Текст книги "Ничья земля (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 16

Люди на перекрёстке чувствовали себя спокойно. Никто не выставил нормального охранения. Один стоял возле кабины грузовика, курил. Второй рылся в вынесенном из дома сундуке. Остальные следили за тем, как троих мужчин ставили к стене.

Мы отошли на квартал и разделились. Слева шёл сплошной ряд глиняных заборов. Первый двор оказался заперт. Юлдашев подсадил меня, я перелез через стену и оказался среди виноградных лоз. Во дворе стояли накрытая брезентом машина и детский велосипед. В окне дома света небыло, занавеска была плотно задёрнута. Я открыл калитку изнутри. Юлдашев проскользнул во двор. Дальше пришлось перелезать ещё через две стены. В одном месте залаяла собака. Я успел схватить её за ошейник. Собака была крупной, злой и совершенно не собиралась помогать советским разведчикам выполнять боевую задачу.

Из дома вышел старик с ружьём. Юлдашев оказался рядом раньше, чем тот успел поднять ствол. Перехватил ружьё и прижал старика к стене. Я продолжал держать собаку. Рахмонов был с другой группой. Объясняться пришлось жестами. Я показал на улицу, потом на оружие, приложил палец к губам. Старик смотрел на нас с ужасом. Затем услышал крики за забором и, кажется, понял. Он перестал вырываться.

– Узбеки? – спросил Юлдашев шёпотом.

Старик кивнул.

– Скажи, пусть заберёт собаку. – Пес продолжал бесноваться в моих руках, стараясь извернуться и цапнуть куда попало.

Юлдашев сказал. Старик медленно протянул руку и взял пса за ошейник. Тот под руками хозяина сразу затих, и теперь продолжал только глухо рычать на двух незваных гостей. Из дома выглянула женщина. За ней стояли двое детей.

– Сидеть внутри, – сказал я. – Окна закрыть.

Старик вдруг потянулся к ружью. Юлдашев напрягся, но тот не пытался отнять оружие. Он показал на себя, затем в сторону улицы.

– Нет, – сказал я. – Старик, ты останешься тут. Там ты нам только помешаешь.

Старик не согласился. Вцепился в ружьё и заговорил быстро, почти беззвучно.

– Там его сын, – перевёл Юлдашев. – Среди тех, кого вывели. Он черз дом живёт.

Я посмотрел на старика. Лет семьдесят, может больше. Руки трясутся. Двустволка старая, битая жизнью, патроны торчат из кармана халата.

– Стрелять то ты хоть умеешь?

Старик понял вопрос без перевода и обиделся.

– Ладно. Отдай ему ружьё. Пусть остаётся у калитки. Если кто войдёт во двор – стреляет. На улицу не выходит.

Юлдашев объяснил. Старик кивнул. До перекрёстка оставалось два дома. Мы прошли через сад, перелезли очередной забор и оказались возле летней кухни. Отсюда была видна часть улицы. Вооружённые люди уже поставили троих мужчин у стены. Пожилую женщину и мальчика отогнали к канаве. Ещё двое вытаскивали из дома ковры и складывали возле грузовика. Я насчитал девять человек. Двое возле пленных, трое у машины, четверо ходили между домами.

На другой стороне улицы мелькнул Рахмонов. Значит, группа Громова вышла на позицию. Я подал два коротких сигнала по радио. Беляев ответил одним. Один из боевиков поднял автомат. Ждать дальше стало нельзя.

Я навёл пистолет. Дистанция была метров двадцать пять. Для бесшумного оружия многовато, но человек стоял боком и не двигался. Первый выстрел почти потерялся среди голосов. Боевик дёрнулся и упал. Второго снял Беляев. Винтовка хлопнула громче, но ненамного. Мужчина возле грузовика отбросил сигарету, схватился за шею и осел возле колеса. Несколько секунд никто ничего не понял. Потом Юлдашев открыл огонь.

Короткая очередь ударила по тем, кто стоял у машины. Один упал сразу, второй бросился за кабину. Остальные рассыпались по дворам. С противоположной стороны заработал автомат Громова. Стекло в доме осыпалось, из ворот вывалился вооружённый человек и рухнул на дорогу.

– Ложись! – крикнул я пленным.

Поняли не все. Один мужчина остался стоять у стены. Я выскочил из-за кухни, схватил его за рубашку и повалил в канаву.

Ответный огонь пошёл почти сразу. Пули прошили забор, сбили штукатурку со стены дома. Юлдашев прижался к земле.

– Справа двое!

Я перевёл огонь на ворота. Один боевик появился в проёме, выстрелил длинной очередью, не целясь. Юлдашев ответил. Человек исчез. Из соседнего дома раздались женские крики. Потом выбили окно. Кто-то попытался выбраться во двор.

– Не стрелять! – крикнул я.

В окно вылезла молодая женщина в разорванном платье. За ней показался мужчина с автоматом. Он схватил её за волосы и потянул назад. Стрелять было нельзя. Женщина закрывала его почти полностью. Юлдашев уже поднял оружие.

– Не смей.

Я бросился к стене. До окна было метров пятнадцать. Мужчина увидел нас и спрятался, утянув женщину внутрь.

– За мной.

Мы перебежали двор. Пули ударили по кухне, за которой только что лежал Юлдашев. Беляев сразу ответил. Кто стрелял, я не увидел, но огонь прекратился. Дверь дома была закрыта. Юлдашев ударил плечом. Не помогло.

– В сторону.

Я выстрелил дважды в район замка. Юлдашев добил дверь ногой. Внутри было темно. Пахло дымом, потом и чем-то кислым. В коридоре лежал мужчина. Живой или нет, проверять было некогда. Из комнаты справа донёсся шум. Я прижался к стене и заглянул внутрь. Женщина лежала на полу. Боевик стоял за ней, держа автомат одной рукой. Второй пытался открыть окно.

Тот, что у окна, первым заметил движение. Он повернулся. Я выстрелил дважды. Он ударился спиной о раму и сполз вниз. Второй успел поднять автомат, но женщина схватила его за ногу. Ствол ушёл в сторону. Очередь прошила потолок. Юлдашев влетел в комнату и ударил прикладом. Первый удар пришёлся в плечо, второй – в голову. Боевик упал. Юлдашев ударил ещё раз.

– Хватит!

Он не услышал или не захотел услышать. Пришлось схватить его за ремень и оттащить.

– Я сказал, хватит!

Юлдашев тяжело дышал. Лицо у него стало серым.

– Он…

– Я вижу. Контролируй дверь.

Женщина отползла к стене, прикрываясь разорванной одеждой. Я снял с кровати одеяло и бросил ей. Она прижала его к груди.

– В доме ещё кто-нибудь есть? – спросил я.

Она смотрела на меня и не отвечала. Юлдашев повторил вопрос по-узбекски. Женщина показала в сторону дальней комнаты. Там нашли двух детей и старуху. Они спрятались под кроватью. Ещё один боевик лежал возле заднего выхода. Его убил Громов, когда тот попытался уйти через двор.

Стрельба на улице усилилась. Кто-то ударил по нам из ручного пулемёта. Очередь прошла вдоль домов, выбивая куски из заборов.

– У них РПК! – передал Громов.

– Где?

– Дальний дом, второй этаж! Окно справа!

Дом стоял за перекрёстком, метрах в ста. С нашей позиции его почти не было видно.

– Белый, видишь?

Вместо ответа прозвучал выстрел Беляева. Пулемёт замолчал.

– Вижу, – сообщил он через секунду.

Мы вернулись на улицу. Трое освобождённых мужчин отползли за канаву. Пожилая женщина прикрывала собой мальчика. Юлдашев крикнул им, чтобы уходили во двор. Возле грузовика лежали четыре тела. Ещё один боевик стрелял из-под машины. Пули прошли низко над землёй. Я упал за бетонную трубу. Левченко дал длинную очередь. Боевик перестал стрелять.

– Один ушёл за дом! – крикнул Рахмонов.

– Не преследовать! Держать улицу!

Слева заработал двигатель. За домами стояла вторая машина, о которой мы не знали. Старый ГАЗ-69 выскочил из переулка и понёсся в нашу сторону. В салоне сидели четверо. Один стрелял через лобовое стекло, не обращая внимания на осколки. Белявский выстрел разбил фару. Машина вильнула, но не остановилась. Юлдашев поднял автомат.

– По водителю!

Мы ударили одновременно. ГАЗ-69 пересёк улицу, сшиб забор и врезался в дерево. Двое выскочили из него ещё до полной остановки. Один упал возле колеса. Второй побежал между домами.

Из соседнего двора выстрелила двустволка. Бегущий дёрнулся, сделал ещё два шага и свалился возле арыка. Старик-узбек стоял у калитки с дымящимся ружьём. Руки у него больше не дрожали.

– Я же сказал сидеть во дворе, – пробормотал я.

Юлдашев услышал и неожиданно усмехнулся. Бой затих так же быстро, как начался. Остались отдельные выстрелы где-то далеко за домами. Громов с Колесниковым проверяли дворы. Рахмонов собирал освобождённых мужчин. Чернов уже работал возле канавы.

Я прошёл к грузовику. В кузове лежали ковры, мешки, телевизор, посуда, несколько чемоданов. На самом дне обнаружились две связанные женщины. Одна была без сознания.

– Чернов!

Он подбежал через минуту. Быстро проверил пульс.

– Эта жива. Удар по голове. Вторая тоже в норме.

– Забирай обеих.

– Куда?

– Хоть куда. Не оставлять же их тут. Местным отдай.

Я оглядел улицу. Из домов начали выходить люди. Сначала женщины и старики, потом мужчины. Почти у каждого было оружие: я заметил два охотничьих ружья, вилы, ножи. Ещё пять минут назад они боялись выйти. Теперь, когда всё закончилось, вооружённых местных становилось всё больше. Это мне не понравилось.

– Рахмонов, выясни, кто здесь старший.

Старших оказалось сразу четверо. Председатель махалли, бывший участковый, старик с двустволкой и высокий мужчина в тюбетейке, которого все слушали, хотя должности у него не было. Они заговорили одновременно. Рахмонов пытался переводить, но быстро перестал успевать.

– Короче, – сказал я. – Кто на них напал?

После нового спора удалось выяснить, что отряд появился два дня назад. Называли себя людьми какой-то религиозной партии, но подчинялись человеку по имени Файзулло. Ходили по окраинам, проверяли дома и искали «врагов». Врагами почему-то оказывались в основном узбеки, кулябцы, ленинобадцы и те, у кого было что отобрать. Сегодня отряд приехал за семьёй бывшего милиционера. Его самого дома не оказалось, поэтому начали проверять соседей.

– Сколько их было? – спросил я.

– Двадцать три, – перевёл Рахмонов. – Приехали на двух машинах. Несколько ушли к соседней улице.

– Сколько ушло?

Никто не знал. Мы нашли пятнадцать тел. Двоих тяжелораненых Чернов перевязал, хотя большой пользы от этого я не видел. Ещё один лежал возле задней стены дома, оглушённый ударом приклада. Колесников вытащил его на улицу.

– Поговорим?

– Времени нет.

– Пять минут.

Пленного звали Джамшедом. Он был лет двадцати пяти, в спортивном костюме и армейских ботинках. Сначала он уверял, что случайно оказался рядом. Потом Рахмонов нашёл у него в карманах две пары женских серёжек, часы и пачку денег. После этого случайность выглядела неубедительно. Ждать и уговаривать пленного времени действительно не было, поэтому я начал действовать жестче.

– Кто старший? – спросил я, дважды выстрелив у него возле уха в стену и приставив ещё дымящийся ствол ко лбу. – У тебя секунда на ответ, или я тебя убью. И не делай вид, что ты не знаешь русский.

– Файзулло! – Парень начал говорить сразу.

– Где он?

Джамшед показал на одно из тел возле грузовика.

– Сколько вас всего?

– Здесь двадцать.

– Мне только что сказал двадцать три.

– Нас больше, остальные уехали просто.

– Куда?

– За людьми.

– За какими людьми?

– За узбеками.

Юлдашев шагнул ближе. Я выставил руку.

– Спокойно. Кому подчиняется Файзулло?

Пленный замолчал. Колесников взял его за волосы и поднял голову.

– Тебе вопрос задали.

– Командиру.

– Какому?

– Не знаю.

– Где ваша база?

– В школе.

Он назвал улицу. Рахмонов посмотрел на меня.

– Это меньше километра отсюда.

– Сколько там людей?

– Не знаю. Может, тридцать. Может, больше.

– Радиостанция есть?

– Есть.

– Сюда выйти должны?

– Утром.

– А вы не вернулись. Когда начнут искать?

– Не знаю.

Я посмотрел на часы. До сеанса связи оставалось чуть больше четырёх часов. До объекта – ещё несколько километров. Наш план скрытной разведки можно было выбросить на помойку. Стрельбу слышал весь район. Выжившие ушли. Через полчаса о бое узнают в школе, ещё через час – на ближайших постах. К рассвету про неизвестную вооружённую группу будет знать половина города.

А если люди Назарова поддерживали связь с этим отрядом, нас уже скоро будут ждать.

– Забираем оружие и одну машину, – решил я. – Битый грузовик оставляем местным. Пешком мы теперь не успеем. Поэтому проедем часть пути, потом бросим.

Председатель махалли возражать не стал. Грузовик принадлежал убитому милиционеру, а не нападавшим, но сейчас это мало кого волновало. Награбленное начали разбирать и возвращать хозяевам.

Мы собрали оружие: один РПК, двенадцать автоматов, пистолет, несколько гранат и почти два ящика патронов. Часть отдали местным. Рахмонов объяснил, что люди из школы могут приехать снова.

– Приедут, – сказал старик с двустволкой. – Но теперь мы готовы.

– Они могут привезти больше людей.

– Мы тоже позовём родственников.

В местных условиях это, видимо, считалось мобилизацией. Чернов осмотрел наших. Левченко получил царапину на щеке от осколка кирпича. У Юлдашева пуля пробила ватник на плече, даже не задев кожу. Остальные целы.

– Женщины? – спросил я.

– Одна пришла в сознание. У второй сотрясение, возможно перелом. Ничего серьезного, если не считать того, что их обоих изнасиловали. Если сами на себя руки не наложат, жить будут. Оставил их местным.

Пленного тоже решили оставить. Я не собирался тащить его с собой. Что будет с Джамшедом после нашего ухода, я старался не думать. Явно ничего хорошего, он скорее всего перед смертью успеет пожалеть, что его не убили в бою или что я не пустил ему пулю в лоб. Громов подошёл, когда мы заканчивали погрузку.

– Мы ещё идём к этому объекту?

– А у нас появился другой?

– После такого там могут стоять на ушах.

– Тут стреляют каждую ночь и до объекта несколько километров. Там вообще могли не слышать стрельбы. Пока они узнают, что тут случилось, мы уже должны отойти от узла.

– Если выжившие не поехали прямо к Назарову.

– Тогда тем более надо спешить.

– План тот же?

– Высадимся за километр. Грузовик поведёт Рахмонов. Рядом Юлдашев, остальные в кузове. Машину не бросаем, по возможности на ней же и отойдём.

Громов посмотрел на меня без одобрения.

– План стал ещё хуже. Я бы вообще не назвал это планом. И решение вступить в бой было ошибкой. Мы могли потерять кого-то из группы.

– Можешь подать письменный рапорт начальству после возвращения, а пока другого плана нет. У тебя предложений тоже нет, а нам нужно выдать результат до шести утра. А насчет этих уродов, что мы положили… Скажи мне Громов, ты зачем в армию пошел? Просто из автомата пострелять и красивую форму носить? А как насчет того, что мы должны мирных граждан защищать? Такого конечно нет в уставе, но смысл то в этом.

Наш разговор прервал подошедший Рахмонов. Он держал найденный в кабине список.

– Здесь адреса, – сказал он. – Семнадцать домов. Напротив, некоторых фамилий пометки: узбек, кулябец, милиционер, партийный. Зато есть фамилия Сафарова.

– Наш Сафар?

– Не знаю. Но адрес недалеко от автобазы.

Это означало, что возвращаться туда тоже стало опасно. Возможно, отряд ещё не успел добраться до Сафара. Возможно, его дом уже находился под наблюдением. Наши машины, оружие, радиостанция и часть группы оставались на базе.

– Передай Калинину, – сказал я Громову. – Пусть немедленно поднимает всех. Машины выводит через задние ворота и меняет место. Самохин остаётся на приёме. Точку сбора назначаем…

Я развернул карту. Ближайшее безопасное место назвать не получалось. Его просто не существовало.

– Вот здесь. Старое трамвайное депо.

– Откуда знаешь, что оно пустое?

– Не знаю. Пусть проверят. Трамваи, по-моему, никому тут нафиг не нужны, так что там может быть спокойно.

Громов передал приказ по радио. Калинин ответил сразу. Лишних вопросов не задавал. Через десять минут мы выехали с улицы. Рахмонов сидел за рулём трофейного грузовика. Рядом устроились Юлдашев Остальные разместились в кузове, прикрывшись коврами и брезентом.

Я сидел у заднего борта и смотрел на удаляющиеся дома. Жители уже гасили огонь, затаскивали тела во дворы и разбирали оружие. Женщины уводили детей. Мужчины выставляли посты на перекрёстках. Район готовился отбиваться от следующего отряда. Мы вмешались внезапно даже для самих себя. За несколько минут уничтожили почти всю группу, освободили пленных и спасли людей, которых собирались убить. В другое время я, возможно, даже счёл бы это удачной операцией. Но задача не изменилась.

Узел связи оставался впереди. До рассвета – меньше четырёх часов. Противник теперь мог знать о нашем появлении, база засвечена, машины пришлось выводить, а трофейный грузовик принадлежал людям, чьи товарищи скоро начнут их искать. План действительно был сырой. Теперь он ещё и пах кровью.

Глава 17

Грузовик трясло на каждой выбоине. Подвеска на нем была на столько убитая, что дребезжала, будто вот-вот развалиться и одинаково реагировала что на мелкие ямы, что на крупные, сообщая о каждой ударом в позвоночник. Ковры, которыми мы прикрылись, пахли пылью, овечьей шерстью и дымом. Где-то возле кабины перекатывалась кастрюля, оставшаяся от награбленного имущества, и через каждые несколько метров билась о железный борт.

Рахмонов вёл машину медленно. Дважды нас останавливали на перекрёстках. В первый раз он поговорил с вооружённым мужчиной через окно и проехал дальше. Во второй спор затянулся и шел на повышенных тонах. Кто-то даже дёрнул задний борт, но открывать не стал. Мы все подготовились к бою, однако и на этот раз нас что назваться пронесло.

– Что хотел? – спросил я, откинув брезент и свесившись к кабине водителя, когда машина снова тронулась.

– Ковёр, – ответил Рахмонов, продолжая крутить баранку.

– И что ты ему сказал?

– Что ковры для штаба.

– Какого?

– Он не спросил.

Через двадцать минут мы остановились во дворе недостроенного дома. До узла связи оставалось чуть больше километра. Дальше пошли пешком. Грузовик спрятали под навесом, где когда-то собирались устроить гараж. Левченко остался возле машины. Если придётся отходить быстро, искать водителя будет некогда.

Объект обнаружили без труда. Над крышами поднималась металлическая мачта. Сам узел состоял из двух кирпичных зданий. Главное – трёхэтажное, с заколоченными окнами на первом этаже. Второе стояло в глубине двора и больше походило на склад. У ворот находились бетонные блоки и мешки с песком. На крыше главного здания оборудовали пулемётную точку.

Мы заняли позиции в недостроенном доме через дорогу. До забора было около ста пятидесяти метров. Громов с Колесниковым обошли объект справа. Беляев поднялся на чердак. Я с Рахмоновым и Юлдашевым устроился в комнате второго этажа. Окна давно не было. Вместо рамы из стены торчали ржавые гвозди.

Первое, что мне не понравилось, – свет. На территории узла горели прожекторы. Не все, но достаточно, чтобы рассмотреть людей у главного здания. Они что-то выносили через боковую дверь и грузили в ЗИЛ-130.

Я приложил бинокль. Сначала показались деревянные ящики. Тяжёлые – каждый несли по четыре человека. Потом появились металлические стойки, снятые с оснований. Следом двое вынесли серый аппаратный блок размером с небольшой холодильник. На боковой панели ещё оставалась инвентарная табличка.

– Что там? – спросил Рахмонов.

– Разгружают узел.

– Может, наоборот, привезли?

В этот момент из здания вынесли связку кабелей и бросили в кузов.

– Нет. Вывозят.

Люди работали без спешки, но и не медлили. Возле грузовика стоял мужчина с планшетом. Он сверял номера на ящиках со списком. Рядом двое складывали в металлический контейнер папки, перевязанные тесёмками. Один раз ветер раскрыл верхнюю. Я увидел листы большого формата с таблицами. То, ради чего нас сюда послали, находилось метрах в двухстах от меня. Его спокойно грузили в машину и собирались куда-то увезти.

– Гром, наблюдаешь? Вышел я по рации на вторую группу.

– Наблюдаю.

– Сколько людей видишь?

– На территории двенадцать. На крыше двое. У ворот четверо. В здании неизвестно. С северной стороны ещё казарма или общежитие. В трёх окнах свет.

У меня получилось примерно столько же. Охрана узла насчитывала несколько десятков человек, но большая часть могла находиться внутри. Кроме того, за дальним зданием стояли БТР и два УАЗа, о которых нам не говорил ни Морозов, ни Сафар… Возле бронетранспортёра никого не было, однако машина выглядела исправной. Пулемёт накрыт чехлом.

Команды на штурм у нас не было. Нам приказали подтвердить наличие оборудования и документов. Правда, в Чирчике никто, видимо, не предполагал, что всё это начнут вывозить у нас перед носом.

– Ждём, – решил я. – Посмотрим, сколько машин и сопровождения. Внутрь не лезем.

– А если грузовик останется здесь до утра? – спросил Беляев.

– Тогда отойдём.

Погрузка продолжалась ещё сорок минут. Я насчитал четырнадцать больших ящиков, семь аппаратных блоков и не меньше двадцати упаковок с документами. Часть папок сложили в контейнер, остальные поместили в два деревянных ящика и заколотили крышки. Мужчина с планшетом поставил на них отметки красной краской.

К грузовику подошёл невысокий человек в кожаной куртке. Остальные сразу задвигались быстрее. Он несколько минут разговаривал с тем, кто вёл список, затем направился в здание.

– Назаров? – спросил я.

Рахмонов долго смотрел в бинокль.

– На фотографии он был моложе. Но похож.

Фотографии Махмуда Назарова исполнилось лет восемь. На ней бывший капитан Советской армии стоял возле БМП в форме, с усами и густыми волосами. У человека во дворе волосы заметно поредели, форма сменилась кожаной курткой, но привычка держать руки за спиной осталась.

– Гром, видел человека в куртке?

– Видел. Возможно, Назаров.

Примерно за час до рассвета погрузка закончилась. Борт грузовика закрыли, сверху натянули брезент. Водитель завел ЗИЛ, прогревая двигатель, потом вышел из машины к грузчикам, и они закурили.

– Гром, отходи, – решил я. – Все возвращаются к машине. Беляев остаётся наблюдать.

– Один?

– С винтовкой и радиостанцией. Ему стрелять не придётся. Как грузовик выйдет, передаст направление. Потом его подберёт Калинин.

– Если Калинин успеет.

– Успеет. Он уже должен был вывести машины с автобазы.

Беляев спустился с чердака, получил запасной аккумулятор для радиостанции и уточнил частоты.

– Если они обнаружат позицию?

– Уходишь через дворы к депо. В бой не вступаешь. Но думаю до этого не дойдет. Просто наблюдай и докладывай.

Я показал на карте развилку западнее города. Одна дорога уходила к Гиссару, вторая – на юго-запад, к посёлкам и старым военным складам. Между узлом связи и развилкой имелось несколько подходящих мест для засады.

– Мы будем двигаться впереди. По твоей команде выберем дорогу.

– А если связи не будет?

– Тогда не геройствуй. Уходи с Калининым из города. Точка сбора здесь.

Я отметил на карте заброшенную насосную станцию возле канала, километрах в пятнадцати от окраины Душанбе. Рахмонов утверждал, что дорога туда существует. Насколько она проходима для УАЗов и грузовика, он не знал, но лучшего места всё равно не имелось.

– До восьми ждём, – продолжил я. – После восьми уходите к границе самостоятельно.

– А вы?

– Если всё получится, будем раньше вас.

– А если не получится?

– Тогда тем более ждать не надо.

Беляев кивнул и вернулся на чердак. Мы спустились во двор и ушли через соседние дома. Через пять минут группа собралась у трофейного грузовика. Рахмонов сел за руль. Юлдашев устроился рядом. Остальные забрались в кузов. Связаться с Калининым удалось только с третьей попытки.

– Машины вывел? – спросил я.

– Да. Стоим возле депо. Самохин на приёме.

– Слушай задачу. Беляев остался возле объекта. Как груз выйдет, он передаст направление. После этого подбираете его и уходите из города. В бой не вступаете. Встречаемся у насосной станции.

– А вы куда?

– Вперёд по западной дороге.

– Сколько вас?

– Семеро.

– Может, подождёте нас?

– Не успеем подготовиться. Ваша задача – подобрать Беляева и вывезти остальное имущество. Особое внимание радиостанции.

– Понял.

– Если к восьми нас нет, уходите дальше.

Калинин помолчал.

– Это тоже понял.

Мы выехали на объездную дорогу. Город постепенно редел. Пятиэтажки сменились складами, ремонтными мастерскими и огороженными пустырями. Потом исчезли и они. По сторонам потянулись поля и сады. На дороге почти никого не было. До предполагаемой развилки добрались за сорок минут. Дальше пришлось ждать.

Место оказалось неудобным. Вокруг открытая местность, спрятать грузовик негде. За дорогой проходил арык, но глубины в нём было по колено. Единственным укрытием служили заброшенная придорожная чайхана и несколько тополей.

– Здесь не перехватим, – сказал Громов. – Даже если они пойдут сюда, увидят нас за полкилометра.

– Мы здесь и не будем. Сначала дождёмся направления.

Радиостанция молчала. Я посмотрел на часы. Погрузка уже давно закончилась, и по идее ЗИЛ уже должен был выехать. Прошло ещё десять минут.

– Чёрный, я Белый, – наконец раздался голос Беляева. – Машина пошла. Один ЗИЛ, сопровождение – УАЗ. Направление запад. Повторяю: запад.

– Понял. Сколько людей?

– В ЗИЛе двое. В УАЗе вижу четверых. Возможно, ещё один сзади. Дистанция между машинами метров пятьдесят.

– Наблюдение прекращай. Отходи.

– Понял.

Я убрал радиостанцию.

– Наши клиенты. Поехали.

Рахмонов знал впереди ещё одну дорогу, проходившую через старый виноградник. Она была длиннее, зато позволяла выйти к трассе в нескольких километрах за развилкой. Если не застрянем, мы успевали опередить колонну минут на пятнадцать.

В первые же пять минут я понял, что «дорога» – слишком громкое название. Грузовик шёл по двум колеям между рядами засохшего винограда. Ветки скребли по кабине, колёса проваливались в ямы. Один раз всем пришлось спешиться и толкать машину.

– Ты точно здесь раньше ездил? – спросил Колесников.

– Ездил.

– На чём?

– На тракторе.

– Сразу нельзя было сказать?

– Ты не спрашивал.

На трассу мы выбрались раньше колонны. Рахмонов оказался прав. Место для засады нашлось ещё через километр. Дорога проходила между невысокой насыпью и заросшим садом. Впереди имелся крутой поворот. Водитель увидит препятствие метров за тридцать, не раньше.

План получился простым. Трофейный грузовик спрятали в саду. На дорогу выкатили запаску нашего грузовика, найденную в кузове. Издали всё выглядело так, будто у кого-то по дороге отвалилось колесо. Громов с Юлдашевым заняли позицию возле поворота. Их задачей был ЗИЛ. Колесников и Левченко расположились дальше, чтобы пропустить грузовик и отсечь УАЗ. Чернов остался у нашей машины. Рахмонов лёг рядом со мной на насыпи.

Оружие проверили ещё раз. Я приказал использовать приборы бесшумной стрельбы. Ждать пришлось около двадцати минут. Небо начало светлеть. Стали видны вершины гор. По дороге проехал старый «Москвич». Водитель остановился перед запаской, вышел, выругался и самостоятельно оттащил её к обочине. Пришлось после его отъезда возвращать препятствие на место. Наконец послышался двигатель.

Первым появился ЗИЛ. Он вышел из-за поворота на небольшой скорости. Водитель увидел колесо, выругался и начал тормозить. Машина остановилась почти вплотную к препятствию. Из кабины вышел охранник. Автомат висел у него на плече. Водитель остался за рулём. Охранник сделал несколько шагов к запаске.

Хлопнул первый бесшумный выстрел. Он споткнулся и упал лицом в пыль. Почти одновременно Юлдашев выстрелил через боковое стекло. Водитель дёрнулся и навалился на руль. Раздался протяжный гудок. Идущий сзади УАЗ затормозил. Двери начали открываться.

Колесников снял переднего пассажира. Громов выстрелил по водителю. Машина дёрнулась, скатилась с дороги и врезалась в дерево. Человек на заднем сиденье успел выбраться, но Юлдашев достал его следующим выстрелом. Последний охранник вывалился с другой стороны и упал в канаву. Я видел только его ноги. Стрелять было неудобно.

– Живым! – приказал я.

Рахмонов обошёл насыпь справа. Я спустился на дорогу. Охранник в канаве пытался снять автомат с предохранителя. Я выстрелил ему в плечо. Он вскрикнул и выпустил оружие. Рахмонов оказался рядом через несколько секунд, отбросил автомат ногой и перевернул раненого на живот. От первого выстрела до полной тишины прошло секунд пятнадцать.

Громов проверил ЗИЛ. В кабине находились только водитель и охранник. Оба были мертвы. В УАЗе тоже живых кроме нашего пленного не оказалось.

– Рахмонов, контроль. Левченко, Юлдашев, дорога! – напомнил я. – Не толпиться!

Левченко занял позицию со стороны города. Юлдашев ушёл дальше по трассе. Колесников осмотрел машины. В УАЗе после столкновения с препятствием парил радиатор, но двигатель пока работал. Переднее крыло смяло о дерево. ЗИЛ оказался цел. Только боковое стекло разбито и водительское сиденье залито кровью.

– Придётся отмывать, – сказал Колесников.

– Сначала кузов.

Брезент был стянут верёвками. Мы распустили узлы и подняли край. Внутри стояли аппаратные блоки. Серые, зелёные, чёрные, с рядами разъёмов и переключателей. Возле переднего борта лежали катушки кабеля, несколько деревянных ящиков и три металлических контейнера. Один оказался заперт и опечатан. Колесников перекусил проволоку и сорвал замок монтировкой.

В контейнере лежали папки. Те самые, которые бывший начальник узла якобы уничтожил. На большинстве стояли грифы «Секретно» и «Совершенно секретно». Таблицы, схемы, журналы переговоров, списки позывных. Я развернул первую попавшуюся схему. На ней были отмечены узлы связи, частоты и запасные каналы. Рядом лежали две пачки фотокопий документов.

– Оно? – спросил Громов.

– Оно.

– Весь груз?

– Сейчас узнаем.

Раненого охранника Чернов уже перевязал. Пуля прошла навылет через мягкие ткани плеча, кость не задела. Жить он будет, если не решит вести себя глупо. Его посадили возле заднего колеса ЗИЛа. Мужчине было около сорока. Военная форма без знаков различия, старые офицерские сапоги, лицо загорелое и злое.

– Куда везли груз? – спросил я.

Он промолчал. Рахмонов повторил вопрос по-таджикски. Ответа не последовало.

– У нас мало времени, – сказал я, доставая нож. – У тебя его ещё меньше. Сейчас я буду тебя на лоскуты резать, и ты всё равно мне всё расскажешь. Куда везли?

Охранник посмотрел на лежавших возле УАЗа товарищей.

– На склад.

– Где склад?

Он назвал посёлок под Душанбе. Рахмонов сразу нашёл его на карте. Посёлок располагался южнее города, километрах в двадцати пяти от нас.

– Что там?

– База.

– Какая?

– Раньше был склад гражданской обороны.

– Сколько на ней людей?

– Не знаю.

– Неправильный ответ. – Сказал я, втыкая нож в лодыжку пленного.

– Шесть! Шесть человек! Ааа! Не трогай меня пожалуйста!

– Я же сказал, что у нас времени нет? Или ты тупой? Закрой рот и не ори!

Мужчина замолчал. Я достал из контейнера папку и показал ему.

– Остальное где?

– Там.

– Что именно?

– Ящики. Документы. Аппаратура.

– Когда вывезли?

– Вчера вечером.

– Сколько?

– Не знаю.

– Ты сопровождал?

– Нет.

– Вчерашняя машина ушла в центр города, как она оказалась на складе? Быстро блядь!

– С отправкой задержка! Покупатели не прибыли вовремя. Отвезли за город, там новая место встречи. Честно, я не вру!