Текст книги "Византийская цивилизация"
Автор книги: Андре Гийу
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)
Идеи греков об оптических процессах были заимствованы у Аристотеля, Евклида, Герона, Феона Александрийского и, конечно, из «Оптики» Птолемея. Начиная с VI в. византийцы заинтересовались физиологическими аспектами оптики, зрением, цветом, радугой, солнечным спектром, тем, что не было отражено в физике Аристотеля. Михаил Пселл и Симеон Сиф сделали несколько замечаний по этому поводу, но, кажется, византийцы в этом вопросе ограничились переписыванием античных авторов.
Развитие музыки в Византии началось с VIII в. Основной проблемой была нотная запись. Благодаря заметным усовершенствованиям, она перестала быть простой записью долготы звуков и приняла более совершенную форму – стали указывать ноты и интервалы между тонами, долготу нот, акценты, тональность и ритм. Музыкальная теория в вопросах звука и его восприятия осталась той же, что и в древности, но попытки математических объяснений приводили иногда к смешным выводам. Михаил Пселл выдвинул идею, что глаз воспринимает вспышку молнии до того, как ухо услышит звук грома, так как глаз имеет выпуклую, а не вогнутую форму. Симеон Сиф, со своей стороны, считал, что звук требует для восприятия некоторого промежутка времени, тогда как восприятие света не зависит от времени. В XIV в. в Константинополе еще преподавали практику и теорию псалмодии, хорошими компиляторами в этой области стали Пахимер, Мануил Вриенний, Никифор Григора.
Византийские ученые не знали зоологии так, как она была представлена Аристотелем – развитие организмов, физиология и функционирование органов; в лучшем случае, они изучали самого Аристотеля, переписывая или комментируя его произведения. Но византийцев привлекала практическая зоология, описание животных, их особенности и болезни, все это перемешивалось с фантастическими или оккультными понятиями. Они описывали лошадей, других домашних животных, в число которых включались пчелы, рыбы, вредители (пиявки, ядовитые твари, паразиты, черви), отмечая, что одни приносят пользу как пища, а другие используются в фармакологии. Подобный интерес лежит в основе книги Тимофея Газского начала VI в.; многочисленные описания и картинки, изображающие животных Африки и Индии, находят в «Христианской топографии» Косьмы Индикоплова, а также в очень подробной работе «Об уходе за соколами и их кормлении» Димитрия Пепагомена второй половины XIII в. и, посредственной дидактической поэме Мануила Фила (1275–1345 гг.) «О характеристиках животных», который интересуется не только птицами, рыбами и четвероногими животными, но и мифологическими созданиями – единорогами и jumart. Самой значимой из этих книг является «Физиология», анонимное сочинение, широко известное в Средние века, оригинал которого восходит к первым векам нашей эры, и которое в Константинополе узнали, кажется, только в VII в. Зоологическая часть включает описание реальных и мифологических животных (василиски, кентавры, фениксы, драконы), чьи реальные или воображаемые свойства стали предметом религиозных или аллегорических интерпретаций.
Изучение ботаники, под ней я подразумеваю морфологию и биологию растений, кажется, не было распространено в Византийской империи. Однако Василий Кесарийский в своих гомилиях «Herxaemeron» (о шести днях Творения) демонстрирует собственные оригинальные мысли относительно происхождения растительного мира, но эти идеи далее развивались на Западе и не оставили никаких следов на Востоке. Как и по вопросам зоологии, византийцы интересовались ботаникой в основном применительно к агрикультуре, садоводству, медицине, фармакологии или кулинарии. «Геопоника», или трактаты по сельскому хозяйству, описывает съедобные растения (злаки, овощи, фруктовые и оливковые деревья, виноградники) и объясняет, как их необходимо возделывать или, по крайней мере, как их возделывали в древности. Глава по виноградарству была переведена на латинский язык в XII в. Бургундио из Пизы, который часто бывал в Константинополе. Число манускриптов, иллюстрированных или без иллюстраций, сохранившихся в энциклопедии Диоскорида I в., насчитывающей описание примерно 600 растений, по большей части неизвестного происхождения, показывает, что ботаникой занимались до самого падения империи.
Научные изыскания по минералогии были еще менее популярны, чем по ботанике; если можно так сказать, их уничтожили оккультные труды – книги, которые появились в последний период существования империи, например «О камнях», описывали прежде всего магические свойства минералов и особенно драгоценных камней.
Химия как предмет теоретического изучения появилась в III в. до н. э. и связана с именем Страбона – философа и ученого, автора ложного четвертого тома «Метеорологии» Аристотеля; он старался объяснить химические процессы (ферментация, коагуляция, гниение, окисление) через соединение или разъединение веществ. Известный в Константинополе с VI в., он сумел своими первыми сочинениями покорить Запад, где они были переведены на Сицилии в XII в. Аристиппом, а в следующем веке Гийомом де Мербеке. В начале XIV в. Феодор Метохит сумел доказать ошибочность приписывания этого произведения Аристотелю. Однако византийцы больше, чем работой Страбона, интересовались практическими аспектами применения химии в металлургии, производстве тканей, медикаментов, стекла и т. д., о чем свидетельствуют многочисленные околонаучные сочинения с элементами оккультизма.
Как и в случае с другими науками, вклад византийцев в медицину состоит в основном в сохранении классического наследия. Однако был достигнут некий прогресс в вопросах санитарии, которые постоянно занимали государство и церковь: открывались госпитали, преподавалась медицина, регламентировались рецептура и хранение лекарств. Оривасий из Пергама – личный врач и друг императора Юлиана – во второй половине IV в. составил медицинский сборник («Synagogai»), тесно связанный с трудами Гиппократа и Галена, включил в него цитаты из работ других древних авторов, которые без него были бы забыты. Этот сборник стал основой для последующих трудов. Аэций из Амиды, официальный врач эпохи Юстиниана, получивший образование в Александрии, стал знаменитым благодаря главе по офтальмологии, которая вошла в его энциклопедию по медицине из 17 томов, основанной на трудах Архигена и Галена (II в.). Его молодой современник – Александр из Тралл – брат математика и архитектора Анфимия, отличался независимостью взглядов, основанных на личном опыте. Его сочинения по патологии и терапии были хорошо известны, как и монографии по глазным болезням, лихорадкам и кишечным паразитам. Последний из четырех известных врачей – Павел Эгинский, который в VII в., плененный арабами, остался в Александрии. Именно своими трактатами о болезнях и их лечении, основанными на работах Галена и Оривасия, он стал признанным мэтром на Западе. Его работы по хирургии и акушерству оказали большое влияние на арабскую медицину. После него были известны Стефан Афинский, Иоанн Александрийский, его ученик, который жил во времена арабского владычества; фригийский монах Мелетий, автор учебника по анатомии; Лев Математик, который, помимо прочего, написал «Краткое пособие по медицине»; Феофан Нонн (X в.) – компилятор сочинений Оривасия, Аэция Амидского, Александра из Тралл и Павла Эгинского; Михаил Пселл – автор справочника по болезням и нескольких юмористических стихов о чесотке, которой он болел; Симеон Сиф, написавший в XI в. словарь о целебных свойствах элементов. Последним выдающимся врачом школы Галена стал Иоанн Актуарий (официальный врач) в XIV в. Его исследования, частично связанные с его личным клиническим опытом, известны благодаря трем крупным сочинениям: первое называется «Метод лечения» и касается диагностики, патологии, терапии и фармакопеи, второе посвящено моче и сыграло главную роль в средневековой урологии, третье занимает важное место в истории легочных заболеваний и психопатологии. Он первый описал трихину, паразита человеческого кишечника, которого смог обнаружить. Как и в астрономии, в период упадка в изучении медицины в Константинополь были привезены многочисленные персидские сочинения, которые были переведены на греческий язык. Медицинской практикой еще длительное время, как в столице, так и в провинции, занимались еврейские врачи. Однако знания древности были распространены в Италии, Испании и Франции, а также на Среднем Востоке. Врач был и дантистом: крупные медики посвящали несколько страниц своих трудов болезням зубов и десен и способу их лечения (удаление, опиливание, мази и другие лекарства). Здоровье животных, предназначенных не для питания человека, а для перевозок, работы на полях, было предметом постоянной заботы как в армии, так и в деревне. Две компиляции X в. – «Иппиатрика» и, более поверхностное, «Геопоника» – содержат знания древних ветеринаров о лечении болезней и питании животных (лошади, собаки, быки, бараны, гуси, свиньи). Фармакология была частью медицины, и византийцы добавили к знаниям, собранным Никандром, Диоскоридом и Галием, сведения о лекарствах, заимствованные у арабов и персов. Авторы рассуждали о них либо в общих учебниках по медицине, либо в книгах о диетах. Таким образом, ссылались на Оривасия и особенно на сочинения Симеона Сифа. Сиф – первый, кто упомянул восточные пряности гвоздику и мускатный орех, а также конопляное семя. Некоторые авторы, например Гиерофил в XII в., описали режим питания по временам года, врачи составляли, наконец, рецепты, по которым они могли самостоятельно готовить лекарства. Наиболее полное собрание лекарственных веществ принадлежало Николаю Мирепсу в XIII в.: из 2656 рецептов, которые оно содержит, примерно 150 заимствовано из Салерны, остальные восточного происхождения. За ним следует Иоанн Актуарий, две книги которого посвящены приготовлению лекарств. Затем в фармакологии, как и в других специальностях, начинает преобладать персидское влияние, кроме того, стараются копировать и компилировать уже известные тексты.
Кроме точных наук, существовали и псевдонауки, к которым относились заинтересованно или с антипатией, они были понятны лишь избранным – о небесных владыках, животных, растениях, камнях и человеке. Эти знания, собранные византийцами, прежде всего пришли из Ирана через греко-романский Египет. Авторы собраний по алхимии редки, но среди них есть и два императора (Юстиниан и Ираклий); большинство же трактатов и сборников, переписывавшихся в период Средневековья, анонимны. То же самое и с астрологией, которая была наукой предсказания по звездам и использовалась для нужд страдающего человека. Напротив, для того, чтобы растолковать предсказания оракулов, раскрыть смысл сновидений, интерпретировать видения и откровения, вызвать дух мертвых, прибегнуть к помощи демонов или скрыться от них, византийцы использовали древние эллинистические традиции, которые были записаны в многочисленных книгах.
Письмо, как мы уже говорили, было дорогостоящим средством для передачи знания. Беседы, которые входили в образование, о котором мы уже говорили, оставили меньше следов, несмотря на то, что они были больше распространены. Все же по нескольким записям в манускриптах известно, что в IX в. странники, бродя от одной двери к другой, воспевали подвиги известных людей, чтобы получить вознаграждение в несколько монет, а Дигенис Акрит, герой византийского эпоса, сам воспевал свои подвиги. Из греческой и римской Античности в Византию пришел театр, но его язык постепенно становился все более непонятным, а темы не подходили для воспевания христианского идеала. Театр был заменен пантомимой – смесью танцев, акробатических трюков и песен, часто вдохновленных античным театром. Слабое распространение театра не стоит объяснять только враждебным отношением к нему церкви, так как литургическая драма на библейские или агиографические сюжеты, столь развитая, не имела большой популярности в Византии. Их плохо знают, но известно, что в храме Святой Софии в воскресенье перед Рождеством были показаны один из двух сюжетов о воскрешении Лазаря и история трех отроков в пещи. Третья история сохранилась в сирийской традиции, ее сюжет следующий: в Оксиринхе в правление воображаемого императора Георгия актеры предлагают пародию на религиозную тему. Сцена представляет собой церковь с алтарем и крестом, актеры, одетые в церковные одежды, начинают дискутировать на богословские темы. Их тон очень серьезен; актер, играющий епископа, имитирует церемонию крещения: язычники больше не насмехаются, а, став христианами, на коленях молятся перед крестом. Свет падает на крещеных, которые идут рассказать обо всем императору. Тот уговаривает их, предлагает деньги, чтобы вернуть их в язычество, все напрасно. Их приговаривают к отсечению головы, тем более что количество обращенных увеличивается. Пьеса заканчивается прославлением казненных христиан, чьи обезглавленные тела ангелы уносят в небо. Это копия агиографической модели, условия представления которой нам неизвестны. Кажется, что театральные представления в Византии не выходили за рамки народной пантомимы, которой чаще всего подражали, взяв за основу торжественные официальные представления – религиозные и придворные церемонии.
Но византийцы сохранили от Античности и другую форму устной передачи знаний – ораторское искусство, распространенное в среде избранных образованных людей, так как оно использовалось в качестве единственного средства политической и религиозной пропаганды. Свидетельствуют, что часто сочинялся панегирик в честь императора – продукт традиционной риторики. Михаил Пселл в панегирике, адресованном Константину IX, постоянно прибегает к формам выражения, свойственным театру, где император сравнивается с утренним солнцем, чьи лучи освещают сцену, на которой стоит оратор. Проповеди, которыми сопровождались религиозные службы, нравились византийцам больше, чем сама литургия, если верить Иоанну Златоусту. Он объясняет этим то, что проповедь произносилась раньше до службы, чтобы ее прослушали и неверующие, но затем ее перенесли в конец, чтобы верующие остались в церкви. Лучшие ораторы получали специальное образование, их речи были записаны.
Практиковалось чтение вслух поэм и житий святых, на службе orthos(утреня) например, и даже личных произведений, например писем, полученных от друзей; в обоих случаях публика могла остаться равнодушной и была немногочисленной.
Проблема общения с людьми, которые были мало образованны ( oligogrammatoi) или совсем не умели читать и писать ( agrammatoi), была постоянной заботой для образованных людей Византии и особенно для церкви. Понятные заботы, так как неграмотность была настолько велика, что в начале X в. император Лев VI разрешил неграмотным зарегистрироваться в столице и деревнях. «Ты предлагаешь декорировать церковь, которую ты построил, – писал Нил Анкирский эпарху Олимпиодору примерно в 430 г., – сценами охоты и рыбной ловли для услады глаз… Детская идея, которая введет в заблуждение верующих. Напротив, ты должен покрыть стены церкви сценами из Ветхого и Нового Завета, чтобы неграмотные люди, не имеющие возможности прочитать Священное Писание, увидев картины, научились мужеству настоящих слуг Божьих». Вот отрывок из обращения Григория Великого в июле 599 г. к марсельскому епископу Серениусу: «…картины используются в церкви, чтобы позволить неграмотным при взгляде на стены понять то, что они не могут прочитать в книгах». Один текст IX в. описывает мужей и жен, взявших на руки своих детей, протянувших руки более взрослым детям и объяснявших им истории, нарисованные на стенах церкви «для воспитания их разума и сердца и приведения к Богу».
Станковая живопись привела к возникновению одного из самых репрезентативных культовых объектов византийского и поствизантийского православия (греческого, славянского) – иконы. Деревянная основа, загрунтованная или без грунтовки (на самых старых иконах), разрисовывалась «энкаустикой», густыми красками, смешанными с воском, без блеска, или темперой; краски смешивались со связывающей субстанцией (яичный белок, камедь). Чаще всего на иконах изображали Иисуса Христа, Богоматерь или святого на золотом фоне. Иконам приписывали благоприятные свойства.
Начиная с IV в. церковь мирилась с мозаикой, а потом и содействовала развитию мозаичного искусства как живописи, скульптура же, напротив, воспринималась как отголосок язычества. К сожалению, сохранилось очень мало памятников, созданных в раннее время. Самые старые мозаики, на которых изображен Иисус, окруженный ангелами, находятся в Фессалонике в церквях Богородицы Ахиропойитос и Хосиос – Давид (V в.) и под куполом (ротонда) Святого Георгия (IV–VI вв.?). От эпохи Юстиниана в храме Святой Софии не сохранилось ни одной детали, за исключением креста и декоративных элементов. Но даже они оставляют сильное впечатление, несмотря на воздержанность. Не сохранилось никаких свидетельств о мозаиках в Малой Азии, Антиохии, Александрии. Однако двумя из них – изображением Богородицы и Младенца с ангелами – можно восхищаться на Кипре и Преображением Христа – на апсиде храма Святой Екатерины на Синае. Многие сохранились в Равенне в оратории, известном под именем мавзолея Галлы Плацидии, и в баптистерии собора, но эти мозаики появились до начала византийского влияния в Италии и, без сомнения, мало чем обязаны Византии. В то время как сцены из Евангелия в храме Сан Апполинаре Нуово (VI в.) с изображением бородатого Иисуса, Иисуса и Богородицы на троне отражают греческие образцы Константинополя и Палестины. Портреты Юстиниана и Феодоры на двух небольших императорских картинах в храме Сан Витале и портреты Константина IV и его сыновей (VII в., полностью восстановленные) в храме Сан Аполлинаре ин Классе – образцы византийской традиции, как и другие мозаики этих двух церквей. Великолепные по богатству композиций и гармонии цвета, безразличные к пространству и объему, они придают рельефность и реалистичность персонажам. Плиточные мозаики часто встречаются в ранний период, но в целом они посредственного качества: исключение составляют мозаики большого константинопольского дворца V в., найденные фрагменты представляют пасторальные сцены, сцены охоты в «классической» традиции, но в византийском стиле (идеализация изображения). Мозаика стоила дорого, поэтому чаще прибегали к фрескам, которые, к сожалению, плохо сопротивляются времени. Первые фрески украшали храмы язычников, христиан и иудеев Дура-Европоса на Евфрате (II и III в.), они представляли собой синтез «классической» и семитской традиции, который всегда отличал христианские изображения Леванта, коптов или сирийцев, например в Багдаде (сцены из Ветхого и Нового Завета, IV и V вв.), в Антиохии (Христос на троне, VI в.), в Баувите и Саккаре (Христос в славе с Богородицей и апостолами и местные святые), где многочисленные молитвы, написанные на стенах, наводят на мысль, что картины служили для иконографической поддержки воззваний к Богу и святым, в то время как декорирование апсид затрагивает темы святого причастия. Некоторые фрески в Баувите воспроизводят переносные изображения святых и их обрамления, это находят в Египте и на Синае. В художественную орбиту Константинополя можно поместить и некоторые надгробные фрески Фессалоники, Софии, Нише в Югославии и особенно великолепные фрагменты из Перуштицы около Пловдива в Болгарии: детство Христа, агнец Божий, ангелы, сцены из Ветхого Завета и жизни мучеников, приписываемые эпохе Юстиниана. Судя по количеству копий, сделанных позднее, можно предположить, что в ранней Византии существовало большое количество иллюстрированных книг, лишь немногие из них сохранились до наших дней, но и они свидетельствуют о разнообразии разрисованных манускриптов («Пасхальная хроника», «Илиада», Диоскорид, Бытие, молитвенники) и независимости художников, которые не только иллюстрировали текст, но и добавляли свою логическую или дидактическую интерпретацию сюжета; стиль оставался в рамках «классической» традиции. Скульптура, пришедшая в Византию из Античности, преобладала только в VII в. и больше не появлялась. Однако была создана монументальная императорская серия, в основном представленная каменными и бронзовыми изваяниями императоров, крупных сановников, знаменитых возничих, мифологическими сценами, которые украшали площади Константинополя и крупных городов в провинции, и серия меньшего формата на христианские и мирские сюжеты для амвонов церквей, оград хоров и многочисленных саркофагов, украшенных небольшими скульптурными сценами в античной традиции. Скульптура использовалась также для епископских тронов, самым красивым из которых является трон архиепископа Равеннского Максимиана, литургических ваз, шкатулок-ларцов из слоновой кости, серебряных и золотых украшений, драгоценной посуды чеканной работы – продолжения античной традиции изготовления золотой и серебряной посуды. Те же приемы использовались в росписи ткани для одежды и любых других тканей. Накидка, которую императрица Феодора преподнесла храму Сан Витале в Равенне, украшена сюжетом поклонения волхвов. Вышитые сюжеты были языческие или христианские. Античность (амурчики), Египет и Сирия также дали многочисленные образцы. С VI в. распространился обычай украшать все предметы, роскошные или повседневные, христианскими сюжетами, без сомнения, самый яркий пример этой тенденции – золотые, серебряные или свинцовые ампулы паломников, приносимые в Иерусалим для освящения масла, украшенные чеканными евангельскими сценами.
Отрицательное по отношению к изображениям, отношение иконоборцев к искусству не было негативным. Они стирали картинки, но только для того, чтобы покрыть стены новыми, которые мало известны, так как их последователи действовали таким же образом. Сюжеты церковного происхождения замещались императорской пропагандой: бега на ипподроме, охота, сцены с животными и птицами в садах или виноградниках, – очевидно, охватывали если не сами церкви, то как минимум подсобные помещения, например в Святой Софии Киевской XI в. Это эпоха, когда искусство ислама дает официальному искусству новые образцы: Феофил, последний император-иконоборец, построил свой пригородный дворец во Врие и украсил его в подражание резиденции в Багдаде под руководством одного посла, вернувшегося из столицы халифа. Возможно, иконоборцы повлияли на появление восточных мотивов, так часто встречающихся в мирском и религиозном искусстве империи периода македонской династии.
Возвращение к иконе после окончания кризиса (843 г.) было медленным, так как большой художественный всплеск произошел только в конце IX в. Сначала вернулись к иконоборческим сюжетам и первым опытам в рисовании, которые проявились в мозаиках самых крупных церквей, например Святой Софии в Фессалонике. Византийские ремесленники достигли зрелости только в X в. Несколько панно в храме Святой Софии в Константинополе свидетельствуют об этом обретенном мастерстве, но только в следующем веке появились блестящие доказательства тому в ансамблях Хосиос Лукас в Фокиде, в Неа Мони на Хиосе и Дафни около Афин, Святой Софии Киевской, в нартексе церкви Успения в Никее, во всех постройках аристократии XI в. и самих Константина IX и императрицы Зои в Святой Софии Константинопольской. С XII в. называют мозаики кафедрального собора в Серрах в Македонии и Святого Михаила в Киеве, но самыми впечатляющими примерами с эстетической и иконографической точки зрения являются постройки норманнских королей в Чефалу, придворная часовня и Марторана в Палермо, собор в Монреале, также собор Святого Марка в Венеции, но это позднее.
Иконографическое содержание этих мозаик было одинаковым начиная с конца IX в. или начала X в.: теме рая, которая преобладала в эпоху Палеологов, отныне предпочитают тему Царства Божьего и его подданных, лучше всего это использовали в архитектуре церквей, которые сами по себе символизируют модель воображаемого сотворенного мира – возвышающийся над кубом купол. В этом видимом мире расположены образные символы согласно месту, которое занимает каждый член христианского сообщества: на вершине купола находятся Иисус и его ангелы, потом следуют святые, живущие около Бога, затем сцены из Евангелия, соответствующие крупным церковным праздникам и объявляющие о Воплощении, – что содержится в основе универсального мира Иисуса и связано с жертвой святого причастия, которая, как считается, повторяет его. Мозаики без изменений отражают иконографические темы IX–XIII вв., и те эстетические изменения, о которых говорят специалисты, на самом деле незаметны. Напротив, в настенной живописи был достигнут определенный прогресс; будучи более дешевой, она покрывала памятники. Самое старое свидетельство – это часовня Хосиос Лукас в Фокиде, но самые известные находятся в Каппадокии: повествовательные циклы на накладных полосах как в старых базиликах или в последовательности литургического года, о чем мы еще будем говорить. Без сомнения, больше всего с искусством столицы связаны фрески Нерези в югославской Македонии (1164 г.) и Святого Димитрия во Владимире в России (1198 г.) – крупные произведения византийского искусства. Все настенные изображения эпохи отличаются взвешенностью и соразмерностью, а также мастерством, с которым они приспособлены к опорам или всему сооружению в целом, что еще больше способствует созданию ощущения величия и спокойствия.
Миниатюра развивалась таким же образом, но дольше оставалась близкой к образцам, черты которых она заимствовала, придавая произведениям значительное разнообразие. Самые известные из них: «Гомилии» Григория Назианзина, хранящиеся в Париже (880–883 гг.), Библия библиотеки Ватикана (после 940 г.), Псалтырь в Париже и «Менологии» Василия II второй половины X в. Мастера Константинополя преуспели в этом размеренном стиле, произошедшем из подражания древним образцам, который преобладал до 1204 г. Для него характерны мотивы классической традиции в сочетании со специфическими византийскими чертами – своеобразной композицией, приемами работы с пространством и одухотворенностью в изображении человеческих лиц. Библия, Псалтырь, собрания гомилий богато иллюстрировались в XI и XII вв., украшались многочисленными миниатюрами. Эти шедевры отличает живописность, экзотика восточного стиля одеяний и растительных орнаментов, сочетающиеся с эмоциональностью и изяществом в передаче обаятельных образов детей и ангелов. Роскошные миниатюры сверкали золотом и многоцветьем, великолепно исполненные с редкой изысканностью.
Изготовление изображений на религиозные сюжеты в Византии приняло особый размах в этот период в перегородчатых эмалях, которые достигли наибольшего мастерства. Самые красивые экземпляры находятся в ставротеке Ланского собора и Pala d’Oro в соборе Святого Марка в Венеции. Чаши для литургии, оклады для икон, большие и маленькие ковчежцы, кресты, кольца, серьги – все декорировалось. Украшались многочисленные золотые или чеканные изделия, большинство которых не сохранилось, некоторые барельефы из мрамора, предназначенные для иконостасов, из слоновой кости на религиозные сюжеты, например «Снятие с креста» (лондонский музей Виктории и Альберта), триптих в Лувре или в Палаццо Венеция в Риме. Античная традиция в эллинистическом стиле Сирии и Египта или в стиле Сасанидов вдохновляла в ту же эпоху и резчиков по слоновой кости, сюжеты заимствовались из развлечений (охота, цирковые представления, акробаты, истории Вакха и Геркулеса), те же сюжеты использовались при декорировании домов богатых людей.
До 1204 г. судьба византийского искусства была неразрывно связана с империей. Искусство отражало ее идеи, величие, находилось под ее защитой, финансировалось ею. Распространявшееся за границы империи, оно везде провозглашало свое византийское происхождение – и на Сицилии, как и в России, говорило на языке Константинополя (А. Грабар). Очередной художественный подъем в столице империи произошел в XIII и в XIV вв., его блеск был связан не с выражением могущества империи, а с религиозными чувствами, которые разделял весь средневековый мир, говоривший на греческом или на других языках: Трапезунд, Крым, Мистра, Острова, Болгария, Сербия, Валахия, Молдавия, Грузия и Русь – для всех этих государств Константинополь стал центром православной веры. Начиная с середины XII в. некоторые художники пытались достовернее воспроизводить конкретные детали изображаемых объектов. Эта тенденция была подхвачена греческими, сербскими и болгарскими художниками, которые украшали фресками церкви XIII в., построенные сербскими королями и болгарскими царевичами: Милишева (примерно 1235 г.; портрет короля Владислава, образ ангела Воскресения), Сопочани (примерно 1265 г.) на северо-западе сербского королевства недалеко от берега Далмации (сцена Успения), Бояна (1259 г.) около Софии. С другой стороны, желание художников расширить тематику привело их к использованию доиконоборческих образцов: повествовательные религиозные циклы стали более драматичными, появились пейзажи с изображением холмов и построек, в декоре стен применялись богатые орнаменты эллинистического и римского происхождения, создавались серии портретов святых, заключенных в медальоны. Но что больше всего поражает в этом изобилии живописи эпохи Палеологов, так это личное выражение авторского начала даже в неподписанном произведении: лица, прически, драпировки, предметы домашней утвари Милишевы и Сопочани – все персонализировано. Изыски художников в провинции (здесь в Сербии), которая, возможно, была более восприимчива к Западу? В любом случае, с начала следующего века в Константинополе и в провинции развивается новое академическое направление: самые известные примеры – это Кахрие джами, Килиссе джами в столице, церковь Святых Апостолов в Фессалонике. Это было возвращение к школе живописи и мозаики прошлого, обогащенной опытом ремесла XII и XIII вв.: элегантность рисунка, очарование чувств, живописность деталей формируют образец исполнения, которому нужно следовать. Это копирование, с многочисленными региональными стилевыми вариациями, мастерских и художников на протяжении XIV, XV и даже XVI вв. формируется в единый стиль в росписях церквей Мистры на Пелопоннесе, Кастории, Верии в Македонии, Нагоричино, Грачаницы, Лесново, Дечани и Печа в Югославии, Земен и Иваново (наскальные часовни) в Болгарии, Зарзма в Грузии, церкви Преображения в Новгороде на Руси. Стремление к консерватизму, данное изначала византийской душе, в котором ошибочно обвиняют монахов, абсолютное преобладание традиционного религиозного искусства, которое не имело никаких причин для принятия новых форм чувств, основанных на откровениях отцов православной церкви. Иконопись и миниатюра тоже не имели других притязаний.
