Текст книги "Ничья земля (СИ)"

Автор книги: Андрей Панченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Парадную надевайте, – велел портной.

С ней вышло ещё хуже. Ордена и медали тихо звякнули, когда я расправил плечи. Красное Знамя, три Красные Звезды, «За отвагу». Остальные награды легли ниже. Китель заметно потяжелел. Портной отступил на два шага, посмотрел и поправил одну колодку.

– Теперь нормально.

– Выглядит не слишком?

– Награды не для красоты дают.

– Иногда именно для неё.

– Эти, судя по вам, не для красоты. Столько боевых наград я даже не у каждого генерала видел.

Я ничего не ответил. А что сказать? Что это не все мои награды? Что меня ещё не догнал орден от братьев кубинцев? Что не хватает ордена «Ленина»? Что Золотой Звезды на кителе тоже нет? Ту, которую мне когда-то вручили, после закрытия дела обратно не вернули. По документам награждение существовало, но относилось к сведениям, о которых лучше было не вспоминать. Но тем не менее парадная форма и без неё выглядела более чем убедительно.

Я переоделся, рассчитался с портным и собрал вещи. Доплата вышла приличной, но денег было не жалко. В форме мне предстояло ходить каждый день, а выглядеть мешком рядом с офицерами, которых я должен учить, хотелось меньше всего.

В гостиницу я вернулся уже затемно. Едва успел разложить форму и прикинуть, как утром тащить все чемоданы на вокзал, в дверь постучали. На пороге стоял капитан из приёмной Орлова.

– Полковник просил зайти утром в управление.

Он протянул мне не запечатанный конверт. В конверте лежала короткая записка Орлова: «Зайди утром до отъезда».

Утром я был у него без десяти восемь. Орлов сидел за столом и пил чай. Перед ним на столе лежала картонная коробка красного цвета.

– Пришел? Молодец. – Он отхлебнул глоток чая и кивнул головой на коробку – Вот, возьми.

Я открыл коробку. На тёмном бархате лежала Золотая Звезда. Не та самая. Это было видно сразу. Дубликат.

– Зачем? – Я поднял голову на Орлова.

– Затем, что она твоя.

– Это не моя. Это дубликат. Тут даже номера нет.

– Правильно, потому что оригинал на хранении.

– Ну и зачем мне этот пионерский значок тогда?

– Серёгин, не начинай с утра. – Поморщился Орлов – Такое настроение было хорошее, пока ты не пришёл.

Я положил коробочку на стол.

– Мне её носить нельзя.

– Я умею читать.

– Тогда зачем выдавать?

– Потому что решение пересмотрели. В пределах закрытых частей управления факт награждения больше не скрывается от сотрудников с соответствующим допуском. Но за территорией – никаких Звёзд. Даже в машине под кителем. Понятно?

– Понятно.

– В Чучково передашь награду начальнику строевой части. Хранить будут там. Наденешь только по приказу Седова.

– А если он не прикажет?

– Значит, не наденешь.

– В чём смысл?

Орлов пожал плечами.

– Не всё в армии имеет смысл. Иногда просто исправляют старые ошибки. Как умеют.

Я снова открыл коробочку. Звезда тускло блеснула под лампой.

– Без удостоверения?

– Без. На тех мероприятиях куда её можно носить, тебя никто про удостоверение спрашивать не будет. Кому надо, те знают, что оно у тебя есть. Ну а если на улице наденешь, то это будут уже твои проблемы. Большие проблемы.

Я закрыл коробочку.

– Это Михайлов распорядился?

– Да.

– Он по-прежнему не подписал увольнение?

– По состоянию на сегодняшнее утро – нет.

– Рапорт видел?

– Лежит у него.

– И?

– И лежит.

– Очень деятельное рассмотрение.

Орлов допил чай и отставил стакан.

– Не дёргайся. Поезжай, принимай должность, осмотрись. Может, тебе там даже понравится.

– Это вряд ли.

– Ты ещё места не видел.

– Мне достаточно названия. Чучково.

– Нормальное название.

Я убрал коробочку во внутренний карман.

– Разрешите идти?

– Иди. Седову кстати я звонил, он тебя уже ждёт.

– Что вы ему сказали?

– Чтобы следил за тобой.

– Спасибо.

– И чтобы не ставил тебя сразу на общую программу.

Я остановился у двери.

– Почему?

– Потому что ты пока сам не знаешь, чему способен научить. Он посмотрит, поговорит и решит.

– А если решит, что ничему?

– Тогда поставит дежурным по столовой. Там тоже боевой опыт нужен.

На Казанский вокзал я приехал заранее. Чемоданов оказалось три, плюс свёрток с шинелью и запечатанный пакет личного дела. Носильщик посмотрел на меня, на багаж и запросил такую цену, словно собирался не донести вещи до вагона, а доставить их пешком в Рязань. Я поторговался из принципа, сбил рубль и всё равно остался недоволен.

Поезд был проходной, вагон почти полный. В форме я вызывал меньше вопросов, чем в гражданской одежде, зато орденские планки притягивали взгляды. В купе уже сидели двое мужчин. Один – капитан-десантник, лет тридцати пяти, с обветренным лицом и аккуратными усами. Второй – гражданский в хорошем костюме, державший на коленях кожаный портфель. Капитан мельком посмотрел на мои планки и невольно выпрямился.

– Здорово, братишка. – Капитан протянул мне руку – Мишка Колосов. Нихрина себе у тебя иконостас. Всё «за речкой» получил? Где стоял?

– Привет братан. – Я пожал протянутую руку – Серёга Серёгин. Да, «за речкой». Асадобад.

– Оба на! – Капитан окинул взглядом мою форму – Так ты из «егерей»?

– Из них – Кивнул я головой, окидывая взглядом купе и соображая куда бы запихнуть чемоданы.

– Погоди… – Капитан нахмурился – Серёгин говоришь? Так я за тебя знаю! «Три звезды разведчика» это про тебя было?

– Про меня – Вздохнул я – Давай чемодан под лавку закинем?

– Не вопрос – Капитан встал и поднял откидную полку – Бросай сюда. Слушай, так в газете писали, что ты вроде как сержантом тогда был.

– Старшиной. Потом курсы мамлеев, потом снова командировка и вот я уже весь такой красивый старший лейтенант. Кадровый причём. Хрен пойми, как так получилось. Сам в шоке.

– Бывает – засмеялся Михаил – А сейчас куда путь держишь? К нам в Рязань?

– В Чучково.

– На курсы?

– Вроде того.

– Слушателем?

– Инструктором. – Усмехнулся я.

– Ого. Нормально так… – Капитан посмотрел на меня как-то странно – ну держись там тогда. Седов мужик жёсткий, поэтому выпить не предлагаю, хотя есть. Приедешь с перегаром, со свету сживёт. Адрес тебе оставлю. Выберешься из своей деревни в Рязань, заезжай – я угощаю.

Поезд тронулся. За окном поплыли платформы, склады, серые дома, мокрые крыши. Москва медленно осталась позади. Где-то впереди находилось Чучково, полковник Седов с тяжёлым характером и офицеры, которых мне предстояло учить воевать. Я попытался представить свой первый урок. Ничего хорошего не получилось. Вместо учебного класса перед глазами возникли горы под Асадобадом, разбитая позиция на Беркоте, сухая ангольская саванна и тёмный склад, где мы с Равилем считали последние патроны. Показывать было что. Оставалось понять, как рассказать об этом так, чтобы никого потом не пришлось хоронить.

Глава 3

До Чучкова добрались уже после обеда. За Рязанью капитан Колосов начал собираться, а перед выходом действительно записал на клочке бумаги домашний адрес и телефон.

– Не потеряй.

– Постараюсь.

– И если Седов совсем задушит, звони. Я с ним служил. Правда, он меня тоже не любит, но хоть будет о чём поговорить.

– Обнадёжил.

– На здоровье.

Он пожал мне руку, подхватил сумку и вышел. Гражданский с портфелем ехал дальше и за всё время не произнёс ни слова. Только когда поезд остановился в Чучкове, оторвался от газеты и посмотрел, как я по очереди вытаскиваю чемоданы.

– Военнослужащий?

Я посмотрел на форму, погоны и ремень.

– Есть немного.

– А я сразу понял.

– Наблюдательный.

На перроне меня никто не встречал. По крайней мере, таблички с фамилией я не увидел. Да и сам перрон оказался почти пустым. Несколько пассажиров быстро разошлись, проводницы подняли подножки, состав дёрнулся и медленно пополз дальше. Через минуту остались только я, три чемодана, свёрток с шинелью и пожилая женщина, торговавшая варёной картошкой, пирожками и солёными огурцами.

Станция выглядела именно так, как и должна была выглядеть станция в посёлке под названием Чучково. Небольшое кирпичное здание, мокрые скамейки, лужи на асфальте и привокзальная площадь, которую можно было перейти за полминуты. За площадью стояли несколько машин, но военной среди них не было.

Я вытащил предписание и снова прочитал. Никакого адреса там, разумеется, не оказалось. Просто: прибыть в распоряжение начальника войсковой части с такой-то даты. Номер части был, а где она находится – догадайся сам.

– Сынок, пирожок будешь? – спросила женщина.

– С чем?

– С картошкой, с капустой и с мясом.

– А мясо какое?

– Нормальное.

После такого исчерпывающего ответа я взял два с мясом, один с капустой и спросил, где находится воинская часть.

– Какая?

Я назвал номер. Женщина посмотрела на меня с интересом.

– А нет тут такой.

– Как нет?

– А вот так. Есть стройбат за посёлком, связисты раньше были, сейчас не знаю. А такой нет.

– Курсы офицерские.

– В лесу, что ли?

– Видимо.

– Тогда машину жди. Оттуда всегда на машине приезжают.

– Давно приезжают?

– Когда поезд московский приходит, тогда и приезжают.

Я оглянулся. Никакой машины не появилось.

– Сегодня не приехали.

– Значит, забыли.

Женщина сказала это так спокойно, будто забыть офицера на станции было обычным делом. Наверное, так оно и было.

Я съел один пирожок. Мясо действительно оказалось нормальным, хотя его внутри было заметно меньше, чем теста. Потом перетащил чемоданы под навес и приготовился ждать.

Через двадцать минут на площадь вывернул крытый брезентом ГАЗ-66. Машина проехала мимо входа, остановилась возле грузового склада, сдала назад и наконец развернулась в мою сторону. Из кабины выбрался молодой сержант в мокром бушлате.

– Товарищ старший лейтенант Серёгин?

– Он самый.

Сержант облегчённо выдохнул.

– А мы вас на другом поезде ждали.

– Почему?

– Не знаю. Мне сказали к пятнадцати ноль-ноль.

Я посмотрел на вокзальные часы. Было без десяти четыре.

– Точно к пятнадцати?

– Точно.

– Значит, вы всего на пятьдесят минут опоздали.

Сержант покраснел.

– Машина не заводилась.

– А если бы завелась?

– Тогда на полчаса.

– Уже лучше. Пирожки будешь?

– Ээээ… – Сержант завис.

– Ну не хочешь, как хочешь. Поехали в часть.

Сержант бросился к чемоданам и хотел взять все три разом, но переоценил свои силы. Один тут же выскользнул и ударился углом об асфальт.

– Осторожнее. Там парадная форма.

– Извините.

– Хорошо хоть не взрывчатка.

Сержант замер, посмотрел на чемодан, потом на меня.

– Шучу.

По его лицу было видно, что шутку он не оценил.

В кабине место пассажира отсутствовало как класс. Рама сидения была откручена. Я ничего не сказал, а просто укоризненно посмотрел на покрасневшего сержанта и забрался в кузов. Там вдоль бортов стояли деревянные лавки, на полу лежали два мешка с почтой, ящик хлеба и несколько связанных проволокой коробок. Чемоданы поставили ближе к кабине, свёрток с шинелью я положил под себя.

ГАЗ-66 выехал из посёлка, миновал несколько домов, свернул на узкую асфальтовую дорогу, а ещё минут через десять – на разбитую бетонку. По обе стороны тянулся лес. Вода стояла в ямах, ветки хлестали по брезенту, машину трясло так, что через несколько километров я начал понимать, зачем на курсах специальная подготовка. Человек, способный регулярно ездить по этой дороге и не выбить себе зубы, к боевым действиям был почти готов.

Тем не менее мои мучения довольно скоро закончились. Сначала показался простой шлагбаум и небольшая будка. Возле неё стоял солдат с автоматом. Машину пропустили сразу. Через несколько километров появился второй пост, уже серьёзнее: бетонные блоки, освещение, вышка, капитальные ворота и колючая проволока в несколько рядов. Сержант вышел из кабины, передал дежурному бумаги и указал на кузов. Меня попросили спуститься.

Дежурный офицер, старший лейтенант с эмблемами связиста, внимательно изучил моё удостоверение, предписание, сверил фотографию и только потом вернул документы.

– Оружие имеется?

– Нет.

– Средства специальной связи, фотоаппаратура, радиоприёмные устройства?

– Нет.

– Документы, кроме указанных?

– Личные.

– Личное дело?

Я показал запечатанный пакет.

– Печать не нарушена, – сообщил он, словно я мог не заметить.

– Рад за неё.

Офицер на шутку не отреагировал.

– С правилами режима ознакомитесь в строевой части. До оформления постоянного пропуска самостоятельное перемещение по территории запрещено. За ограждение не выходить. В служебные помещения без допуска не заходить. О месте расположения части, численности личного состава и характере подготовки посторонним не сообщать.

– Ясно.

– Распишетесь позже.

– А сейчас можно не запоминать?

Он поднял на меня глаза.

– Лучше запомнить.

За воротами начиналась уже не обычная воинская часть. Первое впечатление оказалось обманчивым: несколько старых казарм, штаб, плац, столовая, клуб и автопарк ничем не отличались от сотен гарнизонов, которые я видел раньше. Но дальше, за ещё одним внутренним ограждением, виднелись учебные корпуса, вышки, полосы препятствий и какие-то сооружения, назначение которых с дороги определить было трудно. Слева находился тир, судя по глухим одиночным выстрелам. Ещё дальше раздавались короткие автоматные очереди.

На площадке возле штаба стояли два УАЗа, автобус и замызганная «Волга». По плацу двигалась группа человек из пятнадцати. Не строем – каждый сам по себе, в полевой форме, с автоматами и вещмешками. Почти все были офицерами. Возраст – от двадцати пяти до сорока. Один заметно прихрамывал, у другого на рукаве белела свежая повязка. Инструктор шёл рядом и что-то объяснял, не обращая внимания на дождь.

Я проводил их взглядом. По крайней мере, Орлов не соврал. Мальчишек после училища здесь действительно не было.

Машина остановилась возле штаба. Сержант помог выгрузить вещи и куда-то убежал. Я остался возле крыльца один. Через минуту из дверей появился дежурный по части, проверил документы и вызвал дневального.

– Старшего лейтенанта в строевую. Вещи пока сюда.

Дневальный оказался ефрейтором лет двадцати с таким серьёзным лицом, будто ему поручили сопровождать иностранного посла.

Строевая часть находилась на первом этаже. Там пахло бумагой, сургучом и старой мебелью. За столом сидел майор с лысиной, начинавшейся почти от бровей. Он забрал пакет, осмотрел печати и разрезал нитку ножницами.

– Серёгин Сергей… – прочитал он верхний лист, потом взглянул на меня. – Старший лейтенант.

– Пока да.

– Что значит «пока»?

– Может, увольнение подпишут.

– А может, капитана дадут.

– Это было бы хуже.

Майор покосился на меня и начал перелистывать бумаги. Сначала равнодушно, потом медленнее. На одном листе задержался, вернулся к предыдущему, сверил даты.

– Ты какого года рождения?

Я назвал. Он посмотрел ещё раз.

– Здесь ошибки нет?

– Смотря где.

– В дате рождения.

– Вроде нет.

– А звание когда получил?

– Недавно.

– Очень содержательно.

– Я не помню точную дату. Она в деле есть.

– Она есть, – подтвердил майор. – Тут много чего есть.

Он перелистнул ещё несколько страниц и внезапно закрыл папку.

– Ладно. Полковник ждёт.

– Мне ещё это передать велели.

Я достал красную коробочку. Майор взял её, открыл и замер. Сначала он посмотрел на Звезду. Потом на мою грудь, где её, естественно, не было. Затем нашёл среди бумаг отдельное предписание и прочитал.

– Дубликат?

– Да.

– Без номера?

– Так точно.

– Ношение только на территории части по разрешению начальника?

– Мне так объяснили.

Майор снова посмотрел на меня, теперь уже совсем иначе.

– Она будет храниться в сейфе вместе с наградными документами. Без приказа полковника не получать.

– Я не собирался.

– Здесь распишись.

Я внимательно прочитал запись в журнале, проверил, что именно сдаю, и только потом поставил подпись.

– Осторожный, – заметил майор.

– Недавно выяснил, что по собственной просьбе стал кадровым офицером. Теперь читаю всё.

Уголок его рта дёрнулся.

– Правильная привычка. Пойдём к начальнику курсов.

Кабинет Седова находился на втором этаже. В приёмной сидела гражданская женщина лет сорока и печатала на машинке. Майор доложил о моём прибытии, передал личное дело и ушёл.

Ждать пришлось минут десять. За дверью негромко разговаривали. Потом из кабинета вышли двое подполковников. Один был в полевой форме, второй – в повседневной. Оба скользнули по мне взглядом, задержались на планках и прошли дальше. Секретарь кивнула:

– Заходите.

Я поправил китель, вошёл и остановился у двери.

– Товарищ полковник, старший лейтенант Серёгин для дальнейшего прохождения службы прибыл.

– Вижу. Проходи.

Полковник Седов сидел за длинным столом у окна. Лет сорока пяти, может, немного старше. Невысокий, плотный, коротко стриженный. Лицо широкое, спокойное, без попытки сразу задавить взглядом. Тяжёлый характер, о котором предупреждали Орлов и Колосов, с первого взгляда никак не проявлялся. На столе перед ним лежало моё личное дело. Он указал на стул.

– Садись.

Я сел. Седов не спешил. Сначала дочитал лист, перевернул страницу, потом закрыл папку и положил на неё ладонь.

– Значит, Серёгин.

– Так точно.

– Орлов звонил.

– Он говорил.

– Много говорил.

– Это на него не похоже.

Полковник поднял глаза.

– А ты, значит, острый на язык.

– Иногда.

– Я заметил. – Он откинулся на спинку кресла. – Как добрался?

– Нормально. Только машина опоздала.

– На сколько?

– На пятьдесят минут.

– Уже жалуешься?

– Вы спросили, как добрался.

Седов нажал кнопку селектора.

– Дежурного по автопарку ко мне. Нет, не сейчас. Через полчаса. – Он отключил связь. – Ещё недостатки заметил?

– Пока нет.

– Не спеши, успеешь.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Он явно ждал, что я начну оправдываться или объяснять, что не собирался жаловаться. Я не начал.

– Ладно, – сказал Седов. – Давай сразу договоримся. Мне всё равно, сколько тебе лет, какое у тебя звание и кто тебя сюда прислал. Пока ты находишься в части, подчиняешься мне. В части есть распорядок, программа подготовки, режим и правила. Нарушишь – накажу. Будешь спорить с приказами – накажу. Попробуешь вместо занятий рассказывать слушателям сказки о собственных подвигах – отстраню.

– Понятно.

– Не закончил. – Он постучал пальцем по папке. – Орлов предупредил, что ты сюда не рвался. Я тебя тоже не просил. Инструкторов у меня хватает. Большинство старше тебя, выше званием и не первый год работает по программе. Поэтому особого отношения не жди.

– Я и не жду.

– Хорошо. Теперь расскажи, чему ты можешь учить.

– Не знаю.

Седов нахмурился.

– Что значит – не знаешь?

– То и значит. Мне сказали: специальная подготовка. Что сюда входит, какая у вас программа и какие группы – я не знаю. Орлов предложил огневую, тактику малых групп, засады, выход из окружения.

– Это я читал. А сам что считаешь?

Я немного подумал.

– Смотря кого учить.

– Офицеров специального назначения.

– Это слишком общий ответ.

В глазах Седова мелькнул интерес.

– Продолжай.

– Если они только из училища, одно. Если командовали группами в Афганистане – другое. Если оперативники – третье. Нельзя человека, который двадцать лет работает с агентурой, учить стрелять так же, как командира разведгруппы. И нельзя офицеру, который пять лет ходил по горам, читать лекцию о засадах по учебнику.

– Ты учебники читал?

– Некоторые.

– И что?

– Авторы почти всегда знают, как надо было действовать после того, как бой закончился.

Седов чуть заметно усмехнулся.

– А во время боя?

– Во время боя обычно всё идёт не по плану. Поэтому учить надо не самому плану, а тому, как не растеряться, когда он развалился.

Полковник снова открыл дело.

– В Афганистане ты был пулемётчиком.

– Сначала.

– Потом заместителем командира группы?

– Да.

– Инструктором в Чирчике?

– Несколько месяцев.

– Ангола.

– Да.

– В деле половина закрыта отдельными вкладышами.

– У меня тоже половина памяти закрыта. Самому неудобно. Нужно постоянно думать, что можно говорить, а что нет.

Седов не улыбнулся.

– Я запросил допуск.

– Зачем?

– Чтобы понимать, кого мне прислали. Орлов в телефонном разговоре выражался туманно. Михайлов вообще сказал только одно: использовать по фактическому опыту.

– Начальник управления лично звонил?

– Это тебя удивляет?

– Уже нет. Меня последнее время вообще трудно удивить.

– Посмотрим.

Он поднялся из-за стола. Ростом оказался почти на голову ниже меня, но рядом с ним это почему-то не чувствовалось.

– Сейчас тебя оформят, выдадут пропуск и разместят. Завтра с утра медосмотр, режимная часть, оружейная и знакомство с программой. Потом неделю будешь ходить на занятия других инструкторов.

– Наблюдателем?

– Учеником.

– Я сюда вроде преподавать прибыл.

– Вот сначала и научишься. Или считаешь, что раз побывал на войне, то можешь сразу встать перед людьми и объяснять, как им жить?

– Не считаю.

– Хорошо. Через неделю проведёшь пробное занятие.

– На какую тему?

– Сам выберешь.

– Со слушателями или инструкторами?

– С инструкторами. Если убедишь их, что знаешь предмет, допустим к слушателям.

– А если не убежу?

– Будешь дежурить по столовой.

Я посмотрел на него внимательнее.

– Орлов уже успел предложить то же самое.

– Значит, хорошо меня знает.

Седов вернулся к столу, взял телефонную трубку и набрал короткий номер.

– Павел Андреевич, зайди ко мне.

Через пару минут в кабинет вошёл подполковник в полевой форме. Высокий, сухой, лет под сорок. На правой щеке шёл тонкий шрам от скулы до подбородка. Он мельком посмотрел на меня и доложил:

– Вызывали, товарищ полковник?

– Знакомьтесь. Старший лейтенант Серёгин, новый инструктор. Специальная подготовка. Пока прикрепляю к тебе.

Подполковник протянул руку.

– Кравченко Павел Андреевич.

– Серёгин Сергей.

Рукопожатие у него было сильным.

– Служил где? – спросил Кравченко.

– Афганистан. Потом ещё одна командировка.

– Подразделение?

Я назвал отряд. Он слегка приподнял бровь.

– Слышал. Должность?

– Пулемётчик, потом замкомгруппы.

– Срок?

– Почти два года. Я тогда срочником был. Еще немного работал инструктором.

– Нормально. Что преподавал?

– Молодняк готовил в Чирчике.

– Это не преподавал. Это выживал вместе с ними.

– Примерно так.

Кравченко впервые усмехнулся.

– Завтра посмотрим.

– Вот и посмотрите, – сказал Седов. – Разместить его в офицерском общежитии. Пока в свободной комнате на втором этаже. Питание оформить с завтрашнего дня, сегодня поставить на довольствие ужином. Постоянный пропуск – после режимной части. Территорию покажешь сам.

– Понял.

Я поднялся.

– Товарищ полковник, вопрос можно?

– Задавай.

– Машину мне через несколько дней пригонят. Личную.

– Какую?

– ВАЗ-2107.

– Оружие, валюта, средства связи в машине будут?

– Нет.

– Проверят всё равно. Поставишь на площадке возле общежития. За территорией части пользуйся как хочешь. По внутренней территории ездить только с разрешения. В учебную зону – запрещено.

– Понял.

– Ещё?

Я хотел спросить про рапорт на увольнение, но передумал. Седов всё равно ничего о нём не знал.

– Никак нет.

– Тогда иди. И Серёгин…

Я остановился.

– Здесь не воюют.

– Я заметил.

– Нет, пока ещё не заметил. Здесь учатся. Это разные вещи. На войне ошибка иногда убивает сразу. Здесь она может убить через полгода и за тысячу километров отсюда. Поэтому всё, что показываешь или говоришь, сначала пропускай через голову.

– Постараюсь.

– Мне не нужно, чтобы ты старался. Мне нужно, чтобы ты это делал.

– Есть.

Мы вышли в коридор. Кравченко молча прошёл до лестницы, спустился на первый этаж и только возле выхода повернулся ко мне.

– Чем полковника разозлил?

– Пока ничем.

– Тогда почему он с тобой так долго разговаривал?

– Может, понравился я ему?

Подполковник осмотрел меня с головы до ног.

– Это вряд ли Серёгин.

– Я тоже так думаю. Нормальный вроде мужик.

У штаба нас ждали мои чемоданы. Дождь почти закончился, но небо оставалось низким и серым. Кравченко взял свёрток с шинелью, я подхватил два чемодана, ефрейтору достался третий.

– Общежитие сначала, – сказал подполковник. – Потом часть покажу.

Офицерское общежитие стояло за клубом. Двухэтажное кирпичное здание с отдельным входом и длинными рядами окон. На первом этаже находились умывальники, душевая и небольшая комната отдыха с телевизором. На втором – жилые комнаты. Мне досталась небольшая комната в конце коридора. Мебель там стояла из стандартного набора. Железная кровать, шкаф, стол, два стула, тумбочка и книжная полка. На окне висели выцветшие шторы. Из окна открывался вид на забор и полосу препятствий.

– Удобства общие. Душ и туалет напротив лестницы – сообщил Кравченко. – Горячая вода только по вечерам. Иногда. Постельное получишь у коменданта. Пистолет после оформления будешь хранить в оружейной. С собой по территории без приказа не носить. Вещи разберёшь вечером. Пойдём.

Экскурсия заняла почти час. Сначала Кравченко показал столовую, медпункт, баню и клуб. Потом повёл в учебную зону. За внутренним ограждением находилось несколько полигонов. Обычное стрельбище с мишенным полем, закрытый тир, тактический городок, сапёрный участок, полоса препятствий и лесная площадка с окопами, ходами сообщения и макетами зданий. Чуть в стороне стоял двухэтажный кирпичный дом без окон. Его стены были испещрены следами пуль, двери неоднократно меняли, а возле одного окна чернела копоть.

– Штурмовой корпус, – пояснил Кравченко. – Зачистка помещений, освобождение заложников, действия в здании.

– Боевые патроны?

– Иногда. В основном холостые и учебные. Боевые – после допуска и только по отдельной программе.

Дальше находилась железнодорожная платформа с вагоном, несколько старых автобусов, фюзеляж самолёта без крыльев и огороженный участок, напоминавший пограничную заставу.

– Это всё ваши курсы?

– Не всё.

– А остальное?

– Получишь допуск – увидишь.

Мимо нас прошла группа офицеров. Грязные с головы до ног, с автоматами и разгрузочными жилетами. Двое несли носилки с мешком песка, изображавшим раненого. Впереди шёл майор, тяжело дыша и хромая. Замыкал группу невысокий капитан с секундомером.

– Третья группа, – сказал Кравченко. – Выход после обнаружения. Двадцать восемь километров, контрольные точки, преследование и эвакуация раненого.

– Днём?

– Начали ночью.

– Сколько осталось?

– Километра три.

Я посмотрел на майора. Судя по лицу, для него эти три километра были хуже предыдущих двадцати пяти.

– Возраст слушателей какой?

– Разный. От двадцати четырёх до сорока двух. Командиры групп, ротные, штабные, оперативники. Есть пограничники, десантники, морская разведка. Иногда приезжают сотрудники других ведомств.

– И всех по одной программе?

– Нет. Общие предметы пересекаются, остальное раздельно. Ты пока пойдёшь на цикл тактики и огневой.

– Кто начальник цикла?

– Я.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Почему меня прикрепили к вам.

– А ты думал, чтобы я чемоданы твои носил?

– Это было бы слишком любезно со стороны полковника.

Кравченко посмотрел на меня без улыбки.

– Орлов сказал, у тебя характер тяжёлый.

– Ничего подобного. Очень лёгкий.

– Посмотрим.

Мы дошли до стрельбища. На огневом рубеже работала группа из восьми человек. Упражнение выглядело просто: короткая перебежка, смена позиции, стрельба с колена, переход за укрытие, смена магазина и ещё две мишени на разной дальности.

Первый слушатель прошёл чисто. Второй при смене позиции зацепился ремнём автомата за подсумок, потерял несколько секунд и промахнулся по дальней мишени. Инструктор остановил упражнение и начал разбирать ошибку. Я слушал молча.

– Что не так? – неожиданно спросил Кравченко.

– С чем?

– Ты смотришь так, будто всё не так.

– Упражнение нормальное.

– Но?

– Ничего.

– Говори.

Я указал на огневой рубеж.

– Он заранее знает, где стоят мишени. Знает, сколько их. Знает, где менять магазин и за каким укрытием остановиться. Он не ищет цель и не принимает решений. Просто проходит маршрут.

– Это начальное упражнение.

– Тогда нормально.

– А ты бы что изменил?

– Пока ничего. Я программы не знаю.

– Удобный ответ.

– Честный. Может, следующим упражнением вы всё это меняете.

Кравченко кивнул.

– Меняем. После основного допуска. Мишени появляются случайно, часть запрещённые, количество неизвестно. Боекомплект ограничен. Плюс шум, дым и команда, которая иногда бывает неправильной.

– Тогда действительно нормально.

Подполковник несколько секунд смотрел на меня.

– Завтра в восемь придёшь сюда. Форма полевая. Будешь работать с группой.

– Седов сказал неделю ходить учеником.

– Вот и поучишься. Сначала пройдёшь несколько упражнений сам.

– Проверка?

– Знакомство.

– А если не пройду?

– Столовая рядом.

К ужину мы вернулись в жилую часть. Столовая оказалась почти обычной офицерской столовой, только за соседними столами сидели люди, которые даже в повседневной форме выглядели не совсем обычно. Многие носили знаки классности, награды, нашивки за ранения. Разговоры велись негромко и говорили в основном про учёбу. За одним столом спорили о дальности радиостанции в лесу, за другим обсуждали какую-то переправу. При моём появлении несколько человек обернулись. Кравченко подвёл меня к столу, за которым сидели трое инструкторов.

– Новый инструктор. Старший лейтенант Серёгин.

Первым поднялся майор с короткой седой прядью над лбом.

– Майор Журавлёв. Огневая.

Второй, капитан с перебитым носом, представился:

– Белов. Высотная и горная.

Третий был подполковником медицинской службы.

– Корнеев. Медицина.

Я пожал всем руки и сел.

– Откуда? – спросил Журавлёв.

– Из управления.

– Это понятно. Раньше где служил?

– Афганистан и Ангола.

– Где именно в Афгане? – Заинтересовался Белов.

– Асадабад.

Он кивнул. Без удивления, будто каждый день встречал людей оттуда.

– В какой должности?

– Я срочную там служил. Пулемётчик. Потом заместитель командира группы.

– На ПКМ работал?

– Да. Я даже когда замком был, с ним не расставался. Привык.

– Хорошая машина, – сказал Журавлёв.

– Тяжёлая.

– Зато надёжная.

– Когда её кто-то другой несёт – вообще замечательная.

Белов усмехнулся.

– В горы ходил?

– Приходилось.

– Завтра ко мне пойдёшь.

– Завтра он ко мне, – сказал Кравченко.

– Потом ко мне.

– Если останется жив.

Разговор постепенно ушёл в сторону. Меня больше ни о чём не расспрашивали, и это понравилось. Никто не полез считать мои планки, не стал вспоминать газетную статью и не задавал вопросов об Анголе. Здесь хватало людей со своей биографией, чтобы не делать события из чужой.

После ужина я вернулся в общежитие и начал разбирать вещи. Повседневную форму повесил в шкаф, парадную убрал в чехол, сапоги поставил под кровать. Деньги разделил на несколько частей: немного оставил в бумажнике, основную сумму спрятал в чемодан между бельём. Решение временное, но искать местную сберкассу вечером было поздно.

Потом сходил в душ. Горячая вода действительно была – тонкой струйкой и всего на несколько минут. Едва я намылил голову, она стала холодной. Пришлось заканчивать быстро.

Когда вернулся, в дверь постучали. На пороге стоял капитан Белов. В руках он держал две кружки и чайник.

– Чай будешь?

– Буду.