Текст книги "Ничья земля (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 10

Остаток дня ушёл на то, чтобы официально оформить то, что официально почти не существовало. В двести восемнадцатом кабинете мне выдали новое предписание. В нём Чирчик уже не упоминался. Старшему лейтенанту Серёгину надлежало прибыть в распоряжение представителя Министерства обороны Российской Федерации в Среднеазиатском регионе. Каком именно регионе, кто являлся представителем и где его искать, составители документа уточнять не стали.

– А если меня по дороге остановят? – спросил я у майора, выдававшего бумаги.

– Покажете предписание.

– И что они из него поймут?

– Что вас следует пропустить.

– Я вот прочитал и ничего не понял.

– Вам понимать не требуется, документ составлен правильно.

В этот раз формы и оружия я не получал, только бумаги, с которыми справился на удивление быстро. Все свободное время до инструктажа я просто слонялся по управлению, покушал в столовой и даже выспался, устроившись в кресле актового зала.

Инструктаж занял почти четыре часа. Мне показали фотографии командиров основных отрядов, объяснили, какие районы контролируют сторонники Народного фронта, где удерживается оппозиция и какие дороги уже считаются небезопасными. Через десять минут фамилии и лица смешались. Почти у каждого командира имелось настоящее имя, прозвище и ещё одно имя, под которым его знали в соседнем районе.

– Этот кто? – спрашивал Гуревич, показывая очередную фотографию.

– Мирзоев.

– Какой?

– Командир отряда.

– Они там все командиры отрядов. Откуда?

– Из Куляба.

– Из Куляба другой Мирзоев. Этот из Вахша.

– Тогда зачем вы спрашиваете, если сами знаете?

– Проверяю твою память.

– Через час я их всё равно перепутаю.

– Перепутаешь. Поэтому не пытайся запомнить всех сразу. Запомни троих, с которыми придётся работать в первую неделю.

– А остальные?

– Если доживут до второй недели, выучишь.

Орлов за время инструктажа несколько раз уходил, возвращался, отвечал на звонки и приносил новые бумаги. Обстановка в Таджикистане менялась быстрее, чем материалы успевали доставлять в Москву. Один перевал, отмеченный на карте как контролируемый правительственными силами, утром заняла оппозиция. К вечеру пришла телеграмма, что оппозицию выбили. Через двадцать минут Гуревич получил записку и перечеркнул обе отметки.

– Что теперь?

– Никто не знает.

– Очень полезная карта.

– Другой нет.

Когда закончили, на улице уже темнело. Я получил ключ от номера в ведомственной гостинице и наконец добрался до машины. Стоянка оказалась огороженной, освещённой и охраняемой двумя пенсионерами, один из которых спал в будке, а второй слушал радио. «Девятка» стояла на месте, колёса и дворники тоже не исчезли.

В гостиницу я привёз только сумку с одеждой, документы и книги, которые не успел раздать на курсах. Всё остальное пришлось оставить в багажнике. Номер напоминал офицерское общежитие, только был меньше и дороже. Две кровати, шкаф, стол, стул и телевизор, показывавший один канал из трёх. На второй кровати уже лежала сумка Гуревича. Сам полковник появился через полчаса с бутылкой кефира, батоном и пакетом колбасы.

– Вас сюда тоже поселили?

– Нет, я сам пришёл. Очень хотелось провести с тобой вечер.

– Тогда зря. У меня другие планы. Да и вообще, я не из этих…

– Каких «этих»? Я тебя иногда не понимаю Серёгин, ну ладно, спишем это на последствие контузии. И какие у тебя были планы?

– Позвонить домой и лечь спать.

– Хороший план. Только сначала поешь.

Он разложил продукты на столе. Колбасу резал своим ножом, хлеб ломал руками. Я достал из сумки банку тушёнки. Получился вполне приличный ужин.

– Вы всегда так питаетесь? – спросил я.

– Когда в Москве – да. Дорого тут по ресторанам ходить, а столовая управления уже закрыта.

– А в Таджикистане как кормят?

– Когда как. Иногда лучше, иногда хуже. У Сапарова стол богатый, но каждый день у него не посидишь.

– Отравить могут?

– Скорее заставят пить.

– Я почти не пью.

– Я тоже, но там с этим сложно. Восток, мать его… Если откажешься совсем, хозяин может решить, что ты ему не доверяешь.

– А если выпью и свалюсь под стол?

– Решит, что русский офицер слабый.

– Сложная страна.

– Обычная. Просто привычки и обычаи другие.

После ужина я спустился к дежурной и заказал междугородный разговор. Ждать пришлось почти сорок минут. Телефонистка сначала соединила меня с каким-то заводом, потом с чужой квартирой и только с третьей попытки попала правильно. Трубку взял Макс.

– Да?

– Это я.

– Серый? Откуда звонишь?

– Из Москвы.

– Опять?

– Опять.

– Что случилось?

– Ничего. Новое назначение получил.

– Куда?

– В Чирчик.

На том конце повисла тишина.

– Это наш который, где мы учебку проходили?

– Другого вроде нет.

– Надолго?

– Пока на шесть месяцев.

– «Пока» мне не нравится.

– Мне тоже.

– А с курсами что?

– Всё. Отозвали.

Макс выругался.

– Что будешь делать в Чирчике?

– Служить.

– Очень подробный ответ.

– Какой вопрос, такой и ответ.

– Опять секреты?

– Работа такая.

Макс помолчал.

– В Таджикистан тебя не отправляют?

Мак как всегда оказался поразительно догадлив. Всё же умный у меня друг. Я не ответил сразу. Этого оказалось достаточно.

– Понятно, – сказал он.

– Тебе ничего не понятно.

– Конечно. Я вообще дурак. Газеты не читаю, телевизор не смотрю и не знаю, что Чирчик рядом с Таджикистаном.

– Он не совсем рядом.

– Не придирайся. Там уже война.

– В Узбекистане войны нет.

– Пока нет.

– Макс, мне разрешили сообщить только о Чирчике.

– Тогда дальше не говори. Я и сам догадаюсь. Когда вылетаешь?

– Послезавтра. Возможно, раньше.

– Деньги нужны?

Я посмотрел на лежавшую возле кровати сумку, в боковом кармане которой имелось несколько пачек купюр.

– Нет.

– Машина?

– Оставлю в Москве.

– Понял. Тогда так… Её надо перегнать домой, кто-то приедет и заберёт. Ключи у тебя?

– У меня, но как вы успеете её забрать? Я же говорил, что скоро улетаю.

– Самолёты летают. Сейчас купим билет и завтра вечером уже в Москве.

– Твой человек не успеет оформить доверенность.

– Этот успеет. Найдёт тебя в управлении.

– Не найдёт.

– Тогда у гостиницы. Адрес скажи.

Я назвал адрес.

– Кто приедет?

– Наверное сам Равиль. Он сейчас у нас. Может и я с ним прокачусь.

– Зачем он приезжал?

– Дела были. Жди, или он или мы оба завтра будем.

Я вздохнул. Спорить не имело смысла. Если Макс сказал, что Равиль будет завтра в Москве, значит, завтра он действительно появится.

– Ладно Макс, раз приедете, то завтра и поговорим, а мне надо ещё бабуле позвонить.

Через несколько минут в трубке раздался голос Анны Ивановны.

– Серёжа?

– Привет, бабуль.

– Что случилось? Ты опять куда-то едешь?

– В Узбекистан.

– Зачем?

– Служить.

– А до этого ты чем занимался?

– Тоже служил.

– Значит, мог бы и там продолжать.

– Не я решаю.

– Ты никогда не решаешь, зато каждый раз оказываешься неизвестно где.

– Чирчик – известное место. Я там уже был. И я ненадолго, надеюсь всего на пару месяцев.

– Вот именно. Ненадолго. В прошлый раз ты тоже ненадолго уезжал и после этого пропал почти на два года.

Я не нашёлся что ответить.

– Ты хотя бы домой заедешь?

– Не успею.

– Конечно. Вот помру я, а ты даже проститься со мной нормально не сможешь. У гроба постоять.

Она не ругалась, просто говорила это как почти свершившийся факт. В последнее время бабушка всё чаше обижалась по пустякам и чаше говорила о смерти. Имея нормальные деньги я и Макс провели её полное обследование и теперь, она лечилась от кучи возрастных болячек. Врачи давали оптимистичные прогнозы, прожить она должна была ещё долго. Тем более, что ежедневно бабуля теперь была под присмотром. В прошлой моей жизни она умерла от инфаркта одна в пустой квартире и помочь ей было некому, в этой жизни я надеялся, что ей ещё доведётся понянчить правнуков. И тем не менее ежедневное посещение больниц и общение с такими же возрастными пациентами оптимизма ей не добавляли.

– Бабуль, это просто командировка.

– Не ври мне. С твоей работой «просто» командировок не бывает. Ладно. Разворчалась старая, не обращай внимание. Береги там себя.

– Постараюсь.

– Не постарайся, а береги!

Потом она спросила, тепло ли там, взял ли я нормальную одежду, не забыл ли лекарства, и кто будет кормить меня в дороге. Я отвечал, что всё взял, хотя лекарств не было вовсе, а на вопрос о питании полагался только на военный самолёт и неизвестное расписание.

После разговора вернулся в номер. Гуревич лежал на кровати, закинув руки за голову, и смотрел новости. На экране показывали Душанбе: площадь, толпу, вооружённых людей и горящее здание. Диктор говорил о сложной внутриполитической обстановке и отдельных столкновениях.

– Отдельные столкновения, – повторил я.

– Сегодня в одном районе за сутки убили больше сорока человек.

– Почему об этом не говорят?

– Потому что точных данных нет. А если есть, они никому не нравятся.

На экране появился мужчина в дорогом костюме и начал объяснять, что положение находится под контролем. Гуревич выключил телевизор.

– Когда говорят, что положение под контролем, значит, его уже потеряли.

– У нас на курсах это называлось «обстановка динамично развивается».

– Тоже хорошая фраза.

Утром меня подняли в шесть. Посыльный принёс записку: вылет перенесли на сутки раньше. К четырнадцати часам требовалось прибыть на Чкаловский аэродром.

– Вот и отдохнули, – сказал Гуревич.

– А экипировка?

– Получишь на месте.

Я позвонил Максу, предупредил, что улетаю сегодня, и попросил не гонять Равиля зря. Он ответил, что Равиль уже выехал из аэропорта и через час будет у гостиницы. Появился он через сорок минут. Вошёл в номер в спортивном костюме и кожаной куртке, поздоровался со мной, посмотрел на Гуревича и сразу замолчал.

– Полковник Гуревич, – представил я. – Летит со мной.

– Равиль.

Они пожали руки. Гуревич задержал взгляд на его разбитых костяшках, но ничего не спросил.

– Машину забираешь? – спросил я.

– Забираю.

– Документы оформим у нотариуса.

– Уже договорился. По дороге заедем.

– Когда успел?

– Макс ночью позвонил.

– Ты вообще спал?

– В самолёте.

– Там час лететь.

– Мне хватило.

За час мы оформили доверенность, перегрузили мои вещи в машину и доехали до аэродрома. Равиль по дороге пытался выяснить, куда именно меня отправляют, но при Гуревиче я отвечал только про Чирчик.

У ворот Чкаловского полковник показал документы. Нас пропустили. Возле серого здания стояли несколько легковых машин, автобус и два грузовика. Дальше на бетонке виднелся Ил-76 с опущенной грузовой рампой. В него загружали деревянные ящики, бочки и армейские мешки. Равиль посмотрел на самолёт.

– На курорт, значит?

– Почти.

– Когда вернёшься?

– Через полгода.

– Врёшь.

– Не я придумал срок.

Он вытащил из машины небольшую сумку.

– Это тебе.

– Что там?

– Зелёные деньги, сигареты, кофе, лекарства. Два хороших ножа, часы, запасные батарейки, фонарь.

– У меня всё есть.

– Теперь будет ещё.

– Оружие не положил?

– Да какое там оружие? Так, ТТшник и пару магазинов.

– Надеюсь, ты пошутил.

– Конечно.

Равиль закрыл багажник и протянул руку.

– Береги себя, Серый.

– Постараюсь.

– Не старайся. Просто береги.

– Вы что, с бабулей моей сговорились? Одними фразами разговариваете. Ладно, хорошо, я обещаю.

Он посмотрел на Гуревича, стоявшего возле автобуса.

– Если будут проблемы, сообщи.

– И что ты сделаешь?

– Придумаю.

Мы обнялись. Равиль сел в мою «девятку», развернулся и уехал. Я смотрел вслед, пока машина не скрылась за зданием. Домой она доберётся раньше меня. Возможно, на несколько месяцев. Возможно, на год.

– Друг? – спросил подошедший Гуревич.

– Да.

– Военный?

– Бывший.

– Видно.

– По чему?

– По тому, как на меня смотрел. Уже решил, куда закопает, если с тобой что-нибудь случится.

– Он аккуратный. Место выберет хорошее.

– Успокоил.

В Ил-76 кроме нас летели человек тридцать. Несколько офицеров, связисты, два военных врача, трое гражданских мужчин с одинаковыми коричневыми чемоданами и группа солдат, сопровождавшая груз. Пассажирских кресел не было. Все как обычно разместились на жёстких откидных сиденьях, а центр грузовой кабины занимали ящики и две машины под брезентом. Гуревич устроился возле иллюминатора, хотя смотреть через него было почти невозможно. Я сел рядом и поставил сумку под ноги.

– Что везём? – спросил я.

– Продукты, медикаменты, средства связи.

– А под брезентом?

– Машины.

– Я вижу.

– Тогда зачем спрашиваешь? Не грузи меня Серёгин, и без тебя тошно.

Двигатели заревели, заглушив разговоры. Самолёт задрожал, покатился по полосе и тяжело оторвался от земли. Москва исчезла за серыми облаками. Мы почти не разговаривали. В грузовой кабине гудело так, что приходилось кричать. Я пытался спать, прислонившись головой к холодному борту, но ремень врезался в плечо, ящики скрипели, а сиденье будто специально придумали для пыток во время допроса. Потом один из сопровождавших принёс термос и алюминиевые кружки. Чай был крепким, горячим, но пах странно. То ли термос плохо помыли после прокисшего компота, то ли чайный лист был не свежий и успел запреть. И тем не менее это был чай, причем на халяву и после второго глотка к запаху удалось привыкнуть.

– Кто мой непосредственный начальник? – спросил я, наклонившись к Гуревичу.

– Я же сказал: увидишь на месте.

– Близко знакомы?

– Близко.

– Мы вместе служили в Афганистане?

– Да.

– Морозов?

Гуревич покачал головой.

– Наумов?

Он снова покачал головой.

– Варнаков?

Полковник рассмеялся.

– Генерала Варнакова тебе в непосредственные начальники не дадут.

– Почему? Я непривередливый.

– Он тоже. Но у него другие дела.

– Тогда кто?

– Осталось немного. Переберёшь всех знакомых и обязательно угадаешь.

Я отвернулся. Вот какого спрашивается хрена? Мы уже в самолете, зачем разыгрывать из себя загадочного мудака? Пошел он, не буду больше спрашивать… Но через несколько минут Гуревич сам заговорил:

– Ты не только в Афганистане с ним служил.

– В Анголе?

– Больше ничего не скажу.

Знакомых офицеров, с которыми я пересекался и там, и там, было совсем немного. Но спрашивать дальше я не стал. Не хотелось портить себе нервы и ругаться с Гуревичем.

Летели долго. Один раз самолёт попал в болтанку. Ящики заскрипели, одна из машин качнулась на креплениях, а сидевший напротив лейтенант заметно побледнел. Я же только усмехнулся, вспоминая как я сам переживал «афганский» заход на аэродром Кабула того Ила на котором я летел в первый раз.

Ближе к посадке стало жарче. Даже сквозь металлический корпус чувствовалось, что под нами уже не московские облака. Самолёт начал снижаться, заложило уши. Гуревич молча протянул мне конфету.

– Спасибо.

– Потом вернёшь.

– Обязательно. С первой пенсии.

Колёса ударились о полосу, самолёт подпрыгнул и снова прижался к бетону. Рёв двигателей изменился. Нас потянуло вперёд на ремнях. Когда рампа опустилась, внутрь ворвался горячий сухой воздух. После прохладной Москвы казалось, что открыли дверцу печи. Пахло раскалённым бетоном, пылью и авиационным керосином.

Мы вышли последними. Этот аэродром я помнил хорошо. Дважды я улетал от сюда в Афганистан. Вокруг были те же самые выцветшие здания, бетонные стоянки и далёкие горы, висевшие над горизонтом в белёсой дымке.

Возле автобуса ждали двое военных. Один в форме с узбекскими знаками различия, второй – в старой советской полевой, без кокарды и нашивок. Они поздоровались с Гуревичем. Старший оказался подполковником из пятнадцатой бригады.

– Долетели нормально?

– Нормально, – ответил Гуревич. – Только чай у вас в самолёте опять с какой-то тухлятиной.

– Зато бесплатный.

Подполковник посмотрел на меня.

– Это Серёгин?

– Он самый.

– Помоложе, чем я думал. – Подполковник оглядел меня с ног до головы – Когда я в бригаду пришел он уже дембельнулся.

– Я тут вообще-то. – Возмутился я – И я уже устал от того, что мне все на мой возраст намекают.

– Привыкай. Здесь все бойцы твоей группы будут старше тебя.

– Орлов предупредил.

– О должности знаешь?

– Командир сводной группы.

– Правильно. Остальное объяснят в бригаде.

До Чирчика ехали около часа. За окнами тянулись знакомые поля, каналы, посёлки и придорожные рынки. На остановках толпились люди с сумками. Мимо проходили старые автобусы, «Жигули», грузовики и телеги. Вдали виднелись горы, такие чёткие, что казались ближе, чем были на самом деле.

Сам Чирчик тоже изменился, хотя не так сильно, как Москва. На административных зданиях висели узбекские флаги, названия улиц тоже поменялись. На кустарно закрашенных старых советских табличках домов криво вырезанным трафаретом на узбекской кириллице теперь красовались имена узбекских поэтов. На месте закрывающихся советских госмагазинов массово открывались частные торговые точки, палатки и коммерческие магазины. Их вывески оформлялись в типичном стиле начала девяностых: яркие, сделанные вручную на кусках пластика, фанеры или жести, нередко с орфографическими ошибками как на русском, так и на узбекском языках.

На воротах бригады тоже висел новый флаг. Табличку с названием части вообще убрали, видимо новая была пока не готова. Дежурный с рязанской рожей носил узбекские погоны, а автомат у него был советский. Он внимательно проверил наши документы, записал фамилии в журнал и только после звонка в штаб приказал открыть ворота.

За воротами всё тоже выглядело знакомо. Плац, казармы, штаб, парк техники. Даже разметка на асфальте осталась прежней. Но на штабе сняли советский герб, а поверх старого лозунга натянули полотнище с надписью на узбекском языке. Те военнослужащие, которых я видел из окна автобуса тоже выглядели сборной солянкой. У всех была советская форма, но знаки различия пестрили в глазах. Узбекские, российские, советские…

– Как они здесь друг друга различают? – спросил я.

– Не спрашивай… – буркнул Гуревич и отвернулся к окну.

Нас поселили в офицерском общежитии. Мне досталась небольшая комната на втором этаже, в которой стояли две кровати, шкаф и стол. На одной кровати лежал свёрнутый матрас, вторую занимали чужие вещи.

– Сосед есть?

Сопровождавший нас прапорщик заглянул в список.

– Пока нет. Это вещи предыдущего жильца.

– А где он?

Прапорщик замялся.

– В Таджикистане.

– Когда вернётся?

– Не вернётся.

Он забрал свёрток, освобождая кровать.

– Погиб?

– Пропал. Уже три недели никаких сведений.

Начало получалось обнадёживающим. На устройство дали двадцать минут. Я переоделся в полевую форму без знаков различия, умылся и спустился. Гуревич ждал у входа. Он тоже переоделся в старую советскую полевую форму. Полковничьи погоны надел, но все награды и значки оставил в комнате.

– Куда теперь?

– Знакомиться с начальством.

– С узбекским?

– Сначала с нашим.

Мы прошли мимо штаба, свернули к старому учебному корпусу и поднялись на третий этаж. Коридор был почти пуст. На дверях сохранились таблички на русском языке. Только номера кабинетов кто-то переписал краской. Гуревич остановился у последней двери.

– Готов?

– Вы меня весь день пугаете знакомым человеком. Уже даже неинтересно.

– Тогда заходи.

Он постучал и, не дожидаясь ответа, открыл дверь. За столом сидел офицер в полевой форме. На карте перед ним лежала линейка, рядом стояла кружка и пепельница, полная окурков. Услышав шаги, он поднял голову.

Я остановился на пороге. Он тоже несколько секунд молчал, потом медленно поднялся. Лицо стало старше, возле глаз появились морщины, на висках пробилась седина. Вместо капитанских погон, которые я помнил по Анголе, на плечах были майорские. Но ошибиться я не мог.

– Здорово, Серый, – сказал Морозов.

Глава 11

Я с возмущением посмотрел на Гуревича.

– Вы сказали, что это не Морозов.

– Когда?

– В самолёте.

– Ты спросил: «Морозов?» Я покачал головой. Может, у меня шея затекла.

– Я тебя когда-нибудь убью.

– В очередь встанешь.

Морозов вышел из-за стола и протянул руку. Я пожал её, но он сразу притянул меня к себе и обнял.

– Не ожидал?

– Догадывался. Мы всю дорогу с Гуревичев в шарады играли. Не так много моих знакомых и в Анголе и в Афганистане со мной служили. Так это значит ты меня сюда выдернул?

– Рекомендовал – Хмыкнул Морозов – Это разные вещи. Ты что, не рад

– Почему? Я рад встрече, товарищ майор.

– Я тоже, товарищ старший лейтенант. Хотя на твою должность звание маловато.

– Орлов обещал подумать.

– Орлов много обещает.

Гуревич закрыл дверь и занял стул возле стены. Так же, как и в кабинете Орлова перевернув его спинкой вперед. За нашей встречей он наблюдал с интересом.

– Я свою работу сделал. Доставил в целости.

– Спасибо, – сказал Морозов. – Дальше я сам.

– В девятнадцать совещание.

– Будем.

Гуревич вышел. Я проводил его взглядом, потом посмотрел на Олега.

– Рассказывай.

– Да погоди ты, на инструктаже всё узнаешь. Нетерпеливый какой.

– Я не про Таджикистан, я про мою телеграмму и бой на базе.

– Какая телеграмма? Какой бой? Ты чего-то путаешь. – Морозов сделал удивленное лицо, но в его глазах была усмешка – Ты куда-то успел вляпаться?

– Не хочешь говорить значит… – Я покачал головой – Как дать бы тебе в рожу. С этой Анголой блядской подставил, потом жизнь в очередной раз спас и из задницы вытащил, теперь в новый блудняк меня толкаешь, где нам обоим запросто могут открутить головы. Странная у нас с тобой дружба Олежа, не находишь?

– Какая есть брат, какая есть… И всё же мы друзья, и я чертовски рад тебя видеть. А Таджикистан… ну не на кого мне больше положиться. Ты у меня такой один. – Морозов вернулся за стол и достал из ящика сигареты. – Курить будешь?

– Нет.

– Правильно. Здесь и без сигарет дышать нечем.

Он закурил сам, указал мне на стул и некоторое время просто смотрел. Я тоже его рассматривал. С последней встречи, если не считать конечно перестрелку в моем родном городе, прошло больше года. Последний раз, когда мы с ним разговаривали он лежал раненный на носилках и было не известно, выживет ли он или нет.

– Давно здесь? – спросил я.

– В Чирчике третий месяц. В Таджикистане был дважды.

– Советник Сапарова?

– Нет. К самому Саиду мы отношение не имеем. Этим занимаются другие люди.

– Значит, моя группа подчиняется тебе?

– Непосредственно – мне. Твоя и ещё три группы. Гуревич осуществляет общее руководство и координирует наши действия с отрядами Сапарова, так же он отвечает за связь с Москвой.

– Почему сам не сказал, что находишься здесь? Написать хоть пару строк или позвонить не мог?

– Не мог.

Морозов посмотрел на меня поверх дыма от сигареты.

– Серый, мы знакомы не первый год. И ты прекрасно знаешь, что я службу с личными отношениями не путаю. Нельзя было, я и не говорил.

Я положил на стол предписание.

– Что за группа у меня будет?

– Пока никакая. Есть список из восемнадцати кандидатов. Выберем десять или двенадцать.

– Кто они?

– В основном офицеры пятнадцатой бригады. Есть несколько прапорщиков, один сапёр из инженерной части и связист. Русские, узбеки, таджики. Некоторые уже определились с гражданством, некоторые ещё нет.

– Боевой опыт?

– У половины Афганистан. Остальные только учили других воевать.

– Почему их не распределили в узбекскую армию?

– Кого-то распределили, но они согласились работать с нами. Кто-то написал рапорт на перевод в Россию и ждёт. Двое вообще числятся в отпуске. Документы сейчас мало что значат.

– Вооружение?

– Выберешь сам. На складах пока хватает всего. Автоматы, пулемёты, снайперские винтовки, гранатомёты. Есть бесшумное оружие, мины, аппаратура связи.

– Техника?

– Два УАЗа, грузовик. Если понадобится броня, будем просить у бригады или Народного фронта.

– Связь с Москвой?

– Через Гуревича. У нас будет отдельная радиостанция. Выход по расписанию и при необходимости.

– Документы прикрытия?

– Узбекские удостоверения военных специалистов. Для Таджикистана подготовят другие.

– Какие?

– Пока не решили. Возможно, инструкторы Народного фронта. Возможно, офицеры двести первой мотострелковой бригады. Зависит от района. Но скорее всего действовать придётся вообще без документов. Инкогнито, так сказать.

– Весело у вас.

– Пока ещё нет. Веселье начнётся после пересечения границы.

Он затушил сигарету и развернул карту.

– Завтра утром познакомишься с кандидатами. Три дня на отбор. Потом неделя на слаживание.

– Орлов говорил от недели до месяца.

– Месяца у нас нет. Обстановка усложняется. Оппозиция получила крупную партию оружия. В нескольких районах пропали пограничные патрули. Два дня назад на одну заставу вышла группа из Афганистана. Нападать не стала, только провела разведку и ушла.

– Какие силы?

– Пока до тридцати человек. Но за ними могут прийти другие. Так что и этих «соседей» тоже возможно придётся чистить.Заниматься придётся всем и сразу, в том числе не только воевать – Морозов показал точку на карте. – Мне поставили уже первую задачу. Район Куляба. Нужно подготовить отряд Народного фронта численностью около ста двадцати человек. Сделать из них мобильный резерв.

– За неделю?

– За две.

– Это не подготовка. Только показать, с какой стороны держать автомат.

– Не переживай. Тебе обучением заниматься не придётся. У тебя будет своё, специальное задание.

– Специальное задание?

Морозов убрал карту Куляба и достал другую. Более подробную, с нанесёнными от руки отметками.

– В пригороде Душанбе находится бывший узел связи. Часть личного состава разбежалась, часть перешла к оппозиции. По нашим данным, в подземном хранилище остались блоки секретной аппаратуры связи и несколько сейфов с документами.

– Почему их не вывезли?

– Не успели. Командир получил приказ уничтожить, но связь прервалась. Сам он сейчас в Узбекистане и утверждает, что всё сжёг.

– Не верите?

– Он врёт. Документы пытались продать нашим людям три дня назад.

– Кто контролирует объект?

– Смешанный отряд. Исламисты и местные. Человек сорок, возможно, больше.

– Народный фронт может его взять?

– Может. Если положит две сотни людей и разнесёт узел артиллерией вместе с документами.

– Поэтому пойдём мы…

– Поэтому сначала выясним, что там осталось. Потом решим.

Я посмотрел на отметки.

– Разведка уже была?

– Один человек проник в район. До самого объекта не дошёл. Блокпосты, патрули, местные всех чужих замечают.

– Когда решать будем?

– Как только агентура подтвердит, что всё на месте.

– ты считаешь, что моя группа к тому времени будет готова?

Морозов пожал плечами.

– Вот ты мне и скажешь.

За окном послышалась команда. На плацу строилось подразделение. Команды отдавали по-русски, потом кто-то повторял их по-узбекски. Люди перестраивались нестройно, путались, но через несколько минут всё-таки образовали две ровные шеренги.

– Странно здесь, – сказал я.

– Через пару дней привыкнешь. Здесь свои правила. Бригада узбекская, склады советские, офицеры наполовину российские, задачи таджикские, а приказы приходят из Москвы. Главное – не пытайся найти в этом порядок. Его нет. – Он достал из стола папку и протянул мне. – Личные дела кандидатов. До утра изучишь.

Папка оказалась толстой. На обложке стояла отметка «Совершенно секретно».

– В общежитие брать можно?

– Нет. Работай здесь.

Я открыл папку. Передо мной лежал список кандидатов с, краткой характиристикой. Первым в списке значился капитан Калинин, тридцать четыре года, заместитель командира роты специального назначения, Афганистан, два ранения. Вторым – старший лейтенант Рахмонов, уроженец Куляба, разведчик, свободно владеющий таджикским, узбекским, русским и дари. Рядом с фамилией красным карандашом было написано: «Родственники с обеих сторон».

– Хорошее начало.

– Дальше интереснее, – пообещал Морозов.

Я перелистнул страницу. На третьего кандидата имелось сразу два личных дела. В одном он числился российским офицером, в другом – уже узбекским. Звания тоже не совпадали.

– И какое настоящее?

– Оба.

– Так не бывает.

– Здесь бывает.

Я посмотрел на часы. До совещания оставался час. В кабинете пахло табачным дымом, за окном над плацем висел новый флаг, а на столе лежали личные дела офицеров армии, которой больше не существовало. Я вернулся в Чирчик. Пять лет назад отсюда меня отправили в Афганистан. Тогда я был сержантом срочной службы и мне ничего толком не объясняли. Теперь я офицер и знаю значительно больше, но понятнее от этого не стало. Единственное, что действительно радовало, – за соседним столом сидел Морозов. Значит, по крайней мере один человек здесь был свой. А в наших делах иногда и этого оказывалось достаточно.

Следующим шёл старший прапорщик Виктор Колесников, сапёр. Тридцать восемь лет, Афганистан, отдельный инженерно-сапёрный батальон, потом бригада специального назначения. В характеристике его называли грамотным специалистом, способным самостоятельно принимать решения в сложной обстановке. Ниже другой рукой было приписано: «Склонен оспаривать приказы, если считает их технически безграмотными».

– Этот мне уже нравится, – сказал я.

– Ты сначала с ним поговори.

– Упрямый?

– В прошлом месяце послал начальника инженерной службы.

– Куда?

– Далеко. Причём при строе.

– За что?

– За дело.

– Очень содержательно. Он хоть прав был?

– Прав.

– Значит, не послал, а провёл инструктаж.

Морозов усмехнулся.

– Вот потому он до сих пор старший прапорщик, хотя мог уже погоны с просветом получить.

Следующий кандидат, капитан Александр Громов, был командиром группы. Афганистан, две командировки, орден Красной Звезды, медаль «За отвагу». Характеристики хорошие, взысканий нет. В графе «семейное положение» – жена и двое детей, проживают в Рязани. Сам он полгода ждал перевода в Россию.

– Почему его до сих пор не перевели?

– Документы потеряли.

– Совсем?

– Сначала в штабе округа, потом в Ташкенте. Куда делись, никто не знает. Не бойся, он не шпион духов, его тут с училища многие знают. Не повезло просто. В бригаде он числится, но должности у него уже нет, денежное довольствие не получает второй месяц.

– А служит зачем?

– Потому что больше некому.

Я отложил его дело вправо.

– Берём.

– Даже разговаривать не будешь?

– Буду. Но человека, который два месяца служит бесплатно, нужно либо брать, либо срочно отправлять к психиатру.

– Здесь половину офицеров тогда придётся отправлять. А вторую половину – к прокурору.

Я продолжил читать. Лейтенант Усман Юлдашев, двадцать четыре года, выпускник Ташкентского высшего общевойскового училища. Боевого опыта нет. Отличник, спортсмен, владеет русским и узбекским, немного говорит по-таджикски. В характеристике отмечались исполнительность и хорошая физическая подготовка. Никаких красных пометок.

– Молодой.

– Ты на себя посмотри, – заметил Морозов.

– Я себя с появления в этом мире старым считал.

– И в девятнадцать ворчал, как дед.

Юлдашева я пока отложил влево. За ним шли два пулемётчика, снайпер, фельдшер, ещё один связист и трое разведчиков. У каждого обнаруживалось что-нибудь своё. Один прекрасно стрелял, но дважды попадался пьяным. Второй имел опыт работы в горах, зато слабо говорил по-русски. Третий считался лучшим радистом бригады, но весил килограммов сто и в последней проверке пробежал три километра за время, за которое остальные успели пробежать пять, покурить и начать его искать.