Текст книги "Рыцарь из рода драконов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

   – Со мной дофину ничего не угрожает, – Артур сделал еще один шаг навстречу собеседнику. Если тот продолжит упрямиться, решил для себя юноша, надо будет схватить его за плечи и пару раз хорошенько приложить об стену. Говорят, боль прочищает мозги, вот и проверим.

   Сержант, кажется, почувствовал настроение Айтверна и попятился:

   – Но у меня прямое распоряжение...

   – У меня тоже! Я что, думаешь, сам сюда явился? Мне больше нечем себя занять?! Маршал Иберлена, мой отец, повелевает мне обеспечить охрану принца, чем я занимаюсь, и маршал Иберлена понимает в таких вещах куда больше, нежели генерал Терхол или тем более вы! Ну что? Может наконец прекратите нам мешать? Тем более, у вас и помешать-то не получится... Не станете же вы драться со своим будущим королем и с будущим владетелем Малериона?

   Он знал, что говорил. И в самом деле, никакие солдаты, будь они хоть трижды, хоть четырежды облечены доверием коменданта столицы, не могли задерживать ни королевского сына, ни наследника чуть ли не самой влиятельной иберленской фамилии. Особенно, если на их стороне – сам маршал. Но не ссылайся даже Артур на отцовскую волю – все равно, у каких сумасшедших хватило бы дерзости по-настоящему помешать Ретвальду и Айтверну? Приказы приказами, а попасть потом в опалу никому не хочется... Вот и этим не захотелось – с глухим ворчанием стражники расступились в стороны, пропуская Артура и его спутников.

   – С ума сойти, что творится, – сказала Айна, когда вся троица миновала поворот коридора и скрылась с глаз охранников. – Или это полный бардак... или я даже не знаю, что. Братец, как отец собирается выигрывать войну, если даже его лучшие офицеры творят, что хотят, без его ведома?

   – Миледи, уверяю, генерал Терхол всегда был крайне исполнителен и не любит действовать наобум, – заступился за военачальника Ретвальд. – Если он поступает подобным образом – он обязан иметь на то основания.

   – Да, но... Артур! – всполошилась Айна. – Ты чего?

   У нее были причины беспокоиться – потому что Артур вдруг споткнулся на ровном месте, остановился, вцепившись рукой в стену, и совершенно побледнел лицом. Пальцы принялись с остервенением молотить по кирпичной кладке, а в ушах застучала кровь. "Он обязан иметь основания"...

   Вскормившая Дева.

   Он обязан иметь основания.

   Против Гарта Терхола можно было сказать много чего, но чем-чем, а глупостью он никогда не отличался. Иначе бы не получил своей должности. И еще он никогда не страдал глухотой или провалами в памяти. Терхол присутствовал на ночном разговоре с королем. Он прекрасно слышал, что маршал желает вывести венценосную семью из столицы. И он не мог поступать прямо наперекор, пусть даже тогда Ретвальд проявил упрямство и не дал отцу сразу выполнить задуманное. Как бы там ним было, Терхол просто не имел право препятствовать исполнению прямого приказа герцога Айтверна. И если он все же препятствует – у этого должна быть причина.

   – Лорд Айтверн? – Гайвен все норовил заглянуть Артуру в глаза. – Лорд Айтверн, вы меня беспокоите.

   – Заткнись.

   А еще, Артур... у юноши закружилась голова... а еще, скажи, как ты думаешь – почему мятежники так легко и просто выпустили вас из своего логова? С какой такой стати? С чего им было отпускать на волю маршала королевства, узнавшего об их планах? Чтобы тот поднял войска, раздавил переворот в самом зародыше? О, нет... Герцог Шоненгемский и его камарилья не настолько глупы. Они могли пощадить Раймонда Айтверна в одном-единственном случае – если тот уже не представлял для них ни малейшей угрозы.

   А почему... почему... с чего бы могло такое случиться?

   – Артур? – подала голос сестра.

   – Молчите оба!!! – заорал Айтверн, со всей дури впечатав кулак в стену. Лицо Айны исказилось, словно это ее саму ударили. Артуру даже показалось, что девушка сейчас заплачет, но секунду спустя он уже забыл о ней.

   Ему нужно было понять, по каким правилам живет обступивший его кошмар.

   Все было очень просто, как казалось ему теперь. Все было до того немыслимо и ужасающе просто, что даже странно, почему только такая элементарная мысль не пришла ни ему, ни отцу, раньше. И эта проклятая элементарная мысль с легкостью объясняет такую непостижимую вещь, как сумбурный, толком не подготовленный штурм королевской цитадели. Лобовое сражение бессмысленно, когда за спиной осаждающих остается верный Ретвальдам город. Оно не бессмысленно лишь при условии, что этот город уже сдался. И маршал Айтверн может остаться в живых и трепыхаться, изображая организацию обороны, лишь потому, что не сумеет уже ничего изменить. Тимлейнский гарнизон уже перешел на сторону мятежа. А кто у нас командует гарнизоном? Один-единственный человек.

   Тот самый, что приказал содержать принца Гайвена в его покоях.

   – Может объяснишь, что с тобой творится? – продолжала допытываться Айна, но Артур на сей раз не обратил на нее ни малейшего внимания. Не до того было. Его первой мыслью было немедленно броситься на стену, к отцу – тот должен быть немедленно предупрежден. Раймонд Айтверн сейчас там, вместе с королем, которому служит, и вместе с генералом, которому доверяет. Отец и знать не знает, что и его, и короля Брайана предали собственные соратники. Предали и бросили на съедение волкам и шакалам. Лорд Раймонд готовится принять бой лицом к лицу с неприятелем – а вместо этого получит удар в спину. Может быть, уже получил. Может быть, сейчас отец Артура дерется в окружении врагов, совсем один, и близок к поражению. Кто в таком случае придет ему на помощь? Кто отразит вражий клинок? Кто спасет его? Только тот, кто знает об измене. Непутевый сын, наконец понявший что-то важное в самый последний момент.

   Может быть даже, этот момент не последний и есть еще время что-то исправить. Хотя бы немного времени. Ведь кто знает, вдруг битва еще не началась. Если это так, тем более нужно спешить. Нужно разоблачить Терхола прежде, чем станет совсем поздно. Отец должен быть предупрежден.

   И Артур уже собирался поведать спутникам о своей догадке, как новая предательская мысль обожгла ему позвоночник. А если все сроки упущены и он уже опоздал? Или пусть даже не опоздал, но все равно не сможет ничего сделать? В конце концов, что значит его слово, слово человека, которому не доверяет никто, против репутации коменданта столичного гарнизона? Возможно, его просто не послушают, назвав его обвинения беспочвенными фантазиями, либо даже вовсе не пропустят к отцу. А может быть, изменники при встрече и вовсе попытаются его убить. Угрозы смерти Артур не боялся, но он не знал, что станет тогда с Айной и Гайвеном. Он пообещал защищать их, и не мог теперь вести навстречу опасности. Если с ними что-то случится – он этого себе не простит. Если погибнет Айна, вместе с ней погибнет и его душа, а если погибнет Гайвен – падет королевство. Этот слабый, погруженный в свои книги мальчишка – последний от крови Бердарета Ретвальда, и если конец Гайвену, то и конец Иберлену, каким они его знали. Конец всему, во что верили отец, дед, прадед. Ни у кого тогда не будет поводов восставать против власти Эрдеров, престол окажется обезглавлен, и враги победят. Только потому, что один глупый юнец поступил не так, как надо. Потому что ему доверили судьбу королевства – а он швырнул эту судьбу в грязь.

   Ну а с другой стороны – как еще поступать этому юнцу? Бросить в беде родного отца?!

   Выбирай, Артур Айтверн, и выбирай быстро. Предательская верность или верное предательство. Не спасти одних или погубить других. Что предпочтешь? На чем остановишь выбор? Куда ты пойдешь? Побежишь на стены – и может, спасешь всех, а может погубишь то, что осталось. Или же... Пройдешь Дорогой Королей, тайными подземными путями, мало кому известными, надежно выводящими далеко за пределы столичных предместий. Спасешь дофина... Вот только как, во имя всех небес и самой глубокой преисподней тебе жить, зная, что оставил на смерть отца?

   – Господа, – сказал Артур и осекся.

   Суровое лицо лорда Раймонда. «Если мы потерпим поражение, то за будущее королевства отвечаешь ты, и никто другой».

   Принц Гайвен, которого во всем свете не защитит больше никто – кроме Артура Айтверна.

   Айна, за которую Артур Айтверн готов пролить всю свою кровь без остатка.

   Отец.

   Одни и те же лица, мечущиеся по кругу.

   Нужно было что-то решать.

   – Господа, – Артур вновь заговорил, и с каждым словом он будто сам вырывал у себя сердце, – не будем попусту застывать на месте. Мы, слава Богу, корней в землю пока не пустили. Идемте, Дорога Королей ждет нас.

   Это мой выбор, сказал себе юноша – мой и ничей еще. Может быть, глупый, а может и подлый – а скорее, и то, и другое разом. Точно также, как оказался бы глупым и подлым другой, противоположный выход, как оказался бы им любой выход из этой западни. Но он выбрал и он не отступит. И когда придет день Страшного Суда, и Творец рассудит, что поступать так, как поступил Артур, было неправильно – ну что ж, пусть отправляет его в ад. Артур и сам бы себя туда отправил.

   Только... прости меня, папа. Пожалуйста. Хотя... Лучше и не прощай.

   Я не заслужил.

   В сумеречном небе кружились вороны.

   Пока что их было не так уж много, и парили они совсем далеко. Просто мечущиеся черные точки высоко над головой. При желании их даже можно было принять за обман зрения. Все же знают, что после очень длинного и очень поганого дня перед глазами иногда мечется черте что. А сегодняшний день выдался на удивление длинным и на редкость поганым. Интересно, как проклятые падальщики узнают, что где-то далеко внизу, на земле, в обилии пролилась кровь. Не иначе, у них особое чутье на такие дела.

   Впрочем, нынче воронью добычи будет немного. Трупы убитых уже начали жечь на кострах, и в небо тянулись прямые столбы дыма. Записанные в похоронные команды солдаты смертельно устали и выбились из сил, но им приходилось работать, не покладая рук – если не сжечь мертвецов сейчас, беды потом не оберешься. Закон любой битвы – когда она закончилась, всегда убирай за собой.

   Александр Гальс выбрал тихий закуток между двумя приземистыми каменными складами, и сел на камни крепостного двора, подстелив под себя плащ. Достал флягу с вином и отпил за один глоток чуть ли не половину ее содержимого. Лучше бы джин или виски, конечно, но их следовало еще отыскать, а никуда идти и ничего искать граф не хотел. Он вообще сейчас мало что хотел.

   Они все-таки взяли штурмом замок, хотя с самого начала это смотрелось авантюрой, а потом и вовсе стало безумием. Гальс до последнего не верил, что перешедшему на сторону восстания Терхолу удастся удержать под контролем свои полки. Когда Александр слушал слова государя Кардана, обращенные к Ретвальду и его прихлебателям, то почти не сомневался, что защитники замка ответят стрелами. Не ответили, генералу удалось выполнить то, что он пообещал. Вместо стрел, каменных снарядов, выливаемой раскаленной смолы их ждали опущенный мост и отворенные ворота. И вспыхнувшая в открывающемся за ними коридоре ожесточенная схватка. Гледерик Брейсвер, их подлинный король, первым бросился в атаку, явив свое мужество – и едва успел поворотить коня, спасая того от выставленной вперед пики. У обороняющихся нашелся настоящий храбрец, собравший людей под своим командованием, и благодаря этому храбрецу Тимлейн пал далеко не сразу. Видя, как враги окружают Гледерика, Александр пустил коня вперед, на несколько терций опередив замешкавшихся Эрдера, Холдейна и остальных. Гальс копьем пробил горло одному из нападавших, выхватил левой рукой меч и перерубил древко пики второго противника, затоптал копытами третьего. Остальные отхлынули.

   – Да вы никак жизнь мне спасли, сударь! – расхохотался Гледерик, откидывая голову. – И что, за себя совсем нестрашно было?

   – Моя жизнь принадлежит вам, а ваша – Иберлену.

   – На том и сочтемся! Но смотрите, – Брейсвер указал наконечником копья на сгрудившихся в выводящем во двор коридоре королевских гвардейцев, – эти псы не торопятся поджимать хвост. Зададим им жару?

   И они задали. Основные силы подошли с того конца площади не сразу, а до того Гледерик, Александр и подоспевшая к ним маленькая горстка бойцов с Эрдером во главе попытались прорвать ряды королевских солдат. Схватка вышла жаркой, в узкой, как бутылочное горлышко, горловине прохода значение имели не число бойцов, а мастерство и отвага. То была даже не битва, а беспорядочная свалка, и память Александра с трудом удержала отдельные ее моменты. Блещущая сталь, мечущиеся во все стороны бешено орущие бойцы, вал из человеческих и конских тел, обрушившийся штормовой волной. Жеребца, на котором сидел Александр, разрубили почти пополам, он вовремя соскочил, настоящим чудом оставшись в живых, и дальше дрался уже пешим. Молодой граф рассыпал беспорядочные удары во все стороны, окружив себя сверканием стали. Пару раз его все же задели, но то были пустяковые царапины.

   Гальс не мог сказать, сколько времени продолжался бой. Он мог бы поклясться, что не менее часа, но подошедшие потом бойцы утверждали, что схватка у ворот заняла немногим более пятнадцати минут. Черт его знает, кто был прав. Впрочем, не так это было и важно. Главное было, что они сумели опрокинуть врага и прорвались во двор, растекаясь во все стороны. Здесь началась настоящая мясорубка – часть собранных между стен гвардейских отрядов перешла на сторону восставших, часть осталась верна Ретвальду, но попробовать бы разобраться в том хаосе, кто за кого бьется! Все рубились со всеми, не спрашивая имен. Александр подозревал, что отправил на тот свет не меньше союзников, чем врагов. Но что поделать, когда союзники с не меньшим жаром стараются прикончить тебя! Через некоторое время Александру казалось, что он пропитался вылившейся на него кровью весь, от головы до пят, и вовек не отмоется.

   Сражение закончилось само собой, распавшись на отдельные затухающие искры. Остатки сопротивляющихся оттесняли к закоулкам двора, к лабиринту пристроек, флигелей, складов и конюшен, там они старались укрепить последние позиции и там погибали. Но впереди оставался донжон и вся внутренняя часть цитадели, и ворваться туда тоже стоило усилий. Мятежники пробивались в сердце крепости, к тронному залу, бесчисленными коридорами и комнатами, среди мечущихся в панике придворных и слуг, и то и дело встречали отпор. Впрочем, внутри оказалось немало солдат, заранее выбравших сторону Карданов, да и из придворных кое-кто прибыл в замок специально, чтоб нанести по людям Ретвальда удар со спины. Правду говоря, Александр и сам должен был находиться в цитадели и осуществлять руководство отдельными группами переметнувшихся к Брейсверу бойцов – такова была часть его уговора с Эрдером и Терхолом. Так бы оно и было, когда бы не этот малерионский мальчишка...

   Каким простым и честным все казалось вчерашним вечером. Как все было легко, правильно и славно. Есть слабый король, игрушка в руках властолюбивых вельмож. Есть тайно вернувшийся на родину потомок старой династии. Совершенно ясно, кого из них предпочесть. На троне должен сидеть тот, кто владеет им по праву крови, особенно если он сам этого трона достоин. Так казалось еще вчера, а потом явился Артур Айтверн и старательно растоптал любую простоту и ясность. Александр и рад был забыть о случившемся этим утром, но забыть об этом было все равно что спрятать голову в песок.

   Когда сын Раймонда навестил их компанию и предложил забраться к Эрдерам – Александр сразу заподозрил неладное. Если маршальский отпрыск накануне втайне замысленного мятежа предлагает забраться в усадьбу, где вожака этого мятежа собирают своих сторонников – дело здесь явно нечисто. Это не совпадение, потому что таких совпадений попросту не бывает. Спутники Гальса, также, как и он, посвященные в заговор, ломали комедию, давая Александру время принять решение. Он его и принял. Требовалось пойти с Артуром и разобраться, в чем дело. К сожалению, дело оказалось куда хуже и гадостней, чем можно было предположить.

   Нет, Александр не строил иллюзий по поводу Эрдера и прочих. Организаторы переворота были опытными интриганами и жили в реальном мире, а не в старинной балладе. И все равно, сделанное ими переходило границы того, что сам Александр мог бы назвать допустимым. Похитить юную девушку, шантажировать ее отца, угрожая убить заложницу, если лорд Раймонд не примет выставленные ему условия – и после этого произносить красивые слова про честь и верность? Да какому дьяволу Мартин и компания продали свои души? Если это и было их меньшее зло, призванное остановить бойню, и все равно ее не остановившее – пусть они своим меньшим злом и подавятся. Гальс ничуть не раскаивался, что убил ради спасения Айны Айтверн своих друзей и соратников, а вот о том, что нельзя тем же манером свернуть шею Мартину Эрдеру – сожалел, и еще как. Однако Александр понимал, что все они гребут сейчас в одной лодке, и переворачивать эту лодку нельзя.

   Господи, ну и денек... Лучше бы он не начинался.

   Когда бой закончился и над крепостью было поднято знамя победителей, Гледерик Брейсвер со своим ближним кругом отправился в тронный зал. Гледерик не стал занимать Серебряный Престол, хотя тот и стоял пустым – вместо этого потомок Карданов устроился в простом деревянном кресле, поставленном у самого подножия трона. Нельзя садиться на монаршье место, если ты не коронован по всем законам, перед Господом и народом. Прежде Александр восхитился бы благородством своего нового сюзерена, а сейчас только и мог, что стоять в стороне и вглядываться тому в лицо. Гадать, знал ли Брейсвер о похищении Айны Айтверн. Дал ли он на то свое согласие? Согласился бы лишить ее жизни, возникни в самом деле такая нужда? Во время сражения тягостные мысли куда-то делись, в горячке боя было просто не до них. Зато теперь сомнения вернулись и одолевали с новой силой.

   Брайан Ретвальд погиб в самом начале штурма, и никто толком не мог сказать, каким образом. Одни утверждали, маршал Айтверн лично перерезал ему горло, чтобы тот не попал к врагам в плен, вторые болтали, что низложенного венценосца убил Терхол, с самого начала решивший от него избавиться, третьи клялись на Священном Писании, что король покончил жизнь самоубийством. Александр даже не пытался судить, кто из них в большей степени врет. Если честно, ему было плевать. Терхол тоже погиб. Говорили, его зарубил все тот же Раймонд Айтверн – чтобы самому оказаться убитым минутой спустя. Кровавая бойня...

   Как бы там ни было, убийцу маршала Айтверна все-таки нашли. Невысокий щупловатый гвардеец клялся всеми святыми, каких помнил, что ходил у Терхола в доверенных людях и получил приказ убить лорда Раймонда лично от генерала. Он, мол, специально занял позицию на одной из башен, чтоб было сподручнее целиться в герцога. И прицелился наконец – хотя и не с первого раза, и его чуть не опередил какой-то другой парень, стрелявший с противоположной стороны. Лучник был смертельно перепуган и явно сам не соображал, похвалят ли его за содеянное или отругают, но при том отчаянно желал выслужиться. Не удалось.

   – Герцог Раймонд Айтверн был одним из благороднейших и честнейших людей в королевстве, – промолвил Гледерик Брейсвер, и его лицо все аж побелело от гнева. – Я лично приказывал его не трогать. Айтверн должен был остаться в живых и служить мне. И что теперь? Хочешь сказать, Терхол наплевал на мою волю? Может юыть, он последнюю память свою пропил?

   – Н-нет, м-милорд, – пролепетал убийца лорда Раймонда, позеленев. Несчастный трясся как заяц. – Генерал... никогда... понимаете, он никогда не стал бы...

   – Да уж понимаю, что не стал бы, – перебил Брейсвер. – И понимаю получше тебя. Гарт Терхол был честным человеком. Он поднес мне Серебряный Престол, и никогда бы не пошел на такую подлость. Но кто-то ведь пошел, верно? Не он, так ты, больше некому. Признавайся, змей – ты самовольно нарушил приказ и выстрелил в лорда маршала?

   Гвардеец рухнул на колени и пополз к Брейсверу, не иначе намереваясь ухватить того за ноги и облобызать, но Гледерик замахнулся на него сапогом:

   – Стой, где стоишь, мразь! Отвечай, с чего совершил такую мерзость?!

   – Я просто выполнял приказ! – выкрикнул лучник звенящим фальцетом. – Мне так Терхол приказал! Если Айтверн попробует сопротивляться – стрелять на поражение! Он попробовал. А я сделал, что велели! Богом клянусь! Вскормившей Девой! Ясновидящими магами! Святыми апостолами! Клянусь! Не лгу я, милорд, вот вам крестное знамение!

   – Вот значит как, – протянул Брейсвер, – ты, значит, клянешься. И что, душегубец, не боишься гореть в аду за свое клятвопреступничество? Вижу, что не боишься. Ты, гляжу, и родную мать бы продал, только чтобы выкрутиться. Но, предположим, ты говоришь правду, и Терхол в самом деле проявил самовольство... Ну так ответь мне, как мне его судить, если его уже сам Господь Бог, Создатель и Вседержитель, на том свете судит?

   Стрелок выдавил из себя нечто совсем уж нечленораздельное.

   – Значит, так, – постановил Брейсвер. – Я не могу судить Терхола, он уже мертв. Я не могу установить подлинную меру его вины, не могу даже знать, была ли та вина вовсе. Но ты-то здесь, и на твоих руках кровь. Голова дана тебе не затем, чтоб бездумно выполнять приказы. Исполнять приказ преступника – значит самому становиться преступником. Это знает каждый. Ты не получишь от меня моего королевского милосердия, но получишь мою королевскую справедливость. Я отправляю тебя на встречу с генералом Терхолом. Вместе и обсудите, кто из вас в большей степени виноват. Стража! Выведите этого человека прочь. Предать его смертной казни через повешение, завтра на рассвете. За измену против короля и за убийство герцога Западных берегов.

   Тут Александр и не выдержал. Он молча вышел из тронного зала, находиться там больше ему не хотелось, и отправился бродить, куда глаза глядят. Замок, еще недавно такой веселый и оживленный, производил теперь гнетущее впечатление. Куда бы он ни пошел, всюду ему попадались выбитые стекла, сорванные с петель двери, порубленная на куски мебель, осколки дорогих ваз и статуй под ногами... И – мертвецы. Сколько же их здесь сегодня погибло... Тимлейнская крепость погрузилась в угрюмое молчание, двор и лакеи попрятались кто куда, забились в норы, и по опустошенным залам, помимо патрулей, вышагивала одна только тишина. Таков привкус у победы, Александр, привыкай. Свою победу порой очень сложно отделить от чужого поражения.

   И вот он сидит здесь, пьет и смотрит на воронов и дым от костров. Не самое изысканное зрелище, но какое имеется. Вороны далеко, дым забивается в ноздри, а земля холодная, совсем как смерть или как вода подо льдом. Говорят, там, где пролилась кровь, из подземных глубин рвется наружу пламя, но это ложь. Будь это правдой, весь мир давно бы уже сгорел в огне.

   – Сэр Александр! Я уж умаялся вас искать! – из сумерек вынырнула темная фигура, превратившаяся в Блейра Джайлса, юношу, служившего у Александром оруженосцем. Щека Блейра была рассечена, да и надетый поверх кольчуги камзол кое-где порван. Несмотря на это, парнишка держался молодцом, даже и не скажешь, что впервые в жизни сражался в настоящем бою, не считая одной давешней схватки в лесу. Мне бы пример с него брать, невесело подумал Александр.

   – Нашел же, – сказал Александр, протягивая оруженосцу фляжку. – Будешь?

   – Спасибо, сэр! – просиял мальчишка и приложился к горлышку. Он пил жадно, большими частыми глотками, и Гальс подумал, что ему бы не вина предложить, а простой родниковой воды попрохладней – после боя часто першит в глотке. Граф порадовался, что не стал брать Блейра с собой, в первую волну атакующих, и оставил его в рядах своей дружины, подоспевшей лишь тогда, когда самое отчаянное сопротивление уже было сломлено. В такие переделки едва начавшим брить усы юнцам лучше не соваться.

   – Зачем искал хоть? – осведомился Гальс, когда оруженосец оторвался от фляги и утер губы.

   – Вас король видеть хочет.

   – Который? – еще вчера Александру и в голову бы не пришло иронизировать по подобному поводу, но то было вчера. – Ах да, совсем забыл... У нас же теперь только один король. Король не говорил, зачем я ему сдался?

   Блейр широко распахнул глаза:

   – Так ведь он мне не докладывает.

   – И правда. Как я только мог об этом забыть? – Александр поднялся на ноги и принялся отряхивать плащ. – Между прочим, Блейр, соизволь запомнить одну простую вещь. Король становится королем только тогда, когда архиепископ возложит на его голову корону и заставит принести клятву перед землей и водами. До той поры наш король, будь он хоть трижды монарших кровей, должен зваться принцем.

   По лицу Блейра скользнула тень.

   – Сэр Александр, вы это славно сейчас сказали... Но вот только в лицо лорду Брейсверу – сможете повторить?

   – Разумеется. Пошли, – Александр хлопнул оруженосца по плечу.

   В освещенной десятком свечей и согреваемой разожженным камином зале, куда Джайлс привел своего господина, Гледерика Кардана не обнаружилось, зато здесь присутствовали почти все остальные предводители восстания. Граф Томас Дериварн сидел за обеденным столом, расправляясь с копченой уткой, он казался довольным и веселым. Рядом с Томасом пил виски из доверху наполненного стакана граф Роальд Холдейн, а у камина расположились лорды Данкрейн, Тресвальд и Коллинс, о чем-то негромко переговариваясь. При этом герцог Джеральд Коллинс, чьего старшего сына Гальс убил этим утром, казался усталым и обеспокоенным. Скорее всего, он уже знает о пропаже наследника, но едва ли осведомлен о его гибели. Пройдет несколько дней, не меньше, прежде чем кто-то найдет спрятанные в парке тела Элберта Коллинса и Руперта Бойла. Александр знал, что рискует, ведь именно он должен был находиться в обществе двух пропавших дворян, и его ролью в этом деле рано или поздно, и скорее рано, чем поздно, заинтересуются. Как и точными причинами того, почему граф Гальс в урочный час находился не в цитадели, а в доме Эрдера. Ему не задавали пока вопросов только из-за всеобщей суматохи. Ничего, еще зададут... Да, Александр рисковал, но волновало его это мало. В конце концов, вся человеческая жизнь состоит из риска, а выкручиваться из всевозможных переделок граф умел.

   Все присутствующие здесь дворяне состояли в Коронном совете. Иберленский Коронный совет тех дней был сложной структурой, представлявшей собой некую переходную форму между собранием родовой знати и прообразом будущего кабинета министров. С одной стороны, присутствовать на его заседаниях, составляя, еще по старым традициям, его костяк, имели право все прямые вассалы короля, называемые порой также грандлордами. Сейчас, после пресечения многих благородных домов в войнах последних столетий, их осталось всего шестеро – герцоги Айтверн, Эрдер, Коллинс и Тарвел, графы Гальс и Тресвальд. Любой из грандлордов имел право представить государю своих вассалов, рекомендовав их в члены совета, и, если государь не был против, эти вассалы также имели право присутствовать на заседаниях и обладать правом голоса. Так, Айтверн часто приводил с собой своих вассалов Рейсвортов и Брэдли. Также в состав совета входили королевские министры. Первый министр был формальным главой и распорядителем совета. Сейчас им являлся тан Боуэн Лайонс. Вассал Эрдеров, он был назначен на эту должность решением короля и разрывался, будучи на ней, между верностью своему сеньору и верностью короне. Пайтер Граммер, один из танов герцога Тарвела, служил канцлером казначейства. Практику назначать вассалов грандлордов на министерские должности придумали первые Ретвальды, желая таким образом теснее привязать их к короне. Сейчас Александр не наблюдал в этой комнате ни Лайонса, ни Граммера – а значит, они либо погибли при штурме, либо не пожелали признать победу мятежников и находятся теперь под арестом.

   – А вот и ты, клянусь морской солью! – при виде Гальса Дериварн оторвал утиную ножку и постучал ею о край стола. – Где пропадал, братец? Все собрались, а тебя и нету.

   Он и правда приходился Александру братом, пусть и двоюродным. Все знатные семьи Иберлена давно породнились друг с другом, и Гальс временами истово желал встретить хоть одного иберленского аристократа, который не являлся бы его родственником. Тот же Артур Айтверн, например, будучи сыном леди Рейлы, покойной тетки Александра, тоже числился ему братом – на сей раз уже троюродным.

   – Я дышал свежим воздухом, – отсутствующе сообщил Александр, подходя к заваленному снедью столу. Накрывали на сотню персон, собралось едва ли десять, а где все те, кто пировал в замке вечером? Пригласить бы их сюда, чтоб давешние гуляки составили компанию победителям. Те из них, кто выжил, конечно. – А то, знаете, замутило чего-то.

   – Что-то ты хлипковат, братец! – добродушно возмутился Дериварн, обгрызая с птичьих костей хорошо прожаренное мясо. – Ну-ка, выпей-ка с нами, глядишь веселей будешь! А потом песню какую споем! Я знаю много отличных песен, как раз для этого дня.

   Роальд Холдейн наклонился к Дериварну и ухватил его за локоть:

   – Спокойно, приятель, – сказал он не очень громким и не очень твердым голосом. Роальда уже довольно прилично развезло, и голова его временами склонялась то к одному, то к другому плечу. – Видишь, Алекс не в настроении веселиться... Я вот его понимаю, я и сам не в настроении. Устал, как собака, и башка трещит, – он выразительно постучал себя кулаком по лбу, – какой-то умник по шлему саданул, не знаю, как жив остался.

   – Шлем, надеюсь, цел? – безразлично осведомился Гальс, отодвигая стул и садясь рядом.

   – Во-о-от такенная вмятина, – сложил ладони чашей Холдейн. – Будь я проклят, этот идиот лишил меня отличного шлема, его еще мой прадед носил... Ничего, зато я лишил его жизни, разрубил до пояса... Мы, получается, в расчете теперь.

   – Изумительно, – прокомментировал Александр и окликнул жмущегося у дверей оруженосца: – Блейр, поди сюда! Перекуси, что ли, а то голодный совсем.

   Юноша вздрогнул, с оторопью поглядел на сюзерена и приблизился к столу. Бросил несколько вороватых взглядов на наслаждающихся отдыхом высоких лордов, опустился на скамью и нерешительно придвинул к себе блюдо с ветчиной. Немного пожевал. Снова нервно огляделся и плеснул в кубок вина на три пальца.

   – Да что ты трясешься, боишься меня, что ли! – возмутился Томас Дериварн, взмахнув из стороны в сторону наполовину уже общипанным бедрышком. – Тебя, парень, как звать?