Текст книги "Рыцарь из рода драконов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 36 страниц)

   – Мы крайне рассчитываем на вас, – сказал он в итоге, вертя кубок в ладонях. – И вся страна рассчитывает.

   – А вы мастак разговаривать, – отметил герцог Тарвел после весьма продолжительного молчания. – И, как я погляжу, отчаянный храбрец, раз уж сунулись сюда без охраны, с одним только мальцом за спиной. Кто другой взял бы с собой сотни три мечей, не меньше, да все едино вздрагивал, находясь в моих стенах. А то и вовсе предложил встречу на ничейной земле. А вы заявились один, почитай что без всякой защиты. Иной на вашем месте поддался бы страху. И, знаете, что я вам скажу... правильно он бы сделал, что поддался. Очень даже правильно. Потому что, – лорд Данкан слегка подался вперед, – зарубите себе на носу, плевать я хотел на посольскую неприкосновенность и прочую дурь. Считай я, что принимаю у себя бунтовщика – болтаться бы вам в тот же час на воротах. Не боитесь оказаться повешенным?

   Гальс пожал плечами:

   – Не особенно... А вы, герцог? Как у вас со страхом? Не боитесь, что за убийство посла на вас ополчатся все, кто только сможет? Не боитесь, что лишитесь вместе с добрым именем и добрых соседей? Не боитесь, раз поступив как бешеный зверь, оказаться в окружении охотников? Не боитесь, а? И не боитесь ли вы, что мой король возьмет ваш замечательный замок штурмом, снимет мое тело с ворот и похоронит с почестями, а ваш труп развесит там, где прежде болтался я?

   – Вам это уже не особенно поможет, – произнесенная Александром тирада не произвела на Тарвела особого впечатления.

   – Не поможет, – согласился граф. – Зато вам – помешает. Так что трижды подумайте, прежде чем впредь бросаться подобными глупостями. Или речь уже не о разговорах идет, а о вполне созревшем плане? Ну тогда учтите – я хоть и без дружины, но вас убить вполне успею, и еще немного ваших холопов порешу.

   Тарвел поморщился:

   – Да не хорохорьтесь вы так. А то я уже почти начал испытывать к вам уважение, но немного таких разговорчиков – никакого уважения не останется. Успокойтесь. Я же не говорил, что считаю вас бунтовщиком. Я говорил, что мог бы считать. А если по правде посудить... Даже и не знаю, что сказать. То, о чем вы тут заливались соловьем – смотрится вполне пристойно. Вполне можно уверовать, что этот ваш Гледерик, будь он хоть и правду из дома Карданов, или даже у сороки из гнезда упал, сам из себя человек толковый. И мог бы прилично нами всеми править. Уж точно не хуже Ретвальда. Не буду врать, Брайан стоял у меня поперек горла. Что это за король такой, у какого в голове ни одной путной мысли нету, одни беспутные? За которого должны думать советники? И стоит советникам смениться – все равно как если бы сменился и король, ибо его вслед за ними из стороны в сторону швыряет? Айтверны, Эрдеры, Рейсворты, Тресвальды... Иберленом все эти годы правил кто угодно, только не Брайан. А принц Гайвен – весь удался в папашу, да еще и не от мира сего. Еще одно будущее орудие чужих прихотей. Совесть призывает меня поддержать вас. По совести, я и должен быть в ваших рядах, да я бы и был. Но, видите ли, граф, имеется одно усложняющее обстоятельство.

   Александр не шелохнулся.

   – Совесть совестью, но я вынужден колебаться, не зная, что предпочесть. Вы замечательно говорите о разных высоких материях, но вы не единственный умный человек, с которым я сегодня разговаривал. Я получил очень даже интересное предложение – от другой стороны, противоположной вашей. Интересное, в первую очередь тем, что оно апеллирует к моей чести. Это не очень просто, граф Гальс, выбирать между всеми прекрасными вещами, о которых вы тут рассказывали, и честью. Я полагаю, вам тоже следует знать, что это за предложение. Не то чтобы оно касалось вас, скорее уж наоборот, но должны же вы понимать, в каком переплете я оказался. Герцог Айтверн, прошу, составьте нам компанию.

   Реакции Александра еще хватило на то, чтоб стальной хваткой удержать схватившегося за оружие Блейра, когда из-за портьеры в дальнем углу зала показался Артур Айтверн.

Глава десятая

   Артур хорошо помнил свою первую встречу с Тарвелом, как и события, что к ней привели. Очень даже прискорбные события, как считал тогда наследник Айтвернов. Юноше тогда исполнилось пятнадцать лет, и он как раз вступил в возраст, когда охотнее всего делаешь глупости на каждом шагу и причиняешь неудобства всем, кому можно причинить неудобства, нимало о том не жалея. Артур болтался между родовым замком и столицей, наводя шороху то тут, то там. Он еще не успел ни впервые подраться на дуэли, ни сорвать первый девичий поцелуй, но уже тогда мог похвастаться острым языком и вопиющей безалаберностью. Без труда сложив два и два, Раймонд Айтверн рассудил, что дитя у него подросло то еще, и если дитя немедленно не приструнить и не приставить к делам, дальше будет только хуже. Тем более Артур как раз возмужал достаточно, чтобы подобно всем прочим отрокам благородного сословия, желающим рыцарского звания, начать искать себе господина, дабы поступить тому в обучение. Юноша относился к грядущей перспективе загреметь в оруженосцы без особого энтузиазма. Что он, рассуждал в те годы Артур, вообще забыл на воинской службе? Дома все привычно, знакомо, можно весело проводить время, не опасаясь нарваться на неприятности... Зачем срываться неизвестно куда, только затем, чтоб порадовать отца? Зачем таскать плащ и сапоги за каким-нибудь вздорным стариком, исполнять его нелепые приказы, ходить перед ним по струнке, жить, где скажут, делать, что скажут, даже рот открывать лишь по команде, и все ради дурацкого титула "сэр", который неизвестно еще, получишь ли? Это было и возмутительно, и нелепо.

   Говоря честно, юноша просто немного побаивался, не зная, к человеку какого нрава попадет в услужение и не окажется ли тот излишне суров. Но и выбора Артуру особенного не предоставили. Рассуждая отвлеченно, он, как свободный человек, мог ни на кого не оглядываться и делать, что заблагорассудится, не поступая ни под чье начало. Рассуждая здраво, приходилось делать то, что прикажет отец. В пятнадцать лет очень хочется взбунтоваться против родителя, но не очень получается, особенно если отец распоряжается семьей столь же властно, как распоряжается дружиной, феодом, и, по сути, всем королевством. Оставалось лишь надеяться, что лорд Раймонд, решивший самолично выбрать для отпрыска будущего учителя и, на время службы, хозяина, окажется не очень суров. К несчастью, Артуру не очень повезло и здесь.

   Судьба решила сыграть против него, да еще в самый решающий момент. Аккурат в вечер, когда лорд Раймонд собирался сообщить своему наследнику, кому именно тот поедет приносить присягу, наследнику выпала оказия очутиться в одной корчме. Компания собралась большая, вина лилось много, эля – еще больше. Приключившийся народ, и без того горячий, оказался разгорячен выпитыми вином и элем донельзя, и докатилось до драки. Слово за слово, и никто уже не заметил, как вместо слов в дело пошли кулаки, посуда и стулья. Посуду перебили в хлам, стулья и столы – в щепки, скатерти и те – в клочья. Дым стоял коромыслом, а хозяин заведения успел вовремя покинуть поле брани и кликнуть стражу. Повязали всех, кто присутствовал.

   Неудивительно, что маршал Раймонд, прослышав от спешно присланного комендатурой солдата о том, что его сын обнаружился среди арестантов городской тюрьмы, пришел в немалую ярость. Еще в большую ярость герцог пришел, по прибытии в узилище увидев Артура беспечно играющим в кости с другими заключенными и не испытывающим никакого смущения по поводу своего позора. В тот час все и было решено.

   – Раз уж вы, дорогой сын, минувшим днем столь отличились в бою, – отчитывал Раймонд сына на следующее утро, – то вам тем более следует немедленно приступить к изучению основ воинского искусства. Уилан и Кремсон неплохо натаскали вас драться, но умение драться еще не делает человека подлинным рыцарем.

   – А что делает, батюшка? – дерзко ответил Артур. – Розги и колотушки? Число отбитых поклонов?

   – Нет, – маршал потемнел лицом. – Честь и верность. Вам сейчас не понять. И если не взять вас сейчас в оборот, то и потом не поймете. Я решил, сын мой. Довольно прохлаждаться в Тимлейне – успеете еще на своем веку. Вы отправитесь в Стеренхорд, к герцогу Тарвелу, дабы тот принял вас своим оруженосцем. И попробуйте только получить от него отказ... Заставлю тогда идти в королевскую армию, простым пехотинцем. Таскать на плече алебарду – посложнее, чем вливать в глотку эль.

   Такого невезения Артур никак не ожидал. Ехать в глухое захолустье, в подчинение к человеку, имеющему репутацию сумасшедшего затворника? Киснуть с ним несколько лет, можно сказать – вечность, претерпевая всевозможные лишения?! Да лучше сразу утопиться и не мучиться! Артур собирался высказать отцу все наболевшее, но передумал и заткнулся. Лорд Раймонд не расположен был нынче шутить – глядишь, и вправду бы отдал возлюбленное чадо в пехоту.

   Делать нечего, пришлось отправляться в Стеренхорд. На сборы ему отвели всего день. Артур немного погулял по Тимлейну, мрачно прикидывая, когда увидит его вновь, послушал полуденную проповедь в соборе святого Деклана, пристроившись на одной из задних скамей и бесцельно разглядывая прихожан, вернулся домой и попрощался с сестрой. Айна, которой недавно исполнилось одиннадцать лет, восприняла известие об отъезде старшего брата без всякой радости. Она не плакала, но, честное слово, лучше бы заплакала – на девочку было жалко смотреть. Артур, как мог, постарался ее утешить, но получилось паршиво. Наконец он чмокнул сестренку в лоб, перепоясался мечом, вскочил на коня и был таков. Юноша хотел оглянуться на двор, не вышел ли отец проводить его, но не стал этого делать. Уезжая надолго, никогда не оглядывайся назад, смотри только вперед, в будущее. Так Артура наставляла давным-давно его кормилица, старая Анна. Вот он и смотрел вперед. Молодого Айтверна ожидало крайне туманное будущее.

   Данкан Тарвел встретил явившегося к нему на поклон юнца неласково. Артур хорошо помнил, как стоял в той самой обеденной зале, где пять лет спустя Железный герцог принял Гальса, и из кожи вон лез, уламывая хозяина замка принять себя на службу. Тарвел упорно не желал уламываться, а юноша никак не мог решить – разозлиться ему или впасть в отчаяние? И то, и другое было одинаково неуместным. И никак не могло помочь.

   – Мне не нужны оруженосцы, – бросил лорд Данкан в неведомо какой раз, недвусмысленно намекая, что если надоедливое дитя немедленно не покинет его высокий чертог – надоедливое дитя будет изгнано пинками. – И стюарды с пажами не нужны. И лишние вассалы, хотя в вассалы вы вроде и не набиваетесь – своих бы прокормить. Оставьте меня в покое, молодой человек.

   Артур стоял у самых дверей, сесть ему не предложили, и сдерживался, чтоб не начать ругаться.

   – Но, милорд... вы не можете так поступить, – сказал он то ли растерянно, то ли зло.

   – Почему это? – искренне удивился Тарвел. – Очень даже могу. Поступаю же.

   – Гореть вам в пекле, милорд, – сказал Артур, забыв о приличиях. – Я сюда затем ехал, чтоб вы меня отсылали обратно? Можно подумать, батюшка меня обратно примет. Вы же рыцарь, господь вас забери, как вы можете обходиться без оруженосца? Все рыцари имеют оруженосцев... а те потом вырастают и становятся рыцарями. Так и передаются традиции и доблесть – от учителя к ученику.

   – Ну и пусть себе передаются. Я тут при чем?

   – Милорд, – протянул Артур, – честью вас прошу, не будьте таким негодяем. С таким позором, какой вы мне готовите, я домой возвращаться не могу. Не бывало такого, чтоб юношу отдали в знатный дом в услужение – а там его отослали прочь. Все королевство будет смеяться надо мной.

   – Ничем не могу помочь, – Данкан широко зевнул. Как только рот себе не порвал. – Не нуждаюсь ни в чьих услугах, а в ваших – особенно, и беды ваши меня тоже не слишком заботят. Пошли бы вы, молодой человек, к кому-нибудь еще, в самом-то деле. Или просто пошли бы. Дворян в нашем славном королевстве – завались, проситесь к кому угодно. Будете носить им вино и чистить сапоги, а они будут рады. Не понимаю, зачем стоять у меня над душой.

   Мог бы я к кому угодно пойти – так бы и пошел к кому угодно, а еще лучше – остался в родных стенах, мрачно подумал юноша. Вот только выбора мне не оставили. Чем думал лорд Раймонд, посылая меня сюда – или он попросту желал поглумиться надо мной?

   – Мне приказал моей отец, – мрачно сказал Артур. – Явиться к герцогу Тарвелу, и служить ему верой и правдой. И моего возвращения он не поймет.

   Данкан налил себе виски в стакан – не на три пальца, как полагается, а до краев. Залпом выпил, поморщился и произнес не без страдания:

   – Знаете что, любезнейший... Ваши отношения с вашим почтеннейшим родителем не затрагивают меня ни в малейшей степени. Не знаю, чем вы своему батюшке насолили, что он погнал вас из дому, но меня попрошу в эту печальную историю не впутывать. Возвращайтесь к лорду Раймонду.

   – Говорю вам, он меня на порог не пустит.

   – Так это же просто замечательно. Молодой человек, вы даже не представляете, как вам повезло. Я в ваши годы только о том и мечтал, чтоб меня выгнали из дома. Семья так давит, а оказаться на свободе... На воле... Задышать полной грудью... Оказаться себе хозяином, ни от кого не зависеть... Несказанная удача. А сколько поэзии в том, чтоб ночевать на обочине тракта или в глухом лесу. Радоваться надо.

   – Я не хочу радоваться. Если вы меня отошлете, отец отправит меня в королевскую армию простым пехотинцем.

   – Еще лучше. Вы даже не представляете, насколько вам в таком случае повезет. Вас ждет поистине героическая участь – общество закаленных битвами солдат, дисциплина, доблесть и честь. Редкие в наши дни понятия.

   Как бы красно не говорил Тарвел, одни его слова вызывали ужас. Герцогский сын – спящий в одной казарме со всяким отребьем? Сражающийся в пешем строю? Машущий алебардой, в одной шеренге с сыновьями крестьян и шлюх? С таким клеймом на чести ему не жить. Любая столичная шавка будет лаять ему в лицо и глумиться над подобным унижением. Солдатские сапоги вместо рыцарских шпор – худшее, до чего может опуститься сын лорда.

   – Герцог Тарвел... У меня есть рекомендательное письмо, в котором мой отец заверяет вас, что я способен достойно служить вам.

   – Давайте будем считать, что я неграмотен. Все, сударь. Вы меня достали. Если не испаритесь через пять минут – возьму в охапку и выстрелю вами из требушета. Все быстрее до родового замка долетите.

   Остатки и без того призрачных надежд окончательно рухнули.

   – То есть, вы брезгуете мной? – уточнил юноша. Ну и что теперь? Бросить Тарвелу что-нибудь гордое, презрительное, и уйти с высоко поднятой головой? Да, конечно... А тот посмеется и забудет. Ну нет, словами тут не обойтись. Бывают моменты, когда про слова вообще нужно забыть. – Ну тогда держитесь, герцог, – сказал Артур зло. – Я вызываю вас на поединок. Вы дворянин, и я дворянин, и право вас вызвать у меня есть, а права отказаться у вас нету. Иначе весь Иберлен будет судачить, как вы испугались драться с пятнадцатилетним юнцом.

   Данкан снова выпил. Похоже, он пил всегда.

   – Мальчик, ты это серьезно? – герцог вдруг перешел на "ты". – Может, ты простыл? Или занемог? Позвать лекаря?

   Этого юноша выдержать он не мог. Он очень устал и очень измучался, он проделал очень долгий путь, который оказался совершенно зряшным и никому не нужным, он оказался по сути изгнан из родного дома, с неясными перспективами на будущее, он унижался и корчил из себя шута, умоляя принять себя на службу – и оказывается, все впустую. Он никому не нужен, его выгоняют на улицу, выметают метлой, как сор.

   – Я абсолютно серьезен, – сквозь зубы сказал Айтверн. – Я даже и не вспомню, когда в последний раз был таким серьезным. Вы вытерли об меня ноги – а я вытру об вас меч!

   – Даже так? – удивился Тарвел. – Ну, раз уж ты серьезен... Делать нечего, придется учесть и принять во внимание. Не закрывать же глаза на такой вот отважный, искренний порыв. – Герцог поднялся из-за стола, взялся за меч. – Ну-ка, братец, живо становись в позицию. А то я разделаю тебя на ленточки прежде, чем коснешься рукояти клинка.

   Драться – вот так вот сразу? Без подготовки? Он не совсем то имел в виду... Артур никогда прежде не бился на дуэлях, и испытал нечто, очень похожее на страх. Похоже, его дурацкая выходка оказалась совершенно излишней... А что, если Данкан победит? Если он его убьет?

   – Секундантов, что, не будет? – спросил юноша.

   – А они нам нужны? – добродушно спросил Тарвел и, очень быстро, за несколько шагов, преодолев разделявшее их расстояние, начал бой. Артур показалось, что он угодил в самое сердце маленького, но очень злого водоворота. Или смерча. Или грозы. Удары посыпались со всех сторон, быстрые, неожиданные, изощренные. Данкан был быстр, как штормовой ветер, и не менее силен. Артур крутился как мог, отбивая его выпады, но отчаянно не успевал. Это никак не походило на привычные тренировки с учителями или друзьями. Это было – страшно. Примерно на шестом выпаде Данкан рассек Артуру коже на локте, попутно разорвав рукав рубахи в клочья, на десятом – задел бок. Артур рванулся назад и в сторону, к стене, ища защиты для спины – но тут Тарвел как-то особенно взмахнул мечом, и оружие вылетело у юноши из рук.

   Они замерли лицом к лицу, тяжело дыша. Умом Айтверн понимал, что нужно бежать, как можно скорее, неважно – за мечом или просто в коридор, нестись на конюшню, надеясь, что не догонят, прочь из этого замшелого замка, в котором распоряжается пропитой безумец. Но это все умом, а на деле он был не в силах и шагу ступить. Жуткое оцепенение сковало тело, юноша не мог пошевелиться, только смотрел во все глаза на направившего меч острием ему в лицо Тарвела да слушал, как колотится собственное сердце. А Тарвел не говорил ни слова, стоял и изучал незадачливого противника, не опуская меч. Ну, чего же он тянет?! Сколько можно?!

   Наконец герцог спрятал оружие и сказал:

   – Клинок держать тебя по крайней мере учили, хоть что-то хорошее... Первый раз дерешься по-настоящему, да? Оно и видно. Желай я убить – лежать бы кое-кому сейчас грустным и мертвым. А так, глядишь, еще немного поживешь. Железками ты, кстати, махать кое-как научился... зато в голове дыра. Удивил ты меня, приятель! Вызывать человека, не желающего брать тебя на службу, на поединок... Это, конечно, сильно. Ну да твой папаша по молодости тоже был без порядка в голове. Семейное у вас, что ли. Это из-за эльфийской крови, да? Эльфы все были такие же, потому и вывелись. Ты, главное, учти – впредь так словами не бросайся. Я конечно человек добрый... а если бы недобрый попался?

   – Дальше что? – угрюмо спросил Артур. – Раз не пожелали меня убивать – предпочтете читать нотации до самого конца света?

   – Дальше что? – задумчиво повторил Данкан Тарвел, приподнимая брови. – Ну, для начала я погляжу на твои царапины. Окроплю виски, перевяжу твоей же рубашкой... благо, от нее уже мало что осталось. Потом распоряжусь выдать тебе новую одежду. Красных и черных цветов. И подумаю, в каких комнатах разместить. Эй, господин оруженосец, рот закрой. А то челюсть на пол упадет.

   Тарвел не шутил. У него вообще было туго с чувством юмора. Он сделал свалившегося ему на голову мальчишку оруженосцем – не иначе, просто уступив перед его упорством и заинтересовавшись нахальностью. Но приняв на службу, спуска не давал. С первого же дня Артуру пришлось отвыкать от вольготной столичной жизни. Постоянные тренировки на всех принятых в Иберлене видах оружия, порой один на один с Тарвелом, порой – с замковыми учителями фехтования, против одного, двух, трех и большего числа противников сразу. Фехтование, метание ножа, стрельба и даже рукопашный бой, несмотря на то, что тот почитался забавой для простонародья. Регулярные поездки, в которых юноша сопровождал герцога, инспектировавшего свой обширный домен, принимавшего петиции от крестьян и горожан, приглядывавшего за вассалами, чтоб те не чинили самоуправства и не допускали беззакония. Поначалу новая жизнь, нелегкая и насыщенная, тяготила молодого Айтверна, но вскоре он уже втянулся в нее, и не мыслил иного существования. Наблюдая за Тарвелом, постигать основы воинского искусства и командования людьми, набираться опыта, стать в известной степени самостоятельным человеком, состоять на службе, избавившись от положения обузы в родительском доме... Все это было не так уж и плохо. Артур осознал, что ему и в самом деле повезло. Да и жизнь в провинции вышла вовсе не настолько скучной, как виделось из столицы, тем более если учесть, что местные поселянки оказались крайне милыми и не скованными излишними приличиями особами, с удовольствием дарящими свое внимание молодому дворянину. Здесь он впервые познал женщину, на стоге сена в одну теплую летнюю ночь.

   На исходе первого года службы Артур побывал в настоящем бою. Дело было зимой. В Стеренхорд пришли мрачные озлобленные крестьяне из отдаленного графства, рассказавшие о банде разбойников, окопавшихся в их краях и повадившихся нападать на окрестные деревушки и фермы. Правивший в тех местах граф пребывал пятый месяц в столице и едва ли как-то мог помочь делу, а его дружинники предпочли уединиться за стенами замка в компании пива и девок. Поэтому поселяне обратились к верховному правителю домена, рассчитывая, что хоть он-то им поможет. Расчет вышел верный. Недолго думая, Тарвел приказал отборным своим гвардейцем седлать коней, и сам возглавил отряд. Герцог явно обрадовался шансу поучаствовать в какой-никакой, но заварушке – ему явно их не хватало. Обрадовался и Артур. Юноше не терпелось проверить, усвоил ли он преподававшуюся ему науку.

   Солдаты герцога подошли к лесу, где окопались разбойники, и разделились на два отряда. Один, возглавляемый самим лордом Данканом, вошел под древесные своды, чтоб атаковать врагов и выманить их на открытое пространство – как раз под стрелы, мечи и копья второго отряда. Враги не заставили себя ждать – они напали на незваных гостей, вынырнув из-за деревьев. Сложно было понять, смелость это или глупость, но больше смахивало на второе. Бандитов в лесу засело много, и рубка выдалась жаркой. По ее ходу изначальный план сломался столь же легко, как и ломаются обычно все и всяческие тактические планы. Разбойников не удалось выманить в поле, пришлось загонять их в удачно подвернувшийся длинный овраг и добивать уже там. Артур сражался наравне со всеми, упоенно работая мечом. В тот раз он впервые в жизни убил врага. Это оказалось совсем легко и просто, и не вызвало в душе ничего, помимо легкой гордости. В конце концов, это же просто игра. Обычная игра, кому не повезет – отправляется на небеса, только и всего. Мало ли на свете игр...

   Артур провел у Данкана Тарвела три года, прежде чем тот счел наконец обучение юноши из дома Айтвернов законченным. Тогда герцог посвятил Артура в рыцари, коснувшись его плеч мечом и произнеся ритуальные слова. Но Артуру тогда показалось, что это – нечто больше, чем просто слова или просто обычай, больше, чем пустая формальность, что рыцарь отличается от сколь угодно искусного фехтовальщика не одним лишь обращением "сэр", но и чем-то много большим. Чем-то, что сразу и не выразишь, что не можешь до конца понять, только чувствуешь. Артур встал с колен и глубоко поклонился человеку, три года заменявшему ему отца. А затем уехал в большой мир, чтобы тут же забыть об этом "чем-то большем", и погрузиться в суету светских развлечений, глупо прожигая жизнь. В Стеренхорде Артур жил. В Тимлейне и Малерионе – делал вид, что живет. Ему пришлось пройти через Квартал Закрытых Дверей, где каждое слепое окно отгораживалось ставнями от криков страха и смерти, чтобы проснуться и вспомнить.

   Правду говорят, что реки текут в океан, а птицы возвращаются к насиженным гнездам – вот и Артур вновь стоял под сводами, где провел некогда три лучших года в своей жизни. В доме человека, которого считал наставником. Куда им с Айной и Гайвеном еще было податься? Можно было, конечно, ехать сразу в Малерион, но Айтверн настоял сначала попытать удачи в Стеренхорде. Союз с Тарвелом – единственное, что поможет выиграть войну. И, видит Бог, Артур готов был сделать все, чтоб этот союз заключить. Не дать лорду Данкану перейти на сторону Эрдера. Если сердце страны и северные земли объединятся, то какие бы войска не выставил лен Айтвернов – их сбросят в море.

   Артур знал, что должен убедить Тарвела быть на своей стороне. А если ты должен что-то сделать – ты это сделаешь.

   ... – Рад, что могу наконец выйти на свет божий, – признался Айтверн, взирая на разместившуюся за столом немногочисленную, но безусловно живописную компанию. – Милорд Тарвел, позвольте осведомиться – как давно вы... развешали на воротах своих горничных? Я думал, что попросту задохнусь от пыли. Невыносимо... Надеюсь, никто не возражает, если ваш покорный слуга чихнет?

   Александр крепко держал за руку сидевшего рядом с ним молодого паренька. Как только Айтверн показался из-за портьеры, граф Гальс слегка изменился в лице, и Артур от души порадовался пусть маленькой, но победе. Хоть на секунду пробить брешь в самообладании Белого Коня – какой-никакой, а все же успех. К сожалению, Александр тут же овладел собой. Увы.

   – Мои горничные живы, здоровы и продолжают услаждать меня по ночам, – суховато сказал Тарвел. – А пыль там, дорогой Артур, отнюдь не зря. Кабы вы чихнули – грош вам цена. Не для того я столько вас учил, чтоб вы потом не могли подавить простейших телесных потребностей. Присаживайтесь, разделите с нами трапезу.

   – О, так это было еще одно испытание, – восхитился Артур. – Ну вы и затейник, Данкан... Сколько лет знаком – столько лет поражаюсь. Интересно, кто вас учил. Не иначе, изрядный был сукин сын. – Айтверн плюхнулся в кресло, прямо напротив Гальса. – А, вот и вы, Алекс! Чудненько, и не надеялся встретить. Мы в тот раз так неожиданно расстались...

   Александр не принял предложенного ему развязного тона:

   – В свою очередь, выражаю радость по поводу того, что встретил вас живым и здоровым, – холодно сказал он. Очень холодно. – Очевидно, покинуть Тимлейн незаметно для всех оказалось не столь уж и легко. Возможно, вам будет интересно, что пока вы направлялись в Стеренхорд, лорд Раймонд погиб в бою. Позвольте принести соболезнования в связи с безвременной потерей... герцог.

   Мерзавец, какой же мерзавец!!! Отвратительная тварь!!! Как Гальс смеет об этом говорить... как он смеет говорить об этом – вот так!!! Попрекать его, Артура, трусостью! Не помню себя от ярости, Айтверн перегнулся через стол и прошипел прямо в бледное, холеное лицо:

   – Я уже слышал об этом... граф. И, клянусь небом, я найду того, кто это сделал... и убью его самой лютой смертью из возможных. Он пожалеет, что не умер в младенчестве.

   Александр вытащил из кармана белый кружевной платок и провел им по щеке, будто стирал плевок.

   – Вы горазды угрожать, милостивый государь, этого дара у вас не отнимешь. Помню, вы точно также грозились одним памятным утром лишить жизни лорда Эрдера – однако лорд Эрдер жив и знать не знает о ваших намерениях. А грязную работу за вас в то утро сделал кое-кто другой, не произнося перед этим никаких красивых речей. Что же до убийцы господина маршала... он уже мертв. Наследник Карданов приказал казнить человека, сделавшего вас сиротой.

   Айтверн, тяжело дыша, откинулся обратно на спинку кресла, выставив вперед ладони.

   – Вот значит как... – проговорил он. – Выходит, наследник Карданов такой же, как и его приспешники. Убивает с равной прытью и своих, и чужих. А вы достойны своего... короля, граф. Если я горазд угрожать, то вы горазды предавать. То, что вы изменили Ретвальдам – знают все, а вот знает ли о вашем предательстве этот... как его... Гледерик Кардан? Ведает ли он о цене ваших речей? – Артур понимал, что поступает подло, попрекая Александра спасением жизни Айны, но никак не мог остановиться. Он хотел сделать сидящему напротив него изнурительно бесстрастному человеку в черном, синем и белом, родовых цветах Гальсов, как можно больнее, уколоть словами с такой же яростью, как колют острием меча.

   – Мой король остался удовлетворен той мерой предательства, что я ему явил, – сказал Александр. – Очевидно, он решил, что может и потерпеть. А как насчет вашего отца, герцог? Как относился к предательствам он? Было ли приятно умирать лорду Раймонду, когда его сын бодро улепетывал с поля битвы? – Гальс улыбнулся.

   – Ну-ка, утихните, оба! – громыхнул Данкан Тарвел. – Давно не принимал столь утомительных гостей! Господа, извольте прекратить склоку. Если пришли ко мне, чтоб сводить счеты – можете удалиться и сводить их где-нибудь еще.

   Слова Тарвела подействовали на Артура, как ведро холодной воды из проруби, вылитое прямо за шиворот. И в самом деле, хозяин Стеренхорда был прав. Айтверн прискакал сюда не для того, чтоб разводить ругань, а совсем для другого. Чувствуя, как кровь приливает к ушам, он сказал:

   – Будем считать, что мы и не начинали. Герцог Тарвел, не секрет, что я прибыл к вашему двору с важной и срочной миссией. О ее сути я вам уже докладывал. Но если ваше сиятельство полагает, что мне следует повторить свои слова, уже в присутствии графа Гальса – что же, я повторю. Я обращаюсь к вам, милорд, от имени принца Гайвена Ретвальда, наследника престола и теперь, после гибели его величества Брайана, законного короля. То восстание, которое, не жалея красок расписывал тут граф Гальс, есть не более чем подлый и циничный бунт. Я не знаю, что за человек Гледерик Кардан, и откуда он взялся, в столице я его не видел и не слышал о нем. Не исключено, что это просто самозванец, используемый Мартином Эрдером для того, чтоб захватить власть. Но будь оно даже не так... даже если в Иберлен возвратился потомок старой династии, как утверждает лорд Александр, мы не можем забывать главного. Являйся поименованный Гледерик хоть трижды Карданом, не его венчала короной святая Церковь и не ему присягал народ. Наши деды клялись служить Ретвальдам, наши отцы служили Ретвальдам, и кем окажемся мы, разбив все принесенные обеты? Если мы начнем выбирать, какой король лучше, а какой хуже, какой умней, а какой глупей, в каком есть сила, а какой исполнен слабости – кем мы окажемся? Сварливой купчихой, бродящей по торговым рядам в поисках более лучшего платья, выбирающей то одно, то другое? Развратной девкой, ложащейся то под одного мужчину, то под иного – у кого кошелек толще? Или может, милорд, мы стали нынче хозяевами своих слов? Может, наше слово – это такая вещь, которую можно дать, когда захочется, и взять обратно, когда ветер подует с другой стороны? Может, наша верность – она навроде бездомного пса, припадающего к любому сапогу, что ладно пахнет? Может, мы раздаем наши клятвы, как шлюха раздает любовные ласки? А? Что скажете, милорд? Ах да, ну я же совсем забыл. Принц Гайвен – слаб, неумел и не знает воинской доблести? Не этот ли довод вы заготовили, не этот ли довод подняли на щиты те, кто привел узурпатора? Принц Гайвен слаб? Пусть так! Но кто, как не мы, научит его быть сильным? Кто, как не мы, сделаем его королем? Что скажете еще, милорд? Что я забыл? Говорят, этот Гледерик будет хорошим государем? Кто знает, возможно и такое. Вот только я помню одну вещь. Мой отец служил Ретвальдам, и я служу Ретвальдам, а никакого Гледерика я знать не знаю. Каким бы ни был принц Гайвен – он верит мне. Я защищаю его. Кто защитит его, если не я? Кем я стану, если возьму его доверие и выброшу, как порвавшийся плащ? Если вгоню кинжал ему в спину? Кем я буду? О, возможно я буду человеком разумным, правильно поступающим, пекущимся о благе страны? Да катись они в пекло, такой разум и такая правильность! Я уж лучше предпочту свою дурость. Пусть правильные люди принимают правильные решения, а я буду принимать – свои! Пусть и глупые, но мне хоть перед Богом не будет стыдно, когда умру. А будет ли стыдно мудрым и правильным людям – вопрос иной. Будет ли стыдно тем, кто крал детей и держал кинжал у горла отцов – во имя благой цели? Будет ли стыдно тем, кто убивал друзей и родичей – во имя благой цели? Будет ли стыдно тем, кто сверг короля, чей хлеб они ели, кто убил его – ради благой цели! Едва ли им будет стыдно. Ведь они убивали и предавали во имя благой цели. Ну вот пусть и пируют за одним столом с князем тьмы. Говорят, у него тоже были благие цели.