Текст книги "Ничья земля (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Ты чего такой?

– В Москву еду.

– Надолго?

– Не знаю.

– Когда?

– Завтра.

Он несколько секунд смотрел на меня, потом пошёл следом.

– Тебя переводят?

– Возможно.

– Куда?

– Если бы знал, сказал бы.

– В управление?

– Сафонов, у меня два часа, чтобы сдать дела и собрать вещи.

Он молча развернулся и ушёл. Через десять минут возле моей комнаты стояли Кравченко, Журавлёв и половина преподавателей. Новость уже распространилась.

Вещей за время службы накопилось столько, что они не помещались даже в машину. Телевизор, видеомагнитофон, два ящика кассет, одежда, книги, посуда, магнитофон, запас продуктов и непонятно зачем привезённая Равилем кофеварка. Не нужные мне вещи я без сожаления дарил друзьям. Сафонову достался видеомагнитофон, Журавлеву телевизор, кофеварка и касетник отошли Кравченко, всё остальное, по мелочи, отдал остальным соседям. Себе я оставил только личные вещи и книги.

Кравченко помогал складывать книги.

– Планы занятий оставляешь?

– Все в сейфе. Мои пометки в синей папке.

– По городской подготовке тоже?

– Да.

– Заберу, переделаю.

– Конечно. Ты же всё делаешь лучше.

– Не всё. Пулемётный курс у тебя получился толковый.

К вечеру я сдал пистолет, секретные документы и временное удостоверение инструктора. Светлана о моем отъезде узнала последней. Я нашёл её возле столовой после ужина. Она уже переоделась и собиралась на автобус.

– Меня отзывают в Москву.

Она остановилась.

– Когда?

– Завтра утром.

– Вернёшься?

– Не знаю.

Светлана посмотрела на меня внимательно, словно пыталась понять, не шучу ли я.

– Значит, всё?

– Похоже на то.

– Понятно.

Никаких слёз. И обещаний никаких она не потребовала. Только поправила воротник моего кителя и спросила:

– До автобуса проводишь?

– Провожу.

Мы дошли до остановки. Автобус опаздывал, моросил мелкий дождь. Светлана стояла рядом, спрятав руки в карманы плаща.

– Ты ведь всё равно здесь надолго не собирался оставаться, – сказала она.

– Последнее время собирался.

– Но мне не говорил.

– Сам не знал.

Она кивнула.

– Тогда и обижаться не на что.

Когда подошёл автобус, Светлана быстро поцеловала меня и поднялась по ступенькам. Уже из дверей сказала:

– Если вернёшься – найдёшь.

– Найду.

Автобус уехал. Я постоял под дождём и вернулся в часть. Прощание устроили в моей комнате. Стол поставили между кроватями, достали продукты, которые не было смысла везти в Москву. Пришли почти все преподаватели. Даже Седых заглянул на полчаса. Сафонов предложил выпить за новую должность, но Кравченко его остановил.

– Мы не знаем, зачем вызывают.

– Тогда за возвращение.

– Тоже не знаем, вернётся ли.

– С тобой вообще пить невозможно.

В конце концов выпили просто за дорогу. Разошлись после полуночи. Последним задержался Кравченко. Он осмотрел почти пустую комнату и протянул мне руку.

– Хорошо работал.

– Спасибо.

– Если предложат остаться в Москве, соглашайся сразу, нечего тебе в этой дыре делать.

– А если отправят куда-нибудь ещё?

– С твоим везением отправят обязательно.

– Успокоили.

– Для этого и пришёл.

Утром я грузил в «девятку» немногочисленные оставшиеся у меня вещи. На крыльце собрались Кравченко, Журавлёв, Корнеев и несколько офицеров. Седых вышел последним.

– По прибытии доложишь Орлову, – сказал он. – Если разрешат вернуться, место за тобой сохраняется.

Я пожал ему руку, потом остальным и сел в машину. Подполковник, который все равно напросился ехать со мной, занял место переднего пассажира. «Девятка» тронулась, прошла мимо штаба и свернула к воротам. Дежурный проверил документы, поднял шлагбаум. За окном остались плац, клуб, учебный корпус и дорога на полигон. Место, куда меня отправляли против воли и где я неожиданно прижился, исчезло за поворотом.

– Знаете, зачем меня вызывают? – спросил я подполковника.

– Знаю.

– Скажете?

– Нет.

– Секрет?

– Вам объявят в управлении.

– Тогда хотя бы это хорошая новость или плохая?

Он немного подумал.

– Смотря для кого.

После такого ответа разговаривать расхотелось. Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в лобовое стекло. До Москвы оставалось несколько часов хода. В предписании значилось только управление, кабинет и время прибытия. Ни новой должности, ни причины отзыва, ни срока. Почему-то я был уверен, что на этот раз речь пойдёт не об увольнении. И даже не о преподавательской работе.

Глава 9

Москва началась не с Кремля, высоток и широких проспектов, а с пробки на въезде. Машины стояли в три ряда, хотя разметка предусматривала только два. Между ними ходили люди с сигаретами, газетами, жвачкой и бутылками воды. Один парень предлагал щётки для автомобильных стёкол, второй торговал складными ножами, третий готов был за небольшую плату помыть стекла и фары.

За год Москва изменилась. Ларьки стояли возле каждого метро. На тротуарах торговали одеждой, книгами, продуктами и непонятно откуда взявшейся армейской формой, и фурнитурой. Я лично видел, как возле одного перекрёстка на раскладном столике лежали офицерские планшеты, фуражки, учебные автоматы Калашникова, значки классности и многое из того, что не купишь даже в военторге. Рядом продавец в спортивном костюме спокойно курил и поглядывал на милицейскую машину, стоявшую в двадцати метрах.

На фасадах появились новые вывески. «Товарная биржа», «Коммерческий банк», «Совместное предприятие», «Инвестиционная компания». Что именно производили все эти учреждения, понять было невозможно. Зато возле каждого стояли иномарки, а у входа дежурили крепкие молодые люди.

Попадались и совсем другие картины. Пожилая женщина продавала возле магазина три банки солёных огурцов и букетик укропа. Мужчина в хорошем, но потёртом костюме разложил на газете технические книги. Чуть дальше две женщины предлагали прохожим детскую одежду. Люди торговали всем, что можно было вынести из дома.

– Давно в Москве не был? – спросил подполковник, заметив, как стремительно портиться у меня настроение.

– Был весной. Но тогда из госпиталя почти не выходил.

– Привыкай. Теперь она каждую неделю другая.

– Мне здесь жить не предлагали.

– Тебе вообще пока ничего не предлагали.

– Вы знаете, куда меня отправляют?

– Знаю.

– И продолжаете молчать?

– Продолжаю.

– Вас специально по этому признаку подобрали?

– По какому признаку?

– По способности раздражать окружающих.

Он усмехнулся и снова отвернулся к окну.

К управлению мы подъехали без десяти девять. Подполковник наконец представился Гуревичем, забрал свой небольшой чемодан и ушёл, а я покатил искать платную стоянку. Оставлять практически новую машину сейчас даже в центре Москвы было не безопасно. Тем более, что в ней лежали и все мои вещи. За сутки можно было легко лишиться как самой машины, так и колес, дворников, и всего что к ней прикручено, не говоря уже о вещях, лежащих в салоне. Управился я довольно быстро и вскоре переступал порог уже ставшего родным управления.

Изменения добрались и сюда. Нет, всё было почти так же, как и раньше. Сразу за массивными входными дверями посетитель упирался в жесткую зону контроля. Холл разделяли тяжелые металлические турникеты-вертушки. За пуленепробиваемым стеклом слева или справа располагался дежурный офицерский пост. Охрану несла комендантская служба, вооруженная автоматами. Но вот на стене за постом уже не было герба Советского Союза. Его место занимал российский триколор, рядом с которым остались старые стенды, строгие барельефы героев времен Великой отечественной войны и советских разведчиков-героев, да красная табличка с фамилиями дежурных. Сочетание получилось странным.

Орлов ждал меня в кабинете. Не один. За его столом, как положено, сидел сам Орлов. Возле окна устроился уже знакомый мне полковник. Именно устроился, потому что просто сидящим его назвать было сложно. Он развернул стул спинкой вперёд, положил на неё руки и опирался подбородком на запястья. Китель висел на вешалке. Он держал стакан с чаем и время от времени отпивал, громко и противно прихлёбывая.

Орлов посмотрел на часы.

– Заставляешь себя ждать, полковник Гуревич уже вторую кружку чая пьет, а ты в вразвалочку ходишь.

– Так точно. В вразвалочку. – Я покосился на Гуревича – А товарищ полковник мог бы и предупредить, что я машину искал куда поставить.

– Приехал бы на служебной, не было бы у тебя проблем. Отправили вить. Нет, тебе надо повыеживаться. Дорога хоть нормальная была?

– Нормальная. Подполковник Грачёв всю дорогу молчал, поэтому доехали спокойно.

Орлов вздохнул и кивнул на стул.

– Садись. Разговор будет долгим. – Чай, в отличии загадочного полковника, мне он так и не предложил.

Я сел. Полковник продолжал рассматривать меня с таким выражением, словно пытался сопоставить увиденное с чем-то, прочитанным раньше. Орлов недовольно посмотрел сначала на него, потом на меня.

– Начнём, пожалуй. Как здоровье?

– Годен без ограничений.

– Я читал заключение.

– Тогда зачем спрашиваете?

– Хочу услышать от тебя. Самочувствие какое?

– Нормальное. Нагрузки переношу. Грудь не беспокоит, плечо работает, голова болит редко. В форму пришел быстро, если бы ещё врачи не дергали своими нудными нотациями, ещё быстрее бы получилось.

– Врачей слушать надо – Хмыкнул Гуревич.

– Как говорил мне ещё в солдатской учебке мой друг Морозов: «Все недомогания, от недобегания» – Возразил я. – Если у тебя понос, то организм не успевает переваривать пищу и тратит мало энергии. Всё лечиться в спортгородке.

– Ага. – Кивнул Гуревич – Советский спецназовец должен стрелять как ковбой и бегать как его лошадь. Плавали, знаем.

– Ну вот видите, вы всё знаете сами.

– Вы закончили? – Орлов смерил меня взглядом – Тогда продолжим. Двоение бывает ещё?

– Почти нет.

– «Почти» – это есть или нет?

– Редко бывает после сильной усталости.

Гуревич поставил стакан на подоконник.

– А если в горах двоиться начнёт?

– Если начнёт, один противник превратится в двух. Для боя полезно. В группу целиться легче.

– А стрелять в которого будешь?

– В среднего.

Он рассмеялся. Сейчас он вел себя заметно расскованние чем в кабинете у Седых и в машине. Он повернулся к Орлову и произнёс загадочную фразу:

– Согласен. Мне он подходит.

– А мне можете сообщить, куда я вам подхожу?

Орлов усмехнулся.

– Сообщим. Сначала формальности. С курсов тебя отзывают окончательно.

Я ожидал этих слов, но легче от этого не стало.

– Понятно.

– Седых просил вернуть после командировки.

– Значит, командировка всё-таки будет?

– Будет. Но обещать ему ничего не стали.

– Куда?

Орлов вынул из ящика стола лист бумаги и подвинул ко мне. В верхней части было напечатано распоряжение о направлении в Чирчик, в распоряжение оперативной группы при пятнадцатой отдельной бригаде специального назначения. Срок – шесть месяцев. Дальше стояла обычная фраза: «с возможностью продления по служебной необходимости».

– Пятнадцатая бригада теперь относится к вооружённым силам Узбекистана, – сказал я.

– Формально – да.

– А неформально?

– Неформально всё сложнее.

Я ещё раз прочитал документ.

– Меня командируют в иностранную армию?

– Нет. Ты остаёшься военнослужащим Российской армии и поступаешь в распоряжение нашего представителя.

– При узбекской бригаде?

– На первом этапе.

– А потом?

Гуревич поднялся, подошёл к столу и развернул лежавшую там карту. На ней были Узбекистан, Таджикистан и северная часть Афганистана. Границы бывших республик выделили красным карандашом.

– Потом сюда, – сказал он и постучал пальцем по Таджикистану.

Я посмотрел на него.

– Там война.

– Поэтому тебя и отправляют. Ты прав. Там гражданская война. Пока ещё не везде, но уже вовсю. Душанбе, Курган-Тюбе, Куляб, Гиссарская долина. Вчерашние соседи делятся по областям, кишлакам, родам и политическим взглядам. Военные части тоже делятся. Иногда вместе с оружием.

– Кто с кем воюет?

Гуревич поморщился.

– Если совсем просто – сторонники прежней светской власти против объединённой оппозиции. Только в действительности всё сложнее. В оппозиции есть демократы, националисты, радикальные исламисты и обычные полевые командиры. Среди правительственных сторонников тоже хватает тех, кого закон интересует меньше собственных родственников и имущества.

– А мы поддерживаем кого?

– Тех, кто не собирается строить у нашей границы религиозное государство и открывать дорогу афганским отрядам, – ответил Орлов.

– Очень точное определение.

– Другого пока нет.

Гуревич указал на южные районы.

– Сейчас создаётся Народный фронт Таджикистана. В основном из кулябских отрядов, беженцев, бывших милиционеров, местных добровольцев и людей, которым пришлось уходить из районов, занятых оппозицией. Политически они настроены просоветски. Не пророссийски – именно просоветски. Для многих Союз ещё существует, а всё происходящее они считают временным безобразием.

– Им никто не сообщил, что Союза больше нет, а Таджикистан теперь независимое государство?

– Сообщили. Они не согласились.

– Удобная позиция.

– В Таджикистане сейчас вообще много удобных позиций. Особенно если сидишь в Москве.

Я промолчал. Гуревич провёл пальцем по карте до Куляба.

– Возглавляет Народный фронт Саид Сапаров. Человек известный. Бывший уголовный авторитет, много лет провёл в тюрьме. Военного образования нет. В армии не служил.

– И он командует фронтом?

– Командует людьми. Это не совсем одно и то же. Его слушаются, уважают и боятся. Он умеет договариваться с командирами отрядов, которые друг друга ненавидят. Может за пять минут прекратить спор, который местные партийные работники не могли решить месяцами.

– А в военном деле?

– Почти ничего не понимает, – признал Гуревич. – Может приказать взять город к утру, не поинтересовавшись, сколько у него людей, патронов и машин. Отсюда и советники.

– Наши?

– Наши.

– Действующие офицеры?

– Действующие.

– ГРУ?

Гуревич посмотрел на Орлова. Тот кивнул.

– Несколько офицеров управления направлены к Сапарову как военные советники, – сказал Орлов. – Официально они помогают организовать подготовку подразделений Народного фронта. Фактически контролируют применение наиболее боеспособных отрядов и выполняют задания управления.

– А сам Сапаров знает, кем они являются?

– Он знает, что они советские военные.

– Советских военных больше нет.

– Ты попробуй ему это объяснить, – сказал Гуревич. – Он называет нас советскими, пятнадцатую бригаду советской и пограничников тоже. Иногда это даже удобно.

– А узбеки знают?

– Им тоже не выгодно, чтобы на их границе появился ещё один Афганистан. Они всё знают и поддерживают Сапарова как политически, так и оружием, снабжением, подготовкой его людей и вообще, всем чем могут. Тут у нас полное согласие. – Орлов немного помолчал и продолжил – На базе пятнадцатой бригады формируются несколько сводных групп специального назначения. Костяк – российские офицеры и прапорщики, которые остались в Чирчике. К ним добавляют людей из других частей.

– Почему российские офицеры вообще продолжают служить в узбекской бригаде?

– По разным причинам, – ответил Орлов. – Кто-то родился там и пока не решил, куда переезжать. Кто-то ждёт перевода. Кто-то согласился временно служить в армии Узбекистана. Некоторые остались по нашему указанию.

– Чтобы готовить таджиков?

– Не только. В бригаде огромные склады, техника, документация и подготовленные специалисты. Передать всё за один день невозможно. Узбеки получили часть, но ещё не способны полностью управлять соединением. Структура управления только формируется. Мы заинтересованы, чтобы бригада сохранила боеспособность и не превратилась в склад оружия для всех желающих.

– А желающие есть?

Гуревич усмехнулся.

– Уже приезжали. Из Таджикистана, Афганистана и ещё нескольких мест. Одни предлагали деньги, другие ссылались на решения каких-то комитетов, третьи приезжали с автоматами. Пока их отправляют обратно.

– Надолго?

– Именно поэтому там остались наши офицеры.

Я снова посмотрел на распоряжение.

– Какое отношение к этому имею я?

– Прямое, – сказал Орлов. – Возглавишь одну из групп.

– Командиром?

– Командиром.

– Сколько человек?

– От десяти до двенадцати. Точный состав определят в Чирчике.

– Кто определит?

– Ты и старший оперативной группы.

– Гуревич?

Полковник снял с подоконника стакан, обнаружил, что чай закончился, и с сожалением посмотрел на дно.

– Точно не я.

– Мне опять нельзя знать?

– Тебе ещё ничего не объявили до конца, а ты уже хочешь знать всё.

– Командиру полезно знать, кому он подчиняется.

– Подчиняться будешь одному из советников Сапарова, – сказал Орлов. – Он ставит задачи в интересах Народного фронта. Но по специальной линии группа остаётся подразделением управления.

– Два начальника.

– Нет. Начальник один. Советник является нашим офицером и получает указания отсюда.

– А если Сапаров отдаст ему свой приказ?

– Советник решит, выполнять его или нет.

– А если Сапаров отдаст приказ мне напрямую?

– Отправишь к советнику.

– Он уголовный авторитет, которого слушают тысячи вооружённых людей. Думаете, ему понравится?

– Не понравится, – сказал Гуревич. – Он вообще не любит, когда ему отказывают. Поэтому отказывать нужно вежливо и желательно не наедине.

Я откинулся на спинку стула.

– Что будет делать группа?

– В первую очередь готовить бойцов Народного фронта, – ответил Орлов. – Сейчас это разрозненные отряды. У одних есть оружие, но нет командиров. У других есть командиры, но половина людей впервые взяла автомат в руки месяц назад. Третьи умеют только ездить колонной по кишлакам и стрелять в воздух.

– Из них хотят сделать спецназ?

– Нет. Из них хотят сделать боеспособный отряд, который будет слушать своих командиров и способный выполнять задачи уровня батальон-полк.

– Звучит сложнее подготовки спецназа.

– Иногда так и есть, – сказал Гуревич. – Учить придётся с самого начала. Обращение с оружием, действия отделения, наблюдение, разведка, засада, связь, первая помощь. Патронов мало, времени ещё меньше. Половина не говорит по-русски. Но не всё так плохо. Среди ополченцев хватает людей, отслуживших в армии, в том числе и офицеров. Это кстати может стать не только плюсом, но и минусом. На стороне обоих сторон конфликта воюют наши бывшие солдаты и офицеры, и профессионалов среди них хватает.

– Переводчики будут?

– Будут. Иногда. Но насколько мне известно вы проходили курсы фарси.

– Я ещё когда-то агукал, а сейчас младенцев не понимаю. – Возразил я – Это было давно, я почти всё забыл.

– Вспомнишь.

Орлов постучал пальцем по распоряжению.

– Кроме подготовки, группа будет сопровождать советников, проводить разведку, искать пропавшее оружие и работать по отдельным объектам.

– Каким объектам?

– После распада Союза на территории Таджикистана осталось много воинских частей. Некоторые уже захвачены сторонами конфликта. Склады вскрыты, оружие разошлось по отрядам. Вместе с автоматами и боеприпасами в чужие руки попали карты, шифровальные документы, аппаратура связи, списки агентуры и материалы по афганскому направлению.

– Такое не должны были оставлять.

– Не должны, – согласился Орлов. – Но оставили. Кто-то сбежал, кто-то перешёл на сторону местных, а кто-то просто запер сейф и решил, что этого достаточно.

– И нам придётся забирать документы?

– Забирать, уничтожать или проверять, что они уже уничтожены. В зависимости от задачи.

– Если часть занята вооружённым отрядом?

– Будешь договариваться.

– А если не получится?

Гуревич поставил пустой стакан на стол.

– Тогда придумаешь другой способ.

– Например?

– Именно за способность придумывать тебя и выбрали.

– Мне приятно, что командование так высоко оценивает моё воображение.

– Не только воображение, – сказал Орлов. – Ты знаешь Среднюю Азию, служил в Афганистане, умеешь работать автономно. Группой командовал. После года на курсах способен не только сам стрелять, но и готовить других.

– В Таджикистане полно офицеров, которые знают местность лучше.

– Они принадлежат к местным кланам, – сказал Гуревич – У каждого родственники, земляки и обязательства. Сегодня он проводит тебя через район, а завтра узнаёт, что в соседнем кишлаке находятся люди его двоюродного брата. И операция заканчивается. А ты для всех чужой. В данном случае это преимущество.

– А русский офицер в чужой гражданской войне недостатком не считается?

– Считается. Но выбирать приходится из того, что есть.

Орлов положил передо мной ещё одну карту. На ней был показан участок таджикско-афганской границы.

– Есть и третье направление. Пограничники.

– На границе остались наши части?

– Остались. Формально многое меняется, подчинение уточняется, идут переговоры. Но заставы стоят на прежних местах. Люди продолжают охранять границу, хотя снабжение ухудшается, а резервов почти нет.

– Что происходит с афганской стороны?

Гуревич ткнул карандашом в несколько точек южнее Пянджа.

– После падения режима Наджибуллы там стало ещё веселее. Полевые командиры делят районы. Оружия много, людей с боевым опытом ещё больше. Некоторые группы уже пытаются переходить реку. Провозят оружие, сопровождают таджикских исламистов, ищут дороги и связи на нашей стороне.

– Большие отряды?

– Пока нет. Десять, двадцать, иногда тридцать человек. Но это пока. Если оппозиция закрепится на юге, граница станет условной.

– Моя группа будет усиливать заставы?

– При необходимости. Разведка, поиск переходов, засады на караванных тропах, сопровождение резервов. Иногда придётся работать на афганской стороне.

Я поднял глаза.

– Это уже международная операция.

– Нет, – спокойно сказал Орлов. – Международной операции не будет.

– А переход через государственную границу?

– Тоже не будет.

– Понятно. Мы просто окажемся не на том берегу и постараемся этого не заметить.

– Быстро учишься. Тем более тебе не впервой.

Я несколько секунд рассматривал карту. Знакомые обозначения, знакомая река и горы. Пять лет назад мне казалось, что после Афганистана я больше никогда туда не вернусь. Потом была Ангола, Лефортово, родной город и Чучково. Теперь круг замыкался.

– Когда выезд?

– Через два дня, – сказал Орлов.

– Поездом?

– Военно-транспортным бортом с Чкаловского. Время сообщат завтра.

– В Чирчике сколько пробуду?

– От недели до месяца. Зависит от подготовки группы и обстановки.

– А срок командировки шесть месяцев?

– Для начала.

– Что означает «для начала»?

– То и означает.

Я посмотрел на Гуревича.

– Вы летите со мной?

– Да.

– Значит, вы старший оперативной группы?

– Нет.

– Советник Сапарова?

– Один из.

– Тот, которому буду подчиняться?

Он немного подумал.

– Скорее всего. Хотя я буду осуществлять общее руководство, с непосредственным начальником вы познакомитесь на месте.

– Почему сразу не сказать?

– Хотел сначала посмотреть на тебя.

– Посмотрели?

– Посмотрел.

– И как?

– Упрямый, слишком много разговариваешь и не любишь выполнять приказ, пока не поймёшь его смысл.

– Плохие качества для командира?

– Для подчинённого – отвратительные. Для командира иногда полезные.

Орлов подвинул мне документ.

– Распишись в ознакомлении.

Я прочитал страницу. Обычная подписка о неразглашении, только формулировки стали осторожнее. Таджикистан не упоминался. Значились «районы временного выполнения специальных задач» и «взаимодействие с вооружёнными формированиями дружественной стороны».

– Кто придумал «дружественную сторону»?

– Юристы, – ответил Орлов.

– У нас теперь и такие есть?

– Были всегда. Просто раньше их меньше слушали.

Я подписал документ.

– Позвонить домой разрешается?

– Разрешается сказать, что направлен в Чирчик, – ответил Гуревич. – О Таджикистане, составе группы и задачах молчишь. Сегодня получишь предписание. До вылета живёшь в гостинице управления. Завтра с утра – экипировка, документы и инструктаж.

Орлов собрал карты и убрал их в стол.

– Сергей, задание сложное. Обстановка меняется каждый день. У Народного фронта нет нормальной структуры, связь работает плохо, единого командования фактически не существует. Приказы могут противоречить друг другу. Прежде чем что-то делать, выясняй, кто поставил задачу и кому она выгодна.

– Сапарову нельзя доверять?

– Доверять нельзя никому, – ответил Гуревич. – Но с Сапаровым можно работать. Он понимает силу, держит слово, если дал его лично, и не любит религиозных фанатиков. Для нас этого пока достаточно.

– А потом?

– Потом посмотрим.

– Кто главный противник?

– Радикальные исламисты. Среди них много местных, но есть люди из Афганистана, Пакистана и арабских стран. Пока они не составляют большинства оппозиции, зато лучше организованы, дисциплинированы и получают помощь из-за границы. Им нужна территория у Пянджа, склады, дороги и выход к Узбекистану.

– Американцы?

Орлов покачал головой.

– Не ищи за каждым отрядом Центральное разведывательное управление. После Афганистана там осталось достаточно денег, оружия и людей, чтобы война продолжалась без посторонней помощи.

– Но помощь есть?

– Есть. Только не всегда оттуда, откуда мы привыкли её ждать. Первые недели будешь больше смотреть и слушать. В местные дела без необходимости не лезь. Не обсуждай религию, не давай оценок обычаям, не обещай того, чего не можешь выполнить. Если таджик говорит, что дорога свободна, отправь разведку. Если настаивает, что свободна, отправь разведку усиленную.

– А если клянётся?

– Тогда ищи другую дорогу.

– Вы хорошо о союзниках отзываетесь.

– Это не про таджиков. Это про гражданскую войну. Вопросы остались?

– Много.

– Основные задал.

– Почему именно я?

– Я уже объяснил.

– Вы перечислили причины, по которым подхожу. Но не сказали, кто предложил мою кандидатуру.

Орлов посмотрел на Гуревича. Тот не стал отводить взгляд.

– Твой непосредственный начальник на месте.

– Мы знакомы?

– Знакомы. Близко знакомы. Но фамилию, по прибытия в Чирчик я тебе не назову. Ну и я поддержал, предложивший твою кандидатуру офицер оказался прав.

– И чем же я именно вас заинтересовал?

– Тем, что уже воевал с теми, кого нельзя победить одним наступлением. В Таджикистане это пригодится. Кроме того, мне нужен командир, который способен выполнить задачу без ежедневных указаний из Москвы.

– А если решение окажется неправильным?

– Значит, ответишь.

– Перед кем?

– Если повезёт – передо мной. Если не повезёт, отвечать придется уже перед Богом.

Орлов поморщился.

– Обязательно было это говорить?

– Лучше сейчас, чем потом.

Я поднялся.

– Где получать предписание?

– Второй этаж, кабинет двести восемнадцать, – сказал Орлов. – В шестнадцать ноль-ноль вернёшься сюда.

– Ещё один разговор или дружеские посиделки? Пряники могу принести, если чай нальёте.

– Пряники ещё заслужить надо – Хохотнул Орлов – Начальный инструктаж будет. И Серёгин… Гуревича слушайся. Он знает местную обстановку, он там давно крутиться. А теперь всё, вали.

Я вышел в коридор и закрыл дверь. Час назад я думал, что меня либо оставят в Москве, либо переведут в другую учебную часть. Теперь предстояло собирать группу из незнакомых людей, готовить таджикских бойцов и выполнять приказы советника бывшего уголовного авторитета. Заодно искать секретные документы в захваченных частях и помогать пограничникам удерживать афганские отряды на другом берегу Пянджа. Смешно, ей богу. После Анголы меня год держали в Лефортове за самовольные действия. Теперь примерно то же самое называлось специальным заданием управления.

Город за окнами шумел и привыкал жить без Советского Союза. А здесь, в коридорах управления, продолжали раскладывать старые карты и отправлять людей защищать границы страны, которой больше не существовало. Я усмехнулся. Я снова начальник группы спецназа. Должность майорская, потому что группа будет состоять не из срочников, а из офицеров. Двигаюсь по карьерной лестнице, мать его. Только почему-то лестница уводит меня всё дальше и дальше от дома.