Текст книги "Рыцарь из рода драконов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 36 страниц)

   Брейсвер, до этого разливавший разнесчастные "Слезы солнца" по бокалам, чуть не уронил бутылку на пол.

   – Что, серьезно? Находятся идиоты, готовые продать целое поместье за какое-то паршивое вино?

   – Граф Дериварн выразился метафорически, – пояснил Роальд Холдейн, поправляя воротник – душно ему, что ли? – На самом деле, разумеется, никто не станет продавать...

   – Не станет? Ну вот и славно. А то я уже испугался за род людской. – Гледерик задумчиво поглядел на до краев наполненный им бокал. – Кажется, для начала полагается произнести какой-нибудь велеречивый тост? В таком случае, предлагаю отступить от закосневших традиций и выпить торжественно, но молча, – изрек он и сделал небольшой глоток. Расхваленное Дериварном вино показалось Гледерику весьма посредственным, впрочем, заключил он, любителям может и понравиться. Что до Томаса и Роальда, те пригубили "Слезы солнца" с помпой истинно верующих, дорвавшихся до святыни.

   Томас Дериварн рухнул на скамью напротив Гледерика, Роальд с многозначительным видом принялся кружить по комнате. Семья Холдейнов владела землями на востоке королевства и была связана ленной присягой с Коллинсами, герцогами Дейревера. Самые обычные дворяне, каких в Иберлене тьмы и тьмы. Ничем особенного в старину не выделялись, больших армий не собирали, у подножия трона не стояли и бунтовать тоже не шибко стремились. Совсем незаметные при Карданах, они набрали чуть-чуть больше значимости в последнее столетие, но даже и сейчас не входили в десятку наиболее сильных домов. Они и в Коронном совете сидели только благодаря протекции Коллинсов, обеспечивая поддержку своим сеньорам. Не могли Холдейны похвастаться и особенным богатством. Правда, зато обладали хорошей репутацией. Про них было достоверно известно, что они не бьют в спину союзников и не занимаются разбоем на дорогах. Впрочем, при Ретвальдах лорды вообще перестали грабить торговые обозы и расположенные в соседних графствах деревни, что нередко случалось в старину. Король-Чародей и его отродья навели в стране подобие порядка, при них даже междуусобицы прекратились – не сразу, конечно, а лишь после того, как Радлер Айтверн и его сын срубили головы всем особенно ретивым. Что же до Роальда Холдейна, то он пришел к Гледерику, ведомый своим сюзереном, Джеральдом Коллинсом, но вроде бы искренне разделял идеи мятежников. Ему не нравилось, что при Брайане королевская власть вновь ослабла, и Иберлен начал погружаться в подобие прежнего хаоса.

   Томас Дериварн с решительным видом отставил прочь бокал и склонился вперед, опершись локтями о край массивного стола, разделявшего его и Гледерика.

   – Мы, если честно, к вам почему пришли, сэр... Тут дело какое. Новости, что вы привезли... Паршивые новости, чего тут таить. Я не про то, что Айтверн уперся, и так ясно было, драки не миновать, как ни бейся, но к вам он не придет. Но вот кузен мой бедовый, Александр Гальс... У меня сердце кровью облилось, как услышал. Достойный был парень, что ни говорить. Человек, каких поискать еще надо, и соображение имел. Жаль очень, что так вышло.

   – Верно говорите, граф. Мы понесли большую потерю, лишившись Александра. Сам сожалею, что отправил его в эту поездку. – Гледерик вновь отпил вина, скривившись от его вкуса. Нет, старый-добрый лагер куда лучше... – Очень большая потеря, – повторил он с причитающейся случаю скорбью.

   Холдейн, до того бесцельно бродивший по кабинету, остановился.

   – Значит, сожалеете? – тихо спросил он. Граф поднял голову, внимательно глядя на нового иберленского короля.

   – Разумеется, – отвечал Роальду Гледерик, без труда выдержав его взгляд. Звоночек смутного подозрения, перед тем ненадолго замолкавший, вновь задребезжал в его голове. С чем все же пожаловали сюда эти господа? Брейсвер понимал, что если ожидать удара от любого прохожего, недолго сделаться сумасшедшим, а еще он понимал, что не будь он сумасшедшим, то давно бы отдал Богу душу. Хотя никакого Бога, конечно же, нет... Ну-ка, посмотрим, как запоет Холдейн, если слегка уколоть его кончиком кинжала. Словесно, разумеется, а не на самом деле. Зрелище выйдет не только поучительное, но и весьма познавательное. – Ну а сами вы как настроены? Я по поводу кончины графа Гальса сожалею, лорд Дериварн – сожалеет, а вы-то сами как, разделяете наши чувства? Или просто решили выпить за компанию?

   Роальд Холдейн дернулся, словно от пощечины. Надо же, какие мы чувствительные!

   – Можете не сомневаться, – сказал он очень прохладно. Видно было, что Холдейн взбешен. – Александр Гальс был мне другом.

   Промашка, приятель. У прежнего владетеля Элвингарда друзей не было, Брейсвер мог бы поклясться в этом на чем угодно. Во всяком случае, не было в столице. Единственным человеком, к которому повелитель Юга испытывал хоть какие-то добрые чувства, был его юный оруженосец. Интересно, а куда кстати делся этот парнишка? Едва ли Айтверн убил и его.

   – Тогда, – вкрадчиво сказал Гледерик Брейсвер, – вы, дорогой граф, должны испытывать немалую скорбь. Ведь провожая друзей в царство небесное, мы лишаемся удовольствия видеться с ними в царстве земном. Что может быть печальнее растянувшейся на много лет разлуки с милыми сердцу людьми? Ничего, вестимо, – ради красного словца покривил он душой. – А раз вы, Роальд, в печали... Будьте любезны помянуть Александра. Ваш друг был бы вам признателен.

   Холдейн снова дернулся, но промолчал. Он поднес к губам бокал, который прежде держал на уровне груди, и медленно выпил.

   – Отлично, – похвалил его Гледерик, – губы только утереть не забудьте, а то они красные... словно вы с кем-то неудачно подрались. Но, Роальд, согласитесь – отличный же обычай эти поминки, а? Они превращают пьянство из греха в добродетель. Будь я искренне верующим, молился бы о том, чтоб мои знакомые почаще умирали, можно было бы с удовольствием провожать их в мир иной. Но, являясь безбожником, я не нуждаюсь в подобных поводах, чтобы выпить. Я просто пью, и ничем это не оправдываю.

   – Вы вообще никогда не оправдываетесь, – сказал Роальд.

   – Именно, приятель, в самое яблочко! Оправдания обычно смотрятся до безумия жалко... Я не хочу чувствовать себя достойным жалости, и потому никогда не оправдываюсь. Советую вам брать с меня пример в этом деле. Но, кажется, вы меня о чем-то спрашивали, не так ли? И именно ваш вопрос нарушил такое ровное, такое плавное течение нашей беседы. Потрудитесь объяснить, что имели в виду.

   Холдейн не ответил. Вместо него голос подал Дериварн, державшийся на редкость для себя спокойно и рассудительно. Впрочем, спокойным был лишь его тон, но отнюдь не слова, которые были произнесены.

   – Ладно уж, ваше величество, не будем мы больше кривить душой. Мы же не просто так к вам пришли, а о деле одном поговорить. Вы наверно догадались уже, что об Александре Гальсе.

   – Хорошо, если пришли по делу, говорите. – Брейсвер сделал заинтересованное лицо. В меру заинтересованное, чтоб не переиграть. – Смелей, я охотно вас выслушаю.

   Томас Дериварн, видать, растерялся. Похоже, он плохо представлял себе, с чего начать, и предпочел бы еще с полчаса ходить вокруг да около. Гледерик получил лишнее подтверждение тому, что граф Дериварн, невзирая на свой громогласный голос и напористые манеры, на деле является человеком, совершенно неуверенным в себе. Граф помялся, неопределенно постучал пальцами по столу, откинулся назад, нахмурился. Брейсвер наблюдал за ним со смесью насмешки и досады. Насмешки – потому что смешно наблюдать, как взрослый мужчина, владетельный сеньор и опытный воин, мнется словно малахольная девица, не решаясь прямо сказать то, что собрался. Досады – потому что выстроенный уже план, отводивший Дериварну главную роль в игре, что развернется на юге, рассыпался на глазах. Надежная вроде бы ладья вознамерилась соскочить с шахматной доски. Бедная ладья.

   Холдейн тем временем прекратил нарезать круги и как бы невзначай опустился в дальнее кресло, расположенное совсем рядом с единственной ведущей из кабинета дверью. Что же, разумно. Но слишком демонстративно. "Вы ни пса не смыслите в интригах, мальчики. Да вы простые вояки с единственной извилиной в мозгах. Кто же вот так работает? Курам на смех..." Гледерик приложил усилие, чтоб не рассмеяться. Что за жизнь, даже не убьют ни разу как положено...

   Наконец Дериварн перестал тянуть и пошел в атаку:

   – Вы, ваше величество, – "ага, значит я все еще величество, чудненько", – красно говорили про то, как сожалеете об Алексе. Только, вы уж простите, мы люди простые, лжи не любим, она больше по части всяких придворных хлыщей, а наше дело несложное – мечи да копья, щиты и кони. В Тимлейне я редко бывал, зато на границах пол-жизни сражался, с бритерскими находниками и лумейскими лягушатниками. И как скорбят о друзьях, в бою живот сложивших, видел нередко, да чего там, сам сотню братьев по оружию в земле схоронил. Так что, скажем прямо, вас я вижу насквозь. Не жаль вам лорда Гальса, совсем уж не жаль, клянусь морской солью. Оно не то чтобы преступление, вы с ним хлеб особенно не заламывали, да и в тыл вражеский не ходили. Вот только... Кто один раз солжет, тот и второй раз вполне может, верно? Мы тут с Роальдом между делом задумались, а с чего вообще вы послали в Стеренхорд именно Алекса, да еще одного. Дело опасное, гиблое, прямо скажем, кровью от него так и разит. А вы сами – человек властный, и соперники вам не по нутру. Давайте правде в глаза посмотрим – Александр вам поперек горла стоял. Кузен мой покойный удивительным человеком был, таковые на свете нечасто встречаются. Мало что ума палата, так еще и помнил, что такое честь и что такое совесть. Вы же с ним именно тут и расходитесь. Умны вы, милорд, отрицать смешно, и рука у вас твердая, и понимаете ясно, с какой стороны хлеб намазан... да вот только ни чести, ни совести у вас не ночевало даже. В отличие от Александра. Он вам неудобен был, и чем дальше, тем больше. А еще он был вождь от Бога, и вечно на себя канат перетягивал, даже когда сам того не хотел. Вот вы его на гиблое дело и спровадили, чтоб избавиться от него. Не так разве? – Дериварн выжидающе замолчал.

   Истерическое веселье, распиравшее Брейсвера, сделалось еще сильнее, дойдя до точки кипения. Ему жутко захотелось расхохотаться в полный голос, до боли в груди и ребрах, а еще лучше того – начать кататься по полу. Подумать только! Мало что не впервые в жизни совершил нечто местами даже благородное, пусть и вышедшее потом боком, вывел человека из-под удара, избавив от возможных обвинений в измене – а тебя теперь обвиняют, что ты его не спас, а намеренно погубил. Да уж, страшные вещи порой творит с нами наша репутация...

   – Пойдите подышите свежим воздухом, граф, – резко сказал он. – Винные пары на вас дурно повлияли.

   – Ой ли? – прищурился Томас. – Неужто беретесь утверждать, что мы неправы?

   – Вы идиот, граф Дериварн. Вы окончательный и беспросветный идиот. – Брейсверу очень захотелось вмазать этому тупому солдафону по роже, как в какой-нибудь из бесчисленных трактирных драк его юности, но король сдержался. Нет смысла бить рукой, если можешь ударить словом. – И, как полный и беспросветный идиот, – продолжил он, улыбаясь той самой улыбкой, которая, Гледерик прекрасно знал это, способна была кого угодно довести до дрожи, – вы записали в идиоты также и меня. Глупцы везде видят себе подобных. Одна лишь загвоздка – я не подобен вам. Если человек мешает мне, я устраняю его. Все верно. Но не раньше, чем он перестанет приносить мне пользу. Лорд Александр Гальс мог выиграть для меня эту войну, а еще из него мог выйти славный первый министр. И кем мне надо быть, чтоб выбрасывать, словно никчемный мусор, настолько полезную фигуру? Наверное, вами. Только я – не вы. Уразумели?

   Произнесенная Гледериком тирада произвела на Дериварна некоторое впечатление, во взгляде Томаса вновь промелькнула растерянность. Прежде он не был уверен, стоит ли говорить то, что хотелось сказать, теперь – не понимал, как поступить, когда сказанные слова уже отзвучали. Граф прикусил зубами нижнюю губу, совершенно как ребенок, отчитанный недовольным наставником. Да он же и есть ребенок, сообразил Гледерик, здоровенное дите шести футов росту и тридцати двух лет от роду, прекрасно обученное ездить верхом, горланить пьяные песни, орудовать топором и двуручным мечом – но ни черта не понимающее за пределами этих вещей. Брейсверу полагалось проникнуться к Дериварну презрением, но вместо этого он испытал совершенно другое, мало знакомое ему чувство. Он не мог сказать точно, как оно называется.

   – Ну предположим... – медленно сказал Томас Дериварн, наморщив лоб. – Пусть так, смерти Алекса вы не желали, поверим, раз уж не проверить никак. Но дело ведь не в одной смерти Алекса, верней сказать, не только в ней. Мы ведь и подумали на вас потому в первую очередь, что вы тот, кто вы есть. Когда Эрдер рассказал мне о наследнике Карданов, и когда я вам присягнул, я же не знал, кому присягаю. Вернее так, я знал имя и фамилию, но не знал человека. Раньше я думал, одной фамилии достаточно, чтоб не ошибиться, оказалось – нет... Лорд Мартин сказал мне, вот, смотри, пришел некто от старой крови, он спасет Иберлен. Мол, некто этот благороден, умен, силен духом, честен... ну и все такое. Он достоин нами править. Я и поверил, чего тут не поверить, раз уж вы и впрямь не казались размазней. Уж лучше вы, подумал я, и Роальд вот тоже так подумал, да и все остальные. Уж лучше вы, чем Брайан, который своих сапог дома не найдет, без помощи лакеев. Или чем его сынишка, на которого плюнешь – с ног свалится. Да вот прогадали мы все. Брайан, хоть и дурак, подколодной тварью не был. Я одного не забуду, милорд, – Томас заговорил тихо-тихо, и чувствовалось, до чего же силен его гнев, – не забуду я того дурачка, стрелка, что сэра Раймонда порешил. Ваш же стрелок был, ваш человечек, так? Ваш, и мой... наш, в общем. И приказ выполнял, пусть и не вами отданный, а терхоловский... но Терхол, даром что бес продажный, тоже в одном котле с нами варился. Ну, вот... Стрелок свое дело сделал, а вы его убили. Вам в благородство захотелось сыграть, показать, какой вы великодушный к врагам, настолько, что друзей не жалеете... Ну и что можно сказать, по такому поводу-то. Ублюдок вы, сэр. Не по законам человеческим, душой своей ублюдок. Чтоб вам сдохнуть поскорей, честное слово. Все-то вы играете в свои балаганы, а другим подыхать. Подумали мы тут с братцем Роальдом... не поздно переиграть еще. Раз лопухнулись, ну да теперь исправим все. Пока вы еще делов не наделали. Уж лучше Гайвен Ретвальд, честное слово.

   Брейсвер опустил взгляд, изучая стоявший перед ним бокал. Осторожно взял его в руки, по-прежнему не глядя на Дериварна. Как смешно и глупо все получается... Он вздумал играть на благородстве этих недоумков, на нем и поскользнулся. Он чувствовал сожаление, хотя и знал, что сожаление – самое глупое из чувств, придуманных людьми. Никогда не нужно сожалеть, иначе зазеваешься и ухнешь в пропасть. Следует просто убивать, отворачиваться и идти дальше. Вот и все.

   За окном стоял теплый летний вечер, да и камин горел от души, но Гледерику Брейсверу, называвшему себя Гледериком Карданом, вдруг сделалось зябко.

   Он поднял голову, встретившись с Дериварном взглядом.

   – Вы допустили всего одну ошибку, мой благородный рыцарь, – мягко сказал мальчишка из грязного портового города на берегу далекого океана, мальчишка, выросший и вернувший себе трон, о котором отец рассказывал ему когда-то сказки, вечерами, очень похожими на этот вечер. – Всего одну ошибку. Вам следовало убить меня сразу. Отравить вино, или ударить в спину кинжалом, или подстрелить из арбалета. Сделать свою работу быстро, без колебаний и сомнений. Никогда не следует сообщать жертве, что собираешься нанести удар. Никогда не нужно предупреждать собственного врага, если не уверен, что окажешься быстрее. – Он не знал, зачем говорит это. Какой смысл давать советы, если слушающий никогда уже не сможет ими воспользоваться? – Никогда нельзя давать противнику преимущество. Нельзя, а вы этого не учли. Томас, вы не умеете убивать королей.

   Гледерик покачал головой. И швырнул бокал Дериварну в лицо.

   Томас успел пригнуться и закрыть лицо локтем. Во все стороны полетели осколки стекла и винные брызги, а Гледерик взлетел прямо на стол и ударил Дериварна ногой в плечо. Томас откинулся назад и рухнул со скамьи, а Брейсвер не теряя времени перепрыгнул на соседний стол, стоящий у стены. Холдейн соскочил со своего кресла, обнажая меч, и левой рукой закрыл дверь на засов. Гледерик схватил удачно подвернувшийся тяжелый медный кувшин и бросил в Роальда, граф отбил его мечом, да с такой силой, что злосчастный кувшин вылетел в окно. Брейсвер огляделся в поисках оружия. В противоположном углу кабинета в оружейной стойке хранились шпага и топор, но попробуй еще до них доберись! Врагов никак не минуешь, а у самого Гледерика имелся лишь кинжал. Лучшем, чем ничего, конечно, но...

   – Стража!!! – заорал Брейсвер. Ближайший пост охраны у дверей приемной, солдаты должны его услышать, да вот как они войдут, если Холдейн запер дверь?

   Дериварн меж тем поднялся на ноги, и, выхватив клинок, ринулся к Гледерику. Тот сорвал со стены тяжелый гобелен, изображавший какое-то празднество, и набросил его на Томаса, как одеяло на расшалившегося кота. Тут же взлетевший меч рассек потемневшую от времени ткань на лоскуты, но Брейсвер уже успел проскочить мимо Дериварна и на прощание пнул его в спину, опрокинув на ковер. Метнулся мимо окна к вожделенной оружейной стойке, но Холдейн бросился Гледерику наперерез. Наследник Карданов схватился за кинжал и отбил нанесенный Роальдом удар, быстрый и хлесткий, как ветер в горах. Брейсвер тут же сделал врагу подсечку. Нескольких мгновений, пока заговорщики поднимались на ноги, хватило, чтобы наконец добраться до шпаги.

   В дверь заколотили. Наконец-то явились стражники! Одна загвоздка, войти они смогут не раньше, чем притащат таран, а притащат его нескоро. Значит, справимся сами. Так даже лучше.

   Холдейн и Дериварн коротко переглянулись. Брейсвер прекрасно понимал, о чем думают незадачливые убийцы. Дела их плохи, но если они убьют короля прежде, чем в кабинет ворвутся солдаты, то могут еще сами остаться в живых. Воины, лишившиеся государя, едва ли поднимут руку на знатных господ.

   – Ну, господа хорошие, – произнес Гледерик, проверяя баланс клинка, – кто из вас не боится щекотки?

   Оба вельможи бросились на него. Брейсвер уже ждал этого и проворно отскочил в сторону, уходя с их пути. До чего же вы предсказуемы, милые мои щенята, как легко заставить вас плясать под мою флейту – даже когда вам кажется, что вы вот-вот разорвете мне горло. Очень быстро, почти танцуя, Гледерик оказался позади врагов и всадил кинжал графу Холдейну в спину, по самую рукоятку. Роальд рухнул на ковер, убитый в один миг. Дериварн мигом развернулся, приняв защитную стойку.

   – Можешь не трястись, – любезно сказал ему Гледерик, – кинжалы у меня кончились. Теперь играем по-честному.

   – Честному? Да что вы знаете о чести?

   – Ровно столько, сколько и ты. То есть ничего.

   Дериварн размахнулся мечом – славный такой удар, впору дрова рубить или быка. Быка... Да, имеется такая забава у марледайцев, когда идиот в красных тряпках пляшет вокруг злющего, как черт, быка, или еще можно вепря, и из кожи вон лезет, чтоб отправить зверюгу на тот свет. Если идиоту не везет, отходит к праотцам заместо быка, ну а коли подфартило – получает от благодарной публики золотые монеты. Гледерик и сам подвизался таким идиотом – целый сезон. А потому, как следует наученный корридой, он и не подумал отбивать атаку лорда Томаса – просто увернулся. Меряться с эдаким троллем силой – все равно что самому подставлять шею под топор. Если хочешь победить, полагайся на ловкость. Гледерик сделал финт, наметив укол в предплечье, тут же отдернулся, не доводя атаку до конца, перевел клинок вниз и легонько ранил Томаса в правое бедро. Граф пошатнулся, но тотчас совладал с собой и вновь двинул на Брейсвера. Ну что ж ты такой упертый, приятель! Гледерик классическим переводом отвел нацеленный ему в грудь выпад и оказался, сделав полтора шага, слева от противника. Атаковал его в бок. Дериварн развернулся и парировал. Недостаточно быстро крутишься, братец, ну да оно и понятно – привык, поди, в доспехах сражаться, там не разгуляешься.

   Дверь в очередной раз содрогнулась под градом ударов, но, вопреки ожиданиям, не слетела с петель. Ничего, скоро слетит. Гледерик понял, что не намерен уступать честь лишить жизни Томаса Дериварна никому из своих солдат, а потому должен успеть покончить с ним сам. Ладно, милый граф, пора с вами заканчивать! Недаром у вас бык в родовом гербе, воспримем сие как добрый знак! Ибо даже самому бешеному быку не совладать с толковым тореадором. Кончик шпаги Гледерика заплясал по всем направлениям, выписывая в воздухе сложный узор. Дериварн перешел в глубокую оборону, кое-как блокируя готовые ужалить его уколы, следующие без остановок и промедлений. Гледерик сковал противника клинком и не давал ему ни единого спокойного вздоха, планомерно тесня к окну. Если не получиться прикончить дурня сразу, можно будет заставить его чуть-чуть пошатнуться – и, вывалившись в широкий проем, насмерть разбиться о камни внизу. Выпад, еще один, финт, укол... Томас бился молча, сжав зубы и даже не ругаясь, что было бы для бывалого бойца обычным делом. Дериварн являл собой просто-таки олицетворение сосредоточенности. Ну, любезнейший мой подданный, не устали еще? Ничего, скоро отдохнете как следует.

   Выбрасывать Дериварна во двор так и не пришлось – графу оставалось до окна еще целых два шага, когда он допустил оплошность. Немного промедлил с защитой, и Гледерику как раз хватило этого промедления, чтобы пронзить сэру Томасу сердце. Дериварн умер почти мгновенно, напоследок коротко вскрикнув. Хорошая смерть, отрешенно подумал Брейсвер, стоя над телом поверженного противника и вытирая окровавленную шпагу удачно обнаружившимися в кармане перчатками. Да, вот что такое по-настоящему отличная кончина – в бою, в угаре, в горячке, да еще с уверенностью, что ввязался в дело не зря. Уж лучше так, чем опочить в глубокой старости, потеряв остатки ума и сгнив заживо, в окружении заботливых родственников, которые ждут-не дождутся, когда же ты наконец прекратишь утомлять их своим присутствием и сдохнешь. Да вам повезло, и другу вашему Роальду – тоже.

   В дверь снова ударили. Вот же недоумки, право слово... Не колотить следует, а за инструментом бежать. Гледерик устало выругался и пошел поднимать засов.

   – Вы опоздали, – сообщил он с порога всполошенным гвардейцам, обнажившим мечи и, судя по лихому виду, готовым уложить самое малое сотню недругов за раз. – Так, самую малость, – Гледерик посторонился, давая солдатам возможность заглянуть в кабинет. – Можете прибрать тут, а то мы малость насорили.

   Командир поста, молоденький лейтенант со шрамом через все лицо, ошеломленно пялился на лежавших на полу мертвецов, словно увидал самого Повелителя Бурь во плоти. Челюсть офицерика, казалось, пустила корни в его же грудь. Остальные солдаты держались несколько лучше, однако и по ним можно было заключить, что открывшееся зрелище потрясло бедняг до глубины души.

   – Ваше величество... – лейтенант убрал руку с эфеса, запоздало сообразив, что драться прямо сейчас ему ни с кем не придется. – Но это же... это же...

   – Сэр Томас, граф Дериварн, и сэр Роальд Холдейн, тоже граф, – представил ему покойников Брейсвер. Надо будет перевести идиота в гарнизон, или, еще лучше, в уличные патрульные. Не хочется и впредь созерцать его тупую рожу. – Оба этих достойных дворянина, чьи души нынче пребывают в чистилище или даже в раю, а тела представлены вашему вниманию... кстати, кончали бы уже пялиться, не обнаженные дамы перед вами, но павшие в бою сыны отечества... так вот, оба этих достойных дворянина посчитали необходимым лишить меня жизни. Я же посчитал желательным не согласиться с их решением. В раскладе разобрались, я надеюсь?

   – Милорд... – проблеял лейтенант, и Брейсверу отчаянно захотелось оставить на без того уже испорченном ковре еще один труп.

   – А, понятно... Вы не картежник. Тогда и не начинайте, а то вмиг проиграете фамильное состояние. Оно же у вас есть, состояние? Ну да, сразу видно, что получали чин по протекции. Великая вещь – полезные связи, разве нет? – Офицер сделался алым, как тюльпан. – Так вот, милейший, я вам не Раймонд Айтверн, и ни на каких родственников, друзей и знакомых оглядываться не намерен. Если немедленно не прекратите мямлить – мигом сделаетесь рядовым. Вам понятно?

   Лейтенант вытянулся по струнке и весь как-то даже затвердел:

   – Да, сэр. Понял, сэр.

   – Отрадно слышать. Да, кстати, как там ваше имя? – Артур Айтверн много распространялся о том, что хороший король должен знать своих подданных по именам. Новый герцог Запада был наглым самоуверенным щенком с кочаном капусты вместо головы, но ради разнообразия он сказал тогда правильную вещь.

   – Меня зовут Уолтер Маттерс, сэр.

   – Вот и познакомились. Милейший лейтенант Маттерс, развесьте уши пошире, и вы, господа солдаты, тоже, вас это не в меньшей степени касается. Забудьте, что вы лицезрели эти трупы. Представьте, что вам померещилось. Вы не видели Томаса Дериварна и Роальда Холдейна входящими в мой кабинет, вы не слышали об их смерти, вы вообще закрыли глаза и дрыхли. Если кому из вас хватит ума проболтаться о смерти сих почтенных господ, мигом повешу. Всех скопом, чтоб никто не обиделся. – Если делать все быстро и не допускать ошибок, удастся избежать взрыва. Главное, чтоб эти олухи и в самом деле не подвели. – И еще, найдите мне герцога Эрдера, да поживей.

   В ответ Уолтер Маттерс гаркнул так зычно, что в шкафах затряслись стекла:

   – Будет сделано, сэр! – избежавший разжалования офицерик весь горел от готовности выполнять приказ. Гледерик чуть не прослезился от умиления.

   Мартин Эрдер, вырванный прямиком из-за пиршественного стола, был просто удручающе трезв и до отвращения спокоен. Врут, что северяне пьянеют от капли спиртного, владыка Шоненгема мог, наверно, выдуть три бочки пива и даже не утратить твердости походки. Хотя, ах да, они же тут не пьют пива... Герцог не выразил ни капли удивления при виде живописно украсивших королевские покои мертвецов, и предоставил Гледерику самому объяснить, что же тут, черт побери, случилось. За все время короткого рассказа Эрдер старательно изображал немого. Он слушал своего короля, опустив голову и поглаживая пальцем свой украшенный изумрудом перстень, и даже не подумал перебить. И правильно сделал, Брейсвер терпеть не мог, когда его перебивали.

   – Что требуется от меня? – спросил Мартин, когда Гледерик закончил посвящать его в курс дела.

   – Подними своих людей. Пусть найдут офицеров из дружин Томаса и Роальда, и приведут всех ко мне. Полюбуюсь на голубчиков.

   – Ваше величество, вы полагаете, Холдейн и Дериварн посвятили своих капитанов в заговор?

   Гледерик уже думал об этом.

   – Да нет, знаешь, едва ли. Эти вот преставившиеся ослы, – махнул он на покойных, – решились на цареубийство, лишь когда узнали о смерти Гальса. То есть сегодня. Когда я уже разогнал всех вояк пьянствовать. Смешное дело, получается, эта моя идиотская затея с увольнительными оказалась как нельзя кстати. Иначе, находись солдаты у них под рукой, сии достойные лорды вполне могли решиться на открытый переворот. Кровищи бы пролилось – не меньше, чем в прошлый раз. Нам повезло, Мартин, даже не представляешь, как нам повезло, – сказал он и тут же скривился. "Что я несу, везенья, если разобраться, маловато". – Нет, я не думаю, чтоб пришлось резать еще и офицеров. Но взбунтоваться – не единственное, что они смогут делать.

   К чести Эрдера, он сразу сообразил, о чем речь.

   – У Роальда Холдейна остался малолетний сын и два брата, – раздумчиво проговорил герцог, – а жена Дериварна до сих пор так и не родила ему ребенка, и потому его владения переходят к его сюзерену, Виктору Гальсу. Обе дружины получают новых командиров, которым должны принести присяги.

   – Ты ловишь все на лету, Мартин. У разнесчастных солдат из двух разнесчастных дружин появляются новые командиры, и ни один из них не состоит у меня на службе. А значит, еще два больших отряда, вслед за гальсовским, помахают нам ручкой в самом преддверии битвы. Чуешь, как отменно дела идут? Одна беда, отменно они идут не у нас. Потому мне и нужны скорее эти ребятишки, пока они ни о чем не пронюхали. Я уговорю их остаться на моей стороне. Сменить предводителя. Дай мне дудочку, и я заставлю их под нее сплясать. Они вроде не такие упертые, как Грантэм, может и получиться. Наобещаю им всякого добра, груды золота, горы серебра... Должны клюнуть.

   – Ваше величество, королевская казна велика, но и она когда-нибудь покажет дно.

   Гледерик пожал плечами:

   – А, брось ты это, ерунда. Сейчас главное победить, и если для этого нужно наобещать с три короба – без проблем, наобещаем. А после победы уже и придумаем, как выкручиваться. Скажем, реквизируем земли Айтвернов и Тарвелов. А что, тоже выход! Подчиняться они мне не хотят? Не хотят. Извести их надо? Надо. Наградить верных воинов за подвиги требуется? Требуется. Сложи все вместе, и получишь ответ. Командиры, которые хорошо послужат мне на этой войне, получат западные земли, и составят новое дворянство, если до того не имели чести к дворянству относиться.

   Эрдер выказал нечто, напоминающее сомнение:

   – Ваше величество... Айтверны и Тарвелы служили вашему роду тысячу лет.

   – Ну да. Служили. Тысячу лет. И что дальше? Если они больше служить не хотят? Мне по этому поводу полагается удариться в вечный траур? Мартин, тебе ли не знать, что я проявил к Айтвернам столько великодушия, что хватило бы на десяток упрямцев рангом пониже. И не моя вина, что они дружно, папаша и сынок, уперлись рогом. Сами виноваты, вот пусть и получают все причитающееся. Я не ангел, не святой и даже не герой из баллад, и от избытка милосердия не страдаю. Все, кто не со мной, сами мастерят себе виселицу. Я не намерен терпеть поражения, а значит, поражение потерпят мои враги. Герцог, я доходчиво вам изложил, или повторить еще раз, медленно и печально?

   Мартин Эрдер рывком поднялся со скамьи и изобразил церемонный поклон. Черные с проседью волосы упали на лоб, и Гледерик подумал, что повелитель Севера вовсе не так уж и молод. Раймонд Айтверн, со своей золотистой шевелюрой, гладкой белой кожей и легкими порывистыми движениями даже в сорок с лишним лет казался почти юношей, старшим братом собственного сына, а его ровесник Эрдер пребывал в каком-то шаге от старости, хотя и оставался крепок телом. Север более суров к своим детям, нежели юг. У Мартина имелся взрослый сын, но Брейсвер ни разу его не видел. Наследник Эрдеров остался в Шоненгеме, держать те земли под своей рукой от имени отца. Интересно, каков тот сынок из себя? Наверно, зануда не хуже папаши.