормально поговорили.

– Пользуюсь. Стул купил.

Он несколько секунд молчал.

– Один?

– Два. На широкую ногу живу.

– Серёга, ты меня сейчас доведёшь. Ну что ты за человек? Бабки есть, а он стул купил… Сделай нормальный ремонт и купи себе мебель. Если я в гости с девками приеду, мне потом что, краснеть за тебя? Не позорь спецназ, засранец!

После этого я нашёл бригаду ремонтников. Пожилой мастер долго ходил по квартире, простукивал стены, заглядывал под ванну. Я сначала подумал, что он бывший сапёр.

– Что хотите? – Наконец спросил он.

– Чтобы хорошо было.

– Хорошо всем по-разному. – Усмехнулся он – Кому и просто обои поклеить на кривые стены уже хорошо.

– Нормально сделай, по-людски. Чтобы ничего не текло, не отваливалось и переделывать не пришлось. Материалы только качественные, стены и потолки все ровнять, двери и окна менять, сантехнику старую тоже на помойку, проводку меняем на медь. По деньгам не обижу.

Он посмотрел на меня уже с большим уважением и попросил время на составление сметы и рабочего проекта. Время я ему дал, целых три дня.

Готовую смету я изучал почти так же внимательно, как служебные документы. Аж удовольствие от этого получил. Когда-то я и сам имел строительную фирму, да и «Кунар» занимался стройкой. В прошлой жизни к тому же, я был инженером-строителем, так что бригадир быстро понял, что разговаривает со специалистом. Мастер терпеливо объяснял, что собирается менять и зачем, я задавал вопросы, он отвечал, и мы постепенно согласовывали фронт работ.

На время ремонта пришлось опять пожить в гостинице. Каждый вечер я заезжал посмотреть, что сделано. По началу делал замечания, заставлял переделывать, если мне не нравилось. Рабочие сначала напрягались, потом привыкли и теперь работали не торопясь, но куда как качественнее, чем в начале ремонта. Иногда даже спрашивали совета, но чаще просто показывали результат.

К концу лета квартира уже мало напоминала ту, в которую я вошёл с ордером в руках. Ровные стены, нормальные полы, новая сантехника, хорошая кухня. В маленькой комнате поставили кровать и шкаф. В большой – диван, книжные полки и письменный стол с креслом. Правда за столом я посидел один вечер и больше к нему почти не подходил. На работе писанины хватало. Из бытовой техники обзавёлся холодильником, стиральной машиной, пылесосом, утюгом, телевизором и видеомагнитофоном, в спальне поставил музыкальный центр.

В конце лета домой меня всё-таки отпустили. Без особого события, без объяснения, почему раньше нельзя было, а теперь стало можно. Начальник подписал отпуск, Орлов поставил свою закорючку, кадровик вернул документы. Я стоял перед ним и почему-то ждал, что сейчас обнаружится ещё какая-нибудь бумага, без которой уехать невозможно.

– Всё? – спросил я.

– Всё. Возвращение в срок.

– Это я знаю.

Бабушка открыла дверь почти сразу. Видимо, сидела и прислушивалась. Обняла, потом отстранилась, взяла меня за плечи и внимательно посмотрела в лицо.

– Худой.

– Я поправился.

– Значит, раньше ещё хуже был.

С этим спорить оказалось бесполезно. Дома у неё ничего особенно не изменилось. На кухне стоял тот же стол, в коридоре лежал тот же половик. Только бабушка стала заметно старше. Пока мы разговаривали по телефону, этого не чувствовалось. Теперь я видел, как медленно она поднимается со стула, как опирается рукой на край стола, прежде чем шагнуть. Я забрал у неё кастрюлю.

– Сиди. Сам разогрею.

– Ты с дороги.

– Я в поезде сидел, а не толкал его.

Она всё равно поднялась следом. Не смогла спокойно смотреть, как я хозяйничаю на её кухне. Макс приехал вечером. Обнял меня так, что хрустнула спина, поставил на стол пакеты с едой и оглядел.

– Ну, живой. Уже хорошо.

– Бабушка сказала, худой.

– Бабушка тебя и с жопой как у слона худым считать будет.

– Максим! – возмутилась она.

– Молчу, молчу.

На время этого отпуска жить я остался на старой квартире бабули, в свой дом выбирался только пару раз, чтобы проверить его и пожарить с друзьями шашлыки возле бани. За домом следили, но никто там не жил, этим летом даже бабушка туда не выезжала, здоровье уже не позволяло. Сейчас дом уже не выглядел как одинокий прыщ на жопе, бывшее СТ активно застраивалось, превращаясь в элитный поселок.

Узнав о моем приезде подтянулись парни. Равиль выбрался на два дня из своей Казани, Макс отложил дела, и наши разговоры затянулись до поздней ночи. Обсуждали работу, знакомых, кто женился, кто развёлся, кто занял денег и теперь старается не попадаться на глаза. Меня расспрашивали про Москву, про квартиру, вспоминали Афганистан. Про мои награды и службу почти не говорили, за что я был друзьям благодарен.

За несколько дней дома я выспался лучше, чем за все месяцы в Москве. Утром пил чай с бабушкой, потом ехал к парням, вечером возвращался. Один раз съездил на рыбалку с Ильичом. Никуда не требовалось докладывать, никто не звонил с просьбой срочно найти вчерашнюю справку. Один раз я поймал себя на том, что уже минут десять, сижу во дворе и просто смотрю, как сосед чинит калитку. Никакого полезного дела. Никакой поставленной задачи. И хорошо.

Обратно я уезжал с таким чувством, словно меня опять отправляют на войну.

– Насовсем когда? – спросила бабушка перед отъездом.

– Работаю над этим.

Она поправила воротник моей куртки.

– Работай быстрее. Мне не долго осталось, хочу с тобой рядом последние свои дни прожить. И не спорь! Возраст у меня уже такой, что пора к встрече с богом готовиться.

За год мне удалось съездить домой ещё несколько раз. Уже без прежних споров с начальством, иногда даже просто на выходные. Видимо, командование решило, что квартира, должность и нормальная работа достаточно крепко держат меня в Москве.

После одной из таких поездок я привёз машину. Теперь утром не надо было толкаться в транспорте, а вечером можно было свернуть куда угодно. Первые недели я этим даже пользовался: ездил по городу, учился ориентироваться, пару раз совершенно бессмысленно простоял в пробках, поняв, что метро гораздо круче личного транспорта, если тебе надо куда-то добраться вовремя.

Затем в моей жизни появился полигон. О нём я узнал в отделе, когда мне поручили разбирался с очередным заданием, а точнее проверить подготовку офицеров бригады, направленных на курсы повышения квалификации недалеко от Москвы. Поехал посмотреть, как используются выданные боеприпасы и имущество. Вполне служебная причина, против которой никто не возражал.

На стрельбище занималась группа курсантов. Инструктор объяснял упражнение, я стоял в стороне и слушал. Потом попросил разрешения пройти вместе с ними.

– Вам зачем? – удивился он.

– Пострелять хочу.

Он пожал плечами.

– Давайте.

После первого упражнения я почувствовал, что проснулся. Ничего особенного не произошло. Отработал, разрядил оружие, вернулся на исходную. Курсанты ждали своей очереди, инструктор записывал результаты. Пахло порохом, мокрой землёй и оружейным маслом. Где-то за лесом работал двигатель. Я стоял и понимал, что за сегодняшний день впервые перестал думать о часах. Потом разговорились с инструктором. Он спросил, где я служил, я ответил. Моя фамилия оказалась ему знакома.

– Если время есть, оставайтесь. После обеда тактика. – Сказал он мне, видя с каким сожалением я сдаю автомат.

Я остался. В управление вернулся поздно. Пришлось объяснять, где пропадал, но особых замечаний не последовало. Я действительно посмотрел занятия, действительно выяснил, чего не хватает, и привёз записанные вопросы.

Через неделю поехал снова. Уже в субботу. Постепенно это вошло в привычку. Освобождался пораньше – ехал на полигон. Выходной – туда же. Иногда попадал к началу занятий, иногда только к последнему упражнению. Брал с собой старую полевую форму, переодевался и становился вместе с курсантами.

Начальник учебного подразделения первое время не знал, как ко мне относиться. Офицер из управления без задания приезжает, ползает по грязи, потом ещё просит разрешения остаться на ночные занятия. Я бы на его месте тоже насторожился.

– Проверяете нас, что ли? – спросил он наконец.

– Нет. – Честно ответил я.

– А зачем ездите?

– Мне просто нравится.

Он некоторое время смотрел на меня, стараясь понять услышанное.

– В управлении, значит, не нравится?

– Там слишком чисто. А если честно, не кабинетный я работник, закатали меня туда против моей воли. Хоть от тоски вой. А на полигоне, когда легкие горят и ноги отваливаются от усталости, мозги лучше прочищаются, чем от бутылки водки. Тем более, что я почти не пью.

Полковник усмехнулся.

– Понимаю. Ладно, я не возражаю. Тем более, что поддерживать офицеров спецназа в боевой форме – это наша работа. Только вы уж сами управление в курс поставьте, что сюда ездите, чтобы вопросов к нам потом не возникло.

– Проблем у вас не будет, не переживайте.

После этого вопросов ко мне больше не было. Я помогал, когда просили. Иногда разбирал с курсантами выполненное упражнение, иногда показывал то, что инструктор не успевал объяснить каждому. Старался не вмешиваться посреди занятий и не спорить при людях. Сам когда-то ненавидел, когда приходил очередной умник и начинал учить командира перед подчинёнными.

С ребятами тоже пришлось привыкать друг к другу. Первое время они больше смотрели на меня, чем слушали. Потом я несколько раз прошёл упражнения вместе с ними, вспотел, испачкался, получил по шее на рукопашке и стал человеком, с которым можно нормально разговаривать.

Мне нравилось возвращаться с полигона. Руки гудели, ноги уставали, хотелось есть. Дома я принимал душ, разогревал ужин и засыпал, не успев посмотреть телевизор. Старые ранения иногда напоминали о себе. Тогда приходилось сбавлять нагрузку, как когда-то велел врач. Это раздражало, но спорить с собственным телом оказалось труднее, чем с начальством.

О моих поездках Орлов, разумеется, узнал.

– Ты там поселиться собираешься? Мне докладывают, что ты едва ли не каждый день там и даже на ночные занятия остаешься.

– В квартире только ремонт сделал, жалко портить.

– Я серьёзно.

– И я. Работе мои тренировки не мешают.

– Пока не мешает. – Возразил он – Ты после этих своих марш-бросков потом едва ноги волочишь.

Он ещё поворчал, но запрещать не стал. Возможно, инструкторы обо мне отозвались хорошо. Возможно, его просто устраивало, что я наконец нашёл занятие и реже приходил спрашивать про увольнение.

Но спрашивать я не перестал. Когда исполнился год с моего появления в управлении, я написал ещё один рапорт. В отделе уже знали, что у меня это периодическое занятие. Мой непосредственный начальник, подполковник Усачев прочитал, положил на стол.

– Опять?

– Предыдущий, наверное, уже выцвел.

– Серёгин, у тебя работа получается. Жалоб нет. Бригада тобой довольна. Чего тебе не хватает?

– Домой хочу.

– Все хотят. Я двадцать лет хочу.

– А я не хочу двадцать лет хотеть.

Он вздохнул и подписал в положенном месте. Через несколько дней меня вызвал Орлов. Рапорт лежал перед ним. Рядом находилась другая папка.

– Садись.

Я сел.

– По тебе есть предложение.

– По увольнению?

– По учёбе.

Он открыл папку.

– Академия. Предварительно вопрос проработан. По линии кадров возражений нет. Нужно твоё согласие, дальше будем оформлять.

Я посмотрел на бумаги.

– Я увольнение прошу, а вы меня учиться отправляете.

– Потому что ты сейчас сам не понимаешь, от чего отказываешься.

Орлов говорил спокойно. Без привычного раздражения в голосе, по его тону я понял, что разговор обещал затянуться.

– Практический опыт у тебя есть. В управлении освоился. Образование получишь – можно будет двигать дальше. Здесь никто вечного капитана из тебя делать не собирается.

– Куда двигать?

– Для начала на должность выше. Потом видно будет. Начальник направления, заместитель начальника отдела. Не завтра, конечно. Но перспектива есть, и хорошая.

Я молчал. Орлов, не дождавшись моего ответа продолжил.

– Серёгин, тебя заметили. Это тоже надо понимать. Твои заслуги никто не забывает. Квартиру дали, должность хорошая. Учись, служи. Семью заведёшь. Жизнь нормально устроится.

Я посмотрел в окно. Во дворе двое офицеров шли к машине. Один на ходу что-то объяснял другому, размахивая портфелем.

– А мой рапорт?

Орлов раздраженно закрыл папку с бумагами по академии.

– Не торопись.

– Я уже больше года не тороплюсь.

– Год – это немного.

– Вам немного, а я уже на стены готов лезть от этого «недолго». Может отпустите меня? Чего вы в меня как клещ вцепились?

Он поджал губы, но сдержался.

– Мне тоже когда-то казалось, что начальство исключительно мешает жить. Потом выяснилось, что кое в чём оно разбиралось лучше меня.

– Возможно.

– Вот и подумай.

– Я подумал.

– Ещё подумай. Нормально, без твоего упрямства. У тебя впереди может быть очень хорошая служба. В Москве. Без командировок туда, откуда потом по частям привозят. Ты разве не этого хотел?

Раньше хотел. После Афганистана я бы, наверное, за такую возможность обеими руками ухватился. Даже ещё, наверное, до Анголы. Теперь сидел в удобном кресле, слушал совершенно разумные предложения и чувствовал, что меня снова заставляют выбирать из того, что уже выбрали за меня.

– Я хотел домой, товарищ полковник.

Он долго смотрел на меня.

– Ладно. Иди. Сейчас всё равно ничего не решим.

Очередной рапорт остался у него. Который по счёту, я уже сам не помнил, давно сбился.

Морозов приехал в Москву через пару недель. Позвонил в управление, спросил адрес и вечером заявился ко мне с бутылкой и огромным пакетом еды.

Он прошёл по квартире, заглянул в комнаты, открыл дверь в ванную.

– Неплохо устроился.

– Стараюсь.

– Даже слишком неплохо. Теперь понятно, почему ты в Чирчик не рвёшься.

– Я и в Москву не рвался.

За ужином поговорили о наших. Громов служил, Колесников перевёлся куда-то под Рязань, Беляев по-прежнему на все вопросы о здоровье отвечал, что нормально. Чернов окончательно вышел из госпиталя и сейчас был в отпуске по ранению. Рахмонов передавал привет. Я слушал, спрашивал, наливал. Потом Морозов отставил тарелку и посмотрел на меня.

– Орлов сказал, ты всё ещё увольняться собираешься.

– Собираюсь.

– И от академии отказываешься?

– Пока никакого согласия не дал.

Он покачал головой.

– Дурак ты, Серёга.

– Мне это тут часто говорят. Уже начинаю верить.

– А ты поверь. С твоим именем, с твоими наградами… Да тебе сейчас такую дорогу открывают, какую другим за всю службу не увидеть.

– Понимаю.

– Не похоже.

Морозов говорил спокойно, аргументированно, без злости. От этого находить разумные ответы, чтобы они не походили на детскую обиду и тупое упрямство, было трудно. С Орловым можно было поругаться, уйти и считать, что он просто выполняет свои задачи. Олег действительно переживал за меня.

– Ты думаешь, на гражданке тебя кто-то ждёт? – спросил он. – Там тоже работать надо. И подчиняться. И неприятных людей хватает.

– Знаю.

– Деньги сегодня есть, завтра нет. Фирма может прогореть и обанкротиться. Друзья помогут, пока могут. Потом у каждого свои дела. А здесь ты на месте. Тебя уважают. Работа получается. Чего ломать-то?

Я покрутил рюмку в руках, не поднимая.

– Олег, я не прошу назначить меня генералом, а вы все объясняете, как им стать.

– Потому что можешь. И у тебя получиться. Получишь образование и карьера полетит в верх как ракета. Со званием Героя, известностью, с наградами и твоим послужным списком ты генералом точно станешь.

– Олег… – Я собрался с мыслями и высказал всё, что я думаю – Ты – это понятно. Ты хотел быть военным, тебе такая карьера нравиться. В академии вот тоже отучился, уже майор. Да и Героя ты тоже должен был получить, и я искренне не понимаю, почему тебе этого звания не дали. Из тебя точно хороший генерал получиться, если голову в очередной командировке не оторвут. Но зачем ты свои мечты хочешь реализовать через меня? Мне это зачем? Я. Не хочу.

Он откинулся на спинку стула.

– Вот этого я не понимаю.

Я тоже не сразу нашёл, как ему объяснить.

– Я всю жизнь выполнял чужие приказы, – сказал наконец. – Куда идти, где жить, с кем работать. Когда домой можно, когда нельзя. Теперь хочу хотя бы попробовать по собственному решению пожить.

Морозов нахмурился.

– Ты сам в армию пошел, добровольно. Я помню, как тебя с побитой мордой с призывного пункта забирал.

– Пошел, но не совсем добровольно. У меня тогда другого выбора не было. А сейчас у меня выбор есть, и решение я уже принял.

Он помолчал.

– Мне кажется, ты потом пожалеешь.

– Может быть. Но тогда я хоть буду знать, что сам ошибся.

Некоторое время мы сидели молча. В соседней квартире что-то уронили, по потолку прошёл короткий грохот. Морозов поднял глаза.

– Дети?

– У них двое.

– Тебе тоже пора.

– Вот видишь. Сам говоришь, что пора. И жениться пора, и детей пора. И на свободу пора.

Он усмехнулся, но сразу снова посерьёзнел.

– Я тебя уговариваю, потому что считаю: ты ошибаешься. Не потому, что Орлов попросил.

– Я знаю братан, знаю.

– И обижаться не надо на меня.

– Я не обижаюсь. – Хмыкнул я, едва не ответив ему, кто «обижается» и почему – Я просто огорчен, что вы меня с Орловым не понимаете и слушать мои доводы не хотите.

Он посмотрел на бутылку, налил нам понемногу. Спорить больше не стали. Разговор вернулся к знакомым, к службе, вспомнили Асадобад, смешные случаи, которых на войне тоже хватало. Мы даже посмеялись. Только прежней лёгкости уже не было. Морозов остался ночевать. Утром я отвёз его по делам, потом поехал в управление.

На столе лежала новая сводка из бригады. Я прочитал, сделал пометки и снял трубку. Нужно было выяснить, почему на занятиях опять использовали неисправную технику. Начальник штаба ответил сразу. Мы разговаривали минут двадцать. Потом я позвонил ещё в два места, нашёл нужную заявку и договорился, кому передать документы. Всё шло привычно. Я знал, что делать, знал, кого спросить, и к обеду вопрос уже начал решаться. После обеда позвонили из кадров, попросили зайти.

– По рапорту? – спросил я.

– По академии. Нужно уточнить сведения.

– Согласия на академию я не давал.

– Это предварительно.

– А по рапорту что?

На другом конце немного помолчали.

– Решение пока не поступило.

– Понятно.

Я положил трубку. До конца рабочего дня оставалось чуть больше часа. На полигоне сегодня должны были заниматься допоздна – инструктор говорил ещё в субботу. Я закончил справку, подписал, отнёс начальнику. Потом убрал документы в сейф и проверил, всё ли сдал.

Внизу, на стоянке, открыл багажник. Там лежала сумка с полевой формой и ботинками. Я поправил её, чтобы не болталась на поворотах, и сел за руль. Домой ехать пока не хотелось. Там всё было хорошо: чисто, тепло, полный холодильник, удобная кровать. За последний год я устроился так, как прежде и представить не мог. Только я знал, что дома меня опять будут одолевать разные мысли, и опять я весь вечер проведу тупо пяляь в телевизор и даже не понимая, что там показывают. Усну на диване как обычно, ночью проснусь и перейду на кровать, потом встану утром и опять поеду на работу. День сурка, мать его… Нет, не сегодня. Я завёл двигатель и поехал на полигон.