Текст книги "Право на мир (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

– Меняй маршруты, – сказал я Лунёву. – Время выхода тоже. И сними этот пост перед темнотой.

– Снять?

– Перенести метров на триста. Старую позицию оставь пустой. Пусть смотрят на неё. Если пойдут через переправу, откроете огонь с фланга.

Лунёв посмотрел в сторону окопа, прикидывая место для новой позиции.

– Сделаем.

Выше по течению берег постепенно понижался. Через километр река растекалась по широкой каменистой полосе. Воды местами было по колено, но между отмелями проходили быстрые глубокие рукава.

– Мелководье, – сказал Лунёв. – Летом местные здесь иногда переходят, если скот на ту сторону ушёл. Мы их гоняем конечно, но за всеми не уследишь. Сейчас вода поднялась, но пройти можно.

– Машина?

– Нет. Вьючные животные – вполне.

Следы нашли почти сразу. На нашей стороне к воде подходили несколько человек. Они не стали выходить на открытый берег, двигались вдоль зарослей и переправлялись там, где над водой нависали деревья. Отпечатки были старше тех, что мы видели возле пустого дома, но направление совпадало.

На дальнем берегу среди камней белело что-то небольшое. Беляев посмотрел в бинокль и передал его мне. Между валунами лежал обрывок светлой ткани. Чуть выше виднелась узкая тропа, уходившая в кусты.

– Они уже ходили здесь, – сказал я.

– Контрабандисты тоже ходят, – возразил Лунёв.

– Контрабандисты не наблюдают за пограничным постом и не захватывают патруль.

Мы ещё раз осмотрели берег. Колесников вышел на участок, который по слова Лунева был прикрыт сигнальными минами и через десять минут нашёл несколько сигналок которые были деактивированы.

– Мины тут стоят говоришь? – Усмехнувшись повернулся я к красному от стыда начальнику заставы. – Разминировали твои мины. Пост здесь хотя бы есть?

– Парный секрет ночью. Днём проверяет дозор.

– ну судя по всему о них они тоже знают.

Лунёв ничего не ответил. Дальше берег сжимали холмы. Дорога уходила в сторону, а мы продолжили идти по тропе. Солнце уже поднялось, стало теплее. Мокрая одежда понемногу высыхала, зато навалилась усталость. За ночь мы успели дважды перейти реку, провести бой, допросить пленного и теперь уже несколько часов ходили вдоль границы.

Через полчаса тропа вывела к началу ущелья. Оно представляло собой узкий разлом между двумя скальными грядами. Внизу шумел ручей, впадавший в реку. Склоны казались почти отвесными, местами осыпались мелким камнем. Кустарник рос прямо из трещин.

– Вот это место мы непроходимым и считаем, – сказал Лунёв. – На карте тропы нет. С нашей стороны можно подняться метров на двести, дальше обрыв.

– Проверяли?

– Весной. Я сам ходил. Не пройти.

Громов посмотрел вверх.

– Если ты не прошёл, это ещё не значит, что афганец не пройдёт. Они по таким местам с детства лазают.

– С грузом не пройдут, – сказал Лунёв.

– С миномётом – нет. А пехота налегке вполне.

Мы вошли в ущелье. Сначала двигались по руслу ручья, перепрыгивая с камня на камень. Затем вода ушла под скалы, и путь перегородил завал. Пришлось карабкаться по левому склону. Камни сыпались из-под ног, несколько раз мы останавливались, чтобы не обрушить их на тех, кто шёл ниже. Метров через сто Лунёв показал на гладкую стену впереди.

– Там всё. Дальше прохода нет.

Проход действительно не просматривался. Скалы сходились почти вплотную, оставляя щель шириной меньше метра. За ней виднелся обрыв. Беляев поднялся выше остальных, цепляясь за корни. Исчез за выступом и через несколько минут позвал нас. Я полез следом. За гребнем обнаружилась узкая полка, уходившая вокруг скалы. Снизу её не было видно. На камне были свежии царапины, рядом сохранился след подошвы в пыли.

– Непроходимое ущелье, – сказал Беляев.

Лунёв выбрался к нам и выругался. По полке можно было пройти только по одному, прижимаясь плечом к скале. Дальше она расширялась и спускалась в небольшую седловину. Там росли низкие кусты. Между ними обнаружились обломанные ветки, два окурка и след от костра, тщательно засыпанного землёй. Кто-то провёл здесь не один час. С седловины открывался вид на заставу, посёлок и оба пограничных поста. Даже без бинокля можно было разглядеть дорогу, ворота и вышку. Человек с хорошей оптикой мог считать бойцов во дворе и видеть, когда выходят дозоры.

– Вот откуда они вас и пасли, – сказал я.

Лунёв молчал. Ему было неприятно, и я его понимал. Место считали непроходимым, поэтому за ним почти не следили. Противник нашёл проход и пользовался им, возможно, уже несколько дней. Рахмонов осмотрел окурки.

– Афганские. Такие у нас тоже встречаются, но редко.

Ниже кострища лежал кусок карандашного грифеля и смятая бумага. Беляев осторожно развернул её. Это оказался обрывок упаковки, на внутренней стороне которой кто-то нарисовал несколько линий и квадраты. Рисунок был примитивным, но заставу я узнал сразу. Квадратом обозначили главное здание, рядом поставили точку вышки. Отдельно были отмечены ворота и дорога к посёлку. Несколько цифр могли означать расстояние или количество людей.

– Разведка, – сказал Громов. – И довольно обстоятельная.

– Они уже переходили на нашу сторону, – добавил я. – Через ущелье выходили к садам, через мелководье возвращались или наоборот. Дом использовали для встреч. Кто-то из местных показывал им дороги.

Лунёв взял бумагу, долго смотрел на нарисованную заставу.

– Проводники?

– Пленный говорил, что встречающие есть. Кто-то им помогал, сами они за пару дней всё это не нашли бы.

– Есть у меня один человек на примете, – сказал Лунёв. – Пастух. Живёт в стороне от посёлка, часто гоняет скот к верхнему броду. Неделю назад пропал из посёлка.

– Почему не сказал раньше?

– Потому что люди здесь постоянно уезжают. Его сосед говорил, что тот отправился к брату.

Мы начали спускаться другой тропой. Она шла по нашей стороне гряды, огибала осыпь и выводила к пастушьему загону, скрытому между холмами. Отсюда до крайних домов посёлка было километра два.

Дом пастуха стоял отдельно. Невысокий забор местами обвалился, ворота висели на одной петле. Хозяин, видимо грубо говоря «забил» на благоустройство, поддерживая в порядке только то, без чего не мог обойтись. Во дворе никого не было. Дверь в дом оказалась закрыта, но не заперта. Внутри всё выглядело так, словно хозяин собирался вернуться к вечеру. На столе стояла миска с засохшими остатками еды, в углу на самодельном топчане лежала свёрнутая постель, на крючке висела телогрейка. У печи обнаружился развязанный мешок муки. Человек, уезжавший к родственникам надолго, хотя бы убрал продукты и закрыл дверь.

– Как его зовут? – спросил я.

– Хамид Саидов. Лет сорок. Жена умерла, дети у сестры в Душанбе. Жил один.

Беляев заглянул в сарай.

– Скот где?

– Обычно здесь держал десятка два овец.

Загон был пуст. Кормушка осталась наполненной. Овец либо угнали, либо выпустили, но хозяин явно не собирался исчезать по собственной воле.

Следы привели нас за сарай. Земля там была вытоптана. Виднелись отпечатки нескольких пар обуви и следы волочения. Дальше начиналась сухая балка. Тело нашли метрах в трёхстах от дома, под обрывом. Его забросали ветками и камнями, но торчащий край рубахи заметил Юлдашев.

Мужчина лежал на боку со связанными за спиной руками. На затылке темнела запёкшаяся кровь. Юлдашев осмотрел его и поднялся.

– Мёртв дня три. Может, четыре.

– Стреляли? – спросил Лунёв.

– Нет. Похоже, ударили чем-то тяжёлым. Потом ещё раз, уже здесь.

Нурматов обыскал карманы. Нашёл нож, ключи и несколько купюр. Не ограбили. Значит, Хамид действительно мог провести людей через ущелье, показать тропы и пустующий дом, после чего стал не нужен. Возможно, его заставили. Возможно, сначала заплатили. Теперь это уже не имело значения.

– Следы зачистили, – сказал Громов. – Дом оставили, будто хозяин уехал. Овец увели, чтобы не подняли шум.

Лунёв стоял над телом, сжав челюсти.

– Сосед сказал, что Хамид поехал к брату.

– Соседа тоже надо проверить, – сказал я. – Он мог повторить то, что ему велели.

Мы осмотрели балку. Отсюда тропа уходила к мелководью, а другая ветка выводила к пустому дому Каримова. Всё связывалось в один маршрут. Небольшие группы переправлялись через реку, поднимались ущельем, наблюдали за постами, встречались с проводником и уходили в посёлок. Они знали расположение заставы, численность гарнизона и время движения патрулей. Захват дозора не был случайностью. Пограничники нашли лодки раньше, чем должны были, и боевики убрали свидетелей.

– Нападение готовили не вчера, – сказал я. – Минимум неделю. Скорее всего, дольше.

– Пленный мог соврать насчёт времени, – произнёс Лунёв.

– Мог. Но тогда зачем им ждать? После пропажи группы и боя на том берегу они понимают, что мы настороже.

– Значит, отменят переправу.

– Не обязательно. Оружие уже собрано, люди подошли, встречающие готовы. Отменить такую операцию сложнее, чем перенести её на несколько часов или сменить место.

Лунёв посмотрел в сторону ущелья.

– Пойдут здесь?

– Часть – возможно. Основной груз через скалы не протащат. Миномёты и ящики понесут через мелководье или старую переправу. А через ущелье могут зайти к заставе с тыла.

– Сколько людей нужно оставить здесь?

– Не оставлять. Если посадишь двоих срочников, их снимут первыми. Заминируем проход и поставим наблюдение ниже. Пусть сообщат, когда кто-то войдёт. Бить будем на выходе, где они не смогут развернуться.

Колесников тут же направился осматривать узкую полку, выбирая место минирования. Я по рации вызвал Самохин.

– Первый, я База. Приём.

– На связи.

– Вертолёт подтвердили. Будет через сорок минут. Раненого готовят.

– Костров на связи был? Что с резервами?

– Да, был. Резерв пока не дают. Обещали отделение из комендатуры, но не раньше вечера. Подполковник сказал держаться своими силами.

– Другого я и не ждал. У нас тут тоже новости. Нашли проводника афганцев, правда мертвого. Передай Кострову, что подготовка к нападению на заставу и поселок подтверждается, пусть там поторопиться. Проводника звали Хамид Саидов. Сообщи об убийстве участковому. Нужно проверить его соседа, который сообщил Луневу о том, что Хамид уехал к родственникам. Осторожно, не поднимать шум.

– Понял.

Я убрал микрофон.

– Возвращаемся на заставу, – сказал я. – По дороге ещё раз посмотрим подходы со стороны садов. Потом еда и подготовка позиций. До вечера всё должно быть готово, а ещё срочникам надо дать поспать хотя бы несколько часов. На ходу засыпают.

– А мы? – спросил Громов.

– А нам вредно много спать.

Обратно шли быстрее. Солнце уже нагрело землю, над камнями дрожал воздух. Посёлок теперь лежал перед нами как на ладони. За ним виднелась застава – несколько строений, ограда, вышка и единственный БТР возле гаража. С высоты она казалась маленькой и почти беззащитной. Противник видел ту же картину. Только он наблюдал её несколько дней, выбирал маршруты и считал людей. Нам предстояло за оставшееся время сделать так, чтобы все его подсчёты оказались неправильными.

Глава 4

На заставу вернулись около девяти. Во дворе уже стоял вертолёт. Винты медленно вращались, поднимая пыль и мелкий мусор. Возле борта Чернов вместе с фельдшером укладывал раненого на носилки. Тот пришёл в себя, но выглядел плохо: лицо серое, губы белые, поверх одеяла тянулась трубка капельницы.

Кострова и подкрепления не было. Вертолёт пришёл только за раненым погибшими и задерживаться не собирался. Двое пограничников перенесли носилки в салон, где уже лежали четыре брезентовых свертка со скорбным грузом, Чернов забрался следом, проверил крепление и вернулся к нам.

– Давление держится, – сказал он. – Если по дороге не начнётся кровотечение, довезут.

– Сам полететь не хочешь?

– Там врач есть. А здесь, судя по всему, скоро для меня будет много работы.

Он произнёс это спокойно, словно речь шла о плановом медосмотре. Я кивнул. Уговаривать не стал. Вертолёт поднялся, развернулся над рекой и ушёл на север. Несколько минут мы смотрели ему вслед. Хотелось верить, что через час он вернётся с обещанным отделением, боеприпасами и хотя бы ещё одним пулемётом. Но в чудеса я давно не верил.

Самохин встретил нас в радиорубке.

– Костров передал: резерв выдвинулся. Двенадцать человек, командир – прапорщик. Будут к семнадцати, если машина не сломается. Ещё обещали боеприпасы и две радиостанции.

– Чем вооружены?

– Автоматы и один АГС.

Лунёв прошёл к столу и развернул карту. Она была старой, ещё советской, с аккуратными красными линиями границы и давно изменившимися названиями. Посёлок обозначался несколькими квадратиками, застава – маленьким флажком. Ущелье на карте действительно упиралось в сплошную гряду. Я показал найденный проход, мелководье и старую переправу.

– Они знают все три маршрута. Скорее всего, ночью изобразят движение у переправы или брода. Заставят тебя стянуть туда людей, а сами зайдут через ущелье.

– Почему не наоборот? – спросил Лунёв. – Через ущелье много не проведёшь.

– Много и не надо. Десять человек с бесшумным оружием зайдут с тыла, снимут часовых, ударят по заставе. После этого через реку спокойно переправят остальных и груз.

– А если они вообще не нападут на заставу?

– Тогда нам повезёт.

Мы составили схему обороны. Старую переправу держало отделение из шести человек. Оставлять их в известном противнику окопе не стали. Пулемёт перенесли выше по берегу и замаскировали между камнями, стрелков разделили на две пары, ещё двое должны были наблюдать за водой и передавать сигналы.

На мелководье отправили четверых. Они заняли позиции на нашей стороне, немного ниже места, где нашли обезвреженные сигналки. Несколько мин Колесников восстановил, но расположил их иначе. Старые оставил на месте, чтобы противник, если вернётся тем же путём, не заметил изменений.

На ущелье уходили мы. Моя группа и трое наиболее опытных пограничников. Лунёв собирался идти с нами, но я запретил.

– Ты командир заставы. Твоё место здесь.

– Моё место там, где ждут основной удар.

– Основной удар может оказаться у ворот заставы. У тебя тут резерв, БТР, склад боепитания, рация, отсюда ты сможешь вовремя среагировать и выдвинутся туда, где будет основной удар или прикрыть любой заслон. Да и общую координацию и руководство боем кто будет осуществлять? Кто будет командовать срочниками? Самохин?

– А чем он плох?

– Он радист.

Самохин, стоявший у двери, обиделся.

– Я вообще-то тоже стрелять умею.

– Никто не сомневается. Но у тебя своя работа. Связь с постами, отрядом и с нами. Заодно следи, чтобы штабисты не забыли прислать помощь.

– Они не забудут, – сказал он. – Они просто не смогут. Я каждые пол часа их долблю.

– Тем более. Продолжай выносить всем мозг.

К назначенному времени я и Лунев снова пошли в поселок. В кабинете участкового так же сидели Ашуров и Рахматов. Во дворе опорного пункта собрались одиннадцать мужчин. Возрастом от двадцати до шестидесяти. Вооружены они были кто чем, и часть оружия явно не продавалась в охотничьих магазинах. У одного был почти новый АКС, у другого – старый карабин, у третьего – двустволка с перемотанным изолентой прикладом. Почти все служили в армии, двое успели повоевать в Афганистане. На этом хорошие новости заканчивались.

Боеприпасов у них было от одного магазина до целой сумки разнокалиберных патронов. Дисциплина тоже оставляла желать лучшего. Пока Ашуров объяснял задачу, трое курили, двое спорили, кому достанется место на крыше школы, а самый старший проверял затвор карабина, направив ствол в живот соседу. Я забрал у него оружие, разрядил и вернул.

– Ещё раз направишь на человека – будешь сидеть дома.

Старик хотел возмутиться, но Рахмонов вмешался и добавил что-то от себя на таджикском. Тот обиженно замолчал.

Местных разбили на две группы. Одна заняла школу и перекрёсток, другая – крайние дома со стороны садов. Их задачей было не вступать в бой у реки, а перекрыть дороги и не позволить чужим машинам войти в посёлок. Стрелять – только по команде участкового или если по ним откроют огонь.

– Особенно следите за дорогой, – сказал я Ашурову. – Если афганцев здесь ждут, помощь может прийти не с той стороны реки.

– Кто?

– Пока не знаю. Поэтому любую машину ночью останавливать заранее. В посёлок не пускать.

– Что я сделаю? Я же один.

– У тебя одиннадцать бойцов.

– Это не милиционеры.

– Ну что ты как маленький? Милиционеры, не милиционеры… Раздай им красные повязки, сегодня будут дружинниками.

Через полчаса мужчины разошлись по домам. Посёлок жил обычной жизнью. Только людей на улице почти не было. Ашуров распустил слух, что ночью начнут проверять документы, оружие и прописку. Этого оказалось достаточно. Жители спешно разошлись по дворам и теперь старались лишний раз не показываться.

До обеда копали позиции. Старые окопы противник знал, поэтому в стороне оборудовали новые. Делали всё так, чтобы с афганского берега не было видно движения. Грунт рассыпали под деревьями, маскировали травой и ветками. На вышке оставили чучело из шинели и набитого ветошью мешка. В сумерках оно должно было сойти за часового. Самого наблюдателя перенесли на чердак главного здания. Там пробили в крыше узкую щель и установили бинокль. БТР отогнали за гараж, где его не было видно с ущелья. Машина заводилась с третьей попытки, двигатель дымил, башня поворачивалась рывками, но КПВТ работал. Боекомплект составлял три короба крупнокалиберных патронов и два к ПКТ. Механик-водитель, молодой сержант из-под Омска, клялся, что доведёт машину куда угодно, если ему дадут время прогреть двигатель.

– Противник времени во время боя обычно не дает, – сообщил ему Громов.

– Тогда заведу заранее.

– И будешь до утра стоять, реветь на всю долину?

Сержант задумался.

– Тогда аккумуляторы сниму, подзаряжу.

– Вот это уже дело.

Колесников вместе с двумя сапёрами заставы занялся подходами. Мин было мало. Несколько противопехотных осколочных, десяток сигнальных и ящик гранат. Мины поставили в ущелье, но не на самой узкой полке. Там взрыв мог обрушить камни и перекрыть проход после первых двух человек, оставив остальных на той стороне. Нам требовалось пропустить передовую группу в седловину и ударить по ней целиком. Колесников установил две привезенные с собой направленные мины у выхода, растянул сигнальные ракеты ниже по склону и сделал несколько ловушек из гранат. Проволоку прокладывал по камням, присыпал пылью и закреплял так, чтобы её не выдал блеск.

– Если пойдут внимательно, могут заметить, – предупредил он.

– Ночью?

– Хороший сапёр заметит и ночью.

– Тогда поставь так, чтобы плохой не заметил, а хороший решил, что всё уже нашёл.

Колесников посмотрел на меня, затем на узкую тропу.

– Одну растяжку оставлю почти открытой. За ней поставлю вторую.

– Именно.

Ниже седловины оборудовали позиции. Первая контролировала выход с полки, вторая – тропу к пастушьему дому. Беляев выбрал место выше, между двумя валунами. Левченко устроился на противоположном склоне, откуда мог вести огонь вдоль седловины. Пулемёт он укрыл настолько тщательно, что, отойдя на двадцать метров, я сам не сразу его нашёл.

– Хорошо, – сказал я.

– Плохо, – ответил он. – Камни мешают. Сектор узкий.

– Нам широкий не нужен. Бить будешь вдоль тропы.

– Тогда хорошо.

После обеда прибыла обещанная помощь. Старый ГАЗ-66 привёз одиннадцать пограничников, прапорщика Соколова, АГС без станка, четыре ящика патронов и две тысячи сухих армейских галет. Двенадцатого бойца оставили в комендатуре с воспалением лёгких. Станок от гранатомёта, по словам водителя, собирались найти и привезти позже.

– Когда позже? – спросил Лунёв.

– Как найдут.

– А без станка он нам зачем?

Водитель пожал плечами.

– Мне сказали привезти – я привёз.

Гранатомёт приспособили на крыше гаража, уложив на мешки с песком. Наводчик долго ругался, потом сообщил, что стрелять сможет, но за точность не отвечает. Людей Соколова распределили между заставой и постами. Четверых отправили на старую переправу, троих – к мелководью. Остальные остались в резерве у Лунёва.

Под вечер мы наконец поели. Повар заставы приготовил густую кашу с тушёнкой и ведро чая. Ели по очереди, прямо во дворе. Солнце опускалось за холмы, жара спадала. С другой стороны реки не доносилось ничего подозрительного. Ни машин, ни голосов, ни движения у воды. Только один раз над дальним берегом поднялась стая птиц, но Беляев, наблюдавший через оптику, никого не увидел.

В шесть я отправил свою группу спать. Срочники уступили нам койки, сами разместились на полу в соседнем помещении. Никто не спорил. После того как с берега привезли тела погибших из патруля, отношение к происходящему изменилось. Обычная служба закончилась.

Я лёг не раздеваясь, положил автомат рядом и закрыл глаза. В голове ещё некоторое время продолжали двигаться люди, посты, тропы и сектора обстрела. Потом всё исчезло.

Разбудил меня Нурматов.

– Сергей. Девятый час.

Казалось, я только моргнул. В комнате стемнело. Сквозь открытое окно тянуло прохладой и запахом пыли.

– Сколько я спал?

– Часа два.

– Остальные?

– Поднимаются.

Я сел. Голова была тяжёлой, во рту пересохло. На тумбочке стояла кружка чая. Он давно остыл, но я выпил всё сразу. Во дворе уже не разговаривали в полный голос. Бойцы расходились по позициям небольшими группами, прячась за строениями. На вышке темнело чучело. Издалека оно действительно походило на человека.

Когда я подошел к штабу заставы, Лунев с кем-то общался по рации.

– На дальнем берегу движение. Мелководье пока чисто. У переправы слышали двигатель, потом заглох.

– Значит, собираются.

– Или уехали.

– Было бы хорошо.

К ущелью вышли до полной темноты. Последние двести метров шли по одному, стараясь не задевать кусты и не выдать себя движением. Колесников проверил свои мины, затем обозначил нам безопасные проходы. Пограничников посадили ниже, у тропы к посёлку. Их командиром назначили сержанта Ерохина – спокойного, немногословного парня, служившего второй год.

– Вступите в бой только если кто-то пройдёт мимо нас. Только запроси вначале меня, перед тем как огонь откроешь. Не дай бог нас в темноте постреляете. Короче бьёте только после моего сигнала, – сказал я. – Раньше не стрелять. Даже если увидите людей близко.

– А если они нас увидят?

– Тогда вали их сразу.

Ерохин кивнул. Мы заняли позиции. Левченко лёг за пулемётом, его прикрывал Нурматов, Беляев поднялся к своим валунам. Рахмонов и Юлдашев перекрыли тропу справа. Громов с Колесниковым расположились рядом со мной. Провод от электродетонатора протянул в укрытие.

Ночь наступила быстро. Ущелье превратилось в тёмную щель, над которой оставалась узкая полоса неба. Внизу шумел ручей. Этот постоянный звук мешал слышать шаги и шорох камней. Приборов ночного видения на всех не хватало. Один был у Беляева, второй я отдал Громову. Остальным оставалось смотреть в темноту и ждать.

Связь проверяли раз в полчаса. На переправе ничего. На мелководье ничего. В посёлке тихо. Несколько раз лаяли собаки, потом замолчали. В половине одиннадцатого Самохин сообщил:

– На том берегу два автомобиля. Идут без света вдоль реки. Направление к старой переправе.

– Пост видит?

– Слышит. Наблюдения нет.

– Всем оставаться на местах.

Прошло ещё двадцать минут. Я лежал между камнями, чувствуя, как холод подбирается сквозь одежду. Рядом Громов медленно разминал пальцы. Колесников время от времени смотрел на часы. В одиннадцать сорок в рации раздался голос с переправы:

– Вижу лодки. Две… нет, три. Идут к нашему берегу.

– Огонь не открывать, – приказал Лунёв. – Ждать.

Почти сразу доложили с мелководья:

– Есть движение. Люди входят в воду. Много. Не меньше десятка.

Слишком правильно. Лодки у очевидной переправы, люди у известного брода, двигатели на дальнем берегу. Противник старательно показывал нам всё, что мы ожидали увидеть.

– Андрей, не перебрасывай резерв, – сказал я.

– Там уже человек тридцать.

– Не перебрасывай.

– Если они выйдут на берег…

– Для этого посты усилены. Ущелье пока молчит, потому что их передовая группа ещё не вышла. Жди.

Первые выстрелы прозвучали у старой переправы. Сначала одиночные, затем заработал автомат. Над рекой поднялась осветительная ракета. Даже отсюда стало видно бледное зарево над холмами. Пулемёт ударил длинной очередью. Ему ответили с дальнего берега. Заговорило сразу несколько стволов, по воде и камням застучали пули. Почти одновременно началась стрельба на мелководье.

– Лодки разворачиваются! – кричал кто-то в рации. – Одна подбита! В воде люди!

– Брод, вижу человек пятнадцать! Открыли огонь!

Лунёв запросил нас:

– Сергей, у вас?

– Тихо.

– Может, ты ошибся?

Внизу, под скалой, едва слышно скрипнул камень.

– Нет, – ответил я. – Не ошибся.

Я поднял кулак, хотя в темноте этот жест видели только Громов и Колесников. Оба замерли. Через несколько секунд показалась первая тень. Человек двигался медленно, почти прижимаясь к скале. Остановился перед оставленной Колесниковым растяжкой, присел. Фонаря не зажигал. Пальцы осторожно прошли над камнями, нашли проволоку. Он действительно был хорош.

Боевик перерезал растяжку и подал знак назад. Следующий прошёл мимо него. Потом третий. Все были в тёмной одежде, с автоматами и небольшими рюкзаками. Один нёс радиостанцию. Другой держал оружие с длинным цилиндром на стволе. Передовая группа не спешила. Первый ещё раз осмотрел тропу и шагнул туда, где Колесников проложил вторую проволоку.

Хлопок гранаты в ущелье оказался неожиданно глухим. Вспышка осветила скалы, человека бросило на камни. Почти одновременно сработала вторая ловушка. Кто-то закричал. Сверху посыпалась мелкая осыпь.

– Сейчас, – сказал я.

Колесников нажал кнопку. Направленная мина ударила вдоль седловины. В темноте мелькнули искры, высекаемые из камней осколками и поражающими элементами мин. Левченко открыл огонь, перечеркнув выход очередью из ПКМ. Беляев выстрелил сверху. Затем ещё раз. Мы били по вспышкам и силуэтам. Первые боевики легли сразу, остальные попытались откатиться к полке, но там уже скопились люди. В ущелье началась давка. Кто-то стрелял вслепую, пули рикошетили от камней и уходили вверх с визгом.

– Правее! – крикнул Громов.

Трое выскочили из седловины по осыпи. Один упал после выстрела Беляева, двое успели спрыгнуть в сухое русло. Рахмонов и Юлдашев встретили их внизу. Автоматные очереди слились, потом всё стихло.

Основная часть передового отряда осталась у выхода из ущелья. Но следом шли другие. Они не полезли под пулемёт, отступили за поворот и открыли огонь из-за скал. Раздался характерный хлопок вышибного заряда, а затем шипение и свист реактивного двигателя. Граната из РПГ ударила в склон выше позиции Левченко, осыпав его камнями.

– Гранатомёт! – крикнул он.

Вторая граната легла ближе. Пулемёт замолчал. Я бросился к позиции Левченко. Он лежал за камнем и вытирал кровь с лица.

– Цел?

– Камнем зацепило. Пулемёт цел.

– Меняй позицию.

Он подхватил ПКМ и пополз ниже. Я вызвал заставу.

– Проход подтверждён. Не меньше двадцати. Передовой отряд уничтожен частично, остальные остановлены.

– У переправы отходят, – ответил Лунёв. – У брода тоже. Похоже, ты был прав.

– Они свою задачу выполнили. Не преследовать. Жди удара с тыла.

– Какого ещё удара?

Словно отвечая ему, где-то возле посёлка прозвучали выстрелы. Сначала два одиночных, затем короткая очередь. В рации появился голос Ашурова:

– Машины! Со стороны дороги две машины! Пост не остановились! Стреляют!

– Сколько людей? – спросил Лунёв.

– Не вижу! Много! Один грузовик, один УАЗ!

Вот и встречающие. Пока лодки и люди в воде отвлекали заставу, через ущелье должна была пройти штурмовая группа. Одновременно местные союзники боевиков заходили со стороны дороги, перекрывая посёлок и помогая атаковать заставу с тыла. Замысел был несложный, но вполне грамотный. И готовили его люди, хорошо знавшие наши силы и расположение постов.

– Андрей, резерв к посёлку! – приказал я. – БТР тоже туда. Не дай им соединиться.

– А ущелье?

– Пока держим.

Снова ударил гранатомёт. Взрыв прогремел у позиции Беляева. Связь с ним исчезла.

– Белый, ответь.

Тишина.

– Белый!

– Живой, – наконец отозвался он голосом. – Рацию осколком разбило. Перехожу ниже.

Противник больше не пытался выйти через седловину. Нас прижали огнём, а в это время несколько человек начали обходить по склону. Они нашли ещё одну полку или заранее знали о ней. Один показался выше позиции Колесникова. Я заметил движение в последний момент и выстрелил. Боевик исчез, но сразу с двух сторон заговорили автоматы. Ерохин доложил, что видел троих на тропе к пастушьему дому.

– Не стрелять, пока не подойдут.

– Они уже прошли ниже вас.

Я выругался. Значит, часть боевиков успела спуститься до срабатывания мин или ушла по другой тропе.

– Ерохин, отходи к посёлку. Перекрой сады.

– А вы?

– Мы следом.

Ответа не последовало. Вместо него внизу застучал автомат. Потом второй. Пограничники вступили в бой.

Мы удерживали седловину ещё минут десять. Стрельба у посёлка становилась всё сильнее. Слышался крупнокалиберный пулемёт БТР, затем двигатель взревел и сразу заглох. Над крышами поднялась осветительная ракета. В её свете я увидел трассеры, идущие со стороны дороги к крайним домам.

– Первый, я База! – голос Самохина прорывался через треск. – У нас нападение с юга! Неизвестная группа, до тридцати человек. Есть радиоперехват. Они координируются с теми, кто в ущелье!

– Я понял. Лунёв где?

– Уехал на БТР к посёлку. Связь с ним пропала.

– Кострова вызывай. Резерв нужен сейчас.

– Уже вызвал. Обещают вертолёты на рассвете.

До рассвета оставалось несколько часов. За это время посёлок можно было взять, разграбить и сжечь дважды.