Текст книги "Право на мир (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2

Грозу обошли с запада. Вертолёт долго шёл вдоль тёмной полосы облаков, то поднимаясь над гребнями, то снижаясь в долины. В салоне стало прохладнее. Левченко проснулся, посмотрел в иллюминатор и снова закрыл глаза. Чернов спать перестал: сидел с медицинской сумкой на коленях и проверял её содержимое, будто за время полёта там могло что-нибудь пропасть.

Костров развернул карту. Показал заставу, старое русло и остров, на котором пропал патруль. Масштаб был крупнее, чем на карте в кабинете Гуревича, но ясности от этого прибавилось немного. Река успела поменять течение, и часть нанесённых на бумагу проток теперь существовала только на бумаге.

– Лунёв докладывал, что дозор нашёл следы двух лодок, – сказал Костров. – После этого на связь не выходил.

– Где именно?

Он поставил карандашом точку у южной оконечности острова.

– Здесь. Или немного западнее. Патруль передавал на ходу.

– Понятно.

На самом деле понятно было только одно: начинать поиски придётся с того места, где их слышали последний раз.

Когда горы остались позади, внизу появилась река. С высоты она выглядела широкой полосой песка и зелени, через которую в нескольких местах пробивалась вода. Старое русло тянулось вдоль зарослей. На нашей стороне стоял небольшой посёлок, дальше виднелись постройки заставы: казарма, гараж, вышка и несколько хозяйственных зданий за оградой. Вертолёт сделал круг и сел на площадке возле дороги. Винты продолжали вращаться. Пока мы выгружали вещи, к нам подбежал офицер-пограничник в выгоревшей форме. Худощавый, с обветренным лицом, немногим старше меня. За его спиной двое бойцов напрягаясь тащили носилки на которых лежал забинтованный как мумия человек, ещё один раненый шёл сам, бережно придерживая закованную в лубок руку. Последними шли два солдатика, которые несли завернутое в брезент тело.

– Старший лейтенант Лунёв. Андрей, – представился офицер.

Костров пожал ему руку, отвёл на несколько шагов и что-то сказал на ухо. Потом вернулся ко мне.

– Мне нужно обратно. Буду добиваться резерва. Связь через заставу.

– Хорошо, приступаем к работе, – сказал я.

Костров кивнул, забрал у пилота свои вещи, которые тот уже успел выставить у двери, и снова поднялся в салон. Раненых и погибшего погрузили и через минуту Ми-8 оторвался от земли. Пыль долго не оседала, а когда осела, на площадке остались мы, Лунёв и наши вещи.

– Здорова старлей. Давай сразу к делу, чтобы не упустить время. Что с патрулём? – спросил я.

– Пока ничего. – Лунев стиснул зубы от бессилия – Ни связи, ни следов возвращения.

– Сколько прошло времени?

– Последний сеанс был около половины пятого утра. Они должны были вернуться к восьми.

Лунёв говорил спокойно, но костяшки пальцев на его руке, которой он сжимал ремень автомата аж побелели.

– Понял. Давай показывай, что и как. Потопали на заставу.

До штаба заставы было несколько минут пешком. По дороге я её внимательно разглядел. Да… видимо дела в погранотряде были совсем не ахти. Людей на заставе почти не было. Те бойцы, которые несли раненого и погибшего, тут же буквально растворились, уйдя какими-то тропами к границе. На заставе я увидел только четверых. Двое солдат возились с БТР, у ворот стоял часовой, у радиорубки – ещё один. Остальные, судя по всему, находились на постах.

В штабе Лунёв без предварительных политесов тут же развернул карту своего участка и показал маршрут дозора. Пять человек в том числе и заместитель командира заставы вышли вдоль старой протоки, проверили берег и направились к острову, где ночью наблюдали движение. У южной оконечности нашли лодочные следы и доложили об этом. Больше ничего.

– Почему не отправил поисковую группу? – спросил я.

Он поднял на меня глаза.

– Потому что у меня осталось двадцать два человека. Большая часть – срочники, которых призвали этой весной. На постах они стоят нормально, но прочёсывать остров после исчезновения первой пятёрки я их не поведу. Слишком легко потерять и этих.

– Сам хотел идти?

– Хотел. Костров запретил. Приказал держать заставу и ждать вас.

Я посмотрел на него внимательнее. Лунёв не оправдывался и не пытался переложить решение на начальство. Просто объяснял, почему его люди до сих пор там. Я бы на его месте, вероятно, поступил так же, хотя ждать было бы не легче.

– Тогда показывай, где они вышли, – сказал я. – Пойдём сейчас.

Лунёв сразу потянулся за автоматом.

– Я с вами.

– До наблюдательного поста. Дальше останешься здесь.

– Участок мой.

– Потому и останешься. Если через час начнётся обстрел, твоим солдатам будет нужен командир.

Он помолчал, затем убрал карту в планшет.

– До поста провожу.

Мы оставили Самохина на заставе для связи. Остальные взяли необходимое и вышли почти сразу. Чернов шёл с нами. Мы пока не знали, кого найдём и в каком состоянии, его помощь могла понадобиться уже на острове.

Наблюдательный пост устроили на небольшом возвышении среди деревьев. Отсюда виднелись сухая протока, часть острова и дальний берег, но заросли закрывали почти всё, что происходило у воды. Двое солдат показали место, где утром исчез дозор. Один был совсем молодым, с ещё не выцветшей формой. Он несколько раз начинал рассказывать, что слышал, и каждый раз сбивался.

– Видели кого-нибудь после этого? – спросил я.

– Нет, товарищ старший лейтенант. Утром у камышей вроде двигались ветки, но ветер был.

– Стрельбу слышали?

– Да. – Как то не уверенно ответил боец – Вроде бы. Говорю же, ветер был.

Лунев остался на посту, а моя группа, перестроившись в боевой порядок пошла вперед. Мы спустились к сухому руслу. Под ногами трескался сухой ил, в кустах цеплялись за рукава ветки. Тропа была натоптана, но специально заросли никто не расчищал, и это сильно сказывалось на скорости нашего движения. Приходилось как на вражеской территории проверять каждый поворот и осматривать тропу на предмет наличия минно-взрывных ловушек.

Через пол часа мы нашли следы пограничников. Они сначала шли вдоль берега плотной группой. Потом отпечатки разошлись: кто-то подходил к воде, кто-то обходил заросли. Беляев первым заметил брошенный у тропы окурок. Чуть дальше лежала примятая трава. Беляев присел рядом.

– Здесь останавливались. Наверняка отсюда на связь выходили.

Мы пошли дальше и вскоре следы привели нас к месту, где причаливали лодки. Там сохранились отпечатки лодочного днища и много следов обуви. Часть оставили пограничники. Другие были глубже, шире, кое-где поверх наших. Возле кустов Беляев поднял зелёный ремень с оборванной пряжкой.

Первого погибшего нашли неподалёку. Лейтенант, заместитель Лунева лежал за низким песчаным валом. Ещё один боец с погонами сержанта – ближе к воде, третий в зарослях. Чернов осмотрел их, хотя и без него всё было ясно. У каждого имелись огнестрельные ранения не совместимые с жизнью. Оружие, БК и рации возле тел обнаружено не было. Только возле тела лейтенанта я нашел несколько стрелянных гильз, что говорило о том, что парень успел вступить в бой, но живым из него не вышел.

Я вызвал Самохина и передал, где мы находимся. Попросил прислать людей за телами. Лунёв вышел на связь почти сразу, спросил про остальных двоих. Я ответил, что ищем.

Четвёртого обнаружили по слабому стону. Он лежал в промоине под нависшими ветками. Куртка афганки на левом боку потемнела от крови. Голова тоже была в крови. Не удивительно, что противник принял его за мертвого. Чернов опустился рядом, осторожно разрезал ткань и начал перевязку. Парень пришел в себя и попытался приподняться, но врач удержал его за плечо.

– Спокойно. Сейчас понесём тебя на заставу.

– Тольку… – выговорил пограничник.

Я присел возле него.

– Что с Толькой?

– Забрали. Живого. Связали и повели.

– Куда?

Он с трудом поднял руку и показал за воду, на дальний берег.

– Они на лодках пришли?

– Да… Две резинные лодки. На них вещи были, а сами вброд. Мы следы нашли. Потом сзади… – Он закрыл глаза и замолчал.

Чернов взглянул на меня.

– Больше пока не спрашивай. Ему срочно нужен госпиталь.

Я снова связался с заставой. Сказал, что четвёртый жив, тяжело ранен, пятый в плену. Попросил носилки и предупредил, что идём за ним. Лунёв ответил не сразу.

– За водой уже афганская сторона.

– Я знаю. Ты что предлагаешь, не идти, бросить пацана?

Лунёв выдохнул в микрофон.

– Носилки вышлю немедленно. Удачи вам.

Чернов оставался с раненым до прихода пограничников. Мы пошли к воде.

Протока выглядела узкой, если смотреть на неё с берега, но вблизи оказалась шире, чем я рассчитывал. Между двумя берегами лежала песчаная отмель, а за ней шёл второй рукав, тёмный и быстрый. На противоположной стороне росли деревья. Их ветви почти касались воды. Отсюда трудно было понять, где заканчивается остров и начинается Афганистан, но следы вели именно туда.

У самой кромки песок был мокрым. Несколько человек спускались к воде в одном месте, потом выходили уже дальше по течению. Рядом отпечатались сапоги пограничника. Его вели между собой: шаги были неровными.

Мы остановились перед первым рукавом. Беляев и Левченко заняли места, откуда просматривались кусты на другом берегу, приготовившись прикрывать переправу. Громов с Колесниковым вошли в воду первыми. Течение здесь было слабым, но дно под ногами то поднималось, то внезапно уходило вниз. Громов поднял руку, когда вода дошла ему почти до пояса. Подождал, пока Колесников выберется на отмель, и перешёл следом. Остальные оставались на своём берегу, наблюдая за зарослями.

Потом пошли мы с Рахмоновым и Юлдашевым. Вода была просто ледяной, от чего перехватывало дыхание. Где-то под ногой шевелились мелкие камни, камни покрупнее цеплялся за подошвы. Перебравшись на отмель, мы присели за низким наносом. Отсюда первый берег уже скрывался за изгибом протоки. Беляев показался между деревьями, проверил, что мы на месте, и только тогда начал переходить вместе с Левченко. Никто не торопился. Каждый дожидался, пока товарищи выберутся и смогут смотреть за следующим участком.

На втором рукаве течение оказалось сильнее. Колесников нащупал дно впереди, обернулся и молча показал, куда ставить ноги. Посередине вода ударяла в бок. Я ухватился за выступавший из воды корень, переждал, пока Юлдашев пройдёт мимо, и двинулся дальше. С противоположного берега нас прикрывали Громов и Рахмонов. Когда последним вышел Левченко, мы несколько минут сидели в кустах и слушали реку. Стрельбы не было. Голосов тоже. Только шуршали листья, а где-то далеко кричала птица.

На этом берегу следы сначала потерялись среди камней. Мы прошли метров пятьдесят вдоль воды, прежде чем Рахмонов нашёл примятую полосу травы. Потом обнаружилась капля крови на сухом листе. Ещё дальше – отпечаток каблука в мягкой земле. Пленный шёл сам, но, похоже, ему уже было трудно.

Заросли выводили к пологому склону. Несколько раз мы теряли тропу и возвращались назад. На одном участке отпечатки расходились: часть людей пошла вверх, часть – вдоль берега. Мы проверили оба направления. Верхний след оказался коротким и вернулся к основному. Видимо, кто-то поднимался посмотреть на реку.

Пока искали, начало смеркаться. Я уже думал, что они успели уйти далеко, но Беляев заметил слабый дым за выступом скалы. Мы поднялись чуть выше и увидели ложбину. Две надувные лодки лежали у скалы, костёр прикрывали камни. Возле него сидели вооружённые люди. Ещё несколько стояли по краям лагеря. Под скалой, со связанными руками, находился пограничник. Он держал голову опущенной, но, когда к нему подошёл один из боевиков, повернулся. Живой.

Я пересчитал людей в ложбине. Девять. Возможно, кто-то скрывался за скалой, но большого отряда здесь не было.

– Ничего не боятся суки. Даже от реки толком не отошли, – тихо сказал Громов.

– Знают, что пограничники на их берег не сунуться. – Ответил я. – Решили видимо дождаться темноты и уйти.

Мы наблюдали ещё несколько минут. Пленный находился отдельно от остальных, и это давало ему шанс. Я вызвал Самохина, передал наше местоположение и сказал, что нашли пятого. Он ответил, что раненого уже несут на заставу. Лунёв ждал сообщения.

Дальше всё произошло быстро, как на учениях. Мы разделились и подошли к ложбине с двух сторон. Кто-то из боевиков заметил движение на склоне и крикнул остальным. Началась стрельба. Один бросился в заросли, другой – к пленному, остальные к оружию, но добраться до своих целей никто не успел. Буквально меньше минуты звук выстрелов ходил между скалами, мешая понять, откуда именно стреляют. Потом наступила тишина.

Я спустился в ложбину для контроля под прикрытием Беляева, Громов и Рахмонов привели одного живого афганца, который видимо был часовым. Хреновым часовым, ибо проспал наше нападение. Мужчина был ранен в плечо и явно находился в шоке. Остальные восемь остались в ложбине.

Пограничник сидел у скалы. Юлдашев перерезал верёвку у него за спиной. Парень растёр запястья и поднял на меня мутные, заплаканные глаза. Губа у него была разбита, на скуле наливался синяк.

– Вы с заставы? – спросил он, разглядывая наши незнакомые лица.

– Вроде того. – Кивнул я – Ты цел?

– Я думал всё, думал, что они меня ночью уведут. – Не ответил на мой вопрос боец.

– Соберись. Всё уже закончилось. – Я махнул рукой в сторону трупов боевиков – Вон они твои бармалеи, воронками в космос лежат.

Он невесело усмехнулся. Его звали Анатолий Мельников, ефрейтор. Сначала он не мог встать: затекли ноги. Потом поднялся с помощью Юлдашева и показал, где лежат захваченные у пограничников автоматы и рация.

Допрашивать пленного у реки я не собирался. Свет уходил, наш короткий бой наверняка кто-то слышал. Мы обыскали трупы, забрали оружие и всё, что могло помочь установить, откуда пришли боевики, после чего заминировали тела гранатами. Пленному перевязали плечо и повели назад.

Переправа в темноте заняла больше времени. Мельников вошёл в воду между Громовым и Юлдашевым. Раненый афганец шёл рядом с Рахмоновым. На отмели мы остановились и дождались Беляева с Левченко, которые спускались последними. Со стороны заставы уже были видны фонари. Пограничники забрали тела своих товарищей и теперь прикрывали наш отход с афганской территории.

Чернов, который тоже встречал нас на берегу осмотрел Мельникова прямо у воды, удовлетворился тем, что тот способен идти, и сообщил мне:

– Раненого отправил на заставу. Пока держится. Нужен вертолёт.

– Костров займётся.

– Я бы предпочёл вертолёт, который уже летит, а не подполковника, который им займётся. Парень долго без операции не протянет. Тут её сделать невозможно, нет ни инструментов, ни условий.

Ответить было нечего. Мы пошли к заставе. Лунёв ждал у входа в штаб. Увидел Мельникова и шагнул к нему, явно порываясь обнять, но тут же взял себя в руки и просто спросил:

– Ходить можешь? Не ранен?

– Могу, товарищ старший лейтенант. Всё нормально со мной.

– Всё равно зайди к врачу. Себя в порядок приведи. Через полчаса зайдешь и доложишь всё подробно.

Мельников ушёл вместе с Черновым. Лунёв посмотрел на пленного, затем на меня.

– Где взяли?

– За вторым рукавом. Не очень далеко. Лагерь у скалы. Их было девять, этого привели живым.

– Ты перешёл границу.

– Да. Рапорт на меня напишешь?

Он несколько секунд молчал.

– Спасибо сказать хочу. – Он оглядел мокрых и грязных бойцов моей группы – Спасибо вам мужики.

– Пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь. – Хмыкнул Громов – А вообще ты старлей рано спасибо говоришь, ничего ещё не закончилось.

Лунёв покачал головой, но спорить не стал. Пленного отвели в отдельную комнату. Чернов, закончив с Мельниковым, осмотрел и по новой перевязал ему плечо. Только после этого мы начали разговор. Рахмонов переводил. Афганец сперва утверждал, что они просто пастух и искал пропавших баранов, потом – что перевозили товар. На вопрос, зачем для этого понадобилось захватывать пограничника, он ответа не нашёл, а после применённых методов из курса по экспресс допросу заговорил.

Постепенно в моей голове начала складываться нелицеприятная картина. За рекой собирались несколько вооружённых отрядов. Они должны были переправить оружие и людей для таджикской оппозиции. Встречающие ждали на этой стороне. Посёлок возле заставы собирались захватить, а дорогу за ним удержать достаточно долго, чтобы провести груз. Если получится – пользоваться переходом постоянно.

Пленный не знал общего числа людей. Он видел три группы и слышал, что остальные подходят к переправе выше по течению. Среди грузов называл пулемёты, миномёты и ящики с боеприпасами. Начать собирались завтра после полуночи.

– Кто встретит их в посёлке? – спросил напрягшийся Лунёв.

Рахмонов перевёл. Пленный назвал дом на окраине и сказал, что там должны ждать машину. Фамилий он либо не знал, либо не хотел произносить. Дальнейшие вопросы ничего не добавили.

Громова, Беляева, Юлдашева и Рахмонова я отправил проверить дом а сам разложил карту на столе. Между посёлком и рекой тянулись сады, старые арыки и несколько дорог, которые на карте казались одинаково удобными. Лунёв указал, где стоят его посты, какие подходы они видят и где ночью остаются слепые участки. У него было двадцать два бойца. Большинство – срочники-первогоды, недавно попавшие на границу. Своё оружие они знали, посты тоже. Но никому из них ещё не приходилось участвовать в бою. Лунёв это понимал. Он говорил о них спокойно, без попытки приукрасить положение.

– Раненого и тела завтра вывезут, – сказал он, глядя на карту. – Если пришлют борт.

– Чернов говорит, раненому борт нужен сегодня.

– Я запросил. Костров тоже. Ждём ответа.

С улицы доносился шум. Пограничники заносили тела погибших товарищей в самодельный ледник. Лунёв на секунду поднял голову, дождался, пока шаги удалятся, и снова посмотрел на карту.

– Значит, они пойдут завтра после полуночи…

– По словам пленного. Время могут изменить, если слышали бой.

– Услышали, – ответил Лунёв. – Здесь тоже было слышно.

Я взглянул на часы. До времени предполагаемого нападения оставалось несколько часов. Нужно было подготовиться к обороне, людей нужно было расставить, посёлок предупредить, проверить дом и выяснить, не переправился ли кто-нибудь ещё. Мысль о том, что сегодня ночью поспать опять не удастся, почему-то уже не вызывала раздражения.

– Показывай подходы к посёлку, Андрей, – сказал я. – Ногами, не по карте. Скоро уже рассветёт, а времени у нас мало.

Лунёв взял автомат и поднялся из-за стола.

– Пойдём.

Глава 3

Вышли мы почти всей оставшейся группой. На заставе оставался только Чернов, следящий за состоянием раненого и Самохин. На улице было уже заметно светлее. Ночь ещё держалась между деревьями и в низинах, но над рекой небо посерело, обозначив дальний берег и тёмные полосы камыша. Воздух оказался холодным. Мокрые штаны неприятно липли к ногам, кроссовки, которые я надел на выход вместо берц хлюпали при каждом шаге, и после нескольких часов без сна хотелось не осматривать границу, а снять всё с себя, выпить горячего чая и хотя бы полчаса посидеть в тепле. Но до следующей ночи оставалось не так много времени, как могло показаться. Нужно было понять, откуда придут люди, где их встречать и на какие рассказы пленного вообще можно опираться.

По дороге мы заглянули в радиорубку. Самохин сидел возле станции пограничников в наушниках, очевидно выгнав с насиженного места радиста срочника, и что-то записывал в журнал. На столе стояла алюминиевая кружка с остывшим чаем. Солдатик спал рядом на раскладушке и даже не де дернулся, когда Лунев толкнул его бедром.

– Да не трогай его, пусть спит – Заступился за коллегу Самохин – Загонял ты его старлей, сидит носом клюёт.

– Все не высыпаются – Буркнул Андрей, но попытки разбудить своего подчиненного прекратил.

– Остаешься на заставе за старшего – Даже не спросив Лунева приказал я – Если Громов вернётся, сразу отправь его ко мне.

– Где вас искать?

– Сначала посёлок, потом вдоль границы. Андрей будет нас с местностью знакомить.

– Понял.

За воротами начиналась разбитая грунтовая дорога. С одной стороны тянулся арык, с другой – редкий сад, за которым виднелись первые дома. До посёлка было меньше километра. Несколько строений стояли почти вплотную к заставе, остальные растянулись вдоль дороги и уходили к невысоким холмам.

– Сколько здесь людей? – спросил я.

– Около ста. Может, больше. Сейчас никто точно не знает. Одни уехали, другие приехали из районов, где стреляют. Есть таджики, узбеки, несколько туркменских семей. Почти в каждом доме есть оружие.

– Законное?

Лунёв посмотрел на меня.

– Я не милиционер, чтобы это проверять.

– Понятно.

– Участковый ещё есть. Капитан милиции. Нормальный мужик, только у него из всей милиции он сам, старшина и машина, которая заводится через раз.

– А глава посёлка?

– Тоже на месте. Вчера к нему ездил, предупредил, чтобы людей ночью с улиц убрали и про чужих мне сразу докладывали.

– Про возможное нападение сказал?

– Сказал, что обстановка осложнилась. Если сказать всё, к вечеру половина посёлка разбежится, а вторая половина начнёт стрелять по каждому шороху.

Я кивнул. Решение было разумным. Вооружённое население могло помочь при нападении, но с тем же успехом устроить беспорядочную пальбу, в которой своих положат больше, чем противника.

Дорога вывела нас к окраине. Дом, названный пленным, находился чуть в стороне, за глиняным забором. Калитка была открыта. Во дворе стоял старый ГАЗ-69 с поднятым капотом. Возле машины присел Беляев, а Громов заглядывал в сарай. Рахмонов разговаривал через забор с пожилым мужчиной в халате.

– Пусто, – сообщил Громов, заметив нас. – Причём не первый день. Хозяева уехали. Машина без аккумулятора, бак сухой, шины спущены.

– Следы какие-то есть?

– Во дворе сильно натоптано, но тут до нас уже полпосёлка побывало. Дверь и калитка не запирались.

Мы вошли в дом. Внутри кто-то прибирался, но уже давно, на полу и мебели успела осесть пыль. На стене висела одежда, на полке стояла посуда. В жилой комнате обнаружились две кровати с голыми сетками, стол и шкаф. Вещи из шкафа забрали, но не все, только самое необходимое.

– Кто хозяин? – спросил я.

Рахмонов перевёл вопрос соседу. Старик ответил охотно. Несколько раз показал на дорогу в сторону гор.

– Хозяина зовут Шариф Каримов, – перевёл Рахмонов. – Жил с женой, двумя сыновьями и дочерью. Неделю назад уехали к родственникам. Говорит, в Душанбе.

– Все сразу?

– Все.

– Кто-нибудь приезжал после их отъезда?

Старик пожал плечами и заговорил быстрее.

– Ночью видел свет. Позавчера вроде бы. Точно не помнит. Решил, что сыновья вернулись. Утром зашёл – никого.

– Машина тогда была?

После нового обмена вопросами Рахмонов покачал головой.

– Машина всегда стояла во дворе. Она давно не ездит.

Я осмотрел пол возле окна и подоконник. Пыль там была стёрта. Кто-то стоял, глядя на дорогу. На подоконнике лежал свежий окурок без фильтра. Такие сигареты здесь курил едва ли не каждый второй, поэтому большой ценности находка не имела. Возле задней стены Беляев обнаружил смятую жестяную банку из-под тушёнки. На крышке сохранилась маркировка на дари.

– Могли с той стороны принести, – сказал он.

– Могли. А могли купить на базаре.

За домом начинался сад. От калитки туда вела узкая тропинка, затем разделялась. Одна ветка уходила к арыку и соседним дворам, вторая – к реке. Мы прошли по ней метров двести. В нескольких местах трава была примята, на влажной земле сохранились следы обуви. Не свежие, но и не недельной давности. Беляев присел, разглядывая отпечатки.

– Человек пять-шесть. Шли в обе стороны.

– Местные?

– Могли и местные. Только зачем им ночью от пустого дома к реке ходить?

Незачем. Пленный назвал правильный дом, но встречающих там не было. Либо они уже узнали о захвате группы и ушли, либо дом изначально использовался только как ориентир. Машина должна была подъехать позже, забрать людей и груз, не задерживаясь в посёлке.

Мы вернулись на дорогу. Лунёв отвёл нас к участковому. Тот жил при небольшом опорном пункте, занимавшем половину одноэтажного здания. Во второй половине раньше находилась почта, но теперь окна были закрыты ставнями.

Участковый, капитан по фамилии Ашуров, встретил нас уже одетым. Это был полный мужчина лет сорока с седыми висками. В кабинете рядом с ним сидел сухой старик в тюбетейке – глава посёлка Рахматов. Лунёв коротко рассказал о погибшем патруле и подготовке переправы. Про наш выход на афганский берег говорить не стал. Я тоже не видел смысла посвящать местное начальство в подробности.

– Нужно до вечера убрать людей с улиц, – сказал я. – Особенно женщин и детей. А лучше пусть вообще уходят из посёлка. Без паники и криков. Скажите, что пограничники проводят операцию.

– И дома со скотиной бросить? Не уйдут. А если сказать про операцию, все полезут смотреть, – заметил Ашуров. – У нас народ любопытный.

– Ты пойми, ночью тут может начаться настоящий бой, люди могут погибнуть.

– Это точно? – Ашуров посмотрел на главу посёлка – Если ничего не будет, а они уйдут, то потом меня тут со свету сживут.

– Нет, не точно – Вынужден был признаться я – Но лучше перестраховаться.

– С улиц могу убрать. Скажу, что будут проверять документы и оружие. Тогда они точно по домам разбегутся, а про то чтобы уходили говорить не буду. Меня с должности снимут, если ты не прав окажешься.

– А если прав?

Рахматов что-то спросил на таджикском. Рахмонов перевёл:

– Он хочет знать, ждём ли мы бой в самом посёлке.

– Не исключаем. Но постараемся не пустить их дальше садов. Вы знаете Шарифа Каримова?

Старик сразу нахмурился. Сказал несколько фраз и постучал пальцем по столу.

– Знает, – перевёл Рахмонов. – Шариф уехал в Душанбе ещё десять дней назад. Старший сын торгует на рынке, младший учился в техникуме. Ничего плохого про них не знает.

– Уехали по своей воле?

Рахматов пожал плечами. Перед отъездом Шариф продал двух коров и часть вещей, поэтому бегством это не выглядело. Возможно, дом выбрали именно потому, что хозяев не будет долго.

– Кто в посёлке водит машины? Грузовики, автобусы?

Ашуров достал школьную тетрадь, полистал исписанные страницы и назвал пятерых. Две машины сейчас не на ходу, один водитель уехал в Куляб, оставались старый ПАЗ и бортовой ГАЗ-53.

– Где они?

– Автобус у школы. Грузовик дома у водителя.

– Проверьте обоих. – Тихо. Пусть машины до следующего утра никуда не выезжают. Ключи заберите.

– На каком основании?

– Придумайте.

Участковый усмехнулся.

– Ладно. Найду основание.

– Если с эвакуацией поселка ты помочь не сможешь, то соберите хотя бы надёжных мужчин. Человек десять. Тех, кто умеет обращаться с оружием и не начнёт стрелять без команды. Пусть остаются в посёлке. На заставу их вести не надо.

– Тут половина служила в армии.

– Поэтому и говорю: десять, а не половину посёлка.

Он снова кивнул.

– Сделаем.

Когда мы вышли, уже рассвело. Над дальними горами появились первые светлые полосы. В посёлке начиналось утро. Где-то заплакал ребёнок, хлопнула дверь, во дворах замычали коровы. Женщина несла к арыку два ведра и с интересом проводила нас взглядом. Никто пока не знал, что ночью в нескольких километрах отсюда собираются переправлять оружие и людей.

– Теперь граница, – сказал я.

– Отсюда лучше начать со старой переправы, – ответил Лунёв. – Потом пройдём вверх до мелководья. Ущелье дальше.

– А основной пост?

– Между переправой и мелководьем. Он контролирует дорогу и часть берега.

– Значит, его обойдут.

– Скорее всего.

Мы прошли через сады, пересекли арык по двум брёвнам и вышли к реке севернее того места, где ночью переправлялись сами. Здесь берег был выше, зарослей меньше. Вода шла несколькими рукавами, разделёнными песчаными косами. На противоположной стороне виднелась плоская равнина, дальше начинались холмы.

Старая переправа сохранилась ещё видимо с тех древних времён, когда по ней гоняли скот и граница была открыта. От дороги к воде спускался широкий пологий съезд. На бетонных столбах, вбитых в берег, висели обрывки проволоки системы «Скалат». На другой стороне берег был такой же пологий. Когда-то между ними, вероятно, ходил паром или стоял деревянный мост, но теперь от него остались только почерневшие, сгнившие сваи.

– Самое очевидное место, – сказал Лунев. – Поэтому мы его держим. Пост вон там.

– Что с сигнализацией? – Я показал рукой на бетонные столбы.

– Ещё год назад по звизде пошла – Поморщился Лунев – Электричество отключили, для генератора топлива нет, чинить её некому. Местные проволоку посрезали для своих нужд. У нас из контроля только сигнальные мины остались, и то, не везде. Скот и дикие животные их регулярно из строя выводят. Задолбались в холостую на сигналы бегать. Да и когда работала сигналка, тоже толку от неё толком не было. Ветры тут сильные, перепады температур, ложных срабатываний было просто дохрена. На все не успевали выходить даже полным составом. РЛС «Фара» у нас ещё есть, но тоже неисправная. А для тех же прожекторов тоже электричество нужно, так что у нас для наблюдения только бинокли и ПНВ. Знают суки, что у нас тут почти проходной двор…

– Ясно…

На бугре под маскировочной сетью находился окоп. Рядом оборудовали запасную позицию для пулемёта. Двое пограничников наблюдали за рекой, третий спал в нише, укрывшись шинелью. Лунёв проверил журнал наблюдения. Ночью видели два огня на дальнем берегу, слышали двигатель, но движения у воды не заметили.

Я спустился к переправе. На песке было много старых следов – сапоги пограничников, копыта, отпечатки шин велосипедов. Очевидно местные пацаны облюбовали это место для купания, очень уж оно походило на дикий пляж. Некоторые следы размыло водой, другие оставили совсем недавно. Нурматов прошёл вдоль берега и остановился у кустов выше по течению.

– Сергей, посмотри.

Оттуда основная переправа просматривалась почти полностью. В траве обнаружилась примятая площадка. Кто-то лежал здесь достаточно долго. Рядом в землю были воткнуты две тонкие ветки, на которых сохранился след от натянутой нити или лески.

– Что это? – спросил Лунёв.

– Растяжка для маскировки, – ответил Колесников. – Сетку натягивали или кусок ткани. Человек лежал и смотрел на пост.

Я провёл ладонью над примятой травой. Земля под ней оставалась влажной, хотя открытые участки уже подсохли.

– Когда?

– День-два назад, – сказал Беляев. – Может, три. Точно не сегодня.

Чуть дальше нашли крошки от лепёшки и несколько косточек фиников.

– Значит, переправу они разведали, – сказал Лунёв.

– Не только переправу. Они знали маршрут патруля и напали сзади. Для этого нужно было заранее увидеть, где проходят дозоры и когда выходят на связь.

Мы поднялись к посту. Я попросил одного из бойцов пройти своим обычным маршрутом. Он спустился по тропе, остановился у воды, затем направился вдоль берега. С наблюдательной площадки в кустах его было видно почти всё время. Сам он человека в зарослях заметить не мог.