Текст книги "Ничья земля (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Подтверждение пришло в тот же вечер. Вместе с ним Морозов принёс новую карту, исписанную карандашом, и лист бумаги с адресом. Больше ничего.

– Это всё? – спросил я.

– Всё.

Я перевернул лист. Обратная сторона оказалась чистой.

– А где дополнительные сведения?

– Какие именно?

– Любые, Олег. Кто сейчас на объекте, сколько людей, куда вывозят документы, где расположен ближайший блокпост, кто контролирует район. В конце концов, где фотографии, сделанные вашим человеком?

– Фотографий нет.

– На совещании Гуревич сказал, что посреднику показывали фотографии документов.

– Ему показывали. Нам – нет.

– Замечательно. Тогда хотя бы имя связного.

– Связного тоже не будет.

Я ещё раз посмотрел на адрес. Название посёлка, улица и номер дома. Ни схемы проезда, ни условного обозначения, ни даже пояснения, где этот посёлок искать.

– Здесь ошибка, – сказал я. – Это адрес жилого дома.

– Не ошибка. Дом находится рядом с узлом связи. Раньше там жил заместитель командира части по технической части. От него до главного въезда около четырёхсот метров.

– Сам дом проверяли?

– Три дня назад он был пуст.

– А сегодня?

– Не знаем.

Я положил лист на стол.

– И задача?

– Выйти в район, провести разведку, подтвердить наличие аппаратуры и документов. Если получится – установить, куда их вывозят.

– Захватывать объект?

– Пока нет.

– Изымать документы?

– Если появится возможность и ты сочтёшь риск приемлемым.

– Очень удобная формулировка.

– Другой не будет.

Морозов развернул карту. На ней красным карандашом была проведена дорога через границу, дальше линия шла на юг и заканчивалась возле Душанбе.

– Перейдёте здесь. Пограничники предупреждены. На посту спросишь капитана Бородина. Он пропустит без проверки и объяснит, как объехать ближайшие таджикские посты.

– Почему без проверки?

– Потому что документов у вас не будет.

– Совсем?

– Совсем.

Я посмотрел на него.

– Ты вчера говорил про удостоверения инструкторов Народного фронта.

– Говорил. Изготовить не успели. Узбекские военные удостоверения брать нельзя. Российские тем более.

– Значит, одиннадцать вооружённых людей на трёх машинах пересекают границу без документов.

– Именно.

– И кто мы?

– Пока никто.

– Заботливее Родины может быть только непосредственный начальник.

– Серый, документы сейчас создадут больше проблем, чем решат. Узбекские вызовут вопросы у таджиков. Таджикские придётся объяснять узбекам. Российские вообще нельзя показывать никому. Если всё пройдёт нормально, они вам не понадобятся.

– А если не пройдёт?

Морозов помолчал.

– Тогда придумывай на месте.

– Какое у нас прикрытие?

– Машины передадут Народному фронту. Номера гражданские, таджикские. В кузове грузовика продукты, керосин, несколько мешков цемента и запасные части. По легенде везёте снабжение в Душанбе.

– Чьё снабжение?

– Ничьё. Просто снабжение.

– А оружие?

– В рюкзаках и под грузом.

– Отличный план. Особенно та часть, где он отсутствует.

Олег не обиделся.

– Поэтому я и вызвал тебя.

Следующие сутки мы почти не спали. О нормальном слаживании пришлось забыть. Вместо него проверяли оружие, пристреливали автоматы, распределяли боекомплект, продукты, медикаменты и связь. Каждый получил автомат с четырьмя магазинами на разгрузке и ещё по восемь в рюкзаке. Левченко выбрал себе ПКМ. К каждому автомату взяли подствольный гранатомёт, Беляев – снайперскую винтовку. Колесников набрал столько взрывчатки и всякого сапёрного имущества, что его рюкзак пришлось отбирать и перебирать.

– Зачем тебе шесть килограммов пластида? – спросил я.

– Не знаю, что там взрывать придётся.

– Нам пока вообще ничего взрывать не приказано.

– Вот когда прикажут, поздно будет возвращаться.

– Оставь два.

– Четыре.

– Два с половиной.

– Три и два электродетонатора.

– Договорились.

– Торгуетесь как на рынке, – заметил Громов.

– Сапёрное имущество иначе не распределяют, – ответил Колесников. – Если не спорить, командир вообще ничего не даст.

Самохин получил ранцевую радиостанцию, для связи с Чирчиком, к ней прилагались запасные аккумуляторы, провода, антенна и блок шифрования, который весил почти столько же, сколько сама станция. На каждую машину так же выдали и по малой, милицейской радиостанции «Виола-Н».

– Работает? – спросил я, показывая на ранец.

– Вчера работала.

– Это не ответ.

– Сейчас проверю.

Он развернул оборудование прямо на полу склада, связался с радистом Морозова, потом заставил его перейти на другую частоту и повторить передачу. Только после этого убрал всё в рюкзак. Чернов набивал медицинские сумки самостоятельно. Я заглянул, увидел ампулы, бинты, шовный материал, упаковки систем и больше не мешал.

– На сколько раненых? – спросил Громов.

– Смотря каких. Лёгких человек на десять. Тяжёлых – на двух или трёх.

– Нас одиннадцать.

– Поэтому постарайтесь не получить четвёртого.

К вечеру распределили машины. В первом УАЗе ехали я, Громов, Рахмонов и Беляев. За руль посадили Нурматова: до службы он работал водителем и уверял, что способен починить УАЗ проволокой, молотком и подходящим русским ругательством. Во втором разместились Калинин, Юлдашев, Чернов и Колесников. Грузовик достался Левченко и Самохину. Пулемёт, радиостанция, основная часть продуктов и тяжёлое имущество лежали у них в кузове под мешками с мукой и ящиками консервов.

Машины выглядели так, словно их собирали из того, что не успели украсть со склада. Один УАЗ был песочного цвета, второй тёмно-зелёный, с заменённой водительской дверью. Грузовик когда-то красили в защитный цвет, потом в синий, а теперь снова в зелёный. Все три слоя проступали на бортах одновременно. Зато двигатели работали.

Перед самым выездом пришёл Гуревич. Формы на нём не было. Обычная серая рубашка, брюки и лёгкая куртка.

– Связь дважды в сутки, – сказал он. – В шесть утра и в двадцать два часа. Основная частота записана у Самохина. Резервная – в запечатанном пакете. Открывать только при потере связи на основных.

– Срок работы?

– До трёх суток.

– После этого?

– Возвращаетесь или ждёте отдельной команды.

– Где ждём?

– Определите на месте.

– Маршрут отхода?

Гуревич посмотрел на карту.

– Через тот же переход. Если дорога будет закрыта, уходите к Кулябу. Там действуют отряды Народного фронта. Позывной для связи получите по радио.

– Другие варианты?

– Пока нет.

– Эвакуация раненых?

– Пограничники примут. Дальше доставят в Термез или Чирчик.

– Если довезём.

– Если довезёте.

За спиной Гуревича стоял Морозов. В разговор он не вмешивался.

– Деньги? – спросил я.

Гуревич протянул небольшой пакет. Внутри лежали советские рубли, узбекские купоны, таджикские рубли и доллары.

– За что там сейчас покупают?

– За всё. Советские берут неохотно, доллары охотно, продукты ещё охотнее.

– Топливо там купить можно будет?

– С этим проблема. Купить можно не везде даже за доллары

– Тогда почему нам на запас дали только четыре канистры? Это всего восемьдесят литров. На три машины, из который один только грузовик жрет от тридцати до пятидесяти литров на сто километров.

Гуревич посмотрел на Морозова.

– Я говорил, что он начнёт задавать вопросы, – сказал тот.

– А я говорил, что вы плохо подготовились.

Нам добавили ещё две канистры, больше видимо для диверсионной группы уходящей хрен знает куда в автономное плавание не полагалось. Перед рассветом машины выстроились возле боковых ворот. На плацу было пусто. Никто нас не провожал, оркестр не играл, приказ перед строем не зачитывали. Дежурный проверил номера машин, открыл ворота и отошёл в сторону. Морозов подошёл к моему УАЗу.

– Последний раз спрашиваю: всё понятно?

– Нет.

– Хорошо.

– Что хорошего?

– Значит, ты правильно понял обстановку.

Я пожал его протянутую руку, хотя больше всего хотелось зарядить в довольную рожу Морозова сапогом. Меня охватывали странные чувства. Вроде я был готов за Олега жизнь отдать, так как знал, что он поступит так же, а вроде и убить его хотелось. Чтобы избежать проблем в настоящем и будущем.

– Если через трое суток не выйдем на связь?

– Будем искать.

– Сам?

– Если понадобится. – Он пожал мне руку и отступил. – Удачи, Серый.

– Иди в жопу.

Я сел в машину. Нурматов включил передачу, УАЗ дёрнулся и покатился к воротам. Следом пошла вторая машина, потом грузовик. Из Чирчика выехали ещё до того, как город окончательно проснулся. На улицах попадались редкие автобусы, женщины с сумками и мужчины, раскладывавшие товар возле будущих рыночных рядов. У хлебного магазина уже стояла очередь. На перекрёстках дежурили милиционеры, но на наши машины никто не обратил внимания.

Форму мы сняли. На мне были светлые брюки, рубашка, старая куртка и ботинки без каких-либо знаков. Остальные выглядели примерно так же. Если смотреть издалека – обычная группа водителей, снабженцев и сопровождающих. Если заглянуть под сиденья и в рюкзаки – впечатление менялось. Автоматы лежали рядом. В случае остановки спрятать их мы бы уже не успели.

– Документы точно никто не взял? – спросил я.

– Проверил лично, – ответил Громов. – Военные билеты, удостоверения и паспорта оставили в сейфе.

– Личные вещи?

– Только то, что разрешили.

Рахмонов сидел сзади, держа на коленях карту.

– За постом дорога разветвляется, – сказал он. – Если поедем прямо, выйдем к основной трассе. Там могут проверять машины. Лучше взять восточнее, через совхоз.

– Проедем?

– Если мост цел.

– А если нет?

– Вернёмся.

– Хорошая у нас разведка. Даже про мост не знаем.

– Вчера был цел, – сказал Рахмонов.

– Откуда сведения?

– У меня родственник оттуда приехал.

Я посмотрел на него через плечо.

– В личном деле написано, что у тебя родственники по обе стороны.

– Правильно написано.

– На чьей стороне этот?

– Сейчас – на своей.

– А завтра?

Рахмонов пожал плечами.

– Как и все.

До границы добрались к полудню. Последние километры дорога шла между полями, потом нырнула в узкую полосу деревьев. Никаких заграждений, проволоки и контрольно-следовой полосы не было. Только выцветший щит с названием республики и бетонная будка возле дороги. Сам пограничный пост разместился в бывшем дорожном павильоне. Над крышей висел российский триколор, рядом на отдельном древке – старый флаг пограничных войск. У шлагбаума стоял БТР, покрытый таким слоем пыли, что определить его первоначальный цвет было трудно.

Граница ощущалась приблизительно. По обе стороны дороги находились одинаковые поля, одинаковые арыки и одинаковые дома. Люди переходили её пешком, объезжали на велосипедах и перегоняли скот. Метрах в двухстах от поста женщина вела за собой корову и даже не посмотрела в сторону пограничников.

Шлагбаум всё-таки опустили. К машине подошёл сержант в выцветшей камуфлированной форме. Автомат висел у него на груди, магазин был присоединён.

– Старший кто?

– Я.

– Фамилия?

– Вам должны были сообщить.

Он внимательно посмотрел на меня.

– Ждите.

Документов не спросил. Ушёл в здание, через минуту вернулся вместе с капитаном. Тот был невысоким, худым, с обгоревшим на солнце лицом. На форме никаких нашивок, кроме пограничных петлиц.

– Бородин, – представился он.

– Серёгин.

Фамилия ему ничего не сказала или он не показал.

– Сколько вас?

– Одиннадцать.

– Машины три?

– Как видите.

– Документы?

– Нет.

– Совсем?

– Совсем.

Капитан поморщился. Он обошёл УАЗ, заглянул во вторую машину, потом поднялся на подножку грузовика. Самохин откинул край брезента, показав мешки и ящики.

– Оружие где? – спросил Бородин.

– При нас.

– Я вижу, что не в кузове. Сколько?

– По одному автомату. Пулемёт, винтовка, подствольники.

– Гранатомёты?

– Только подствольные.

– Мины?

Я посмотрел на Колесникова.

– Инженерное имущество, – ответил тот.

– Понятно. Значит, мины есть.

Бородин спрыгнул на землю.

– Сюда едут все кому не лень. Беженцы, торговцы, боевики, родственники, люди Сапарова, люди, которые воюют против Сапарова. Иногда в одной машине. Проверять каждого некому. Вчера через два километра от нас поставили таджикский пост. Утром он был правительственным. К обеду туда приехали другие и сменили флаг. Сейчас не знаю, кто там.

– Объехать можно?

– Можно. За старой заправкой свернёте направо, потом через совхоз. На развилке держитесь арыка. Если мост не разобрали, выйдете к трассе километров через двадцать.

Я посмотрел на Рахмонова. Тот едва заметно кивнул.

– Нам говорили то же самое.

– Значит, у вас сведения не совсем бесполезные. На трассе будет ещё два поста. Первый местный, им нужны деньги или продукты. Второй серьёзнее. Вчера там были люди оппозиции.

– А сегодня?

– Сегодня оттуда не возвращались.

– Кто контролирует дорогу на Душанбе?

– Никто. И все сразу. Как повезёт.

– Народный фронт?

– Южнее. Здесь у них несколько отрядов, но сидят по кишлакам. Отличительных знаков нет. Красная повязка ничего не означает. Их носят все, кому нашлась красная тряпка.

– Связь с вами?

– На вашей станции есть наша частота. Вашему радисту должны были дать.

Я повернулся к грузовику.

– Дали, – подтвердил прапорщик.

– Выходить только в крайнем случае, – предупредил Бородин. – Эфир слушают. Названия населённых пунктов не называть.

– Если будем возвращаться с ранеными?

– Передайте одно слово: «врачи». Шлагбаум откроем. Машину держим готовой. – Он посмотрел на меня внимательнее. – Куда конкретно идёте?

– Душанбе.

– Это я понял.

– Значит, больше вам знать не нужно.

Бородин усмехнулся.

– Тогда один бесплатный совет. Не верьте форме. Здесь её на складах столько захватили, что любую сторону можно одеть в полк Советской армии. Смотрите на людей, оружие и на то, как они себя ведут. Ни у одной из сторон я пока армейской дисциплины не замечал. – Он протянул руку. – Удачи.

– Спасибо.

Шлагбаум поднялся. Никакой проверки, записи в журнале или отметки о пересечении границы не было. Мы просто проехали мимо бетонной будки и через сотню метров оказались в другой стране. Если бы не щит у дороги, перемены можно было вообще не заметить. Через полкилометра я оглянулся. Шлагбаум уже опускался перед старым автобусом. Из него выходили женщины, дети и мужчины с тюками. Их проверяли. Нас – нет.

– Вот мы и в Таджикистане, – сказал Нурматов.

– Не отвлекайся.

– Я просто сообщаю.

– Я заметил. Мы только что пограничный пост перешли.

До старой заправки добрались без происшествий. За ней действительно уходила вправо узкая дорога. Асфальт закончился почти сразу. Машины подняли пыль, поэтому пришлось увеличить дистанцию. Первый УАЗ шёл впереди. Второй держался метрах в ста, грузовик ещё дальше. Связь проверяли короткими нажатиями кнопки, без разговоров.

Совхоз выглядел брошенным. Вдоль дороги стояли пустые дома, у конторы валялась снятая с петель дверь. На стене сохранилась надпись о выполнении пятилетнего плана, поверх неё кто-то углём нарисовал автомат и написал несколько слов по-таджикски.

– Что там? – спросил я.

Рахмонов прочитал.

– «Земля принадлежит тем, кто её защищает».

– И кто защищает?

– Автор не подписался.

У моста остановились. Он был цел, но поперёк дороги лежала телега без колёс. Рядом сидели трое мужчин с автоматами. Ни формы, ни повязок. Один поднялся и вышел на середину дороги.

Нурматов сбросил скорость.

– Не останавливайся сразу, – сказал я. – Подкатывай медленно.

Автомат лежал у меня вдоль ноги. Громов сзади незаметно снял оружие с предохранителя. Беляев смотрел не на человека впереди, а на кусты возле арыка. За кустами обнаружились ещё двое.

– Пять, – тихо сказал он.

– Вижу.

Мужчина на дороге поднял ладонь. Нурматов остановил УАЗ метрах в трёх от него. Вторая машина замерла позади, грузовик ещё дальше. Мы не выходили.

– Куда едете? – спросил мужчина по-русски.

– В Душанбе.

– Что везёте?

– Продукты, запчасти.

– Кому?

– Покупателю.

– Какому?

– Который заплатит.

Он заглянул в салон и увидел автомат.

– Оружие зачем?

– Дорога плохая.

– Дорога нормальная.

– Поэтому ты стоишь здесь с автоматом?

Мужчина нахмурился. Рахмонов что-то сказал ему по-таджикски. Тот ответил. Они обменялись несколькими фразами, после чего Рахмонов достал из-под сиденья пачку сигарет и протянул через окно. Мужчина взял её, но с дороги не ушёл.

– Что он хочет? – спросил я.

– Две канистры бензина.

– Не получит.

– Тогда мешок муки.

– Половину.

– Мешки целые.

– Пусть сам делит.

Рахмонов перевёл. Мужчина долго смотрел на меня, потом махнул рукой своим людям. Телегу оттащили ровно настолько, чтобы прошёл УАЗ. Грузовику пришлось съехать одним колесом на обочину. Мы оставили им мешок муки. Целиком.

– Чей пост? – спросил я, когда мост остался позади.

– Ничей, – ответил Рахмонов. – Местные. Говорят, защищают совхоз от грабителей.

– А сами берут плату за проезд.

– Защита требует расходов.

– До Душанбе нас так разденут.

– Муки больше нет, – сообщил Нурматов.

– Зато есть цемент.

– Он им зачем?

– Пусть укрепляют оборону.

К трассе вышли через час. Дальше ехали быстрее, но спокойнее не стало. Навстречу попадались переполненные автобусы, грузовики с вооружёнными людьми, легковые машины без номеров. Несколько раз мы видели сгоревшую технику. Возле одного селения на обочине лежал перевёрнутый БТР. Вооружение с него сняли, люки были открыты. На первом посту нас пропустили за две банки тушёнки. Второй оказался пустым. Мешки с песком стояли поперёк дороги, в бочке тлели остатки костра, но людей не было.

– Давно ушли? – спросил я.

Громов потрогал бочку.

– Не больше часа.

– Следы?

Нурматов указал на дорогу.

– Две машины. Одна грузовая. Ушли на юг.

– Почему бросили пост?

– Может, сменились, – предположил Юлдашев по радио.

– Без смены?

Ответа у него не нашлось. Мы объехали заграждение и продолжили путь. Через несколько километров Беляев заметил в стороне столб дыма. Горела машина. Не та, что ушла с поста, – обычные «Жигули». Рядом никого не было. К вечеру горы впереди стали темнее, дорога сузилась. На карте оставалось ещё больше половины пути, но ехать ночью по незнакомой территории я не собирался. Рахмонов предложил свернуть к небольшому кишлаку, где жил дальний родственник его матери.

– Он на чьей стороне? – спросил я.

– Я же говорил. На своей.

– Нас сдаст?

– Если решит, что за это не придут другие и не убьют его семью.

– Очень надёжный человек.

– Здесь надёжнее не будет.

До кишлака оставалось около шести километров, когда впереди показалась колонна. Старый автобус, два грузовика и легковая машина. В кузовах грузовиков сидели вооружённые люди.

– В сторону, – приказал я.

Нурматов съехал на обочину. Остальные машины повторили манёвр. Колонна прошла мимо, не останавливаясь. Люди смотрели на нас, мы смотрели на них. У большинства были автоматы, у одного – ручной пулемёт. Ни формы, ни общих повязок. В автобусе сидели женщины и дети.

– Беженцы? – спросил Громов.

Рахмонов покачал головой.

– Переселяются. Или бегут. Сейчас разницы почти нет.

Мы дождались, пока пыль осядет, и вернулись на дорогу. Ночевали в заброшенном саду, не доезжая кишлака. Машины загнали между деревьями и накрыли ветками. Костёр не разводили. Поели холодную тушёнку, выставили охрану и разошлись по местам. Спать никто особенно не хотел. За первый день мы проехали меньше половины пути, отдали часть продуктов двум неизвестным постам и трижды встретили вооружённых людей, принадлежность которых установить не смогли. При этом ни один человек не спросил у нас документы. Их отсутствие оказалось самой обычной частью происходящего. В двадцать два часа Самохин вышел на связь.

– «Первый», я «Десятый». Маршрут продолжаем. Потерь нет. Задержка по дорожной обстановке.

Несколько секунд эфир молчал.

– «Десятый», задачу выполнять. Обстановка в районе цели изменилась.

Я взял трубку.

– Насколько изменилась?

– Численность увеличилась. Подробностей нет.

– Документы на месте?

– Предположительно.

– Вывоз продолжается?

– Данных нет.

– Новые посты на подходах?

– Данных нет.

Я сжал трубку сильнее.

– У вас вообще какие-нибудь данные есть?

После короткой паузы ответил Морозов:

– Адрес не изменился.

Связь оборвалась. Самохин посмотрел на меня.

– Всё?

– Всё.

– Содержательно.

Я вернул ему трубку и развернул карту. До пригорода Душанбе оставалось больше двухсот километров. Где именно остановимся завтра, не знал никто. Что обнаружим возле объекта – тоже. Даже количество людей, удерживавших узел связи, успело измениться, пока мы ехали. Зато адрес не изменился. А в нашей работе это уже считалось хорошей новостью.

Глава 14

Разбудил меня Громов за несколько минут до четырёх утра.

– Твоя очередь.

Я выбрался из УАЗа, стараясь не задеть Беляева, спавшего на заднем сиденье. Ночью стало холодно. От земли тянуло сыростью, трава под ногами была мокрой. Над садом висела предрассветная темнота, но на востоке уже появилась узкая серая полоса.

– Что-нибудь было?

– Две машины по дороге прошли. Одна на север, другая в нашу сторону. Не останавливались. Ещё собаки в кишлаке лаяли.

– На нас?

– Если на нас, то очень издалека.

Громов передал мне автомат и ушёл к машине. Я обошёл стоянку. Колесников дежурил с противоположной стороны сада. Он сидел возле сухого арыка и смотрел на дорогу через промежуток между деревьями.

– Тихо? – спросил я.

– Пока тихо.

До подъёма оставался почти час. На дороге никого не было. Где-то за кишлаком дважды крикнул петух, ему ответил другой. Потом загудел двигатель. Звук приближался медленно, с перебоями. Я поднял руку, предупреждая Колесникова. Из-за поворота появился трактор с прицепом. В прицепе сидели человек десять: старики, женщины и несколько детей. Возле заднего борта стоял мужчина с двустволкой. Трактор прополз мимо сада, чихая сизым дымом. Никто из пассажиров не посмотрел в нашу сторону.

– Беженцы, – Тут же определил я.

– Или на базар едут.

– В четыре утра?

– Ну а вдруг? Хотя ладно. Беженцы это, кто же ещё… Что за времена настали? Люди на своей земле от войны убегают, и это у нас, в СССР.

– Нет больше СССР, всё просрали.

К пяти подняли остальных. Завтракать не стали. Чернов раздал по сухарю и заставил всех выпить воды. Нурматов и водитель второго УАЗа проверили масло, воду в радиаторах и крепление канистр. В грузовике обнаружилась небольшая течь топлива. Левченко показал на тёмную полосу под баком.

– Вчера не было.

Нурматов лёг на землю, посветил фонарём и выругался.

– Шланг потрескался.

– Сделаешь?

– Сделаю.

Он отрезал повреждённый участок, натянул шланг заново и перехватил проволокой. На всё ушло двадцать минут.

– Надолго хватит? – спросил я.

– До Душанбе доедет.

– А обратно?

– Вы заранее не загадывайте. Нам бы до города добраться.

Выехали, когда начало светать. В кишлак не заезжали. Обошли его по грунтовой дороге, которую показал Рахмонов. За последними домами стояли двое мужчин с охотничьими ружьями. Они проводили нас взглядами, но останавливать не стали. Через несколько километров дорога снова вывела на трассу. Движение уже началось. В сторону границы шли машины с домашним скарбом, матрасами и узлами на крышах. В одном грузовике везли домашний скот. На юг ехали в основном пустые машины или вооружённые отряды.

– Все отсюда уезжают, а мы туда едем, – заметил Нурматов.

– Работа такая – Пожал я плечами – Ехать туда, откуда нормальные люди бегут. Бензин бы вот только раздобыть где ни будь по дороге.

Стрелка на приборной панели показывала почти полный бак, но ей никто не верил. По словам Нурматова, она могла одинаково уверенно показывать что угодно – от количества топлива до температуры воздуха.

Первый серьёзный пост встретился через час. Дорогу перекрывали бетонные блоки, связанные тросом. За ними стояли БМП и два грузовика. Людей было человек тридцать. Половина в советской форме, остальные в гражданском. Над зданием бывшего поста ГАИ висел таджикский флаг. Рядом развевалась красная тряпка.

– Народный фронт? – спросил я.

Рахмонов прищурился.

– Может быть. Флаг их. Люди могут быть чьи угодно.

На этот раз пришлось остановиться. К УАЗу подошёл молодой парень в милицейской фуражке и камуфлированной куртке. В руках он держал автомат без магазина. Магазин торчал из нагрудного кармана.

– Откуда? – спросил он.

– С севера.

– Куда?

– В Душанбе.

– Зачем?

– Торговать.

Он осмотрел салон, задержался взглядом на наших автоматах.

– Все вооружённые?

– Почти.

– Выходите.

– Зачем?

– Проверка.

Рахмонов заговорил с ним по-таджикски. Парень выслушал и отрицательно покачал головой.

– Что? – спросил я.

– Говорит, старшего позовёт.

– Пусть зовёт.

Мы остались в машинах. Возле БМП стояли ещё несколько человек. Один наблюдал за нами в бинокль, хотя расстояние между нами было метров сорок. Второй держал РПГ. Граната в ствол вставлена, предохранительный колпачок снят.

– Нахер ему гранатомет? Видно же, что не умеет с ним. – Негромко сказал Громов, – Если он случайно выстрелит, половину своего поста положит.

– Ты чего возмущаешься? Радуйся, зато в нас не попадет.

– Бардак…

Старший появился через несколько минут. Лет сорока, высокий, в капитанской форме без петлиц. На поясе висела кобура, а через плечо – АКСУ. Он подошёл не торопясь, посмотрел на меня, затем на остальные машины.

– Кто такие?

– Везём товар.

– Кому?

– Покупателю.

– Какому?

– Ещё не знаем. Кто купит, тому и продадим.

– Документы покажи.

– Потеряли.

Он усмехнулся.

– Все одиннадцать?

– Ага. Все вместе.

Капитан заглянул в машину.

– Вы русские? По-русски говоришь хорошо.

– В школе учился.

Он перевёл взгляд на Рахмонова. Тот ответил на таджикском. Разговор затянулся. Я понимал отдельные слова: Душанбе, торговля, продукты, война. Потом капитан отступил на шаг и снова заговорил со мной.

– Машины досматривать будем.

– Снаружи смотрите.

– Почему снаружи?

– Потому что у нас оружие и плохое настроение.

Несколько человек у блоков повернулись в нашу сторону. Громов чуть сдвинул автомат, устраивая его удобнее. Во втором УАЗе тоже заметили изменение обстановки. Калинин положил руку на открытую дверь, но пока не выходил. Капитан посмотрел на меня внимательнее.

– У нас тоже оружие.

– Я вижу.

– Вас одиннадцать. Нас больше.

– Вас больше здесь. А кто дальше за нами по дороге едет, ты не знаешь.

Блеф был грубый, но подействовал. Капитан оглянулся на колонну, словно за грузовиком действительно могла показаться ещё одна группа.

– Чьи вы?

– Сейчас ничьи.

– Так не бывает.

– В последнее время бывает.

Он снова перешёл на таджикский. Рахмонов отвечал спокойно. Через минуту капитан протянул руку ладонью вверх.

– Пять тысяч.

– За что?

– За проезд.

– Две тысячи.

– Пять.

– Тогда давай документ.

– Какой документ?

– Квитанцию. С печатью.

Капитан несколько секунд смотрел на меня, затем рассмеялся.

– Хорошо. Три тысячи.

Я отсчитал деньги из пачки, которую дал Гуревич. Капитан убрал их в карман и махнул своим людям. Один из бойцов потянул трос. Бетонные блоки, разумеется, никуда не сдвинулись. Оказалось, что проезжать нужно между блоком и обочиной.

– Дальше что? – спросил я.

– До следующего поста спокойно. Потом не знаю.

– Кто контролирует Душанбе?

– Правительство.

– Всё?

– Днём – правительство.

– А ночью?

Он пожал плечами.

– Ночью темно.

Мы проехали пост. Только когда он остался далеко позади, Рахмонов перевёл разговор целиком.

– Он решил, что мы везём оружие Народному фронту.

– Почему пропустил?

– Потому что думает, что сам служит Народному фронту.

– Думает?

– Этот пост ещё вчера был правительственным. Утром им сказали, что теперь они Народный фронт. Правда сам капитан точно не уверен. Флаг повесили, но что вообще делать они не знают.

– А что ты ему сказал?

– Что за нами идёт ещё одна машина с людьми Сапарова.

– И он не спросил где она?

– Я сказал сломалась.

За постом дорога стала лучше. Мы прибавили скорость, хотя больше шестидесяти Нурматов всё равно не разгонялся. Через каждые двадцать-тридцать километров попадались селения. Где-то работали рынки, открывались магазины и на остановках стояли люди. В других местах ставни были закрыты, ворота заперты, улицы пусты. Около полудня впереди показалась длинная колонна машин. Она стояла. Первыми были два автобуса, за ними грузовики, легковушки и трактор с прицепом. Люди ходили по дороге, курили, спорили. Мы остановились в хвосте.

– Узнай, что там, – сказал я Рахмонову.

Он вышел вместе с Громовым. Через десять минут вернулись.

– Мост закрыт, – сообщил Громов. – За ним бой.

– Кто с кем?

– Никто не знает. Стрельбу слышали утром. Потом с той стороны приехала машина, сказала, что дорога перекрыта.

– Объезд?

– Есть старый мост ниже по течению, – сказал Рахмонов. – Но грузовик может не пройти.

– Далеко?

– Километров пятнадцать отсюда, потом ещё двадцать по просёлку.

Я посмотрел на часы. Время мы теряли быстро. До Душанбе оставалось больше ста километров, а впереди могла быть ещё десятка два таких мостов.

– Сам мост кто держит?

– Вроде люди Гиссарской группировки, – ответил Рахмонов. – Но это со слов водителя автобуса. Он сам туда не ездил.

– Значит, не знает.

– Значит, не знает.

Мы прошли вдоль колонны пешком. У самого моста лежал перевёрнутый автобус. Его поставили поперёк дороги и подперли бетонными плитами. На противоположном берегу виднелись вооружённые люди. С нашей стороны тоже находилось человек пятнадцать. У некоторых были автоматы, у двоих – старые винтовки. Командовал ими полный мужчина в кожаной куртке.

– Дорога закрыта, – сообщил он, когда мы подошли.

– Я заметил. Надолго?

– Пока те не уйдут.

– Кто они?

– Бандиты.

– А вы?

Мужчина нахмурился.

– Мы защищаем дорогу.

– От кого? Вы от них, они от вас?

Громов кашлянул, скрывая смешок.

– Они утром обстреляли машину, – сказал мужчина. – Два человека убиты.

– Почему?

– Не знаю.

– Вы в них стреляли?

– Они первые начали.

– Сейчас стреляют?

– Уже час нет.

Я посмотрел на мост. Длина метров семьдесят. По обе стороны бетонные перила. За автобусом дорога просматривалась плохо. На том берегу стоял грузовик, вокруг него ходили люди.

– Переговорить пробовали?

– С бандитами не разговаривают.

– Зато час смотрите друг на друга.

Он обиделся.

– Можешь сам пойти поговорить.

– Могу.

– Серый, – негромко сказал Громов.

– Я не через мост. Рахмонов, спроси, есть у них связь с той стороной.

Связи не оказалось. Зато нашёлся местный мальчишка лет двенадцати, который спокойно ходил через реку по узкому пешеходному мосту выше по течению. Стреляли в машины. Пеших не трогали. Парню отдали одну из Виол, попросив передать старшему на той стороне, а я вернулся к колонне и приказал развернуть машины носом назад. На случай, если защищающие дорогу неожиданно решат защищать её от нас.

Через сорок минут связь с той стороной появилась. Быстро выяснилось, что утром к мосту подъехали две машины. На первой была красная тряпка, на второй – таджикский флаг. Стороны долго выясняли, кто кому подчиняется. Потом кто-то выстрелил. По словам одних – с дальнего берега. По словам других – из автобуса. В результате двое погибших, трое раненых и закрытая дорога. К полудню никто уже не помнил, из-за чего началась перестрелка. Зато обе стороны считали, что уступать первыми нельзя.