Текст книги "Право на мир (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

– Отходим, – приказал я. – Левченко и Беляев прикрывают.

Мы двинулись вниз. Громов с Колесниковым и Нурматовым ушли первыми, за ними Рахмонов и Юлдашев. Я остался с Левченко и Беляевым. Противник почти сразу понял, что огонь ослаб. На полке появились новые силуэты. Левченко дал длинную очередь. Один человек сорвался вниз, остальные залегли.

– Пошли.

Мы спустились в сухое русло и двинулись к пастушьему дому. За спиной снова началась стрельба. Боевики прошли седловину и теперь спускались следом.

У загона нашли Ерохина. Он лежал возле стены, рядом второй пограничник. Оба были мертвы. Третий, совсем молодой солдат, стрелял из-за каменной ограды короткими очередями. Противник находился в саду ниже. В темноте мелькали вспышки.

– Сколько их? – спросил я.

– Человек пять прошли! Может, больше! Мы на них, когда отходили почти нос к носу нарвались. Сержанта сразу убили!

– Отходи с нами.

Он выпустил ещё одну очередь и пополз назад. Пуля ударила в камень возле его головы. Беляев ответил одним выстрелом. В саду кто-то вскрикнул.

До первых домов оставалось около километра. Противник спокойно мог догнать нас, но боевики не торопились. Они ждали, пока группа со стороны дороги свяжет пограничников боем и расчистит выход из садов. На половине пути Самохин сообщил:

– Заслон у дороги молчит. Когда последний раз выходили на связь, сообщили что их обходят справа.

– Сколько там наших?

– БТР с Луневым и пятеро пограничников. Люди Ашурова ещё. Пулемётный расчёт у поворота. Пулеметчиков прижали, Лунев и БТР не выходят на связь.

– Передай пулеметчикам, чтобы отходили к поселку.

– Не отвечают.

– Ясно…

Я сжал зубы от бессилия. Похоже мне придёться вмешаться, Лунев или убит, или ранен, БТР похоже выеден из строя. Милиционер и его партизаны долго не простоят.

– Громов занимай тут оборону. Держитесь сколько можете. Я пойду посмотрю, чего там на другом конце посёлка твориться. Беляев и Рахмонов со мной!

Поселок мы пересекли бегом, не разбирая дороги, сокращая свой путь через дворы и арыки, по которым текла вода. Кроссовки снова промокли, земля скользила под ногами.

Пулемёт заставы ещё жил, стреляя у поворота. На дороге горел грузовик. Машина резко свернула и остановилась поперёк дороги. Противники рассредоточились вдоль обочины и в ответ на огонь пограничников и дружинников Ашурава били сразу несколько автоматов и ручной пулемёт. БТР тоже горел недалеко от первых домой посёлка, выстрел из гранатомета проломил ему борт.

Наш расчёт продолжал стрелять. Он не давал боевикам поднять головы. Затем со стороны арыка ударил ещё один пулемёт. Значит, часть нападавших заранее обошла позицию. Огонь по заслону пошёл с двух сторон.

– Меняйте позицию пацаны! – бессильно крикнул я, уже понимая, что пулеметчиков не спасти.

Поздно. Сразу две реактивные гранаты из РПГ прочертили ночное небо и вспышки выстрелов из ПКМ пограничников закрыла стена разрывов. Пулемёт замолчал. Мы вышли к повороту через сад. Позиция находилась метрах в тридцати впереди и видел я её отлично. За мешками с землёй лежали двое. Один на ленте, второй возле ПКМ. Оба не двигались. Ещё один пограничник лежал чуть в стороне, лицом вниз.

– Прикройте, – сказал я.

– Не лезь, – схватил меня за рукав Беляев. – Их уже нет.

– Пулемёт нужен.

– Там пристреляно.

– Поэтому и прикройте.

Рахмонов без лишних слов ударил из автомата по арыку. Беляев выстрелил в сторону грузовика. Я перескочил через низкий забор и побежал к позиции.

Меня заметили не сразу, я почти успел добежать, когда по мне открыли огонь. Одна очередь ударила в землю впереди, другая продырявила мешок. Песок тонкой струйкой посыпался на дорогу. Я упал рядом с расчётом.

Первый пограничник был убит осколком в голову. Второй получил несколько ранений в грудь. Его рука всё ещё лежала на затворной раме. Я проверил пульс, хотя и так всё было ясно.

ПКМ оказался исправен. В коробе оставалось около половины ленты. Рядом лежал запасной короб. Я пристегнул его к ремню, подхватил пулемёт и выглянул из-за мешков.

Возле грузовика двигались люди. Не меньше десятка. Несколько спустились в арык, пытаясь обойти заслон. Я поставил ПКМ на край позиции и дал очередь. Один боевик упал, остальные бросились в стороны.

Ответный огонь обрушился мгновенно. Мешки задёргались от попаданий. Что-то сильно дернуло меня за лямку РД. Я свалился за укрытие, на секунду потеряв ориентацию.

– Сергей! – кричал Беляев. – Отходи!

Рахмонов снова открыл огонь. Его очередь прошла над дорогой, заставив противника залечь. Я поднялся, перекинул пулемёт через плечо, схватил короб и побежал обратно. До забора оставалось шагов десять, когда за спиной взорвалась граната. Ударная волна толкнула в спину. Я перелетел через арык не столько прыжком, сколько кубарем, врезался плечом в землю и на несколько секунд перестал дышать. Беляев с Рахмоновым втащили меня за стену.

– Цел?

– Вроде.

– Пулемёт?

Я поднял ПКМ.

– Тоже.

– Тогда уходим.

Задерживаться было нельзя. Со стороны грузовика нас уже обходили через соседние дворы, а впереди, между крайними домами и школой, стрельба стала заметно реже. Дружинники не выдерживали. Кто-то ещё отвечал одиночными, но организованного заслона больше не существовало.

Мы отошли через сад, перелезли через глиняный забор и оказались во дворе небольшого дома. Дверь была распахнута, окна тёмные. Хозяева либо спрятались внутри, либо успели уйти к родственникам. Возле сарая жалобно блеяла привязанная к столбу коза.

– К дороге не выходить, – сказал я. – Пойдём дворами. Беляев, вперёд. Рахмонов, смотри назад.

Пулемёт оказался тяжелее, чем помнилось. Или я за последние минуты успел сильно устать. Плечо после падения ныло, лямка разгрузки была рассечена осколком, но кровь вроде бы не шла. Осколок или пуля попали точно в металлическую пряжку и разорвали ремень. Ещё немного левее – и пришлось бы Чернову зашивать на мне новую дырку.

За следующим забором кто-то зашевелился. Беляев мгновенно присел и навёл винтовку.

– Свои! – раздался испуганный голос.

Из темноты вышел дружинник с карабином. Следом показался ещё один, совсем молодой, с двустволкой. Оба тяжело дышали.

– Где остальные? – спросил я.

– Разошлись, – ответил старший. – Много их. С дороги стреляют, со стороны садов тоже. Рахматова убили.

– Видели?

– Он возле школы был. Пуля попала. Ашуров сказал расходится по домам.

– Куда ушёл Ашуров?

– К дороге. Потом вернулся. Он с ними разговаривал.

– С кем?

Мужчина махнул рукой в сторону крайних домов.

– С теми, кто на машинах приехал. Кричал, чтобы не стреляли. Потом они вместе к школе пошли.

Рахмонов тихо выругался.

– Точно вместе? – спросил я.

– Точно. Я сам видел. Он автомат опустил, подошёл к ним. Один его обнял.

Теперь становилось понятнее, почему заслон рассыпался так быстро. Ашуров не просто знал о людях, которые должны были прийти со стороны дороги. Он ждал их. Может быть, поэтому отказался выводить жителей, спорил из-за каждой машины и сам распределял дружинников по позициям.

– Идите за нами.

Молодой замотал головой.

– Я домой. У меня мать и сёстры.

– Тогда домой. Закройтесь и к окнам не подходите.

Он исчез сразу. Второй поколебался, но пошёл следом за ним. Воевать за посёлок у него тоже не было никакого желания. Осуждать их я не мог. Эти люди не давали присягу и ещё вечером надеялись, что ночь пройдёт тихо. Потом увидели горящий БТР, убитых соседей и несколько десятков вооружённых людей. Большинство в такой ситуации вспоминает не про долг, а про семью.

Мы добрались до следующего двора. Отсюда была видна школа – длинное одноэтажное здание за невысокой оградой. В двух окнах не осталось стёкол, на крыше, очевидно выстрелом из гранатомета была разворочена деревянная обрешётка, шифера там попросту не осталось. Во дворе стреляли. Несколько дружинников ещё удерживали вход и угол здания, но били редко и без всякой системы. За перекрёстком лежал человек в светлой рубашке. По тюбетейке я узнал Рахматова. Рядом валялось его старое ружьё. От крайних домов к школе двигались пятеро. Один шёл чуть впереди остальных и что-то кричал на таджикском.

– Ашуров, – сказал Рахмонов.

Я тоже его узнал. Участковый снял белую рубашку и теперь размахивал ею над головой. Автомат висел за спиной. Видимо, хотел убедить оставшихся сложить оружие.

– Что говорит?

Рахмонов прислушался.

– Что пограничники нас бросили. Обещает, что мирных не тронут, если отдадут оружие. Говорит, что пришли свои и афганцев в посёлке нет.

Последнее особенно понравилось. Люди, спускавшиеся из ущелья, просто ещё не успели дойти до школы, поэтому Ашуров формально почти не врал.

– Сними того, кто справа от него, – сказал я Беляеву. – Самого участкового пока не трогай.

– Почему?

– Хочу с ним поговорить, если получится. Эта паскуда наверняка знает много чего интересного.

Беляев устроил винтовку на краю забора. Выстрел прозвучал негромко. Мужчина справа от Ашурова развернулся и упал. Остальные бросились к стенам. Сам участковый нырнул за бетонный столб. Я установил ПКМ на старую кормушку и дал очередь поверх ограды школы. Пули прошли перед наступавшими, разбили штукатурку на доме и заставили их залечь. Дружинники возле входа ожили и открыли огонь. Не слишком метко, зато сразу из четырёх стволов.

– Теперь к школе, – сказал я.

Перебегали по одному. Рахмонов ушёл первым, занял арык у дороги и прикрыл Беляева. Я снял ПКМ с кормушки и побежал последним. Вслед ударил автомат. Пули прошли над головой и выбили щепу из школьных ворот.

За оградой лежали двое дружинников. Один был убит, другой ранены. Ещё четверо прятались вдоль стены. Среди них оказался тот самый старик с карабином, которому утром я запретил направлять оружие в живот соседу. Теперь ствол он держал правильно, но патронов у него осталось всего четыре.

– Кто старший? – спросил я.

Мужчины переглянулись.

– Теперь ты, – ответил старик.

– Раненого и убитого в школу. Окна заложить партами. Двоих на задний выход. Остальные – вдоль ограды. Без команды не стрелять.

– Ашуров сказал расходиться, – произнёс молодой мужчина с автоматом.

– Ашуров перешёл к нападающим.

Новость приняли без удивления. Похоже, кое-кто подозревал участкового и раньше, только говорить боялся.

– Я видел, – сказал старик. – Он ещё днём с кем-то у дороги встречался.

– Почему молчал?

– А кому говорить? Ему же?

Разумный вопрос. Из-за перекрёстка ударил пулемёт. Пули прошили верх забора, посыпалась бетонная крошка. Мы легли. Я протащил ПКМ к воротам и устроился за столбом. Отсюда просматривались дорога, горящий грузовик и два ближайших дома. Противник уже рассредоточился. У машины оставалось несколько человек, остальные расходились по дворам, постепенно охватывая школу. БТР горел метрах в ста от нас. Пламя поднималось возле левого борта и кормы, из открытого десантного люка валил дым. Боекомплект пока не взрывался, но подходить к машине всё равно не стоило.

– Лунёва, начальника заставы никто не видел? – спросил я.

Один из дружинников показал в сторону дома за БТРом.

– Оттуда двое ушли. Кого-то несли.

– Наши?

– Кажется, да. Пограничники.

Значит, экипаж мог выбраться. Проверить сейчас не получалось. Между нами и домом лежала открытая улица, которую простреливали от грузовика. В рации на связь вышел Громов:

– Первый, я Третий. У нас человек двадцать со стороны садов. Может, больше. Обходят нас. Дальше держаться не могу. Отходим к домам.

– Потери?

Несколько секунд он не отвечал.

– Нурматов погиб. Юлдашев ранен в руку. Меня царапнуло. Остальные целы.

Я сжал микрофон. Нурматов ещё днём вместе с Колесниковым таскал землю от новых позиций и возмущался, что он спецназовец, а его заставляют работать землекопом. Молодой, крепкий, с редкими усами, которыми он заметно гордился. Несколько часов назад он ел кашу у кухни и собирался после службы поступать в милицию. Теперь его не было.

– Тело забрали?

– Нет. Он на открытом месте. Юлдашев пытался подойти, его сразу прижали. Там и подстрелили. Больше я приказал не рисковать.

– Правильно. Не лезьте. Уходите к посёлку. Ваша задача – не дать им соединиться с теми, кто пришёл по дороге.

– Уже. Занимаем крайние дома. Но долго не удержим. У них несколько пулемётов и гранатомёты.

– Держитесь сколько сможете. Мы у школы.

– Пока держимся.

Связь оборвалась. Почти сразу со стороны садов донеслась длинная очередь ПКМ. Ей ответили автоматы и хлопок гранатомёта. На дороге снова появился Ашуров. Теперь белой рубашкой он не размахивал. Держался у стены и стрелял в сторону школы из автомата.

– Шайтан, – спокойно сказал старик с карабином и сплюнул на землю.

– Знакомы? – спросил я.

– Двадцать лет.

Он прицелился, но я толкнул ствол вниз.

– Далеко для карабина ночью. Патроны береги.

– Я попаду.

– А если нет, у тебя останется три.

Старик нехотя опустил оружие. Самохин вышел на связь:

– Первый, я База. Что у вас?

– Школу удерживаем. Лунёв пропал, возможно, ранен или убит. БТР всё, горит. Пулеметный расчёт заслона полностью уничтожен. Ашуров работает на противника. Дружинники разбежались, осталось человек пять. Со стороны ущелья тоже давление.

– Понял. У меня на заставе Чернов, радист, повар, водитель и четыре человека Соколова. Сам Соколов тоже здесь. Остальные на постах.

– Посты противник больше не атакует?

– На переправе тихо. У брода видят движение на той стороне, но в воду никто не идёт.

– Значит, отвлекающая группа отошла. Снимай людей с переправы.

– Всех?

– Нет. По двое оставить для наблюдения, остальных на заставу. Пусть Соколов собирает резерв.

– Уже собирает, – неожиданно ответил Самохин. – Он рядом стоит и всё слышит.

В радиостанции раздался хриплый голос прапорщика:

– Первый, у тебя противник где?

– Между дорогой и школой. Основные силы смотрят на нас. Если выйдете от заставы через сады и ударите им во фланг, можете заставить их отойти.

– Сколько их?

– Человек двадцать пять со стороны дороги. Возможно, тридцать. Ещё до двух десятков идут от ущелья.

– А у меня будет девять, может на пару человек больше, если посты людей отпустят… – Прапорщик помолчал. – Ладно, я задачу понял. Через двадцать минут будем у вас.

– Не выходи прямо по дороге. Они её полностью контролируют.

– Понял.

Связь прервалась. Двадцать минут нам ещё требовалось прожить. Противник явно решил, что школа мешает ему больше всего на свете. За оградой находились последние вооружённые жители, от неё шла дорога к центру посёлка, а дальше – к заставе. Если нас выбить, обе группы соединятся и получат свободный проход.

Первая граната прилетела во двор и разорвалась возле крыльца. Осколки выбили остатки стёкол. Один из дружинников закричал и схватился за ногу.

– Внутрь! – крикнул я. – Во дворе не стоять!

Мужчины бросились к школе. Старик задержался, выстрелил в сторону перекрёстка и только потом последовал за остальными.

Я сменил позицию. Через школьный коридор я прошёл к разбитому окну крайнего класса. Парты уже свалили у стены. На полу сидели две женщины и четверо детей. Видимо, они прятались здесь с начала стрельбы. Дети не плакали, только смотрели на нас широко раскрытыми глазами.

– Есть подвал? – спросил я.

Одна из женщин кивнула.

– Под кухней.

– Всех туда. Окна не открывать, свет не зажигать.

– А вы?

– А мы немного пошумим.

Она ничего не ответила, подняла детей и повела их по коридору.

Из окна было видно, как трое боевиков перебегают к дому напротив. Я дал короткую очередь. Один упал у калитки, двое успели скрыться. Ответные пули пробили раму и прошли над партами.

– Белый, – позвал я.

– Слышу.

– Дом напротив, правое окно. Там пулемёт.

– Вижу.

Выстрел СВД потерялся в общем грохоте. Пулемёт замолчал. Через несколько секунд Беляев выстрелил ещё раз.

– Готов.

– Не высовывайся долго. Они тебя ищут.

– Уже нашли.

Возле его позиции разлетелась часть кирпичной кладки. Беляев отполз от окна. С улицы донёсся крик. Рахмонов перевёл:

– Предлагают выйти без оружия. Говорят, что посёлок окружён.

– Ответь, что мы думаем.

Рахмонов прокричал несколько фраз.

– Что сказал? – спросил я.

– Что мы согласны, только пусть Ашуров сам придёт за оружием.

– А остальное? Ты долго говорил.

– Остальное тебе переводить не надо.

Снаружи выругались и открыли огонь. Противник подошёл сразу с двух направлений. Четверо двинулись вдоль арыка, ещё пятеро – через соседний двор. Их прикрывали с перекрёстка и из дома напротив. В темноте они действовали неплохо: перебегали по одному, не сбивались в кучу, меняли позиции. Это были не сельские партизаны, впервые взявшие автомат. По крайней мере часть из них прошла нормальную подготовку.

Я подпустил людей в арыке метров на сорок и дал длинную очередь. Первых двух положил сразу. Остальные прижались к земле. Старик с карабином выстрелил из соседнего окна. Кто-то вскрикнул. Со двора ударили автоматы. Там началась беспорядочная пальба. Один из дружинников выбежал в коридор.

– Лезут через заднюю стену!

Рахмонов ушёл с ним. Через несколько секунд оттуда загремели выстрелы. Я снял ПКМ с подоконника, но перенести его не успел. В задней части школы раздался взрыв, затем кто-то закричал.

– Беляев, держи улицу!

Я побежал по коридору. Возле учительской лежал дружинник, у стены сидел второй, зажимая ладонью окровавленное ухо. Рахмонов стрелял через дверь во двор. У забора мелькали две фигуры. Я лёг на пол и дал очередь под углом, почти вдоль земли. Один боевик упал, второй скрылся за сараем. Рахмонов бросил гранату. Взрывом выбило несколько досок из забора.

– Ещё полезут, – сказал он.

– Пусть лезут. Проход узкий.

Со стороны улицы Беляев крикнул:

– Машина!

Я вернулся к окну. Из-за грузовика выехал УАЗ. Он двигался медленно, без фар. За лобовым стеклом едва различались водитель и человек рядом. В кузове стоял пулемётчик с РПК. Машина собиралась пройти вдоль школьной ограды и расстрелять окна с близкого расстояния. Я перенёс огонь на УАЗ. Несколько пуль ударили в капот и стекло. Машина дёрнулась, но продолжила движение. Водитель пригнулся. Пулемётчик в кузове развернул оружие.

Беляев выстрелил. Водитель завалился на дверь. УАЗ съехал в арык, ударился передним мостом и остановился. Пулемётчика выбросило на борт. Он успел сделать короткую очередь куда-то в небо, после чего упал рядом с машиной.

За школой снова заговорили автоматы. На этот раз ближе. Противник постепенно продавливал нас, заставляя метаться от одного окна к другому. Людей не хватало. Дружинники, ещё остававшиеся с нами, стреляли всё реже. Несколько были ранены, один после ранения товарища просто сел в коридоре и отказался вставать.

– Уходите через кухню, – сказал я ему. – Там дорога к центру посёлка.

Он поднялся и ушёл. Остальные подхватив раненых последовали за ним. Останавливать не стал. От человека, который уже решил бежать, в бою больше вреда, чем пользы. Остались мы втроём и старик с карабином. Боеприпасы тоже заканчивались. В коробе ПКМ оставалось не больше сорока патронов, запасной я уже израсходовал.

– Первый, я Третий, – раздался голос Громова. – Они обходят нас по крайней улице. Часть ушла к школе.

– У меня они уже есть. Где ты?

– Два дома восточнее. Нурматова всё-таки вытащили. Юлдашев руку перевязал, работает. Я тоже пока не развалился.

– Что у тебя?

– Осколок в бедре. Неглубоко. Чернов выковыряет, будет чем заняться.

– Отходи к школе.

– Не могу. Если уйду, они войдут вам в спину.

Он был прав.

– Держи ещё десять минут. С заставы идёт Соколов.

– Десять продержимся. Одиннадцать уже не обещаю.

Связь снова пропала. На улице вдруг стало тише. Противник прекратил стрельбу почти одновременно со всех направлений. Это не означало ничего хорошего. Либо готовили новый штурм, либо ждали, когда группа из ущелья окончательно обойдёт Громова. Я прислушался. За домами работал двигатель. Не УАЗ – звук был тяжелее и ровнее.

– Ещё одна машина? – спросил Беляев.

– Может быть.

Двигатель приближался со стороны заставы. Над крышами взлетела осветительная ракета. Она раскрылась прямо над перекрёстком, заливая улицу белым светом. Боевики, прятавшиеся вдоль дороги, оказались видны как на ладони.

Ударил АГС. Первая граната разорвалась возле горящего грузовика, вторая – в арыке, третья легла у дома напротив школы. Стрелял наводчик не слишком точно, зато быстро. Противник пришёл в движение. Люди бросились из укрытий, пытаясь уйти из освещённой зоны. Со стороны заставы заговорил ручной пулемёт. Следом – несколько автоматов.

– Соколов, – сказал я.

Прапорщик не стал вести своих бойцов по дороге. Он обошёл через сады и вышел противнику во фланг, почти там же, откуда недавно нас обстреливали у поворота. Удар оказался неожиданным. Боевики считали заставу пустой и не оставили серьёзного заслона.

– Работаем! – крикнул я.

Мы ударили из школы. Беляев снова занял окно. Рахмонов стрелял из дверей. Старик с карабином израсходовал оставшиеся патроны, нашёл возле убитого дружинника автомат и продолжил уже с ним.

Между домами мелькнул человек в белой рубашке. Ашуров бежал к арыку, пригнувшись и прижимая к груди автомат. Я навёл пулемёт, но Рахмонов оказался быстрее. Его очередь догнала участкового у забора. Ашуров споткнулся, ударился о стену и исчез в канаве.

– Готов, – сказал Рахмонов.

Я не ответил. Участковый сам сделал выбор.

Соколов наступал медленно. Его люди не лезли вперёд, а перебегали от двора к двору, выдавливая противника обратно к дороге. АГС продолжал работать с территории заставы. Гранаты ложились далеко и с большим разбросом, но боевики не знали, сколько у нас людей и откуда будет следующий удар.

У школьной ограды появился Чернов. Рядом шёл невысокий пограничник-таджик из группы Соколова, которого до этого оставляли на заставе из-за растянутой ноги. Теперь он прихрамывал, но тащил запасной короб к ПКМ и ругался на двух языках.

– Вы какого хрена сюда пришли? – спросил я, когда они добежали до ворот.

– Помощь оказывать, – ответил Чернов. – Хотим, короб сюда!

Боец отозвался, бросил короб мне под ноги, затем упал за оградой и открыл огонь по дому, напротив.

– На заставе кто остался?

– Самохин, повар и водитель, – ответил Чернов. – Ещё двое раненых. Не переживай.

– Я не переживаю. Я охреневаю.

Соколов добрался до ворот через несколько минут. На щеке у него была кровь, но не своя.

– Где Лунёв? – спросил он.

– Не нашли. БТР у дороги. Видели, как трое пограничников кого-то унесли в дом.

– Какой?

Я показал. Дом находился между нами и подбитой машиной. Стрельба возле него почти прекратилась, но улица всё ещё простреливалась.

– Сами проверьте его, а мы сейчас уйдем обратно к садам. Со стороны ущелья тоже давят. Давай, дуй туда, мы тебя прикроем.

Он кивнул и ушел через задний двор, обогнул улицу и через несколько минут добрался до дома. Мы продолжали давить на противника, не позволяя ему вернуться к школе. Удар Соколова переломил бой на этом участке. Боевики не побежали, но начали отходить к грузовику и дальше, за крайние дома. УАЗ остался в арыке. Тела своих они не забирали. Ручной пулемёт прикрывал отступление, меняя позиции после каждой очереди.

– Не преследовать! – приказал я. – До крайних домов и дальше не лезть!

Сил на преследование всё равно не было. Да и неизвестно, сколько людей оставалось за дорогой. Отбили школу и крайние дома – уже хорошо.

Со стороны садов стрельба продолжалась. Там Громов всё ещё удерживал свою улицу. Я вызвал его:

– Третий, как обстановка?

Вместо Громова ответил Левченко:

– Командира зацепило ещё раз. Живой. Боевики отходят, но не все. Человек шесть сидят в саду.

– Мы идём к вам.

– Быстрее. Патронов мало.

Оставив Соколова у школы, я собрал Беляева и Рахмонова. Чернов хотел идти с нами, но я отправил его к раненым. Наверняка тот пограничник которого тащили от горящего БТРа тяжёлый. Он спорить не стал.

К Громову прошли вдоль задних дворов. На улице лежали несколько тел. Группа Громова занимала два дома по разным сторонам переулка. Между ними стоял перевёрнутый прицеп, за которым лежал Нурматов. Его всё-таки успели вытащить. Грудь была закрыта плащ-палаткой.

Юлдашев сидел у стены с перевязанным предплечьем и заряжал магазины одной рукой. Громов лежал возле калитки. На бедре темнело большое пятно, левый рукав был порван осколком.

– Говорил, легко ранен, – сказал я.

– А это легко. Нога на месте, рука двигается.

– Сколько их?

– Пятеро или шестеро в саду осталось. Остальные отошли к ущелью. После того как вы с той стороны нажали, у них настроение испортилось.

– Можешь идти?

– Могу. Только не быстро.

Левченко показал на сад.

– Там пулемёт. За глинобитной стеной. Не даёт голову поднять.

Беляев нашёл щель между домами, устроился у колодца и несколько секунд наблюдал. Пулемёт противника снова дал очередь.

– Вижу пламя. Самого не вижу.

– Работай по вспышке, нужно их хотя бы отогнать.

Беляев выпустил весь магазин в предполагаемую позицию пулеметчика и вскоре пулемет замолчал. За забором мелькнула тень. Расчёт противника решил или сменить позицию, или уходить. Мы открыли огонь с двух сторон. Боевики ответили несколькими очередями, затем начали отходить. Один бросил гранату, но не добросил. Взрыв вспорол землю перед стеной. Через минуту в саду стало тихо.

Преследовать не стали. В ущелье оставались основные силы противника, и в темноте они могли заманить нас под огонь. Мы выставили посты у крайних домов и начали собирать раненых.

Лунёва нашли через десять минут. Соколов привёл его к школе под руки вместе с экипажем БТР. Командир заставы выглядел плохо, но шёл сам. Лицо и форма были в саже, над правым ухом запеклась кровь. Он смотрел осмысленно, хотя время от времени терял равновесие.

– Живой? – спросил я.

– Не уверен, – ответил он. – Голова трещит.

– Значит, живой.

Механик БТРа объяснил, что граната ударила в левый борт, пробила навесной ящик и разорвалась внутри десантного отделения. Загорелась укладка с имуществом и маслом, но топливные баки не задело. Лунёва взрывом бросило на броню, он ударился головой и потерял сознание. Экипаж вытащил его через верхний люк и оттащил в ближайший дом. Личное оружие экипаж с собой забрал, а вот БК к нему остался в БТРе. Бойцы, оттащив Лунёва пытались вернуться к машине, но улицу уже простреливали. Расстреляв все патроны, бойцы просто прятались в доме.

– Главное, что сами выбрались.

Чернов осмотрел Лунёва прямо во дворе школы. Посветил ему в глаза, проверил реакцию, наложил повязку.

– Сотрясение точно. Возможно, трещина. Лежать и не вставать.

– Мне заставой командовать надо.

– Можешь командовать лёжа.

– Там бой идёт.

– Уже не идёт. А если будешь дёргаться, свяжу. У меня сегодня настроение плохое.

Лунёв посмотрел на меня.

– Он всегда такой?

– Сегодня ещё вежливый.

Чернов уложил его рядом с остальными ранеными и перешёл к Громову. Осколок в бедре оказался неглубоким, но вытаскивать его на месте врач не стал. Обработал рану, наложил повязку и сделал укол. Руку тоже просто обработал и перевязал, сказав, что рана выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Юлдашеву пуля прошла по касательной через предплечье, не задев кость.

Наши потери за ночь составили двоих погибших пограничников у ущелья, Нурматова, пулемётный расчёт и двух дружинников. Ещё двое местных пропали – возможно, просто ушли домой. Ранены были Громов, Юлдашев, трое пограничников и двое дружинников. Лунёв получил контузию. Противник оставил в посёлке и у ущелья больше десятка тел. Точное число пока никто не считал. Остальные отошли, но не ушли далеко. Наблюдатели слышали движение в садах и на дороге. На афганском берегу снова работали двигатели.

Соколов поднял людей и восстановил оборону. У школы оставили отделение. Крайние дома заняли Левченко с пограничниками. Хотима отправили на заставу, хотя он долго доказывал, что нога у него почти прошла. Самохин подтвердил, что связь с постами есть. На переправе и мелководье противник активности не проявлял.

Ашурова нашли в арыке. Он был ещё жив, но ранен тяжело. Пуля Рахмонова прошла через бок и вышла под лопаткой. Автомат лежал рядом. Увидев нас, участковый попытался подняться, не смог и снова сполз по стенке канавы.

– Помоги, – прохрипел он.

Рахмонов посмотрел на меня.

– Чернова сюда, – сказал я.

– Он предатель.

– И пленный. Пусть живёт, если получится. Мне интересно, кому он передавал сведения и кто ещё в посёлке работает на них.

Ашуров закрыл глаза. Не знаю, услышал он или уже потерял сознание. Чернов прибежал через несколько минут, осмотрел рану.

– Нести в школу. Шансы есть.

Мы вытащили участкового из арыка и положили на плащ-палатку. Старик, стоявший рядом с автоматом, сплюнул ему под ноги.

До рассвета оставалось около двух часов. Я посмотрел в сторону реки. Там было темно. Ни лодок, ни огней, ни движения. Первую атаку мы отбили. Но боевики не отказались от перехода. Они потеряли людей, лишились поддержки в посёлке и не смогли взять заставу с ходу. Теперь они знали наши позиции, видели, сколько у нас осталось сил, и наверняка уже меняли план.