Текст книги "Рыцарь из рода драконов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 36 страниц)

   Когда люди заполнили площадь, герольд закричал:

   – Жители Эффин! Возрадуйтесь! Возрадуйтесь, ибо я приехал к вам сказать о пришествии нового короля! – На площадь тут же упала тишина, все разговоры как ножом отрезало. Немного воодушевившись, гонец продолжил. Он явно был не в своей тарелке. – Возрадуйтесь! – в третий раз сказал он. – Тирания, довлевшая над страной... тирания пала! Брайан Ретвальд... преступно удерживавший престол... убит, поражен, нашел свою участь! К нам вернулся наш подлинный государь. Гледерик Кардан... – ЧТО?!!! – Гледерик Кардан, прямой потомок старых королей, вернулся к нам, и... и снова принял свой народ под свою руку. Мздоимцы, казнокрады, честолюбцы и интриганы, стоявшие за спиной Ретвальда и тянувшие страну к гибели, больше никогда не будут довлеть над нами. Их времена кончились! Пришли иные времена. Справедливые, праведные, чистые! Отныне больше никто не станет угнетать наш народ! Пришли... пришли новые дни. Радуйтесь... Радуйтесь, люди, потому что мы снова свободны, потому что больше никто не отнимет нашей свободы, потому что наша свобода... теперь всегда с нами. Это настоящий праздник, праздник для всех нас, праздник для всего королевства. Это...

   Герольд говорил еще долго, временами запинаясь, то и дело путаясь в словах, повторяясь и блуждая в трех соснах, раз за разом он выдавал одни и те же цветистые и бессмысленные фразы, но Артур уже не слушал. Он едва стоял на ногах, и боялся, что сейчас упадет. Больше всего ему сейчас хотелось поверить, что он все-таки напился, бредит, мечется в лихорадочной горячке, спит и видит дурной сон, и что сейчас закричит петух, изгоняя своим криком проклятого гонца. Но гонец никуда не исчезал. По-настоящему дурные сны не любят уходить и не уходят, по-настоящему дурные сны берут тебя за горло и смеются в лицо. Слова скакали обезумевшими кобылицами, и молчала, затаив дыхание, толпа, такая бедная несчастная толпа, люди, никогда не сидевшие на престолах и не игравшие в престолы, просто люди под сапогами владык. Мучительно болело сердце, умоляя о спасении и не получая его. Хотелось рухнуть на землю и кричать, кричать в лицо равнодушному небу, а небо молчало, застыв стоящей водой... той самой водой, что холоднее смерти.

   Артур пошел вперед, пробиваясь сквозь толпу, расталкивая людей, сбивая с ног... проламываясь...

   Толпа наконец раздалась в стороны, открыв пустое пространство, и Айтверн оказался один на один с гонцом. Остановился напротив него. Властно вскинул руку, призывая замолчать. Удивительно, но герольд послушался сразу. Он тут же осекся и весь как-то сжался, уменьшился в размерах.

   – Отвечай, – губы Артура разомкнулись сами собой, и он не знал, кто говорит ими, – как погиб король? Я говорю о настоящем короле! А не о твоем самозванце... не знаю уж, где вы его нашли...

   – Король? – часто захлопал веками вестник. Идиот он, что ли?

   – Король! Брайан Ретвальд! Других у нас не было!

   – Узурпатор... узурпатор убит... Никто не знает кем.

   Узурпатор?! Ты называешь своего господина – узурпатором?! Того самого, который еще позавчера давал тебе монету, хлеб и кров?! Которому ты клялся верно служить? Надо же, как легко нынче продается честь!

   Но отец! Что с ним?

   – Герцог Айтверн. Что с ним сталось? Он жив? – Видя, что гонец мнется, Артур вновь повысил голос: – Отвечай!

   – Герцог... маршал... Погиб в бою. Убит.

   На какой-то очень длинный миг сердце остановилось.

   – Повтори, – язык с трудом ворочался во рту.

   – Милорд, вы... Кто вы?

   – Повтори!!!

   – Герцог Айтверн... убит...

   Артуру показалось, что внутри него что-то лопнуло и порвалось. Внезапно стало пусто, глухо и совершенно безразлично, отзвучавшие слова внезапно потеряли содержание и обратились в бессмысленный набор звуков. Он еще не верил... хотя и знал, что скоро придется поверить.

   – Убит, значит, – через силу выговорил Артур. – Герцог убит... И король убит... А ты, смотрю, живой?

   – Милорд... – неужели подлец понимает, что зря заехал в эту деревню? Может, и да, но понимать надо было раньше. Когда соглашался служить тем, кто сверг его сюзерена. Когда соглашался оглашать их слова. – Милорд, послушайте... – Он вдруг весь переменился в лице.

   – Узнал? – Айтверн улыбнулся. – Узнал меня? Еще б не узнал, паскуда, не первый день при дворе служишь... Вот только служишь ли, а? Но ты еще не ответил на мой первый вопрос. Как вышло, что они мертвы, а ты топчешь землю? Расскажи мне. Расскажи, и это не просьба, а приказ. Поведай, как получилось, что ты теперь носишь хвост за этим своим... Карданом, да? Надо же, какая наглость – постеснялись бы красть имя у старых королей... Ну-ка, рассказывай!

   – Мой господин... – герольд попятился. – Мой господин... сэр... не извольте гневаться... Но... Должен же я у кого-то работать... Многие сбежали или попрятались, а я...

   – А тебе плевать, кто тебе платит, и какой денежкой, – закончил за него Артур. – Даже если эта денежка краденая, и взята у мертвецов! Роскошно... Ты даже не военный преступник, ты хуже. Эрдер бьет в спину ради своих дурацких принципов, остальная его свора – во имя жажды власти, а тебе без разницы и то, и другое. Нет, ты не преступник. Ты просто мелкая погань, которая держит нос по ветру.

   – Милорд! – что, другие все слова позабыл? И куда ты пятишься от меня? Куда надеешься сбежать? Что, захотелось спастись? Поздно, мразь... поздно. – Милорд! Я просто... просто...

   – Ты просто решил, кем тебе быть. Ну вот и прекрасно. А я теперь решу, кем тебе стать, – и, едва договорив, Артур выхватил меч и рубанул им герольда по шее. Голова слетела с плеч, кувыркнулась в воздухе и покатилась под ноги безмолвно взиравшим на это крестьянам. Тело немного постояло на ногах, напоминая огородное чучело, а затем рухнуло.

   Айтверн запрокинул голову и крепко-крепко зажмурился. Постоял так немного, а потом побрел к окраине площади, уже ничего не думая и ни о чем не рассуждая. Умом он понимал, что должен был испытывать боль по отцу, но после пережитого потрясения все чувства схлынули и ушли сквозь пальцы, оказавшись просто морским песком. Он больше не чувствовал ровным счетом ничего.

   – Что вы натворили... – высунулся какой-то крепенький осанистый старичок в добротной, хотя и домотканой одежде. Не иначе, тот самый староста. – Вы убили... Это же был просто человек...

   – Нелюдь это была, – отрезал Артур.

   – Но... Милостивый государь, я не знаю, кто вы, но вы же... как вы...

   – Пошел вон, – молодой человек ткнул старосту в грудь – не сильно, просто чтобы отстал.

   Айтверн не сразу сообразил, что бредет к трактиру по опустевшей улочке, а сообразив, только и сделал, что мысленно пожал плечами. К трактиру так к трактиру... по опустевшей так по опустевшей... Какая разница. Надо же как-то сказать обо всем сестре и принцу, как-то объяснить им... Но сначала – умыться водой похолодней. В смешной надежде, что она хоть немного смоет всю грязь этого мира, брошенную ему в лицо.

   – Подожди! – Эльза догнала Артура и схватила за рукав. – Куда пошел, стой! Ты... как ты вообще?

   Артур остановился. Пьяно мотнул головой:

   – Как я... А ты как думаешь?

   – Мне очень жаль, – девушка все еще держала его за руку. – Мне очень жаль... правда...

   – Жаль? – эхом откликнулся Артур.

   – Я догадалась... кто ты такой. Они убили твоего отца. Ты... сын лорда Раймонда, да?

   Артур громко, оглушительно громко расхохотался, хотя и догадывался, до чего же дико прозвучал его смех.

   – О нет, сударыня... Я теперь просто герцог Айтверн, и никто больше.

   – Артур... – Эльза в растерянности закусила губу. Встала на цыпочки, кладя руки ему на плечи. – Послушай, мне очень жаль, правда... Если я могу как-то помочь...

   – А, ерунда, – поморщился Артур. – Не бери в голову. Не бери в голову! – повторил он, видя, что бардесса пытается возразить. – Я не рассыплюсь, не сахарный, к счастью... У меня слишком много дел, чтоб позволить себе горевать. У меня теперь под завязку счетов, и я заплачу по всем, не сомневайся. Лучше подумай о себе. Видишь, я прав – в Тимлейн лучше не соваться. Знаешь, что... Поехали со мной, а? – предложил Артур неожиданно для себя самого. – Времена пошли лихие, но уж с кем, а со мной тебя никто не тронет. Я объявляю тебе свое покровительство, слышишь? Поехали! Я тебя никому в обиду не дам, обещаю.

   Девушка внимательно на него посмотрела, а потом покачала головой:

   – Извини... Но мне правда нужно в столицу. Нехорошо поворачивать назад, если дорога почти закончилась, – она попыталась улыбнуться. – Дурная примета, знаешь. Я должна сама выяснить, что там и как. И потом... У меня в городе друзья. Я же не могу их бросить! Не могу не узнать, как они, что с ними. Помочь, если нужна помощь... Я должна там быть.

   Эльза говорила правильные и делающие ей честь вещи, однако Артур осознал, что совершенно не хочет ее от себя отпускать. В этот день он и так отпустил слишком многое.

   – Сударыня, я понимаю вас... Но вы крайне обяжете меня, если составите мне компанию.

   – Артур, скажи честно... Как бы ты поступил на твоем месте?

   – Я? На твоем? – Он не знал, как солгать на такой вопрос, и потому предпочел ответить правду. – Я прямо сейчас на твоем месте, и поступаю на нем так же, как ты. Я вывожу из столицы друзей.

   – Ну вот видишь! Ну и почему ты тогда считаешь, что я с какой-то радости должна действовать иначе? Я что, чем-то хуже тебя? Сомневаюсь! – Эльза смягчилась. – Извини. Я очень ценю твое участие, но я обязана попасть в Тимлейн. У тебя тоже есть обязательства перед другими людьми, и ты должен меня понимать.

   Артур вздохнул:

   – Эх, миледи... Перебросить бы вас через плечо, и дело с концом, и не слушать никаких ваших возражений. Но вы же на меня тогда крепко на меня осерчаете, правда? А я не хочу, чтоб вы на меня серчали... Ладно. Я не могу решать за тебя. Но мои слова и мое предложение остаются в силе. Как только закончишь свои дела или как только решишь, что ну их к черту, эти дела – ищи меня, и найдешь. Тебе всегда будут открыты двери в замке Малерион, и в любом месте, где я буду. И я тебя с удовольствием встречу, когда бы ты ни пришла. Я может и знаю тебя всего ничего, но буду очень рад узнать получше. Если мне выпадет такая возможность. Береги себя, поняла?

   – Хорошо, буду беречь, – сказала Эльза спокойно. – И спасибо за твое предложение, такие вещи дорого стоят в наши дни. Но сейчас я пойду, если ты позволишь. Раз творятся такие дела, мне нужно скорее ехать дальше. Я хотела отдыха, но, отдых, кажется, сегодня не хочет меня.

   – Раз нужно ехать – езжай, я не могу тебе препятствовать, – сказал Айтверн с сожалением. – Не могу сказать, что рад твоему решению, но я сегодня вообще мало чему рад... кроме твоего общества, разве что. Оно, твое общество, было лучшей частью этого паскудного дня, и я благодарен тебе за это. В добрый путь, леди менестрель, и удачи тебе на нем, – юноша замолчал, как никогда остро осознавая в тот миг всю бессмысленность любых напутственных слов.

   Эльза стояла совсем рядом, ее глаза казались большими, как летние звезды. Легкий ветер шевелил каштановые волосы. Артур схватил руку Эльзы и поднес ее к губам, поцеловал пальцы. Девушка ахнула. "Что же вы, госпожа, решили, что я отпущу вас так просто?" Сейчас весь мир, каким молодой Айтверн его знал, рухнул. Артур как никогда нуждался в хоть какой-то опоре – и юная бардесса могла этой опорой стать.

   Артур обнял Эльзу, обхватив ее тонкие плечи, и поцеловал девушку прямо в пахнущие полевыми цветами губы.

   – Матео Флавейский говорит, что каждый сам выбирает свою судьбу, – задумчиво сказал Гайвен Ретвальд, свесив ноги с кровати.

   – Правда? – спросила сидящая на подоконнике Айна, бросив взгляд во двор. Никого. Она сначала увидела, как Артур вышел из трактира в сопровождении какой-то девушки, да так и пропал. Братец, безусловно, нашел самое подходящее место и время для того, чтобы закрутить роман. Хотя это не самый худший способ убить время, наверно. Лучше, чем весь день пить. – Вот именно так и говорит?

   – Не то чтобы говорит... – принц слегка пожал плечами. – Скорее уж пишет. Писал, он же умер еще до нашей эры. Но его знаменитый трактат до сих пор читают. Понимаешь, – они перешли на "ты" довольно быстро, глупо было и дальше придерживаться церемонных условностей, – понимаешь, есть вещи, которые быстро перестают быть интересны людям. Придворные сплетни, к примеру. Сегодня это важно хоть кому-то, завтра не важно уже никому. А есть вещи, которые устареть не могут, потому что со злобой дня не связаны... и с добротой дня не связаны тоже. Есть книги, которые интересны людям сейчас, хотя были написаны тысячу лет назад, и есть книги, которые пишутся сейчас и будут интересны нашим правнукам. Потому что темы, которые эти книги затрагивают, будут волновать людей всегда. Мэтр Матео коснулся как раз одной такой темы.

   О мэтре Матео Айна слышала на своих занятиях, хотя сама до его трактата еще не добралась.

   – Он писал о свободе воли, верно?

   – Правильно. Он был первым, кто попытался понять, есть ли вообще свобода воли на свете. Ну или первым, чьи размышления до нас дошли... Люди в те дни верили, что все мы – ничто, что никакой свободы воли нет. Что все мы просто игрушки в руках языческих богов. Тогда верили, что есть особенный бог, по имени Рок, что это старик со слепыми глазами, перемешивающий человеческие судьбы, не видя их... и что ему в сущности на людей плевать. Что всем богам плевать. Что они своим произволом заставляют нас быть счастливыми или несчастными, плакать или смеяться... просто чтобы развлечься, глядя на это с неба. Матео первый не поверил в это. Он сказал... вот, смотри, здесь написано, – принц развернул книгу и протянул девушке, – что мир, в котором человек не имеет права выбора, не может существовать. Потому что в таком мире просто нет смысла жить, незачем жить. А мир не может быть лишенным смысла.

   Айна посмотрела на плывущие перед глазами строки. Она не могла отделаться от ощущения, что до сих пор находится в казематах герцога Эрдера. Не могла отделаться от ощущения, что идет след в след за Александром Гальсом по проторенной им из трупов дорожке. Не могла отделаться от ощущения, что стоит сейчас напротив собственного отца и проклинает его. Она могла поверить, что находится где угодно, но только не здесь.

   – А разве мир и так не лишен смысла? – спросила она тихо.

   Ответ иберленского принца оказался неожиданно тверд.

   – Никто и никогда не сможет доказать мне такого. Смысл есть у всего. Смысл есть у тебя и у меня. У моего отца и твоего отца. У твоего брата. У моей умершей матери. Все люди имеют смысл, весь мир имеет смысл, и смысл этот – в том, чтобы жить, как считаешь правильным сам. Не будь у нас выбора, Бог бы не придумал рай и ад, а мы бы не придумали Бога.

   – Гайвен... Твои последние слова... Ты говоришь почти как еретик.

   – Я говорю как человек, позволяющий себе думать. Не верю, чтоб Бог карал за подобное.

   Они помолчали.

   – Гайвен, тебе страшно?

   – Тебе честно или как? Ну... Да. Страшно.

   – Мне тоже.

   Ретвальд подошел к девушке и взял ее ладони в свои.

   – Не бойся. Все будет хорошо. Обязательно будет, я тебе это обещаю.

   – Да я особо постараюсь и не бояться... Знаешь, я, если честно, зря трясусь. Честно зря. Вот позавчера мне было действительно страшно – когда меня бросили в темницу, а потом пришел Эрдер и сказал, что убьет меня, если что. Вот тогда правда было страшно. Очень. Не знаю, как вообще тогда седой не стала. А теперь... да чего бояться. Артур с нами, он что-нибудь придумает.

   – Артур... – эхом откликнулся принц. – Ты его очень любишь?

   Айна ответила не сразу.

   – Я его... просто люблю. Да. Ты понимаешь, это же грех перед Богом, просто даже думать такие вещи, но не будь он моим братом... я б тогда хотела, чтоб он был просто моим. Не связывай нас общая кровь... я бы просто пошла за ним на край света, даже с закрытыми глазами. Ты не представляешь, какой он, ты почти его не знаешь. Таких, как он, мало. Он никогда не опускает рук, никогда не сдается. Он упрям, как сам дьявол. Он совсем не знает, что такое страх, не умеет бояться, даже не понимает, что это такое. Он никогда не бросает своих в беде. Не нарушает данного слова. Отвечает за то, что делает. А какой он фехтовальщик и наездник... Из всех дворян, что будут служить тебе, когда станешь государем, мой брат один из самых достойных.

   – Это приятно слышать, – ответил Гайвен сдержанно. Видно было, что он все же удивлен ее откровенностью. Никогда прежде Айна не позволяла себе даже словом обмолвиться о владевшей ею противоестественной страсти, и проговорилась лишь сейчас, под гнетом тревоги и страха. – Я рад, что мне повезло с вассалами...

   – Вы слишком рано радуетесь, ваше высочество, – раздался от двери тяжелый голос. – Прежде чем рассуждать о достоинствах вассалов, я бы сперва на вашем месте поглядел на них в деле. – Артур вошел в комнату, стянул перевязь с мечом и швырнул в угол. Опустился на табурет. Брат был странно отчужден, он казался опасней, старше и злее, чем обычно, и очень сейчас походил на отца. Боже, испугалась Айна, неужели он услышал все то, что она про него говорила?! – Ваше высочество, дорогая сестра... В деревню явился посланец из столицы.

   – Посланец? Где он? – вскинулся Ретвальд.

   Артур улыбнулся, и Айна сделалось страшно при виде его улыбки.

   – Он мертв.

   – Мертв?!

   – Разумеется. Я казнил негодяя, как предателя и изменника. – И, глядя, как помертвели слушатели, Артур продолжил. – Как вы можете догадаться, исходя из этого факта, посланец явился от наших врагов. Увы, удача оказалась на стороне Эрдера, а не на нашей. Враги овладели городом. Его величество Брайан Ретвальд, ваш отец и мой сюзерен, убит при штурме, – Артур слегка поклонился опустившемуся, как подкошенный, на край кровати Гайвену. – Лорд Раймонд, наш с сестрой благородный родитель, также убит, – Айна почувствовала, как комната вдруг вздрогнула и совершила оборот вокруг невидимой оси. – Предатели торжествуют и возомнили уже себя победителями. Тот шелудивый пес, которого я отправил на тот свет, брехал, что они возвели на трон некого человека, называющего себя Гледериком Карданом. Он провозгласил себя королем и призывает страну склониться перед своим именем.

   – Постойте, – провел ладонью по лбу Гайвен, – не так быстро... Я не поспеваю за вами. Мой отец... наши отцы... убиты?! – Артур сдержанно кивнул. – Но тогда... постойте, что за Кардан? Они же все вымерли, много лет назад.

   Брат равнодушно пожал плечами:

   – Ваше высочество, знай я ответ, непременно бы его дал. Но у меня и у самого нет ответов, одни только вопросы. Мне не хуже, чем вам, известно, что последний король из старой династии умер, не оставив наследника... и что только потому вашему предку позволили занять его место. – При всем желании он не смог бы причинить Гайвену большего унижения, чем эта мимолетом брошенная словесная пощечина. Но хотел ли он наносить унижение – или просто сказал, что думал? – Карданов больше нет. Однако что мешает какому-то проходимцу присвоить себе их имя? Сажая свою марионетку на престол, мятежники могли бы назвать его хоть ангелом небесным, лишь бы это дало им больше поддержки. Так не все ли равно, откуда взялся этот гусь?

   – Да, вы правы... – смешался Гайвен. – Но... что же теперь делать?

   – Что делать? Ваше высочество соизволило задать преотличный вопрос, – Артур вновь скривил губы в злой ослепительной улыбке, так испугавшей Айну. – На него не смогли бы ответить лучшие из тех мудрецов, которым вы поклоняетесь... но смогу ответить я. – Неужели он все-таки стоял под дверью и подслушивал?! И все теперь знает?! – Поскольку его величество отныне на небесах, вы – наш законный государь. Вернее, станете им, когда возложите на себя корону. К сожалению, этому препятствует такое досадное обстоятельство, как владеющие Тимлейном враги. Обещаю вам, что с моей помощью сие препятствие будет устранено.

   – Вы... Вы поможете мне?

   Айна не ожидала того, что Артур сделал в следующий момент. Он рывком встал с табурета, шагнул навстречу Гайвену и опустился перед ним на одно колено.

   – А куда мне деваться? – просто спросил он. – Хороший или плохой, сильный или слабый... вы мой сюзерен, и я буду служить вам до самого конца. Каким бы он ни был, даже если в конце у нас только темнота и смерть. Пусть даже я не очень вас люблю, и считаю слабаком. Вы не умеете быть королем, только и можете, что рассуждать о возвышенной ерунде... но все-таки вы мой король, сэр, и я вас не брошу. Я охраню вас от всех врагов, сколько бы их ни было. Я перехвачу и преломлю о колено все стрелы, что будут в вас выпущены. Я разобью все мечи, и отрежу все руки, что поднимутся на вас. Я буду идти за вами... а когда земля под нашими сапогами обернется огнем – понесу вас сам. Когда дождь станет градом, а горы упадут на наши головы, я заслоню вас и сделаюсь щитом. Отныне ваша дорога – моя дорога, ваша судьба – моя судьба, ваши недруги падут, сраженные мной, и когда это свершится, менестрели сложат о нас песни. Я клянусь вам в верности, государь, и если нарушу эту клятву, то да будет моя голова отсечена от плеч, то да будет мое имя предано позору и поруганию до самого конца мира, то да будет моя душа заключена в чернейшую из бездн. Но этого не будет! – голос Артура взлетел до потолка и теперь звенел, как клинок во время битвы.

   Гайвен немного поколебался, а потом подался вперед и принял ладони Артура в свои, как требовал того обычай.

   – Я принимаю твою клятву, лорд Айтверн, – медленно произнес Гайвен Ретвальд, и, каким бы чудом это ни было, обрел в тот миг величие, достойное королей древности – они не были его предками, но, подумала Айна, все равно бы приняли его в свой круг. – Я принимаю твои слова, твой обет... и твое служение. И я в свою очередь клянусь, что сделаю все, чтоб ты не пожалел о них. Я отплачу тебе признательностью, я сделаю все, что потребуется, чтоб твои дела не пропали впустую. И... Спасибо тебе. Я клянусь, что не подведу тебя.

   Айна смотрела на двух мужчин, уже мужчин, а не юношей, на сидящего и на преклонившего колено, на двух мужчин, без отрыва смотрящих друг другу в глаза. Они только что объединились узами, которые будут довлеть над ними всю жизнь и заставлять совершать те или иные поступки – иногда очень тяжелые, и подчас совершенно необратимые. Айна знала, что они выполнят то, в чем поклялись. А еще она знала, что это будет нелегко.

   – Ну ладно, – произнес Артур, поднимаясь. – А теперь с вашего позволения, пойду немного высплюсь. А то, знаете, давно уже этого не делал.

   Он поднялся – закованный в свой новый титул, как в боевые доспехи. Поклонился Гайвену, с безупречной учтивостью. Потом посмотрел на Айну, беззвучно шевеля губами, словно намеревался что-то сказать, но так и не сказал. Странно усмехнулся и вышел. Дверь за Артуром захлопнулась с шумом, но Айна даже не вздрогнула. Ей было не до того. Она все так же сидела на подоконнике и смотрела теперь уже в небо за окном, и это небо странным образом изменило свой цвет. Девушка почувствовала духоту.

   – Мне очень жаль, – сказал принц. – Я приношу соболезнования, в связи с гибелью твоего отца. Я... сочувствую тебе.

   Жаль? Сочувствует? О чем он вообще говорит? Как он может сочувствовать ей? Ведь сочувствовать означает разделить боль и радость. Радости у Айны не осталось, а о боли Гайвен и подавно знать ничего не мог. Что он мог знать из того, что пришлось узнать ей? Что этот тихий книжный мальчик знает о серых стенах, из которых не выбраться, о солнце, видимом сквозь решетку, о небе, к которому не протянуть руку, о том, как умирает дневной свет, как приходит ночь, а вместе с ночью идут безверие и страх. Что он знает о смерти, обещанной тебе безукоризненно вежливым тюремщиком? О том, как твой собственный отец отдает тебя в руки этой вежливой смерти? О гордости и чести, единственном оставшемся оружии, без которого не продержаться. Что ему может быть известно обо всем этом? С какой радости он роняет свои дурацкие салонные слова, если не понимает их подлинного значения?

   – Спасибо, – сказала Айна.

   – И мне очень жаль, что погиб лорд Айтверн, – прибавил Гайвен. – Он был достойным человеком. Не все советы, которые он давал моему отцу, казались мне правильными. Но все были сказаны им из желания помочь. Поэтому мне жаль.

   Айна Айтверн закрыла глаза. Лорд Айтверн. Раймонд Айтверн. Отец... Ее отец? Нет. Давно уже нет. Та тварь, встретившаяся ей в Тимлейнском замке, не могла быть ее отцом. Айна не верила, что может иметь хоть каплю общей крови с тем бездушным оборотнем, который, сидя в золоченом кресле, с холодным лицом произносил слова о благе королевства и своей этому королевства службе. Сама мысль о родстве с этим оборотнем, нацепившим на себя лицо ее отца, представлялась Айна оскорбительной. "Я проклинаю вас" – крикнула она тогда, желая, чтобы холодная тварь и в самом деле попала в сети проклятия, сгинула и обратилась в прах. Чтобы улыбка твари побледнела и треснула, чтобы кожа сделалась серой и сгнила, чтобы волосы осыпались пылью. Чтобы этого существа больше не было под небом. Айна хотела этого тогда так сильно, как ничего другого прежде не хотела. И вот ее воля исполнилась. Раймонд Айтверн погиб – и Айна Айтверн не чувствовала по этому поводу ни боли, ни вины, ни потери. Все случилось именно так, как и следовало случиться. Раймона Айтверн убил Айну – и Айна за это убила его. Так поступают все, рожденные от древней крови. Мстят обидчикам до смерти и после нее.

   – Мне не жаль, – сказала Айна. – Мне совершенно не жаль прежнего герцога Айтверна.

   Артур спал и видел сон.

   Странный то был сон, подобных ему молодому Айтверну прежде никогда не являлось. Он больше напоминал не обычную дремотную фантазию отяжелевшего от усталости и забот рассудка, а воспоминание о подлинных событиях, когда-то уже происходивших. Сон набросился на Артура, стоило тому, не раздеваясь, рухнуть на кровать, и затянул в свои путы.

   Видение было до невозможности плотным и осязаемым, неотличимым от реальности. Оно словно было настоящим. Айтверн готов был даже увериться, что вовсе не уснул, а оказался при помощи неведомого ему волшебства перенесен в непонятное и чужое место, находящееся далеко от деревеньки Эффин. Удивительный сон казался не сном, а явью – Артур прекрасно ощущал тяжесть своего тела, и землю под ногами, и касающийся кожи холодный ветер поздней осени. Вот только... В этом сне, молодой человек твердо знал, его звали как-то совсем иначе, вовсе не Артуром, сыном Раймонда, внуком Гарольда.

   Его звали иначе, и печать, не менее тяжкая, чем сковавшая его после смерти отца, но вместе с тем совсем другая, идущая от других причин и приводящая к иным следствиям, лежала на его душе.

   Он стоял в широком кругу менгиров, заросшем высокой травой, в окружении могучих каменных столбов с выбитыми на них непонятными рунами, что были испещрены ветрами, дождями и временем. Таких поставленных кольцами стоячих камней немало было по всему Иберлену, и в преданиях говорилось, что их возвел Древний Народ, и никто уже не сумел бы понять письмен, им оставленных. Но Артур, или вернее тот, кем он стал, сознавал, что с легкостью сможет прочитать эти руны, возникни у него подобное желание.

   Был хмурый день на самом острие осени, и небо затянули тучи цвета свинца, и ледяной ветер шевелил травы – здесь, на вершине холма, посреди серо-зеленой равнины. Артур неспешно прошел меж менгиров и остановился почти на самой границе их круга. Заложил пальцы за пояс. У него не было при себе оружия, но это ничуть его не беспокоило. Если нынче придется сражаться, то отнюдь не клинком.

   В этом здесь и сейчас он чаще дрался не мечом, а магией, и сила магии повиновалась ему.

   – Здравствуй, брат. Приятно, что ты пришел. – Айтверн не заметил, откуда появился человек, произнесший эти слова. Только что его не было, но стоило чуть скосить в сторону глаза – и вот он уже здесь, стоит в самом центре каменного круга, лаская ладонью рукоятку меча. Высокий статный мужчина с гладким безвозрастным лицом, с черными волосами и дымчатыми, переливчато-жемчужными глазами, в дорогой одежде светло-серых тонов. Откуда он только взялся?

   Брат всегда любил пользоваться Перемещением...

   Чужая мысль. Своя мысль.

   – Странно было, коли б я не пришел, – ответил за Артура тот, чьими глазами он смотрел на мир. – Как я мог тебя не услышать? Кем я стану, коли не откликнусь на зов родича?

   – Тем, кем ты решил стать, – неожиданно резко ответил человек в сером. – Наши тропы давно уже разошлись, и бегут в совсем разные стороны. Видит Богиня, я не удивился бы, не приди ты вовсе! Ты почти что и забыл, что мы одной крови. Совершенные тобой дела перечеркивают все, что нас прежде связывало. О да, я ждал, что ты закроешь глаза и заткнешь уши на мой вызов! Но ты все же явился. Впрочем, я не тешу себя пустыми надеждами. Ты пришел просто потому, что не можешь не отдавать долгов. Вот и свидимся напоследок.

   – Ты прав, – отвечал Артур. К немалому удивлению, он ощущал в себе не гнев, естественный после подобных надменных слов, а щемящую грусть и тоску. – Мы уже давно ходим разными тропами. Вот только чья в том вина?

   – Чья вина? Чья вина, говоришь ты? Уж не меня ли вздумал обвинять во всех семенах недоверия, что были посеяны, во всех всходах раздора, что ныне поднялись? Велика наглость, мой брат – как раз тебе по плечу. Кто, скажи мне, встал под чужие знамена, кто плюнул нашему роду в лицо, кто разделил свой удел с уделом этих краткоживущих дикарей? Не я ли? Нет, не я! Это был ты, и прочие глупцы вроде тебя. Кто в Звездном Чертоге призывал к миру с теми, с кем не должно быть мира? Я ли? Нет, не я! Кто склонил Сумеречного Короля на свою сторону, кто затуманил его рассудок? Кто братался со смертными? Нет, это вновь был не я! Это был ты. Ты и твои присные заключили договор с людьми, и ведете теперь весь Древний Народ к гибели! В своем ослеплении вы готовы погубить наше племя – и погубите, если вас не остановить! Вы ведете к смерти всех нас и все, нами созданное! Какая тьма затмила вам разум? Кем надо быть, чтоб податься на вражеские посулы? Люди возьмут у эльфийского рода все, чему смогут научиться – а потом истребят нас и займут наши земли. Уже занимают! Уже строят свои деревни там, где когда-то стояли наши замки! Они напирают с юга, как весеннее половодье! Совсем скоро, через век или два, их знамена взлетят над северными землями, и Древнему Народу придет конец. Мы падем в бою – или уйдем доживать свой век в холмах, подобно разлетевшимся навсегда осколкам ушедшей эпохи. И все благодаря тебе и твоим приспешникам! Вот какой судьбе ты способствуешь!