Текст книги "Рыцарь из рода драконов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

   Айне помнила тот день, когда Артур вернулся. Как-то в начале лета, рано утром она спустилась во двор – босоногая, в наспех надетом платье. Ей хотелось сорвать яблоко с растущей во дворе яблони, отчаянно хотелось. И тогда прямо в распахнутые ворота въехал молодой рыцарь в белых доспехах. Он был красив – совсем как герои из баллад и сказок. Его золотые волосы горели огнем, и так же горела улыбка. Рыцарь спешился, опустился перед Айной на одно колено и сказал:

   – Здравствуй, сестренка. Ты изменилась. Я тебя совсем не узнаю.

   Она тоже едва узнала в этом рыцаре нескладного тощего мальчишку, что когда-то учил ее швырять камешки в море и смеялся порывам штормового ветра.

   Вернувшись домой, Артур не стал ей ближе, чем был в Стеренхорде – напротив, сделался только дальше. Он все время где-то пропадал, и его все время не было рядом. Появляясь, он говорил ей ласковые слова, дарил дорогие подарки – а потом снова исчезал. Возвращался к блеску королевского двора, к своим друзьям, к своим женщинам. Он пропадал, а она сидела над уроками и книгами, слушая скучные речи присланного отцом магистра. Шло время, и вот, незаметно, ей исполнилось шестнадцать лет – тот возраст, когда, как говорят все, юной леди уже пристало готовить себя к браку.

   Айна не сомневалась, что отец в скором времени выдал бы ее замуж за принца Гайвена. Это никогда не обговаривалось вслух, но дело к тому шло. Обычно наследник престола женится на иноземной принцессе, но сейчас на границах полыхала война, старые союзы были забыты, и лорд Раймонд, будучи опорой трона, наверняка задумал породниться с королевским родом, чтоб упрочить свое положение маршала и советника. Прошел бы еще, самое большее, год – и ее бы повели под венец, как будущую королеву. Вот только она не хотела быть королевой. Не хотела быть супругой Гайвена, как бы он ни был красив и воспитан. Не хотела быть и супругой любого другого лорда, неважно, иберленского или чужеземного.

   Единственный лорд, которого она хотела любить, нес в своих жилах ту же кровь, что и она сама.

   Айна знала, что чувства, которые владеют ее, считаются людьми недопустимыми и порочными – но ей было все равно. Какое ей дело до чужих слов? Какое дело до чужих запретов? Что они вообще об этом знают, все эти люди? Что они знают о Айне и Артуре Айтвернах? Меньше, чем просто ничего. Что с того, что любовь между родными братом и сестрой запрещается церковью? Как смеют эти ветхие старики в сутанах расписывать их жизнь? Как они вообще смеют расписывать чужие жизни? Айна Айтверн любила Артура Айтверна. И пусть она поняла это не сразу, но когда поняла – вместе с тем поняла и то, что Артур единственная и лучшая любовь из всех, что могли ей достаться. Сражался он или шутил, злился или радовался – он сводил Айну с ума. Это чувства крепло в ней – и сделалось в конце концов нестерпимым.

   Артур, наверно, не был лучшим человеком из всех, на земле живущих, может быть, он даже не был лучшим из всех, кого она знала. Но Айна хотела именно его и никого больше. Она хотела зарыться пальцами в его волосы и утонуть у него на груди. Хотела быть вместе. Рядом. Всегда.

   Ей шестнадцать, ему двадцать. Они уже давно не дети, а их отца и вовсе не осталось в живых. Артур теперь глава дома, и ему искать себе жену. Сможет ли она примириться с чужой женщиной, которая украдет у нее Артура?

   Она читала старые книги – те, что хранились в библиотеке отца. Она читала, что Айтверны не всегда были людьми. Если они не люди, почему они должны подчиняться человеческим предрассудкам?

   Проклятье. Так она никогда не уснет.

   Айна встала с кровати, подошла к железной бадье в углу комнаты и умылась. Сполоснула холодной водой лицо и волосы, несколько раз зябко фыркнула. На душе стало чуть-чуть легче. Девушка вытерлась одеялом, оделась и пошла в гостиную. Раз уснуть все равно не получится, лучше уж просто посидеть у камина, а то и замерзнуть недолго. А для начала этот самый камин разжечь...

   Камин разжигать не пришлось. Когда девушка вошла в комнату, огонь там уже горел – трещали сухие дрова, языки пламени бросали извивающиеся тени на стены. На скамье подле очага сидел, сложив руки на коленях, Гайвен Ретвальд. Принц был одет в черный камзол с длинными рукавами и высоко поднятым жестким воротником, поверх которого белело освещаемое неровным светом лицо. Отсветы огня порой придавали матово-белой коже кровавый оттенок. При виде Айны Гайвен слегка повернул голову в ее сторону, но не сказал ни слова.

   – Тоже не спишь? – поинтересовалась девушка, с непонятной ей самой нерешительностью подходя к огню.

   – Не сплю, – эхом согласился Гайвен и слегка потянулся. – Уснешь тут... – Он помотал подбородком из стороны в сторону и зевнул. – Вообще-то я хотел лечь спать... Но решил дождаться твоего брата. Не знаешь, где твой брат?

   – Он мне не докладывает, – раздраженно сказала Айна и села на скамью рядом с Гайвеном. – Вот, видишь, умчался куда-то, со мной и говорить не захотел. Ну как хочет... – Она оборвала себя и с досадой прикусила губу, слыша, как подгрызающая ее душу тоска заныла с новой силой. – Неважно... А что ты его ждешь?

   – Да вот... Надо же обсудить, что теперь да как. Я же принц, Айна. И, раз моего отца больше нет – король. То есть не совсем еще король, меня же еще не короновали. Но по сути – почти король. И мне следует понимать, что вокруг происходит. А твой брат и Тарвел похоже решают все сами, будто меня и на свете нет.

   – Ну и пошел бы поискал их, – предложила Айна.

   – Сейчас я смогу найти их разве что в их кроватях. Да и даже поговори я с ними, сомневаюсь, что у них достанет желания меня слушать. Для них я больше знамя, под которым они соберут армию в бой, нежели что-то еще, и им было бы проще, будь я бессловесен, навроде своего гербового хорька. – Гайвен запнулся и не стал продолжать. Вместо этого он сообщил: – Я и чувствую себя хорьком. Плохая ночь. Мне не спится.

   – Тебе тоже? Надо же... Вот и я уснуть не смогла. Такое чувство, что раньше все было плохо – а дальше будет еще хуже. Хотя, может, это все пустое.

   Они помолчали, глядя на огонь и думая каждый о своем.

   – Меня учили править, – неожиданно сказал Ретвальд. – Сколько себя помню, меня учили править. Набрали лучших наставников, со всего королевства и из-за границы тоже. Ученых, мудрецов, воинов. Всех, кто мог бы передать наследнику престола хоть чего-то полезного. Пытались научить управлять страной, убеждать людей, понимать, чего они хотят, о чем думают... Настоящее королевское воспитание. Ораторское искусство. Военное дело. Много чего... Я учился, правду говорю, я был прилежен, никогда не отлынивал от наук. Но это знание... Оно мне не дается. Оно легло мертвым грузом, я не могу взять его в руки. Артур смеется, что я слишком влюблен в свои книги, и порой мне начинает казаться, будто он прав. Все мое полученное из книг знание... Оно мертвое. Я его не чувствую. Меня учили быть правителем, но я не правитель. Мне кажется, я начинаю понимать... Книги – они действительно не помогут, и чужие слова не помогут, и чужие советы не помогут. Никакие советы, слышишь? И никакие советники. Только я сам. Мне не надо знать, совсем не надо, дело не в знании... Я должен понимать. Чувствовать, как следует поступить... не умом, а сердцем. Но я не чувствую, во мне нет силы, одно только знание, оно не поможет, оно не даст поставить себя так, чтоб мне подчинялись так, как подчинялись Раймонду или Мартину Эрдеру... В отце тоже не было подлинной силы. Он носил корону, но эта его корона была просто... никчемной железкой. Его никто не уважал, и в него никто не верил. Когда я рос... я не сразу начал это осознавать, веришь? Не сразу заметил. Понемногу, шаг за шагом... Когда отец говорит... когда отец говорил, его никто не слушал. Никто не обращал на его слова внимания. "Да, ваше величество". "Нет, ваше величество". "Вы ошибаетесь, ваше величество". Это были просто отговорки, чтоб он замолчал. Ему смеялись в спину и улыбались в лицо. Ему даже кланялись с насмешкой. Он был ничем. В глазах целого мира – ничем. Даже мать, пока была жива. Я помню, что она мне всегда говорила, стоило мне упомянуть об отце. "Ах, наш король", произносила она с такой тонкой издевкой, и начинала хохотать. "Наш великий король... Как мудро он нами правит! Да, он истинный государь!". Она запрокидывала голову и смеялась – зло, от души. Настоящая злость всегда идет от души, а доброта... да есть ли она вовсе? Понимаешь, я не держу гнева на герцога Эрдера. Ну вот совсем не держу. Он не мерзавец и не преступник, он просто любит Иберлен. И ради этой любви пойдет на многое, на все. Я не думаю, что ему легко делать то, что он делает, но он уверен в своей правоте. Он спасает страну... спасает страну от отца, потому что отец не был подлинным королем. – Голос Гайвена стал совсем тихим. – А знаешь, что самое страшное? Нет, не то, что отца считали ничтожеством... То, что сам он в это поверил. Его убивали – но добил он себя сам. Сам превратил себя в куклу на веревочках, не верил в себя, задушил себя. Его не стало, он не неделю назад умер – он давно уже не жил. В нем не осталось ничего. Я все смотрел на него... и видел, как придворные смотрят на меня. Они все, как твой брат. Но твой брат... он честен хотя бы, а все остальные... Они кланялись мне, а сами думали – "вот еще один Брайан Ретвальд, такой же слабак, как и папаша". И я пообещал себе... я поклялся, что никогда таким не буду, как отец. Я стану настоящим королем! Я буду достоин трона. Я стану учиться, и выучусь, и вот тогда я смогу – убеждал я себя, садясь за книги и слушая наставников. А этого оказалось мало. Слишком мало... Во мне нет ничего, что должно быть в государе... Как я могу призывать людей идти за мной, созывать их под мое знамя... как я могу заставлять их умирать за меня, если я не достоин их смерти?! – Он замолчал и отвернулся, утонув в тени.

   Айна передернула плечами. Она совершенно не знала, что говорить, жаркая исповедь, обрушенная на нее Ретвальдом, повергла девушку в растерянность. Кажется, в таких случаях полагается попробовать как-то ободрить, утешить... но она совсем не умела утешать, не знала, как это делается. Да и потом, Гайвен говорил правду, и утешить его значило лгать. А она не имела права лгать своему будущему королю, не тогда, когда на кону стоял весь Иберлен и жизни тех людей, которые еще не умерли, но могут умереть, когда на них обрушатся жернова войны. Она была дочерью драконов, потомком людей настолько сильных и гордых, что самые небеса позавидовали бы их силе. Она не могла осквернить свои уста ложью. И поэтому Айна сказала:

   – Гайвен... Ты говоришь правильно... Ты хороший человек, правда, очень хороший. Когда я с тобой, на душе так спокойно, честное слово... Но ты не король. И я не знаю, станешь ли ты им.

   Ретвальд развернулся к ней – быстро, рывком. Айна вздрогнула.

   – А я не знаю другого, – сказал он с жаром. – Я не знаю, стоит ли мне становиться королем. Кто такой этой Гледерик Кардан? Откуда он? Что он за человек вообще? Отчего столько достойных людей признали его своим повелителем? Не от того ли... не от того ли, что он и сам – достоин? Может, он будет более достоин, чем я? Может, я разрушу Иберлен, если стану править, а он способен спасти? Может, он лучше меня? Я пытаюсь понять, Айна. Пытаюсь понять, кто лучше, он или я. Имею ли я право посылать людей в бой. Твоего брата, лорда Тарвела, простых солдат. Они пойдут умирать за меня – а должны ли?! Никакой человек не должен умирать раньше своего срока, и тем более не должен умирать за неправое дело. Не должен умирать ради призраков и красиво звучащих слов. Не должен умирать ради ничтожества, которое хочет вернуть Серебряный Престол, как ребенок хочет вернуть отобранную погремушку. Артур Айтверн и остальные присягнули мне, потому что помнят о том, что делать можно и что делать нельзя... а помню ли об этом я? Чем я лучше Кардана, лучше ли? Я пытаюсь подобрать доводы... и не могу. Я стою как в темноте, и он передо мной, хотя я его никогда не видел... а если увижу? Что я должен буду сделать? Убить его... или преклонить перед ним колено?

   Он посмотрел на Айну. Шевельнул губами, будто что-то вспоминая.

   – Хотя нет, – вымолвил Гайвен Ретвальд, не отводя от девушки взгляда. – Нет... Я понимаю... У меня есть один довод... Знаешь, смешной такой довод, маленький совсем, ничтожный... Ничто перед высокими идеями, высокими словами, мировыми судьбами. Но он у меня есть, этот довод, и пока он со мной – мне кажется, я прав.

   – О чем ты? – спросила Айна. – Что это за довод?

   – Мой довод – ты, – просто сказал Ретвальд.

   Девушка отстранилась, глядя на него во все глаза и не понимая. О чем он вообще? При чем здесь она? Почему все вечно норовят использовать ее в качестве решающего аргумента в своей войне? Она человек – или разменная монета для всех этих мужчин?

   – Мой довод – это ты, – повторил принц. – То, что они с тобой сделали... То, что они посчитали себя вправе это сделать... Значит, смогут сделать и еще раз, и еще. С другими людьми. Сколько угодно раз. Со всем Иберленом, если понадобится. У них есть цели, и им совсем плевать на средства. Но дело даже не в этом... не в этом, понимаешь? Дело просто в тебе. Они занесли над тобой меч – а значит, между мной и ними нет и не может быть мира. Когда я встречусь с Карданом и Эрдером, они будут сражаться за свои идеалы и веру в лучшее будущее, а я буду сражаться за тебя.

   – Но почему? – спросила Айна. – Почему – я? Мало ли над кем занесли меч. Если посчитать, над кем еще заносили меч, можно и счет потерять.

   – Я мог бы сказать, что сражаясь за тебя, я стану сражаться за любого из своих подданных, ни за что осужденных на смерть, за любого из преданных во имя высочайших целей. За каждого, кого решили или решат убить, просто потому, что так надо. И это было бы правдой. Но не всей. А вся правда... вот она. Я люблю тебя, Айна Айтверн. Я тебя люблю. Давно уже... С первого дня, как увидел тебя, с того дня, как тебя представили ко двору два года назад. Ты стояла у подножия отцовского трона, в синем с золотом платье, а я наблюдал за тобой из своей тени и не мог отвести взгляда. И до сих пор не могу. Лишь и хотел, что заговорить с тобой. Я... Я все понимаю, я слаб, я недостоин тебя, я не тот человек, которого ты наверно ждешь... Но когда я буду сражаться с Эрдером, я буду сражаться за тебя. Я отомщу ему за тебя, слышишь? Я не могу без тебя жить.

   Айна сидела, совершенно удивленная, потому как могла ожидать от Гайвена чего угодно, кроме как признания в любви. Она готовилась к необъявленному еще никем, но очевидному для нее браку с Гайвеном так, как готовится к браку любая леди – воспринимая его как долг, который предстоит выполнить, во имя своей семьи и ее чести. Но этот долг не вмещал в себя и не мог вместить ничего общего с любовью. Она и не думала о том, чтобы любить Гайвена или о том, что тот может полюбить ее. Конечно, его высочество был очень красив. Он был хорош собой – с его учтивой речью, благородной внешностью, с его мудростью, широкими познаниями обо всем на свете, с его добрым сердцем. С его рассудительными речами и умным взглядом глубоко запавших глаз, с его кудрями цвета ночи. Гайвен был хорош – и совершенно ей не нужен. Ни капли. Айна молчала. Она просто не знала, что ей сказать. В темнице Эрдера, наверно, и то было легче. Сейчас она не испытывала ничего, кроме недоумения и усталости, и хотела, чтобы этот дурацкий сон поскорее кончился и сменился каким-нибудь еще.

   Гайвен придвинулся ближе к ней, оказался совсем рядом, его глаза горели, а дыхание горячило девушке щеку.

   – Я люблю тебя, – быстро повторил принц, как если бы боялся – не скажи он этих слов снова, и они перестанут быть истинными. – Я люблю тебя так, как узник в темнице любит воду или хлеб. Я ради тебя душу готов продать, хоть дьяволу, хоть Богу, я ради тебя все готов сделать. И сделаю... Ну вот, – он неумело улыбнулся, – сказал... Это, знаешь... Страшно, когда молчишь. А когда сказал, уже ничего не страшно.

   – Гайвен... – Кто это говорит? Айна не сразу и сообразила. Ах да, это же она говорит... – Гайвен...

   – Не надо, – принц чуть отстранился, – молчи, не надо... Я же все понимаю. Не надо... Я тебе не нужен, это ясно и так. Я просто сказал... забудь, хорошо? Некоторые слова не нужно произносить. Я понимаю, тебя бы все равно отдали мне в жены, будь живы мой отец и твой отец... но теперь живы только мы с тобой, и если не хочешь – не надо. Я найду, на ком жениться. Я не хочу тебя принуждать. Ни к чему.

   – Гайвен...

   Его вопрос прозвучал совершенно обреченно, как в ожидании смертного приговора:

   – Что?

   Что? В самом деле, что? Он красив, великодушен и благороден. Он – король Иберлена, если только они все не погибнут на этой войне. Самый знатный из всех дворян, первый пэр королевства. Глупо отказываться от его руки, даже если он готов предоставить ей такое право. Глупо не идти с ним под венец. Он – самый завидный жених из всех, что могут ей повстречаться в ее жизни. И он, совершенно, ни капли, не Артур. В нем нет того, что делает Артура Артуром. В Гайвене нет отчаянной злости, способной погасить и вновь зажечь солнце. Нет бесшабашной смелости, с которой легко прыгнуть смерти в пасть, нет насмешки, неправильности, силы, безумия, тайны. Он хороший – и все. Он далекий теплый свет, но свет не нужен. Нужна жестокая, безумная звезда, горящая высоко над горизонтом.

   И все-таки он мужчина. Не худший из всех, что есть. И он любит ее. Может быть, если он не покажет ей, какова любовь на вкус, не покажет уже никто? Злая звезда далеко, и до нее не дотянуться рукой. У злой звезды другая вера и другая страсть. Она рождена для мечей и копий, доспехов и глухих забрал, лихой скачки, реющих знамен, яростных криков. Она бросит себя в пожар войны, разогревая его до небес, и, может быть, сама выгорит дотла и погаснет. А может, взорвется на самом пике. И когда ее не станет, когда не станет Артура Айтверна, Айна останется совсем одна.

   – Что такое, Айна?

   – Ничего, Гайвен. Ровным счетом ничего. Ты просто дурак. – И, прежде чем Ретвальд успел бы что-то ответить, Айна прижалась к нему, обхватила шею руками. Запрокинула голову, заглянула принцу в лицо. – Поцелуй меня, – сказала она.

   – Что? – спросил он будто через силу.

   – Поцелуй меня, – повторила девушка, стараясь говорить тверже и казаться искушенной. Если не сейчас, то может быть никогда. Совсем никогда и ни с кем. – Ну же! Ты признался мне в любви, верно? Изволь же это подтвердить.

   – Я не верю, – ответил Гайвен наконец очень тихо, – что это то, чего ты хочешь на самом деле.

   – А тебе не надо ни во что верить. Просто делай. Если ты мужчина.

   На какой-то очень длинный момент его лицо замерло, сделалось совершенно неподвижным, и принц будто перестал дышать. А потом резко подался вперед, взяв ее за плечи. Он склонил голову, прикрыл глаза. Скользнул губами по губам Айны, тут же отстранился, словно обжегся или не счел себя вправе продолжать. Все произошло как-то совсем быстро и нескладно, и Айна даже не успела понять, нравится ей это или нет.

   – Ну нет, – пробормотала Айна, – я просила тебя о другом, – и сама с размаху впилась в его губы. Гайвен сначала вздрогнул, будто сам не ожидал этого, но потом все же ответил на поцелуй. Он крепко обнял девушку, проводя рукой по ее волосам. Айна закрыла глаза, пытаясь представить, что это Артур целует и обнимает ее. Однако представить подобное никак не получалось, и дело тут было вовсе не в недостатке воображения. Просто Артур был бы совсем другим и вел себя по-другому. Он не сидел бы как пень. Его рука не была бы такой скованной и такой неуверенной в себе. Его объятия были бы действительно жаркими. А сейчас все было не так, как Айне бы того хотелось. То, что происходило сейчас, казалось гнусной насмешкой над ее мечтой. Ни упоения, ни страсти, одни только бессмысленные телодвижения. Она не понимала, зачем только решилась на подобную глупость. Да и Гайвен, похоже, совершенно растерян и не понимает, что делать дальше.

   И это и есть мой прекрасный принц? – подумала Айна со злостью. Зачем, к чему это все? Хватит позориться и заниматься ерундой. Нужно встать, извиниться и наконец отсюда уйти, и навсегда обо всем забыть... Объятия Гайвена сделались душными и неудобными, в плечах заныло. Казалось, он и сам не рад происходящему, и продолжает обнимать ее, лишь подчиняясь ее порыву. От принца вдруг дохнуло холодом, совершенно нежданным в горячо натопленной комнате. Этот холод был таким, что желание убежать сделалось нестерпимым. Только Айна подумала об этом, как откуда-то из-за спины раздался резкий голос:

   – Так-то вы, господа, проводите время? Не могу отрицать – недурное развлечение...

   Айна вырвалась из объятий Гайвена и стремительно обернулась. Ее брат, Артур Айтверн, стоял в дверях, и лицо у него было бледное, словно у покойника.

   Когда Артур увидел сюзерена обнимающим Айну, то ладонь сама собой потянулась к кинжалу, и герцог Айтверн не сразу, далеко не сразу разжал обхватившие костяную рукоятку пальцы. А сколь велик был искус подойти к принцу вплотную и всадить славно заточенную сталь ему между ключиц. Артур удержался, хоть и с немалым усилием. Преодолевая заволакивающую глаза кровавую пелену, он сделал несколько шагов вперед. Остановился. Произнес, говоря прямо в заполнивший комнату багровый туман:

   – Сестра... Час уже поздний, иди спать. Не то утром будут мешки под глазами, а это некрасиво. Ты же не хочешь оказаться некрасивой? Перестанешь нравиться кавалерам. Так что беги, и побыстрее. Вас же, сударь мой Гайвен, попрошу остаться. Есть о чем побеседовать.

   Айна порывалась что-то сказать, но Ретвальд сжал ей ладонь, и сестра только и сделала, что молча кивнула и выскользнула из комнаты. Принц остался сидеть, где сидел, на скамье подле огня. С самого появления Артура он не сказал ни слова, словно язык проглотил. Он смотрел на Айтверна, высоко подняв голову и расправив плечи, и молчал. Ну ровно статуя...

   Артур вытащил кинжал, провел пальцем по лезвию, слегка уколол, проследил, как выступила кровь – и швырнул оружие в сторону. Пусть полежит. Отстегнул от пояса ножны с мечом, позволил им рухнуть на пол, и пинком ноги отправил в дальний угол. Выхватил из сапог метательные ножи и двумя меткими бросками, один за одним, вогнал их в стену. Вытащил из рукава стилет и с размаху вонзил его в дубовую столешницу, по самую рукоять. Все. Больше оружия у него не осталось. Хотя убивать можно и голыми руками... Что ж, тогда придется отгрызть себе руки.

   – Я недавно приносил тебе присягу, – хрипло сказал Артур. – И я не хочу... я очень не хочу ее нарушать! Слышишь, черт тебя дери во все дыры! Я не имею права тебя убивать! Хотя и безумно хочу.

   – Я... – Гайвен чуть шевельнул губами, – я освобождаю тебя от клятвы. Делай, что хочешь. И что велит тебе честь.

   – Да пошел ты.

   Артур рухнул на удачно подвернувшийся стул, откинулся на спинку, поджал под себя ноги. Его с Гайвеном разделяли каких-то четыре шага. Главное – не броситься на него. Главное – не броситься на него. Главное... Дьявол.

   – Ты недоволен тем, что я и твоя сестра... – начал было принц, но Айтверн тут же перебил его:

   – Недоволен? Я – недоволен? Нет, дружище. Я в бешенстве.

   Гайвен закусил губу и не нашелся, что ответить. Чувствовалось, что несмотря на попытку сохранить самообладание, принц на самом деле озадачен, растерян и выбит из колеи. Но, пожалуй, не напуган. Проклятье, вот какого дьявола?! Он что, совсем ничего соображает?! Пора бы уже начать бояться, тем более что есть чего! И кого.

   – Я очень, очень, ну просто-таки очень удивлен этой... милой сценой, – Артур просто выплюнул эти слова прямо в точеное лицо Гайвена. – Как же это все понимать, а? Как твое высочество изволит объяснить мне то, что я увидел? И сможет ли объяснить? Кто дал тебе право лезть к моей сестре? Кто разрешил тебе распускать руки?

   – Я...

   – Заткни свою поганую королевскую пасть!!! – заорал Артур. – Я еще не договорил!!! Кто дал тебе право вот так вот лапать Айну Айтверн?! Ах, ну да, верно – ты же без пяти минут наш король. Но вот только ни один король на земле не имеет права даже пальцем коснуться моей сестры. И если бы... если бы я зашел чуть позже... если бы ты успел ее обесчестить... меня бы уже не остановила никакая присяга. Ты бы лежал вот тут, на этом самом ковре, с перерезанным горлом.

   – Артур, ты ничего не понял, – возразил Ретвальд. – Я люблю Айну. Чего ты видишь в этом дурного? Я бы никогда пальцем ее не тронул просто так. Она последний человек на свете, кому я хотел бы повредить. Да будь я проклят, если я хотел причинить ей зло!

   – Ты чуть не причинил ей такое зло, какое и за целую жизнь не исправишь, – мрачно сказал Айтверн. – Любишь, говоришь? Да это ты, верно, ни черта не соображаешь, а никак не я. Если любишь благородную девицу – сделай ей предложение и веди под венец. Если конечно она согласится и если ее семья вас благословит. Поступи ты так, ни в чем не нарушил бы чести... и то бы я еще подумал, давать ли вам благословение. Не сейчас, не во время войны... и не тогда, когда я не знаю, чего хочет сама Айна. Но поступив так, ты бы хотя бы ни в чем себя не запятнал. А то, что я вместо этого увидал... Проклятье, да ты хоть головой думаешь? Пусть даже иногда? От случая к случаю? Твои хреновы наставники научили тебя хоть чему-то, кроме истории? Нет? Ну тогда слушай меня, принц Иберленский, и мотай на усы, которых у тебя все равно нету. Я за свою жизнь, не такую уж пока долгую, переспал с дикой прорвой дамочек разного пошиба, и получил от того бездну удовольствия. Ну, может и не с такой уж дикой прорвой... Но мой опыт всяко будет побольше и... подлиннее твоего, тут уж не поспоришь. И вот в чем суть. Я имел дело с замужними дамами, неважно, были ли они повенчаны с дворянами или мещанами, имел дело со вдовами, схоронившими своих мужей, имел дело с крестьянскими девушками, поскольку простолюдины меньше нашего уделяют значение подобным вещам, и моим... подругам наши отношения не грозили никакой бедой. Но я никогда – никогда, слышишь – не пытался соблазнить благородную девицу. Даже мысли такой не держал паскудной. Знаешь, почему? Ну откуда тебе, книжнику... Ты вообще понимаешь, что значит для девушки знатных кровей оказаться обесчещенной? Познать мужчину до брака? Даже просто пообжиматься с ним? Ты среди людей живешь, или родился и вырос в библиотеке? Больше похоже на второе... Так вот, обесчещенная девица – уже не человек. Стоит людям узнать о ее... позоре, как ее жизни наступает конец. Замуж она уже не выйдет, никогда. Никакой человек в здравом уме не примет на себя чужой позор. Ни в одном приличном доме она не встретит ни понимания, ни приязни. Она – отверженная. Пятно на семейной чести. Обесчещенной девице одна дорога, если на ней не женился поимевший ее мужчина – в монастырь. Женский монастырь – это, сударь мой Ретвальд, такая разновидность тюрьмы. Растянутая на всю жизнь смерть. Эту судьбы ты хотел подарить Айне? Или потащил бы ее спешно под венец, в оправдание своего поступка и даже не думая, хочет ли она за тебя замуж сама?

   Лицо Гайвена помертвело.

   – Артур, – сказал он очень медленно, – ты глубоко ошибаешься, если считаешь, что этот поцелуй мог перейти во что-то большее. И, кажется, переоцениваешь меру моего непонимания устоев этого мира. Я поцеловал твою сестру. Но и в мыслях моих не было твою сестру соблазнить.

   – Ты бы умер, если бы соблазнил мою сестру. Застань я вас за соитием, я бы убил тебя, даже не размышляя, и плевать, что ты мой сюзерен. Никто не имеет права бесчестить мою сестру. Конечно, это было бы глупо с моей стороны, лучше поженить, чем убивать... Но я не всегда поступаю разумно.

   Гайвен вздохнул.

   – Артур... И мне все же очень жаль, что я говорю, а ты по-прежнему не слышишь меня. Я не такой дурак, каким, возможно, ты меня видишь, и будь я таким дураком, каким ты меня расписал, мне бы не следовало жить на этом свете. Мои губы коснулись губ Айны... но ничто другое ее бы не коснулось. Я люблю твою сестру, и не хуже твоего понимаю, как важна ее честь... и потому мне обидно и больно видеть, что ты считаешь меня способным на подобное. Есть вещи, которые я не сделал бы никогда. Потому что они недопустимы. И я не понимаю, зачем ты стоишь и распинаешься здесь о вещах, очевидных любому человеку чести.

   Артур выдохнул. Протер воспалившиеся от усталости и гнева глаза.

   – Прости, Гайвен. Похоже, я и в самом деле думаю о тебе хуже, чем стоит. За мной такое водится, но сейчас мне начинает казаться, что я несправедлив к тебе. Так что же получается, ты и в самом деле любишь мою сестренку?

   Гайвен поднял голову и встретился с Артуром взглядом:

   – Да, – твердо сказал принц. – Я и в самом деле люблю твою сестру.

   – Вот как?

   Ретвальд не отвел глаз:

   – Да. Я не представляю для себя другой королевы.

   Артур встал с дивана, прошелся по комнате и остановился у дальней стены, украшенной головой вепря, даже после смерти яростно скалившего клыки. Трофей старого герцога Джафрада, отца лорда Данкана. Говорили, прежний владетель Стеренхорда был знатным охотником, и никогда не упускал возможности добыть добрую добычу. Он охотился на диких кабанов, волков, оленей... даже на своих фамильных медведей, даром, что охота на гербового зверя почиталась среди воспитанных людей дурным тоном. Но глупые условности мало волновали Джафрада Тарвела. Лорд Данкан не раз рассказывал о подвигах своего отца, ходившего на крупного зверя порой чуть ли не в одиночку, будучи вооруженным одним мечом или кинжалом. Даже помня, что тень от любых подвигов вырастает с течением лет до размеров горы, к покойному герцогу все равно трудно было не питать уважения.

   Артур стоял и смотрел на охотничий трофей давно почившего стеренхордского лорда, пока Гайвен не произнес:

   – Я знаю, что она меня не любит... Ни капли. То, что она была со мной... это просто растерянность. Или игра. Или... Какая разница. Но я для Ай просто друг, и хорошо еще, что друг. Гнусно с моей стороны было добиваться от нее ответных чувств... но искус оказался слишком велик. Когда она рядом, совсем рядом... Как можно устоять? Да и зачем... Вот только она меня не любит.

   – Рад, что ты это понимаешь, – сказал Айтверн, не оборачиваясь.

   Он ждал следующей фразы Ретвальда, и совсем не удивился, ее услышав.