Текст книги "Рыцарь из рода драконов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 36 страниц)

   Узурпатор знал, где подняли знамена его враги. В этом не было ничего удивительного – вести нынче разносились быстро, достаточно было даже не рассылать прознатчиков, а просто допросить людей, колесящих по трактам. И узурпатор наконец решился посмотреть своим врагам в лицо – потому что в привезенном посыльным письме говорилось, что Гледерик Кардан желает встретиться с герцогом Айтверном и провести с ним переговоры. Гледерик Кардан писал, что будет ждать повелителя Запада на границе между землями Тарвелов и королевским доменом, начиная с третьего дня от момента получения письма. Герцог Айтверн вправе взять с собой столько людей, сколько посчитает нужным, хотя любые меры предосторожности будут излишними – его безопасности ничто не угрожает. Кардан клялся в этом своим именем и выражал надежду, что Драконий Владыка не станет тянуть со встречей. В конце концов, от этой встречи зависело очень многое.

   Артур глядел на лист дорогой белой бумаги, исчерканный красивым почерком, чьи легкие завитушки складывались в изощренную вязь, и почему-то думал – интересно, а кто писал эти строки? Придворный писец – или сам узурпатор? Чушь собачья, но почему-то она крепко втемяшилась Айтверну в голову и не желала отпускать.

   Наконец Артур уронил письмо на затянутый зеленым сукном стол и осведомился у собравшихся в комнате людей, составлявших его генеральный штаб:

   – Ну что, господа? Возможно, у кого-то из вас есть какие-то мысли по сему поводу?

   Первым заговорил тан Брэдли. Из всех сподвижников отца он относился к новоявленному маршалу с наибольшим уважением, вроде бы даже не формальным, а искренним. Удивительное дело. Айтверн понятия не имел, в чем тут причина. Наверно, в свойственном лорду Эйтону почтении к субординации.

   – Смахивает на ловушку, – сказал он. – Желай этот Кардан покончить с вами, сэр, одним махом... лучше маневра не придумаешь. Вы приедете – и получите стрелу промеж глаз. Эти подонки не знают ни чести, ни совести и ни перед чем не остановятся.

   – Замечательная характеристика наших врагов, – кивнул Артур, – но как это соотнести с тем, что узурпатор разрешает мне взять сколь угодно большую свиту? Маленькое несовпадение, не правда ли, тан?

   – Нет тут никакого несовпадения, – ворчливо сказал Тарвел, – бес его знает откуда, но этот чертов королек тебя изучил, малыш. Он в курсе, что у тебя вот здесь находится, – герцог постучал кулаком по лбу, – не при публике оно будь поименовано. Если тебе сказано, что можно привести тысячу спутников – ты не возьмешь ни одного. Гордость не позволит. И приедешь в условленное место один, как перст. Что хмуришься? Не так разве?

   – Предположим, так, – неохотно признался Айтверн. – Уж вы-то меня, дружище Данкан, точно изучили. И, да, у меня была мысль пренебречь своей безопасностью и кинуться черту в пасть. Кардан мог бы, наверно, закладываться на это... но скажите, разве он не знает, что у меня есть толковые советники? Например, вы. И что вы отговорите меня от любой глупости. Нет, милорды. Это не ловушка. Я знаю это... я чувствую. Кардан и впрямь желает увидеться со мной и поговорить. И я пойду ему навстречу. Надо же взглянуть наконец на этого... самозваного монарха, сколько можно противостоять маске без лица. И не надо меня отговаривать! Кто боится хоть раз рискнуть, ни разу не победит.

   – Ты говоришь совсем как твой отец, – пробормотал Рейсворт.

   – Да? В самом деле? – Как ни странно, сравнение с лордом Раймондом не порадовало Артура, а пробудило в нем глухое раздражение. – Забавно, а мне всегда казалось, что батюшка был крайне осмотрительным человеком. Ну просто до тошноты разумным и осторожным. И он уж точно меня бы не одобрил.

   – Ничего подобного, – возразил дядя. – В молодости Раймонд просто обожал рисковать. Порой он выкидывал такие трюки, что все мы дружно называли его сумасшедшим... Я думал, он из тех людей, что умирают совсем молодыми. Даже не представлял, что он проживет столько лет. Я всегда старался его предостеречь, просил быть хоть немного менее безрассудным. А Раймонд в ответ смеялся и говорил, что лучше умереть героем, нежели жить трусом. Что мне в нем не нравилось, так то, что другими он рисковал так же же легко, как собой.

   – Дела давно минувших дел, – бросил Айтверн. – Что толку болтать о прошлом? Но я понял ваш намек, дядя. Очень хорошо понял... Поверьте мне, господа, – он обвел взглядом собравшихся за столом вельмож, – отправляясь к Кардану, я рискую одним собой и никем, кроме себя. Если здесь и сидят незаменимые люди, я точно не из их числа. Вы называете меня маршалом, это верно, и подчиняетесь моим приказам... но много ли я вам их отдал, этих приказов? Пока что – ни одного толкового. Если я, предположим, погибну или окажусь в плену – мало похоже на правду, но чем судьба не шутит – для нашего дела ничего не изменится. Лорд Рейсворт справится лучше меня. И лорд Тарвел справится лучше меня. И кто угодно еще. Так что можете не тревожиться... Я отправляюсь в путь – завтра же на рассвете. В мое отсутствие армию возглавит... – кого же назвать, помянутого Рейсворта или помянутого Тарвела? Артур в большей степени доверял лорду Роальду, но здешние земли принадлежали Данкану, и именно на его плечах лежала большая часть вопросов, связанных со снабжением войск. Это его крестьяне поставляли армии хлеб и мясо. – В мое отсутствие армию возглавит герцог Тарвел. Полагаю, Данкан, командовать вам станет даже проще, чем прежде – ведь я перестану путаться у вас под ногами, – Артур позволил себе улыбнуться – чуть-чуть, самыми уголками губ. – Приведите войска в боевую готовность, – распорядился он, – пусть будут готовы отправиться в поход в любую минуту. Возможно, мы выступим на столицу сразу же, как я вернусь с переговоров. Смотрите сами – от места переговоров ближе до Стеренхорда, а не до Тимлейна. Когда мы с Карданом расстанемся... он еще может не успеть вернуться к своим, когда мы уже двинемся на войну. У нас появится небольшое преимущество, ведь враги будут не готовы к удару.

   – Вряд ли он настолько дурак, чтоб так подставляться, – заметил Тарвел. – Узурпатор не оставит свою армию без командира, что не сделает Кардан, сделают его военачальники. Хоть тот же Эрдер – он воевал во многих кампаниях... Нет, Артур, подобным манером ничего мы особо не выгадаем, и надеяться не стоит.

   Айтверн пожал плечами:

   – Может, и не выгадаем. Но нужно использовать все подвернувшиеся шансы – вдруг один из них тот самый счастливый. – Артур обернулся к принцу Гайвену, за все время совета не изрекшему ни единого слова. – Что скажете, сэр? Вы отпускаете своего маршала на небольшую прогулку?

   Ретвальд сидел во главе стола, в высоком резном кресле, чья спинка была украшена королевским гербом, с изображенным на нем хорьком. Принц держал спину и голову очень прямо, не иначе, копье на завтрак проглотил, его пальцы рассеянно гуляли по разложенной на столе карте срединных земель Иберлена.

   – Я отпускаю вас, герцог, – изрек Гайвен. – Но с одним условием.

   О чем это он?

   – О каком условии идет речь?

   – Я поеду вместе с вами, – прямо сказал принц. – И тоже буду говорить с Гледериком.

   В первую секунду Артуру показалось, что он ослышался.

   – Прошу прощения?

   – Я поеду вместе с вами и тоже буду говорить с Гледериком, – терпеливо повторил Гайвен. – Я же не могу оставить своего маршала одного, не так ли? К тому же... к тому же, мне и самому найдется, о чем побеседовать с человеком, захватившим мой трон.

   – Извините, ваше высочество, но это невозможно, – твердо сказал Айтверн.

   – Почему же? – Ретвальд невинно улыбнулся. Артур прикинул, от кого дофин мог научиться этой улыбочке, и сообразил, что лишь от него самого.

   – По тем самым причинам, которые озвучили здесь все эти достойные дворяне, отговаривая меня от поездки. Опасность слишком велика. Иберлен легко может потерять меня, но Иберлен не может терять вас. Извините, сэр, но вашу жизнь я на кон ставить не намерен. Вам придется остаться в замке.

   – Вы не прочь рисковать собой, но не любите рисковать другими, – мягко сказал Гайвен. – Это достойное качество... очень достойное. Но своей жизнью я и сам могу распорядиться.

   – Не можете, – отрезал Артур. – Вы обязаны...

   – Помолчите, герцог, – перебил его Ретвальд. Айтверн со все большим удивлением подумал, что или он никогда не знал Гайвена – или тот за последние дни очень сильно изменился. Хотя они все изменились... – Герцог Тарвел, граф Рейсворт, граф Ардерон, граф Дурван, тан Брэдли, тан Брент, тан Манетерли, тан Хлегганс, – принц перечислял присутствовавших в комнате дворян, и голос его был – сама патока. – Милорды, я желаю побеседовать с герцогом Айтверном наедине.

   Шум отодвигаемых кресел, шелест плащей, грохот окованных железом сапог – вельможи сходу послушались приказу. Странные дела творятся... Не прошло и минуты, как зал совета совсем опустел, в нем осталось всего два человека. Артур растерянно покосился в сторону захлопнувшейся двери, а потом подошел к Гайвену и уселся прямо на стол, свесив ноги.

   – Ну выкладывай, – хмуро сказал герцог, – что это еще за новости.

   Вместо ответа Ретвальд растегнул и закатал до локтя рукав, обнажив тонкую кисть. Изящную. Почти девичью. Почти. Артур уже успел узнать, что эта такая слабая на вид рука удивительно ловко управляется с оружием. Принц достал из ножен на поясе длинный кинжал и аккуратно надрезал себе руку, чуть пониже вен. Из ранки выступила кровь.

   – Видишь? – спросил Гайвен.

   – Вижу. Ты любишь себя калечить. Это извращение. Но, говорят, хороший врач может тут помочь.

   – Она красная, – тихо сказал Ретвальд. – Красная, понимаешь? У настоящих королей, тех, старых... по легенде, у них была голубая кровь... А у меня – красная.

   Айтверн непонимающе нахмурился. Помассировал себе лоб. Что это на Ретвальда нашло? Вольно ему всякие глупости нести...

   – Чушь собачья. Ну да, красная кровь. И что с того? У меня она того же самого цвета, что и у тебя, хотя моему дому тысяча лет и я происхожу от фэйри. Но все равно хожу с красной кровью. К чему все эти твои фокусы?

   – А к тому, что у меня есть враг, Артур. Этот враг убил моего отца, захватил мой дом... И еще этот враг утверждает, что мой дом – на самом деле его дом. Я хочу взглянуть на этого человека, на этого Гледерика Кардана... и понять наконец, кто же из нас прав.

   – Даже не думай, – сказал Айтверн. – И помыслить не смей о таком!

   – О чем?

   – О том, что ты задумал! Думаешь, я не понимаю? Ты хочешь отречься от престола... в пользу Кардана, да? Хочешь сдаться ему без борьбы! Признать, что он в своем праве, что он должен править страной! Ты этого хочешь, да? От всего отказаться... предать нас всех... так, я ничего не упустил?! Не смей, слышишь, ты!

   Гайвен Ретвальд задумчиво вертел в пальцах кинжал, иногда осторожно касаясь его острия подушечками пальцев. В огне горевшего камина старинная сталь отливала багровым.

   – Нет, Артур, – принц покачал головой, – предавать я вас не буду. И отрекаться не буду. Я любил отца... а его убили ради этого дурацкого серебряного кресла. Оно мне не нужно, совсем, пропади оно пропадом, но я не могу оставить отца неотомщенным. И потому я буду сражаться. Но прежде... прежде я должен понять. Хоть что-то. Я же не могу идти с закрытыми глазами.

   – Я тебя не понимаю, – сказал Айтверн. – Какие еще закрытые глаза? Ты что, хочешь убить Гледерика не просто так, а с глубоким осознанием своей правоты? Да брось, и так все ясно, чего с ним церемониться.

   Гайвен улыбнулся. Артур времени ненавидел эту его улыбку. Странную, не совсем человеческую и какую-то, что ли, всезнающую.

   – Это тебе все понятно, Артур. Потому что у тебя есть твоя верность и твоя семья, которой Кардан причинил зло. А что есть у меня? Тоже семья... но этого мало, когда на весы легло столько всего... Ты идешь за мной, а куда я тебя веду? Нет, мой добрый герцог... так нельзя. Все время, что мы здесь... я придумываю себе доводы, один за одним... даже сестру твою приплел... но этого мало. Я должен просто увидеться с Гледериком, и тогда все станет ясно.

   – Твоя голова тебя погубит, – бросил Артур и залпом выпил удачно подвернувшийся бокал вина. – В ней слишком много ума.

   Принц пожал плечами:

   – Там посмотрим. Ну что, ты возьмешь меня с собой?

   Айтверн задумался. По-хорошему, следовало хорошенько садануть Ретвальда по голове во-о-он тем медным кувшином и запереть в чулане. Пока придет в себя, Артур уже успеет уехать, и принцу будет поздно, да и не с руки догонять. Да, если поступать разумно, то Гайвена ни в коем случае не следовало выпускать из Стеренхорда. Одна лишь загвоздка... Тарвел, Брэдли и компания точно также не выпустили бы из замка самого Артура, будь у них на то воля, и сделали бы они это, тоже согласуясь с голосом рассудка.

   – Беру, – Айтверн махнул рукой. – Куда деваться? – Гайвен весь аж просиял. – Ты самый прилипчивый сюзерен из всех возможных... Собирай вещи, твое высочество, и не забудь про оружие – мало ли как обернется. Выходим завтра же утром, чего зря тянуть время. Я возьму с собой... думаю, эскорта в двадцать конных нам хватит за глаза. Большая свита только задержит, а так – в самый раз. Поедем налегке.

   – А Блейра ты тоже берешь с собой? – спросил Ретвальд. Он был в курсе непростых отношений, сложившихся между Айтверном и его оруженосцем.

   – Блейра... Нет. Пусть пока посидит в замке. Свежий воздух, конечно, ему бы не повредил, но на свежем воздухе в голову порой могут втемяшиться не самые свежие мысли.

   Гайвен вновь потрогал пальцем кинжал, а затем промолвил:

   – Знаешь, Артур... Это не может продолжаться вечно... Рано или поздно ему придется выбирать – ты или друзья графа Гальса.

   Артур поджал губы.

   – Да уж знаю, представь себе. Я постараюсь как можно дольше оттягивать этот момент... но ничего нельзя оттягивать вечно. Как представлю, что рано или поздно он встретится в бою с людьми Кардана... Сразу становится очень не по себе. Не знаю, что делать... Можно было бы, конечно, освободить Блейра от присяги и отпустить на все четыре стороны... да вот не могу. Он толковый парень, но круглый дурак. Совсем как я. Если его оставить одного, сразу пропадет.

   – Два круглых дурака, – задумчиво сказал Гайвен, глядя куда-то в потолок. – Отличная пара... Вас обвенчали на небесах.

   Несколько секунд Айтверн оторопело пялился на своего сюзерена, сидевшего напротив него с самым серьезным видом из возможных, а затем оглушительно расхохотался.

   – Адское пекло! Ну даешь, твое высочество! Наконец-то научился шутить! Ну-ка, рассказывай, кто твой наставник?

   – Вообще-то, – признался принц, – мой наставник сидит передо мной... От тебя и не такого нахватаешься.

   – Да уж, что правда, то правда... Я оказываю крайне тлетворное воздействие на неокрепшие умы, разлагаю их до крайности, обращая в собственные извращенные подобия. А поэтому я тебя оставлю. Пойду немного посплю, пока не грохнулся оземь. Да и тебе бы посоветовал отдохнуть, – Артур соскользнул со стола и двинулся к дверям, но на полпути остановился, ужаленный неожиданной мыслью. Немного помялся, раздумывая, не закинуть ли незваную мысль в тот самый чулан, откуда она выползла. В конце концов, больше всего ему сейчас хотелось спать, да и вряд ли Гайвен мог что-то знать об этом... Однако Айтверн все же обернулся к принцу, все так же сидевшему в своем кресле. – Послушай... А ты что-нибудь знаешь о магии?

   – О магии? – шевельнулся Гайвен. – Почему ты вдруг спросил?

   – Да так... Твой прапрадед, король Бердарет, был последним чародеем в мире... Может, остались какие-то записи, документы... Хоть что-нибудь про волшебство, что оно вообще из себя представляет. Ты что-нибудь про это читал?

   – Ничего существенного, – Ретвальд казался удивленным, и его можно было понять. – Я нашел однажды дневник моего деда, короля Торвальда... Он помнил Бердарета... Дед записал устный рассказ первого монарха нашей династии. Бердарет говорил, что прошел обучение в какой-то магической школе, за Великим Морем... Он же был родом из заморских земель. – Гайвен помолчал, припоминая. – Кажется, в тех краях искусство магии не до конца еще утрачено и забыто, тамошние мудрецы знают многие древние секреты... Так что последним чародеем на земле мой прапрадед не был точно. Жаль, что мы не имеем сообщения с западными странами и что уже пять веков оттуда не возвращался ни один корабль. Они закрылись от всего мира, не желая иметь с нами ничего общего, и кто знает, что происходит внутри их границ. Король Бердарет... неизвестно даже, какого он был рода и происхождения. – Гайвен с досадой закусил губу и опустил голову. Артур догадался, по какому руслу потекли мысли принца. Не самому приятному руслу, что и говорить. Сознавать, что один из твоих не столь уж далеких предков мог выйти из простолюдинов... – Мне кажется... он просто ошалел от свалившегося на него могущества. От того, что может делать невозможное для всех прочих людей. Решил подкрепить обретенную силу властью. А для этого направился в нашу часть света, где чародеев не было вовсе, и нашел подходящее королевство. Иберлен. То, как Бердарет получил престол... купцы назвали бы это честной сделкой... но ведь я не купец. Мой предок использовал свою Силу, чтобы добиться поставленной цели, а добившись ее, сделался правителем, а не волшебником. Мне кажется, под конец жизни он даже забыл, кем начинал, приказы и распоряжения сделались для Бердарета важней заклинаний. И с ним с нашего материка окончательно ушла магия... Своего сына он колдовству не учил. Правда, есть легенда, что способности к волшебству передаются по наследству. Всем потомкам того, кто умел творить чары, но лишь при условии, что они той же природы, что их предок. Я имею в виду... Ну, плотскую природу. Мужчины, чьим предком был чародей, и сами могут быть чародеями, женщины, чьими предками были ведьма, сами становятся ведьмами... Не спрашивай меня, откуда тогда взялись самые первые чародеи и ведьмы, не я же это сочинил. Но если легенда правдива, то и я мог бы стать чародеем, в моей крови должна быть Сила... Но я не знаю, как ее разбудить. Мэтр Райхерд пытался исследовать... теоретические основы волшебства, он использовал древнейшие хроники, составленные, когда в Иберлене еще встречались Одаренные, а старое искусство не до конца забыли... Мэтр считает, Силу может разбудить мощное напряжение воли... яростное, страстное желание... или смертельная необходимость, великая нужда. Но я никогда не пытался... да и не смог бы, наверно.

   – Вот оно как... – пробормотал Артур. Сказанное Гайвеном, как ни странно, кое-что прояснило, пусть даже и не так уж и много. – Говоришь, магия передается по наследству?

   – Это не я говорю. Так написано во многих научных трактатах... но кто знает.

   – Кто? Кажется, я знаю. Я видел... один сон. Очень странный сон, я бы сказал. – Айтверн нахмурился, припоминая странное сновидение, явившееся ему в деревне Эффин, в тот день, когда он познакомился с Эльзой и убил гонца, привезшего весть о перевороте. – Знаешь... Я сначала не придал значения, мало ли что приснится, да еще после тяжелого дня, а потом задумался. Мне приснилось, что я – это вообще не я, что я – это кто-то другой. Эй, постой, я не сошел с ума. И не напился – видишь же, трезвый. В том сне... я был не собой, а другим человеком. Вернее, не человеком. Эльфом. Майлером из Дома Драконорожденных... основателем моего рода. Ведь Айтверн – "Драконорожденный", на Высоком Наречии. Мне говорили наставники в детстве, что Драконорожденные были одним из знатнейших эльфийских домов, и по преданию вели свой род от крылатых огнедыщащих тварей, принявших человеческое... эльфийское обличье. Я слышал, что драконы были еще в начале мира... когда Бог только творил его, а другие, языческие боги, пытались исказить его творение. Были вместе с великанами, морскими тварями... кто знает кем еще. Но мир менялся, и древних созданий становилось все меньше. Большинство драконов уснуло, где-то в тех чертогах, где не имеет власти время. Потом пришли эльфы, высокие эльфы, их звали еще сидами, любимые дети языческой Богини, говорят, сами падшие ангелы сторонились их мощи... и последние драконы присоединились к сидам. Сами сделались внешне как эльфы, и запечатали огонь в своей крови, и стали одним из самых знатных и великих эльфийских родов. Веками они служили Сумеречному Королю... так звали правителя всех фэйри, ты и сам знаешь наверно. А тысячу лет назад в эльфийском доме Айтвернов был некто по имени Майлер, и когда люди явились на окраину земель, ставших сейчас Иберленом, Майлер принял их, как дорогих гостей, и встал на их сторону. Однако другой эльфийской лорд, которого мы знаем теперь под прозвищем Повелителя Бурь, считал, что люди опасны и однажды уничтожат фэйри. Он объявил Майлера Айтверна предателем, и так началась Война Смутных Лет. – В памяти Артура вновь встали, как увиденные наяву, хмурый осенний день, ломкая трава, серые камни, разлитые в воздухе влага и холод... Он помнил мельчайшую из деталей того видения и мог бы поклясться, что вживую стоял среди древних менгиров, говоря с древним предводителем сидов. – Во сне, что мне явился, я видел, как началась война. Я видел, как мой предок Майлер поссорился с Повелителем Бурь. Но я видел и кое-что еще. То, о чем не слышал ни в одной легенде, ни в одном предании. Я узнал из этого сна, что Повелитель Бурь... – Артур запнулся, не в силах договорить. Он боялся сказать вслух то, что думал, будто бы умолчание могло что-то изменить. Как то, что ему приснилось, могло быть истинным?! И как найти в себе силы поверить в то, что узнал? Как же хотелось объявить видение – мороком, ложью или же обычной, ничего не значащей чушью... – Повелитель Бурь – брат моего далекого предка, – с усилием закончил Артур. – И мой родич. В нас течет одна и та же кровь, и то, что мы считали злом, является злом только для нас. Бледный Государь желал блага своему народу... и ради этого блага решил истребить наш народ. Люди наступали на земли фэйри, и Повелитель Тьмы хотел не допустить этого, уничтожив человечество прежде, чем оно сможет уничтожить эльфов. Он был нашим врагом, но он не был порождением кромешного зла, как принято считать. Врагов иногда можно понять... Даже если потом их все равно придется убить. Майлер с братом... – Нет, этого Гайвену знать не следует, как не следует знать вообще никому. Память о подлинных делах Майлера умерла вместе с ним самим, и не стоило ее ворошить. Никто не должен узнать, что первый из герцогов Запада был просто слабаком и предателем, ради красивой юбки обрекшим на гибель собственный народ. – Они с братом стали врагами, – сообщил Айтверн, – и чем эта вражда закончилась, прекрасно говорится в хрониках. Я видел их ссору, случившуюся, должно быть, незадолго до начала Войны Смутных Лет, видел глазами самого Майлера, и слышал его мысли. Удивительно, да? Я вот до сих пор удивляюсь... Расскажи мне такую историю кто другой, я бы сам объявил его сумасшедшим, но случилась она не с другим, а со мной. И я не сумасшедший. Уж поверь. Так вот, в твоих книгах не говорилось, как подобное вообще возможно? Почему я увидел все это? Разве могут приходить видения про то, что случилось много веков назад? Как вообще приходят видения? Это было не единственным. Последние дни мне порой чудится что-то непонятное... мутное... просто то видение было самым ярким.

   – А ты уверен, – Гайвен все же выказал долю сомнения, – что это все не было просто сном?

   – Я же говорю – уверен. Не бывает таких снов. Чтобы голова была ясной и светлой, и вещи вокруг осязались плотными и осязаемыми, совсем как настоящие. Не иллюзия... явь... нечто настоящее, подлинное. – Артур пожалел, что вынужден убеждать принца в своей правоте с помощью слов, неуклюжих и косных. Словами, как бы хорошо не умел он их плести, никогда нельзя выразить другому именно то, что испытал сам, изложить во всех подробностях, нигде не исказив. Можно лишь передать общий абрис явления, и услышанное собеседником, понятое им в меру своего разумения и опыта, будет отличаться от того, что ты сам хотел сказать. А жаль, насколько бы было легче, если б было возможно взять и швырнуть слушателю собственные мысли, поделиться с ним горстью пережитых ощущений, чтобы тот воспринял чужую память как свою. – Можешь мне поверить, – закончил Айтверн, – если б ты сам видел то, что видел я, ты бы ни на секунду ни в чем не усомнился.

   – Хорошо, предположим... Но тогда... – Гайвен потер подбородок и замолчал, явно что-то припоминая.

   – Что тогда? – осведомился Артур, когда молчание стало затягиваться.

   – Даже не знаю... Было одно старое поверье... Ты слышал про память крови? – Не дожидаясь ответа, Ретвальд принялся рассказывать. – Если верить преданиям, ничто из того, что мы видим, слышим, делаем... ничто из того, во что мы верим, не исчезает бесследно, когда мы умираем. Человеческая память отпечатывается в крови – и передается потомкам. Ведь мы все носим в себе частички, унаследованные от наших предков, даже самых далеких. Старая память спит крепким сном, и это правильно, неси мы на себе все предыдущие поколения, их груз просто раздавил бы нас, погреб под собой... но иногда этот сон... иногда сон может прерваться. Мэтр Райхерд писал и об этом. Он полагал, легче всего разбудить древнюю память Одаренным, людям, несущим в себе Силу, даже если они не умеют ей владеть. Одаренные острее всех прочих смертных ощущают магию и тонкий мир. И это значит...

   – Это значит, во мне эта самая проклятая Сила тоже есть, – очень спокойно закончил Артур, плотнее закутываясь в алый плащ. За окном стоял теплый майский вечер, да и огонь неплохо прогревал комнату, но Айтверну вдруг почему-то сделалось зябко. Он вспомнил о Бледном Государе с его резким насмешливым голосом и глазами цвета жемчуга, о ледяных искрах, во все стороны разлетающихся от темного повелителя. "Во мне та же кровь, что и в демоне из древних легенд, – подумал Артур. – Которым матери стращают расшалившихся детей. Не играй допоздна... не уходи далеко из дома... не дерзи старшим... а иначе за тобой придет Повелитель Бурь, коснется ледяной рукой и заберет с собой, на север... Вытащит у тебя сердце из груди и заменит его на кусок ртути, и ртуть потечет по твоим жилам. И это – мой, чтоб его разорвало, родственничек. Что прикажете делать с этаким раскладом? Одно дело знать, что фэйри дали начало твоему роду, и совсем другое – что к этому роду принадлежит тот же, кого во всем мире хуже один только дьявол." – Прекрасные новости, – подытожил Айтверн. – Послушай, а этот твой мэтр, как его там, часом не рассказывал, как научиться управлять Силой? Право слово, от парочки-тройки записанных на бумаге заклинаний вышло бы больше толку, чем ото всех на свете философских трактатов.

   – Не рассказывал... Я же говорю, магические знания утеряны много веков назад, и мэтр Райхерд полагался лишь на...

   – Понятно, – перебил принца Артур. – Понятно... Ну что ж, спасибо и на этом. Мне будет легче сознавать, что я не схожу с ума, а всего-навсего попал в непростой переплет. Неприятности – это ерунда. К ним мне уже как-то и не привыкать, – он усмехнулся. – Ладно, оставим эту тему. Я буду ждать тебя завтра утром на дворе, при оружии и на коне. Не опоздаешь?

   – Не имею привычки спать до полудня, – ответил Гайвен с долей надменности, и Айтверн вновь подумал, что принц начинает подражать ему в своих манерах. Хорошо это было или плохо? Артур не знал.

   – Вот и прекрасно, – подытожил он.

   Выходя из залы, Артур невольно подумал – интересно, а владел ли Силой отец, знал ли он что-нибудь о даре, скрытом в их общей крови? Наверняка знал. Но почему не сказал ни слова? Не доверял своему сыну? Считал его слишком юным для такого знания? Возможно. Но тогда... дядя Роальд? Приходят ли к нему или к его сыну видения о прошлом? И что еще можно сделать при помощи магии, помимо этого? При городе Слайго и на Борветонском поле Король-Чародей обращал в бегство целые армии потоками огня и ослепительного света, а на что способны потомки рода Драконорожденных? На мгновение Артур подумал, что, раз уж он все равно идет сейчас поговорить с дядей, нужно спросить и об этом... а потом вспомнил то, как сэр Роальд явился в Стеренхорд, выказав неуважение к Гайвену и его советам, и не решился. С того дня между Артуром и его дядей пролегла незаметная глазу, но вполне ощутимая дистанция, и теперь молодой герцог Айтверн не был готов говорить с родственником о подобных тайных вещах. А вещи эти и в самом деле были тайными, раз лорды Запада сохранили в секрете свою Силу и пронесли ее сквозь все те века, что чародеи истребляли друг друга в междуусобных войнах ради богатства или власти, не оставляя следующим поколениям и крупицы своих знаний. Ведь когда фэйри были изгнаны за пределы смертных земель и королевства людей утвердились в своих границах, настали смутные века бесконечных войн, в которых были растеряны древние знания, а земли, лежащие за западным морем, предпочли оборвать всякую связь с опустошенным в битвах восточным континентом. После смерти Бердарета Ретвальда, пришедшего с тех самых заморских земель, магия казалась людям Иберлена навсегда утраченной. Если же вышло так, что не все древние силы ушли до конца и старая магия течет в его крови – он сохранит осторожность и будет ждать, пока она не проявит себя, тем или иным образом. Он сомневался, что возможность видеть прошлое – единственное, на что он способен. Но и узнать что-то большее, не рискуя секретом, тоже не мог.

   Потому, отыскав Рейсворта, Айтверн и единым словом не обмолвился о древнем колдовстве. Разговор между племянником и дядей коснулся исключительно насущных дел. Пр помощи сэра Роадьда Артур отобрал двадцать рыцарей, пригодных для того, чтобы охранять принца в пути. Все они были из малерионской гвардии, и не раз сопровождали лорда Раймонда в его походах. Не то чтобы Артур испытывал особенное недоверие к людям Тарвела, просто он предпочитал видеть рядом своих. А союзники, какими бы честными они не казались... отец доверял многим из тех, кто выглядел честными. И где теперь отец?

   Дядя Роальд порывался составить им компанию, но Артур приказал графу оставаться в Стеренхорде. Здесь от него выйдет куда больше пользы – Айтверн не сомневался, что сможет сам защитить принца, а вот их армии присутствие еще одного толкового военачальника не помешает. Тарвел, конечно, знает толк в командовании, но... Айтверн сознавал, что так и не смог до конца простить бывшего наставника за тот выбор, перед которым тот его поставил. И, наверно, уже никогда не сможет. Артур любил лорда Данкана и питал уважение к его опыту, но временами затаенная обида все равно вырывалась в приступах гнева, который Айтверн пытался скрывать от окружающих. Порой этот гнев заставлял его молотить кулаками стену в своей спальне или до крови прокусывать губы. Тем не менее, на словах Артур по-прежнему относился к Тарвелу с почтением.