Текст книги "Ничья земля (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Особое внимание привлёк капитан медицинской службы Вадим Чернов. Хирург, тридцать один год, служил в Кабуле, потом в полевом госпитале под Кандагаром. В медсанчасть Чирчика попал по распределению ещё до развала Союза и теперь пытался выбраться в Россию.

– Зачем нам хирург? – спросил я.

– Затем, что ближайший нормальный госпиталь может оказаться за двести километров. Чернов не только врач. Стреляет прилично, ходит хорошо, в Афганистане несколько раз выходил с группами.

– Почему?

– Врачей не хватало. Однажды их штатного фельдшера ранило перед самым выходом, Чернов пошёл вместо него. Потом ещё несколько раз ходил. С боевым опытом парень.

Я положил дело рядом с Громовым.

– Этого тоже берём.

– У тебя уже два человека без отбора.

– Олег, мне не нужно проверять, умеет ли хирург делать операцию. Для этого существуют его диплом и запись в личном деле. Я посмотрю, не падает ли он после километра, и достаточно.

– В деле написано, что не падает.

– В делах много чего пишут.

К совещанию я успел просмотреть все восемнадцать дел и составить предварительный список. Получалось четырнадцать человек. Вычеркнул двоих без боевого опыта, но Юлдашева оставил. Молодой лейтенант зачем-то был нужен Морозову, иначе его не включили бы в число кандидатов. Ещё двоих отложил из-за здоровья. У одного после ранения плохо сгибалось левое колено, другой недавно перенёс воспаление лёгких. В девятнадцать в кабинет снова заглянул Гуревич.

– Закончили?

– Он закончил, – сказал Морозов. – Я за это время успел состариться.

– Ты ещё в Афганистане выглядел на сорок, – заметил я.

– А ты всё такой же наглый.

– С кем поведешься…

Совещание проходило в небольшом зале на втором этаже штаба. На окнах висели плотные шторы, у двери стоял солдат с автоматом. За длинным столом сидели восемь человек. Троих я видел впервые. Полковника в форме без знаков различия представили как Виктора Павловича. Фамилию не назвали. Рядом с ним расположился сухощавый подполковник лет пятидесяти, который всё время что-то записывал мелким почерком. Ещё один, широкоплечий майор с короткой шеей, командовал одной из групп Морозова. Гуревич сел во главе стола.

– Начнём. Для тех, кто прибыл сегодня: всё услышанное в этом помещении не подлежит обсуждению за его пределами. Даже между собой, если это не связано непосредственно с выполнением задачи.

Он дождался, пока все кивнут, и развернул карту. Обстановка выглядела хуже, чем рассказал Морозов. Центральная власть в Душанбе формально существовала, но контролировала далеко не всё. В городе действовали вооружённые отряды, подчинявшиеся разным партиям, полевым командирам и просто людям, сумевшим вовремя захватить склад или оружейный магазин. В районах было ещё веселее. Одно селение поддерживало оппозицию, соседнее – Народный фронт, третье никого не поддерживало, но выставляло блокпост и стреляло по всем незнакомым машинам.

– Единой линии фронта нет, – сказал Виктор Павлович. – Сегодня дорога открыта, завтра на ней появляется отряд. Послезавтра его выбивают, но вместо него приходят местные, которые вообще не знают, с кем воюют. Они просто защищают свой кишлак. Никакого централизованного снабжения у Народного фронта пока нет. Боеприпасы поступают через несколько каналов. Топливо собирают где могут. Продовольствие в основном дают местные администрации и хозяйства.

– То есть каждый отряд существует сам по себе?

– Пока да. Поэтому их и пытаются свести в более крупные формирования. Сапаров способен договориться с командирами, но управлять ими в бою не умеет.

Он перешёл к нашим задачам. Четыре группы должны были выполнять разведывательные и специальные задания, обеспечивать связь с отдельными отрядами Народного фронта, искать захваченные склады и документы, а при необходимости помогать пограничникам. Работать предстояло небольшими составами, иногда по четыре-шесть человек. В открытую использовать российских военнослужащих Москва не собиралась.

– Если кого-то задержат? – спросил я.

– Будем вытаскивать.

– Это не ответ.

– Другого нет.

– Принадлежность к управлению подтвердят?

Гуревич посмотрел на Виктора Павловича. Тот медленно покачал головой.

– До отдельного распоряжения – нет.

– Значит, мы инструкторы Народного фронта.

– Если при вас будут документы – да.

– А если документов не будет?

– Тогда вы те, кем сумеете представиться.

Я откинулся на спинку стула.

– Прекрасно. Уже чувствую заботу Родины.

– Родина сейчас даже сама не до конца понимает, как правильно называется, – негромко сказал подполковник, не отрываясь от записей.

Никто не засмеялся, шутка получилась неудачная. После общей части Морозов коротко доложил о каждом направлении. Две группы готовились к работе на границе. Третья должна была сопровождать советников и связистов в Куляб. Моя пока оставалась резервной, но именно ей предназначался узел связи под Душанбе.

– Подтверждение получили сорок минут назад, – сообщил Гуревич. – Один блок аппаратуры уже вывезли. Покупателю показали фотографии документов. Подлинность предварительно подтверждена.

– Что за документы? – спросил Морозов.

– Таблицы, схемы закрытой связи, позывные, часть архивов. Возможно, там осталось что-то более серьёзное.

– Покупатель кто?

– Посредник. Работает на несколько сторон. Сегодня готов продавать нам, завтра продаст афганцам, если дадут больше.

– Где блок?

– Пока у него.

– Можно забрать через него остальное?

– Он боится возвращаться. Говорит, после первой сделки на объекте сменили охрану.

Я подвинул карту к себе.

– Кто командует отрядом?

– Некто Махмуд Назаров, бывший капитан Советской армии. Служил в мотострелковом полку, потом ушёл к оппозиции. У него от сорока до шестидесяти человек.

– Бывший связист?

– Нет. Командир роты. Мотострелок.

– Значит, ценность аппаратуры он понимает только примерно.

– Не совсем. При нём есть два специалиста. Один служил на этом узле.

– План объекта?

Виктор Павлович достал сложенный лист. План оказался старым, ещё семидесятых годов. Наземное здание, две пристройки, дизельная, антенное поле и подземная часть с двумя входами. С тех пор узел несколько раз перестраивали. Новые помещения на схеме отсутствовали.

– Где сейчас документы?

– Предположительно в подземном хранилище.

– Предположительно?

– Точно никто не знает.

– Охрана?

– На территории постоянно до двадцати человек. Остальные размещаются в соседних домах. Два блокпоста на дорогах, патруль. На крыше пулемёт.

– Население?

– Вокруг жилой посёлок. Большинство жителей осталось.

– Значит, никакой артиллерии и тяжёлого оружия.

– Именно поэтому объект поручают вам.

Я посмотрел на Морозова.

– А группа у меня появится только завтра.

– Вот завтра и начнёшь.

Совещание закончилось около десяти. Морозов вернулся со мной в кабинет, открыл сейф и убрал папку с личными делами.

– Когда ужин? – Спросил я Морозова, когда мой желудок заурчал.

– Мы его пропустили. Завтрак в семь.

– Понятно… кандидаты где?

– В восемь будут на плацу.

В общежитии было жарко. Я открыл окно, умылся и лёг, но уснуть долго не мог. Чирчик возвращал старые воспоминания не отдельными картинами, а запахами и звуками. Пыль под сапогами. Нагретая за день листва. Далёкий шум машин. Команды с плаца. Пять лет назад я жил в казарме, носил сержантские погоны и считал офицеров людьми, которым известно всё. Куда нас отправляют, зачем, на сколько и что будет потом. Теперь я сам был офицером и точно знал: чаще всего им не известно ничего.

Глава 12

Проснулся я без будильника, за несколько минут до подъёма. За окном только начинало светать, но на плацу уже кто-то бегал. Судя по тяжёлому топоту и редким ругательствам, бегал не по собственной воле.

Желудок напомнил, что вчера остался без ужина. Я умылся, оделся и пошёл искать столовую. Дежурный в общежитии объяснил дорогу, но предупредил, что завтрак начнётся только через полчаса. Пришлось довольствоваться водой из графина и двумя сухарями, найденными в комнате отдыха.

В столовую я пришёл первым. Повариха посмотрела на меня с подозрением, однако тарелку каши выдала. Потом добавила ещё кусок хлеба, варёное яйцо и кружку чая.

– Поздно вчера прибыли?

– Вовремя. Просто некоторые командиры забывают, что подчинённых иногда нужно кормить.

– Морозов?

– Он самый.

– Тогда понятно. Он и сам есть забывает.

Через десять минут появился Олег. Свежий, выбритый и совершенно не испытывающий угрызений совести.

– Уже освоился?

– В процессе. Выяснил, что у тебя здесь устойчивая репутация.

– Какая?

– Человека, который не ест сам и другим не даёт.

Он сел напротив и придвинул к себе хлебницу.

– Зато не растолстеешь.

– Если ты моих кандидатов так же кормил, я их всех забракую.

– Они здесь давно. Сами найдут чего погрызть, спецназовец должен уметь выживать в любых условиях.

– Эх, Олежа, как пофиг тебе было на подчиненных, так кладешь ты болт на них до сих пор. Как тебя только на учениях каких не подстрелили? На суп твои кости как раз бы подошли.

– Отравитесь. Я говнистый.

– Это да, и не поспоришь.

К восьми на плацу стояли все восемнадцать человек. Выстроились в одну шеренгу по росту, хотя я этого не требовал. Видимо, Морозов приказал. Сам он расположился чуть в стороне вместе с Гуревичем и ещё двумя командирами групп. Пришли посмотреть, как молодой старший лейтенант будет отбирать себе капитанов и прапорщиков.

Зрителей я проигнорировал.

Прошёл вдоль строя, сверяя лица с фотографиями в личных делах. Снимки у некоторых были сделаны лет десять назад и помогали мало. Капитана Калинина я узнал только по шраму возле правого виска. Громов оказался ниже, чем представлялся по фотографии, зато шире в плечах. Старший прапорщик Колесников смотрел прямо перед собой с таким видом, будто заранее не одобрял всё, что я собирался сказать.

Последним в строю стоял связист весом около ста килограммов. В личном деле его называли старшим прапорщиком Леонидом Самохиным. Вживую он выглядел ещё крупнее, но толстым не казался. Просто большой человек. Очень большой.

– Вольно, – скомандовал я. – Кто знает, зачем вас собрали?

Несколько человек переглянулись.

– Для формирования групп, товарищ старший лейтенант, – ответил Калинин.

– Это в общих чертах. А конкретно?

– Отбор, проверка подготовки, слаживание.

– Уже ближе. Мне нужны десять человек. Возможно, возьму двенадцать, но рассчитывать на это не советую. На звания и прежние должности смотреть не буду. У кого-то из вас звание выше моего, кто-то командовал ротой или группой, кто-то старше меня на пятнадцать лет. Если это представляет проблему, лучше сказать сейчас.

Молчание.

Колесников едва заметно усмехнулся.

– Вопросы?

– Есть, товарищ старший лейтенант, – произнёс капитан Калинин. – По каким критериям отбор?

– По простым. Мне нужны люди, которые умеют стрелять, ходить, думать и не мешают другим делать то же самое. Очерёдность важна. Если человек хорошо стреляет, но не способен пройти десять километров, он остаётся здесь. Если хорошо ходит, но открывает огонь без команды, тоже остаётся. Если делает и то и другое, но считает себя умнее всех, посмотрим, насколько он действительно умный.

Колесников усмехнулся уже открыто.

– Сапёров это особенно касается, товарищ старший прапорщик.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

– Плохо. Вы ещё ничего не слышали.

По строю прошёл лёгкий смешок.

– Сегодня проверим оружие, связь, медицину и физическую подготовку. Завтра выйдем на полигон. Ночью, возможно, тоже поработаем. В личных делах написано, что половина из вас способна одной левой уничтожить роту противника, а второй оказать себе первую помощь. Я документам верю, но предпочитаю проверять. Получить оружие. Через двадцать минут встречаемся на стрельбище.

Строй разошёлся.

Я повернулся к Морозову.

– Что?

– Ничего.

– Тогда чего стоишь?

– Наблюдаю.

– За мной или за ними?

– За всеми.

Гуревич подошёл ближе.

– Быстро тебя приняли.

– Я сказал четыре предложения.

– Дело не в предложениях.

– А в чём?

Он посмотрел на расходившихся кандидатов.

– Вчера вечером никто из них толком не знал, кто ты такой. Утром знают почти все.

– И кто я такой?

– Если верить слухам, ты два года воевал в Афганистане, потом ещё где-то, один оборонял высоту, уничтожил батальон южноафриканцев и лично знаком с начальником Генерального штаба. И орденов у тебя на груди столько, что бронежилет не нужен.

– Батальон тоже не уничтожал.

– Я так и думал. Роту?

– Гуревич, откуда слухи?

– Не от меня.

Я посмотрел на Морозова. Тот пожал плечами.

– Я вообще молчал.

Кто именно успел рассказать обо мне за одну ночь, выяснить не удалось. Впрочем, большого желания искать источник я не испытывал. Слухи здесь распространялись быстрее приказов, а исполнялись иногда точнее. Главное, что ни у Калинина, ни у Громова вопросов по поводу моего звания не возникло.

На стрельбище я не стал устраивать цирк с нормативами. Выдал каждому автомат, четыре магазина и приказал привести оружие к нормальному бою. Стреляли лёжа, с колена, стоя, короткими очередями и одиночными. Потом перешли на пистолеты и пулемёты. Мишени выставили на разных расстояниях, часть закрыли щитами, чтобы стрелку приходилось менять позицию.

Лучше всех ожидаемо показал себя капитан Громов. Стрелял спокойно, без суеты, поправки вводил после первых двух выстрелов. Калинин работал чуть медленнее, но не допустил ни одного промаха. Лейтенант Юлдашев сначала старался выполнить всё слишком правильно, словно находился на экзамене в училище. На третьем упражнении перестал коситься на меня и заметно прибавил. Снайпер, старший лейтенант Аркадий Беляев, отработал хорошо из всего, кроме пистолета. С десяти метров дважды ушёл в край мишени.

– Давно стреляли?

– Месяца три назад.

– Из пистолета?

– Полгода.

– Почему?

– Патронов не давали.

Возразить было нечего. Старший прапорщик Самохин бегал медленно, зато радиостанцию развернул быстрее всех. Я специально поменял местами два кабеля и сбил настройку. Он посмотрел на аппарат, посмотрел на меня, молча всё исправил и вышел на связь.

– Заметили?

– Конечно.

– Почему ничего не сказали?

– А чего говорить? Исправлять надо.

Вопрос с ним почти решился. Колесникова я отвёл на участок, где заранее разложили четыре учебных заряда. Один был установлен правильно, в остальных имелись ошибки и ловушки. Старший прапорщик присел возле первого, осмотрел его, но трогать не стал.

– Боевой?

– Учебный.

– Я вижу. Установка чья?

– Неважно.

– Тогда все обезврежу дистанционно.

– Почему?

Он указал на едва заметную проволоку возле корпуса.

– Потому что тот, кто ставил первый, пытался показать растяжку. А тот, кто ставил второй, попытался спрятать ещё одну. Значит, на третьем или четвёртом будет ловушка для сапёра. У меня нет времени угадывать, насколько умён противник.

– А если нужно сохранить заряд?

– Тогда вы дадите мне другую задачу. Сейчас вы приказали обнаружить и обезвредить.

– Действуйте.

Он оказался прав. Под четвёртым зарядом находился дополнительный взрыватель. Учебный, но установленный грамотно.

– Кто готовил? – спросил Колесников.

– Начальник инженерной службы.

– Тот самый?

– Которого вы послали.

Старший прапорщик внимательно посмотрел на меня, пытаясь понять, издеваюсь я или нет.

– Нет, это не он. Он бы так не смог. Так кто ставил?

– Я. Устраивает ответ?

– Неплохо. – Кивнул головой сапер, и уже посмотрел на меня с каким-то даже оттенком уважения во взгляде.

Чернову досталось группа с условно ранеными. Он быстро распределил обязанности, остановил кровотечение, наложил шины и заставил бойцов подготовить носилки из плащ-палатки. Потом обнаружил, что у одного из «раненых» в кармане лежит карточка с дополнительным условием: повреждение позвоночника.

– Кто его так тащил? – спросил он.

Двое кандидатов промолчали.

– Если это не игра, вы только что сделали человека инвалидом. Ещё раз. С самого начала. – Голос он не повышал, однако спорить никто не стал.

После обеда провели марш-бросок. Не длинный – двенадцать километров по предгорью. Половина пути вверх, затем спуск к высохшему руслу и обратно через заброшенный полигон. Каждый нёс автомат, четыре магазина, флягу и небольшой рюкзак. Колесникову добавили сапёрное имущество, Самохину – радиостанцию.

Морозов хотел выделить машину сопровождения, но я отказался.

– Если кто-то свалится, Чернов подберёт.

– А если свалишься ты?

– Тогда группа сразу узнает, что командир ей достался бракованный.

Я шёл вместе со всеми. Первые километры кандидаты держались плотной группой. Потом строй растянулся. Самохин начал отставать на подъёме, но радиостанцию не отдал. Юлдашев дважды предлагал помочь, оба раза прапорщик отказывался. На третий не стал спрашивать, просто забрал у него вс1ё кроме автомата и рации и пошёл рядом.

Капитан Семёнов попытался поднять темп.

– Не надо, – остановил я его.

– Уложимся быстрее.

– Мне не быстрее нужно. Мне нужно, чтобы дошли все.

– На операции подстраиваться под слабого никто не будет.

– На операции слабому распределят другой груз или оставят в резерве. А если вы сейчас разорвёте колонну, то узнаете, кто последний, только когда его уже не будет.

Семёнов ничего не ответил и вернулся на своё место. Спорить он не стал, но лицо у него изменилось. Не понравилось. Я это запомнил. До финиша дошли все. Последние два километра Самохин тяжело дышал, зато темп не сбросил. Один из разведчиков, прапорщик Нурматов, подвернул ногу на спуске. Чернов осмотрел голеностоп, туго забинтовал и разрешил идти. Громов без команды забрал у Нурматова рюкзак. Никто не возражал. После возвращения я дал им сорок минут на отдых, а потом поднял по тревоге. К этому времени солнце уже садилось.

– Получить оружие, сухой паёк и воду на сутки, – приказал я. – Через двадцать минут построение у северных ворот.

– Куда выходим? – спросил Калинин.

– Пока за ворота.

На этот раз собрались за семнадцать минут. Ни один не опоздал. Самохин принёс радиостанцию, Колесников набил свой рюкзак инженерным имуществом, хотя я этого отдельно не требовал. Чернов прихватил медицинскую сумку.

За воротами я разделил их на три группы и выдал карты. Задача была простой только на словах: пройти восемнадцать километров, обнаружить условный склад, организовать наблюдение и к рассвету представить сведения о численности охраны, маршрутах патрулей и возможных подходах. На полигоне их ждали люди Морозова. Они изображали противника и получили приказ задерживать всех, кого обнаружат.

– Связь только в назначенное время, – предупредил я. – Осветительные ракеты означают, что вас нашли. После этого возвращаетесь сюда. Вопросы?

– Вы с какой группой пойдёте? – спросил Громов.

– Ни с какой.

– А где будете?

– Если скажу, вам станет проще.

Мы вышли через десять минут после них. Я взял с собой одного из инструкторов бригады и пошёл короткой дорогой к условному складу. До рассвета нам предстояло изображать ещё одну подвижную группу противника.

Первую тройку обнаружили около полуночи. Семёнов выбрал самый короткий маршрут и повёл людей через неглубокую балку. Решение выглядело разумным, но выход из балки хорошо просматривался с высоты. Когда они показались наверху, инструктор пустил ракету. Семёнов выругался, но спорить не стал. Развернул людей и пошёл обратно.

Вторая группа вышла к объекту с запада. Подобрались незаметно, однако снайпер Беляев выбрал позицию возле одинокого дерева. Днём она могла сойти за хорошую, ночью силуэт был виден на фоне неба. Их нашли через двадцать минут.

Третья группа пропала. Мы ждали до трёх часов, проверили северный склон, русло и старую дорогу. Никого. Я уже начал подозревать, что они заблудились, когда рядом с условным складом коротко мигнул фонарь. Один раз, потом второй. Самохин вышел на связь точно по расписанию.

– Объект наблюдаем. Охрана семь человек. Один пост неподвижный, двое обходят территорию. Смена каждые сорок минут.

– Где находитесь?

– В районе объекта.

– Точнее.

– Не могу сказать, товарищ старший лейтенант. Вас вижу. Рядом с вами один человек, в двадцати метрах ещё двое.

Я оглядел темноту.

– Кто старший?

– Капитан Громов.

– Передайте ему: задачу продолжать.

Они устроились в старой оросительной канаве почти в ста метрах от нас. Подошли с юга, хотя этот маршрут на карте выглядел самым неудобным. Пришлось дважды переходить русло и обходить каменистый участок. Зато там их никто не ждал. К рассвету группа Громова составила схему постов, засекла время смены и нашла проход через проволочное ограждение. Внутрь не полезла. Это тоже говорило в их пользу. Некоторые офицеры считали, что хорошее выполнение задачи обязательно требует дополнительного подвига, которого никто не приказывал совершать. В расположение вернулись к семи утра.

Я дал всем поесть и поспать до полудня. Сам отправился к Морозову. Он сидел в кабинете с кружкой кофе и выглядел так, словно вообще не ложился.

– Ну?

– Десять человек.

– Уже решил?

Я положил перед ним список. Первым значился капитан Громов. Его я назначал своим заместителем. Следом шли капитан Калинин, старший лейтенант Рахмонов, старший прапорщик Колесников, капитан медицинской службы Чернов, старший лейтенант Беляев, старший прапорщик Самохин, прапорщик Нурматов, лейтенант Юлдашев и сержант-контрактник Андрей Левченко, лучший из двух пулемётчиков.

Морозов пробежал список глазами.

– Семёнова не взял.

– Не взял.

– Почему?

– Он хороший командир батальонной разведки. Привык, что у него есть люди, резерв и возможность продавить задачу темпом. Мне нужен командир группы, который не потеряет половину людей, пока спешит выполнить приказ.

– Он старше тебя по званию.

– Вчера ты говорил, что это неважно.

– Мне неважно. Ему может быть важно.

– Тогда тем более правильно, что не взял.

Морозов постучал пальцем по фамилии Юлдашева.

– А этого почему оставил? Боевого опыта нет.

– Молодой, быстрый, слушает, не пытается казаться опытнее, чем есть. Говорит по-узбекски и немного по-таджикски. Научить его можно.

– Я думал, ты его вычеркнешь.

– Поэтому и включил в кандидаты?

Олег усмехнулся.

– Хотел посмотреть.

– Посмотрел?

– Посмотрел.

– И как?

– Ты стал зануднее.

– Работа такая.

В двенадцать я снова построил кандидатов. Теперь они выглядели не так аккуратно, как утром. Кто-то не успел побриться, у Нурматова была забинтована нога, Самохин заметно хромал от натёртой пятки. Но стояли ровно. Я зачитал десять фамилий. Никто не обрадовался вслух и не показал разочарования. Только Юлдашев едва заметно выдохнул. Семёнов после строя подошёл сам.

– Можно узнать причину?

– Можно. Вы дважды оторвались от своих людей. Сначала на марше, потом ночью.

– Ночью я выбрал самый быстрый маршрут.

– Именно его от вас и ждали.

– Это учебная задача.

– Других у нас пока нет.

Он помолчал.

– Понятно.

– Не уверен.

– Я сказал, что понял, товарищ старший лейтенант.

Он развернулся и ушёл. Без обиды, по крайней мере внешне. Возможно, Морозов найдёт ему место в другой группе. Специалист он был хороший, просто не для меня. Я повернулся к оставшейся десятке.

– Капитан Громов – заместитель командира. По специальностям распределимся после обеда. Сразу предупреждаю: постоянных пар пока не будет. Каждый обязан уметь работать с каждым. Связист должен знать пулемёт, пулемётчик – радиостанцию, все без исключения – первую помощь и подрывное дело хотя бы в необходимом объёме.

Колесников приподнял бровь.

– В необходимом – это в каком?

– Чтобы не трогать всё подряд и не погибнуть до вашего прихода.

– Разумно.

– Особое мнение старшего прапорщика Колесникова разрешается высказывать после выполнения приказа. Если приказ касается мин, взрывчатки или инженерного оборудования – до выполнения.

– А если приказ совсем дурацкий?

– Тогда объясните почему. Один раз, коротко и без упоминания родственников командира.

В строю засмеялись.

– Устраивает, – сказал Колесников.

– Меня тоже. Теперь главное. Через неделю группа должна быть готова к выходу. Не к сдаче зачёта и не к показным занятиям. К настоящей работе. Где и какой – узнаете позже. До этого времени никаких разговоров в общежитии, столовой и за территорией части. Семьи можете известить только о том, что временно остаетесь в Чирчике. Если кто-то не готов исчезнуть на месяц или два, говорите сейчас.

Никто не вышел из строя. Я посмотрел на них ещё раз. Десять человек. Разный возраст, разные звания, разные паспорта и пока ещё разное представление о том, кому они служат. Но приказ они приняли без вопросов. Слух обо мне действительно успел сделать половину работы. Они уже знали про Афганистан, Анголу и, судя по взглядам некоторых, ещё о многом таком, о чём я сам слышал впервые. Ни Громова, ни Калинина не смущало, что ими командует старший лейтенант. Колесников, который при строе посылал начальников, выполнял команды без замечаний. Даже Самохин, прослуживший больше, чем я прожил в этом теле после школы, обращался ко мне как к командиру, а не к мальчишке с тремя звёздами на погонах. Оставалось только доказать, что слухи не ошиблись.

– Получить оружие и снаряжение, – приказал я. – В четырнадцать часов встречаемся на складе. Каждый выберет то, с чем собирается идти на задачу. После этого я заставлю вас поменяться.

– Зачем? – не удержался Юлдашев.

– Потому что всё удобное не вечно, товарищ лейтенант. Оружие, патроны, еда и хорошие дороги – это исключение, а не правило. Привыкайте.

Строй разошёлся. Морозов ждал возле штаба. Я подошёл к нему.

– Доволен?

– Пока да.

– Быстро ты их отобрал.

– Дальше будет медленнее.

– Времени нет.

– Ты это уже говорил.

– Сегодня пришли новые сведения по узлу связи.

– Какие?

– Назаров начал вывозить документы. Возможно, через два-три дня объекта уже не будет.

Я посмотрел на своих людей. Они шли к оружейному складу, ещё не зная, что обещанной недели у нас, скорее всего, тоже нет.

– Тогда зачем ты дал мне неделю?

– Чтобы не расстраивать в первый день.

– Заботливый ты человек, Олег.

– Какой есть, брат.

– Когда выходим?

– Если сведения подтвердятся – послезавтра.

– Группа не готова.

– Я знаю.

– Тогда пошлём другую.

– Другие уже заняты.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.

– Ты поэтому вызвал именно меня?

– В том числе.

– Я тебя всё-таки когда-нибудь убью.

– В очередь встанешь, – напомнил Морозов.

И пошёл в штаб, оставив меня на плацу. До выхода оставалось меньше двух суток. У меня имелись десять хороших специалистов, старый план объекта и почти никакого представления о том, что ждёт нас под Душанбе. Для начала работы бывало и хуже. Но не намного.