Текст книги "Рыцарь из рода драконов (СИ)"

Автор книги: Анатолий Бочаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 36 страниц)

   – Блейр Джайлс, – юноша, обычно довольно языкастый в компании своего господина, сейчас отчаянно смущался и отводил глаза.

   – Джайлс? Не помню такой семьи. Кто твой отец, приятель, где у него лен?

   – Блейр простолюдин, – коротко сообщил Александр, разделывая ножом кусок свинины.

   – Простолюдин? – удивился Томас. – Где ж ты его нашел тогда?

   – Занятная вышла история, – Гальс глянул в сторону оруженосца и принялся рассказывать. – Отец Блейра служил у моего отца, и неплохо служил – сделался лейтенантом. Потом и у меня немного послужил, а год назад Господь призвал к себе его душу. Умирая, лейтенант Джайлс попросил у меня принять своего сына в дружину и обеспечить протекцию. На словах я согласился, обижать старика отказом перед смертью было бы грехом, а на деле отнесся к его просьбе с сомнением. Я принимаю под свое начало обученных бойцов, а не каких-то детей, не способных отличить меча от вил... Тем не менее, я все же съездил на ферму, где жили жена Джайлса с сыном. При личной встрече я лишь убедился в том, что Блейр не создан для военной жизни. Он показался мне не очень смелым, не очень искусным и совершенно лишенным нужных качеств. Крестьянин... Так я подумал, но я ошибался. Блейр мало что не на коленях убеждал меня взять его в солдаты, хоть я и оставался непреклонен. Дал ему от ворот поворот и поехал обратно, не зная, что щенок увязался следом. В лесу на меня напали разбойники, дело выдалось жаркое... а Джайлс приметил это и кинулся на помощь. Он храбро дрался и даже прикончил одного негодяя – кухонным ножом, представляете? Я лишь тогда понял, насколько в нем ошибался. Не парнишка, а чистое золото. С тех пор Блейр мой оруженосец, и я лично учу его владеть мечом. Сегодня он впервые участвовал в настоящем сражении.

   – Да ну? И как тебе, мальчик? – поинтересовался граф Дериварн у Джайлса.

   Осмелевший юноша закатал рукав рубахи и провел пальцем по руке, показывая на свежий, едва покрывшийся коростой порез:

   – Вот, видите? Тот, кто меня этим подарком украсил, сейчас уже на небесах, среди ангелов. Я его насквозь проткнул.

   – Молодец, – одобрил Томас, от всей души хлопнув Блейра по спине. – Так и дальше держать. Ты, гляжу, сердцем отважен и рукой не подкачал. Далеко пойдешь.

   – Когда подрастет – сделаю его рыцарем и дворянином, – сообщил Александр, отпивая вина. Джайлс покраснел, как рак.

   – На вашем месте, граф, я бы поостерегся строить планы на будущее, – послышался от дверей немного укоризненный голос. – Тимлейн мы взяли, но война еще не закончилась. Глупо праздновать победу в неоконченной войне, согласитесь, – Гледерик Брейсвер, а это был именно он, вошел в зал в сопровождении Мартина Эрдера. Потомок былых королей успел снять боевые доспехи и сменить их на простую одежду темных цветов, больше всего напоминавшую наряд странствующего солдата удачи. Куртка из кожи, перевязь с мечом, темные брюки, высокие сапоги до колен.

   – Ваше величество! – вскочил, кланяясь, кто-то из дворян, но Брейсвер на это только махнул рукой:

   – Но-но, обойдемся без титулов, тем более я пока что не коронован. Раз уж вы тут напиваетесь, то и мне налейте, что ли. А то неудобно как-то. А ты, Мартин, не стой столбом и сделай лицо попроще. Я понимаю, что новости скверные, но нельзя же так по их поводу убиваться.

   – Скверные новости, милорд? – подал голос граф Тресвальд.

   Прежде чем ответить, Гледерик Брейсвер рухнул в первое попавшееся кресло и поджал под себя ноги:

   – Достаточно скверные, дружище. Я вообще-то сначала собирался немного повеселиться в вашей компании, оставив заботы в стороне. Но раз уж начал говорить, придется теперь доложить по всей чести. Для начала, впрочем, сделаю вам одно предложение. Я предлагаю вам, господа, стать моим Коронным советом. Я надеюсь, вы не станете возражать против этой чести? Впрочем, удивился бы, коли б вы возражали... Слушайте же меня, и не говорите, что не слышали. Брайан Ретвальд, как вы все уже, наверно, знаете трагически и скоропостижно скончался от неведомо чьей руки. Говорят все же, это была рука покойного Терхола. Как бы там ни было, ввиду гибели прежнего государя, городской гарнизон присягнул мне на верность. Королевские войска, расквартированные в летних лагерях, находятся под командованием верных нам офицеров. Поскольку престол пуст, его наследником решением Коронного совета... вашим решением признан я, как последний потомок Карданов. Архиепископ готов меня короновать, что он и скажет мне завтра, когда я его об этом попрошу. Казалось бы, уже можно радоваться жизни, но не все так прекрасно под этой грешной луной. Мои люди обыскали весь замок от подземелий до флюгеров, но не нашли никаких следов принца Гайвена Ретвальда. Он бесследно пропал. Удалось только допросить одного выжившего солдата, стоявшего в карауле, охранявшем утром принца. Этот парень сообщает, что Ретвальда увел с собой Артур Айтверн, сын покойного маршала. А вот куда увел – непонятно. Не знаете, в этой крепости много потайных ходов?

   – Существует некий подземный коридор, выводящий отсюда далеко за пределы города, – сказал Эрдер, ставший за спиной у Гледерика, – его называют Дорогой Королей. Осведомлены о его существовании немногие. Даже я понятия не имею, где именно он начинается, как его найти... Но Ретвальд и Айтверн могли покинуть цитадель только таким путем.

   Брейсвер задумчиво подпер рукой подбородок:

   – Ну, допустим... Черт побери, да какая разница, как они отсюда убрались, суть же дела не в этом, – он скривился и тут же перешел на официальный тон. – Надеюсь, господа понимают, какое значение имеют принесенные мной известия? Сын Брайана Ретвальда скорее всего жив и на свободе. И вполне может заявить права на трон. Сам юный Гайвен Ретвальд, конечно, на такое не сподобится, если верно то, что о нем болтают. Ни духу не хватит, ни смелости. Вот только с ним Айтверн... Айтверн может выступить против нас.

   – Исключено, – возразил Эрдер. – Сын Раймонда – такое же пустое место, как и сын Брайана. Много гонору, много спеси, но совсем мало ума. Этот мальчишка нам не опасен.

   – Не пори ерунды, Мартин, – тяжело ответил Гледерик. – Сын Раймонда – это сын Раймонда. Он теперь герцог Айтверн. И лорд Западных берегов. Тебе напомнить, что это значит? Почти все побережье вместе с неприступным Малерионом, плодородные равнины запада, и целая толпа верных вассалов. Стоит юному Артуру свистнуть – и к нему придет четвертая часть всего Иберлена. Все закатные земли у него в кулаке. И такого человека ты полагаешь не опасным? Я видел его, Мартин, и совсем недавно. Он юнец, но не слабак. Слабаков я вижу сразу, а у этого сила есть. И если кроме силы, он найдет у себя еще и волю... – голос Брейсвера стал опасно низким, – помоги нам дьявол выстоять в этой войне. Сам по себе Айтверн может не знать или не уметь почти ничего. Он может не располагать опытом или знаниями, может ни черта не смыслить в политике или в военном деле – это уже не будет иметь никакого значения. За ним пойдут люди, и среди них найдется достаточно таких, кто будет разбираться и в войне, и в политике. Предводитель, господа мои – это не тот человек, который может сделать все на свете. Но предводителю достаточно собрать вокруг себя тех, кто сможет, как я собрал вас. Если Айтверн жив и станет бороться – нам придется нелегко.

   – Вы рисуете мрачную картину, государь, – заметил Данкрейн.

   – О нет. Всего лишь достоверную. Вы, друг мой, давно смотрели на карту Иберлена? Посмотрите при случае, и вы увидите, что ваши лены, лены тех, кто пришел на мою сторону, занимают почти весь север и восток королевства. И немного юга, благодаря графу Гальсу. Почти все эти земли принадлежат сейчас нам... А на самом краю подвластных нам земель – Тимлейн. На западе королевства – Малерион и вассалы драконьих владык. Земли Айтверна. А, соизвольте вспомнить, что там лежит в сердце страны, между Иберленом и Малерионом?

   – Стеренхорд, – сказал Гальс, догадавшись, к чему клонит Брейсвер. – Стеренхорд. Недостающая четверть королевства. Ленное владение герцога Данкана Тарвела, которым он управляет железной рукой. И земли всех тех дворян, что ему присягнули. Сердце Иберлена, как вы и сказали. Точка, в которую стремятся все силы.

   Гледерик захлопал в ладоши:

   – Браво! Браво, мой граф! Вы меня не разочаровали. Да, совершенно верно. Стеренхорд и правящий в нем старик Тарвел. Он нелюдимый человек, этот герцог, и давно не показывался в столице. Мы так и не вышли на него, он остался в стороне от нашего дела. Сейчас Тарвел остается единственной не выбравшей своего цвета фигурой в игре. Если он перейдет на нашу сторону – нашим будет и весь Иберлен. Никто не сможет собрать достаточно сил, чтоб нас одолеть. Если Данкан Тарвел заключит союз с Айтверном – они будут сильнее нас, и столица окажется под ударом. Силы станут не просто равны – мы очутимся в проигрыше. Так что, как видите, вся наша судьба сейчас будет зависеть от решения одного вздорного провинциального затворника. А я вот даже и не знаю, что он решит...

   – Зато я, кажется, предполагаю, – сказал Гальс. – Герцог Тарвел обучал Артура Айтверна воинскому искусству. Лорд Раймонд чуть ли не силой заставил своего отпрыска присягнуть из всех дворян именно хозяину Стеренхорда, славящемуся своей жесткостью, молодой человек отбыл в провинцию, и Тимлейн на пару лет отдохнул от его присутствия. Артур года три ходил у Тарвела в оруженосцах, а затем был посвящен им в рыцари. Удивительное дело, господа, но они поладили. Железный Лорд Стеренхорда и беспутный столичный шалопай. Это был очень причудливый мезальянс. Я слышал, Данкан чуть ли не гордился своим учеником, когда признал его службу законченной.

   – Сказанное вами осложняет дело, – изрек Брейсвер, едва уловимо меняясь в лице, – в худшую для нас сторону. Придется хорошенько попотеть, чтоб Тарвел оказался с нами, а не с врагом. Необходимо немедленно выслать в Стеренхорд посла, чтобы тот попробовал заключить с ним союз. Времени у нас в обрез, если не успеем мы – успеет Айтверн. Но Тарвел обязан перейти под мое знамя, если мы не хотим увидеть вражеское войско под стенами Тимлейна. Ну, господа Коронный совет, кто из вас желает отправиться на запад и послужить мне своим словом, а не железом?

   Повисло нерешительное молчание, вельможи переглядывались между собой, приняв многозначительный вид. От миссии, о которой сказал Гледерик, зависела судьба всего начатого им дела и сами их жизни, и чтобы взвалить ее себе на плечи, нужно была абсолютная уверенность в своих силах. Александр подумал, что вряд ли здесь найдется много достойных кандидатов. В любом случае, это не Эрдер, он командует войском и должен оставаться в столице. Остальные же... Дериварн создан для поля боя и дружеских попоек, а не для интриг. Он свиреп, как бык со своего герба, и плохо умеет убеждать. Холдейн – умен и внимателен, но слишком прямолинеен. У Данкрейна не хватит силы характера настоять на своих условиях. Тарвел легко сломает и выбросит такого посла. Коллинс, недаром много лет занимающий пост министра иностранных дел, когда-то был настоящим мастером закулисной игры, но с тех пор постарел и сильно сдал, и эта миссия – не та, которую нужно возглагать на дряхлеющего старика. Тресвальд... Ну, разве что Тресвальд, у него может и получится.

   – Мой государь, – сказал Эрдер, – я бы предложил...

   Мартин не успел договорить, так как Гледерик оборвал его:

   – Пустое, герцог, предлагать уже не нужно. Я выбрал. – Брейсвер оглядел всех собравшихся в зале и остановился на Александре. – Граф Гальс. Вы кажетесь мне крайне сдержанным и разумным человеком. Вы умны, у вас твердый нрав, и язык, когда надо, подвешен получше, чем у целой оравы менестрелей. Думаю, если вы не сумеете договориться с Данканом Тарвелом, то не сумеет никто.

Глава восьмая

   Артур Айтверн пил и никак не мог опьянеть. Он и раньше никогда не отличался большой восприимчивостью к спиртному, а сейчас и вовсе вливал в себя одну пинту пива за другой, не наблюдая особых последствий. Рассудок оставался ясным и до омерзения трезвым. Артур даже и не знал, что тому причиной. То ли здешняя пивоварня гнала слишком жидкое и слабое пойло, то ли самого Айтверна не мог сейчас взять никакой хмель. Слишком он был для этого напряжен. Наконец юноша протянул подавальщице серебряную монету – поверх платы, просто на удачу, отодвинул в очередной раз наполненную кружку на край стола и стал просто бесцельно оглядывать трактирную залу. Выпивка, пусть и не сразу, все же сказала свое веское слово, и по телу наконец разлились приятное тепло и вяжущая слабость. Не совсем то, чего Артур добивался, но лучше, чем ничего.

   Миновал полдень следующего дня после того, как они с Айной и Гайвеном выбрались из столицы. Потайной ход начинался прямо в королевских апартаментах, многопролетной лестницей уводил далеко вниз, в подземные глубины, и после уже летел прямой стрелой под городскими кварталами. Дорога Королей закончилась в подвалах заброшенной церкви, находящейся за пределами Тимлейна.

   Храм был навсегда оставлен прихожанами и пастырем лет сто назад, во время войны с Марледай, когда имперцы сожгли вместе со всеми жителями деревню, рядом с которой он стоял. Потом люди, видно, не решились селиться в дурном месте. Цветные стекла были выбиты, глазницы окон зияли бездонными провалами. Скамьи в главном зале имперцы порубили на кусеи. Впрочем, то легко могли быть вовсе и не имперцы. Мало ли какая погань веселилась тут за прошедший век. Храм стоял опустошенным и изуродованным, только гипсовая статуя Воплотившегося вознеслась над оставленным паствой алтарем. Глаза распятого на кресте Бога незряче вглядывались в бесприютный мрак.

   Господь пришел на землю в темные времена, когда люди отринули честь. Он протянул людям раскрытые ладони – и в эти ладони люди забили гвозди. В пустнях жаркого юга он нашел свою смерть. Хотя с тех пор и прошло уже полторы тысячи лет, не столь уж и многое поменялось на свете.

   Беглецы не стали задерживаться в заброшенной церкви. Они шли всю ночь, не останавливаясь. Пробирались перелесками и возделанными полями, сквозь заросли кустарников и сквозь приволье трав, подернутое густым ароматом сена, пока на утро не вышли к деревеньке с названием Эффин. Селение это оказалось чистым, опрятным и тихим, и это было отличное место для того, чтоб отдохнуть и дождаться новостей.

   Эффин стояла прямиком на тракте, связывающем западные ворота Тимлейна и замок Стеренхорд. Семь десятков уютных аккуратных домиков, некоторые так даже каменные, приветливые люди на улице, мычащие коровы и кудахтанье кур. А еще – ни единого поста королевской стражи, которой Артур после догадки о предательстве Терхола не доверял теперь и на грош, хотя и сознавал, что абсурдно винить за возможную измену военачальника всю армию. Ни единого поста королевской стражи, ни единого патруля, ни одного представителя власти, ни одного вооруженного человека. Надо полагать, жители Эффин предпочитали решать свои дела всем миром, без вмешательства чужаков, и люди короля навещали их только проездом, да еще чтоб собрать налоги.

   Они остановились в большом трехэтажном трактире с названием "Бегущая лань". И стали ждать. Скоро из Тимлейна должны придти вести, не могут не придти – деревня стоит на тракте, гонцы не смогут ее миновать. И тогда наконец станет понятно, чем закончилось вчерашнее сражение. Должно же оно было чем-то закончиться. Всю ночь и все утро, пока беглецы шли на запад, Артур оглядывался через плечо, опасаясь увидеть там багровое зарево и стену дыма, что стал бы чернее ночной тьмы – но не увидел ни того, ни другого. Добрый знак. Или хотя бы не слишком злой. Битва, если она случилась, не обернулась пожаром, и Тимлейн не сгорел. Вот только кто им сейчас распоряжается?

   Айна и Гайвен отправились отдыхать наверх, в снятые ими комнаты, а Артур сидел в трактирной зале и мучился ожиданием. Опять ждать... Артур устал от этого ненавистного ему занятия. Что может быть хуже, чем сидеть сложа руки, пока судьба не нанесет очередной удар в спину? Это невыносимо – в ожидании беды ничего не делать, даже не знать, можно ли вообще что-то сделать. Было попросту нестерпимо сидеть часами без дела, пялясь на редких посетителей. Артур ненавидел себя – за то, что оставил отца. Ненавидел он также и людей, по вине которых вообще оказался перед подобным выбором. На душе было пусто и скверно. Дико хотелось напиться, но все никак не получалось. Нужно было узнать, что происходит в Тимлейне, и узнать как можно скорее – иначе и свихнуться недолго.

   Неудивительно, что когда дверь трактирной залы наконец отворилась, Артур резко вскочил со скамьи и от избытка чувств вмазал кулаком по дубовому столу, из-за чего на него недоуменно покосились выпивающие за стойкой фермеры. Мол, чего это благородный господин вдруг начал бузить – неужели пиво наконец в голову ударило? Айтверн рванулся к вошедшему, да так и остановился на месте – на кого-кого, а на королевского гонца новый посетитель походил меньше всего.

   То была молодая девушка лет двадцати, не больше, с сочными рыжевато-каштановыми волосами и бледным алебастровым лицом. Прямой, как рукоять меча, нос, пролегшие эфесом брови, глубокие глаза смутного болотного оттенка. Девушка была одета в мужской наряд зеленого цвета, и носила за спиной лютню. Приметив музыкальный инструмент, Артур вновь воспрял духом. Менестрель! Не иначе, она менестрель, а странствующие певцы всегда в курсе последних новостей.

   Девушка тем временем прошла к стойке:

   – Мир вам, почтенный хозяин, – обратилась она к трактирщику. – Мне бы, что ли, перекусить с дороги и комнату до утра. А там еще и бадью воды неплохо бы нагреть, чтоб искупаться. Сделаете?

   Тот с готовностью кивнул:

   – Будет исполнено, госпожа моя! А вы откуда путь держите?

   Девушка пожала плечами:

   – Да вот, из Лейстерна еду, а вообще где только не была. Сейчас вот направляюсь в столицу. Лютню видите? Надеюсь, мой голос придется по вкусу тамошней публике.

   – Это да, песни это дело хорошее, – вновь кивнул хозяин заведения, – а нам как, тоже, может, споете?

   – Почему бы и нет? – пожала девушка плечами. – Вот только давайте перекушу сначала, хорошо?

   – Как пожелает прекрасная госпожа! Грета, – бросил трактирщик подавальщице, – подай нашей гостье обед.

   Артур разочаровался, узнав, что менестрель едет не из Тимлейна, а в Тимлейн – возможность получить последние известия вновь отодвигалась на неизвестный срок. Тем не менее Айтверн подошел к столу, за которым уселась, приступив к трапезе, певица. Молодой человек рассудил, что лучше уж немного поболтать с прекрасной незнакомкой, нежели и дальше созерцать пивную пену.

   – Добрый день, сударыня, – Артур изысканно поклонился, – я счастлив приветствовать вас в этом гостеприимном месте. Подобно вам, я здесь проездом, а что может быть приятней для путешественника, чем беседа с другим, таким же как он, странником? Особенно если это столь красивая и очаровательная особа.

   – Ну и вам добрый день, сударь. – Не похоже было, чтобы манеры Айтверна произвели на нее особое впечатление, но ответила девушка по крайней мере приветливо. – Раз так, присаживайтесь. Я и сама не прочь перекинуться с кем-нибудь парой слов.

   – Приятно, что мы настолько единодушны в этом вопросе, – Артур занял место напротив собеседницы. – Нет ничего лучше и похвальней взаимопонимания и согласия. Мое имя Артур, к вашим услугам, – он сознательно опустил фамилию. Если ты в бегах, не стоит лишний раз размахивать родовым знаменем.

   – А меня Эльза зовут, – девушка надломила кусок хлеба.

   – Для меня честь узнать ваше имя, миледи, – с жаром заверил ее Айтверн. – Оно столь же изумительно, как и вы сами.

   – Я не впервые слышу такие вещи, – сказала девушка равнодушно.

   – Не вижу ничего удивительного, ведь это так и есть, а как можно не говорить людям правды, тем более столь прелестной правды?

   Эльза наклонила голову к плечу и слегка прищурилась:

   – Послушай, братец... Я конечно понимаю, что ты парень богатый, это и по одежде видно. Наверно, ты и ко двору вхож. Но мы-то с тобой сейчас в деревне, а не во дворце. А раз так, можешь ли ты говорить немного попроще?

   – Вообще могу, – смутился Артур. – А так чем плохо?

   – Ну как тебе сказать... – Эльза потянулась за сыром. – Когда каждый петушок при встрече старается распустить хвост... Знаешь, ты бы на моем месте тоже был сердит.

   – А я думал, девушкам нравится, когда с ними так говорят, – немного растерянно признался Айтверн.

   – Считай меня неправильной девушкой. Ладно, забудем. Вот скажи, Артур, ты-то куда и откуда путь держишь? Разве такому, как ты, не пристало торчать в королевском замке?

   Ну и что на такое отвечать? Правду говорить не стоит, во избежание лишних проблем, а потому придется лгать. Не очень честно, а прямо говоря – довольно-таки подло отпускать девчонку прямиком в осиное гнездо, не предупредив, что в этом гнезде творится, но рассказывать о случившемся в Тимлейне нельзя тем более. Тогда не обойтись без лишних расспросов, а тайна, которая окружает принца и его спутников – превыше всего. На мгновение молодому Айтверну сделалось тошно от себя и своих мыслей.

   – Мне до смерти надоели придворные кокотки, – беспечно ответил Артур, – и их мужья. Твой покорный слуга рассудил, что нет ничего полезней для здоровья, нежели свежий сельский воздух. Захотелось немного пошляться туда-сюда, самую малость отдохнуть на лоне природы. Буколично, дешево и сердито.

   Эльза усмехнулась:

   – Ты упомянул мужей... Что, тебя кто-то пощекотал зубочисткой?

   Айтверн вдруг понял, что девушка ему нравится.

   – Было дело, – признался Артур, вспомнив один случай месячной давности, когда он совратил супругу графа Дериварна и едва не погиб от руки означенного графа. – Я повадился лазать в окно к одной красотке, и лазал так раз шесть. Через дверь, сама понимаешь, заходить было несподручно. Супруг сей прекрасной госпожи очень любил охоту и пьяные застолья, и она была вынуждена все время вышивать да глядеть в окно. Какой из меня рыцарь, если бы я не пришел на помощь страждущей красавице, и не развеял ее тоску? Я подумал, что рыцарь из меня хороший, и взялся за дело. Ну и вот, однажды прямо во время... э... дела возвращается наш законный супруг. То есть не наш, а моей леди. Очевидно, пьянка закончилась чуть раньше, нежели предполагалось... Прискорбная неожиданность. Он ухватил меня за волосы, стащил прямо с моей, то есть его, волшебной феи, и со всей дури треснул по зубам. Я, признаться, думал, что в тот же миг предстану перед Создателем. Пронесло. Тут этот милостивый государь и говорит – "одевайтесь, мол, и выходите во двор. Буду ждать". Делать нечего, я оделся и вышел. Честь мне дороже головы, как ты сама понимаешь. А он уже стоит там и опирается на меч. "Ну что, сударь, хотите отогреться на иной манер?!" – проревел этот медведь и швырнул мне еще один клинок. Я поймал, не без ловкости, надо сказать, и гостеприимный хозяин тут же кинулся ко мне с явным намерением срубить голову. Я отразил удар, ну и пошла потеха. Мы скакали минут двадцать, не меньше, только искры во все стороны разлетались. Он оказался настоящим мастером, я тебе доложу! А потом выбил у меня меч из рук, отшвырнул свой и как хлопнет меня по плечу – чуть дух из тела не вышиб. "А ты ничего, потешил старика! – прокричал этот благородный человек. – Порадовал, прямо скажу, порадовал! Молодец, парень. За такое развлечение я тебе и жену прощаю – сам по молодости в чужие спальни лазил. Пошли, промочим горло!" Я вообще-то ожидал, что он меня сразу примется убивать, и потому несказанно удивился. Но пошел следом. Он и в самом деле угостил меня вином, крайне недурным, и мы пили до самого утра, а потом навестили бордель. Там и заснули, хотя и не сразу. К вечеру проснулись, он еще раз хлопнул меня по плечу и сказал, что если еще раз увидит меня у своей жены, все-таки убьет. Такая вот история.

   – Ты видать не очень великий фехтовальщик, раз уж тебя одолел пьяница, – сказала Эльза с насмешкой, и Артуру вновь стало нестерпимо стыдно за то, что он не говорит ей о главном. Не говорит о том, что может поджидать ее в столице. Вдруг Эльза едет самой смерти к пасть?

   – Я великий фехтовальщик! – возразил Айтверн, норовя заглушить угрызения совести. – Самый великий из всех! Просто факелы во дворе еле коптили, а в темноте драться я не силен. – М-да... не силен... Тут же вспомнилась еще одна схватка в темноте – с Рупертом Бойлом, и юноше сделалось совсем тошно. Да будь оно все проклято... – А ты, значит, поешь? – спросил он кисло, все еще пытаясь оттянуть решение.

   – Пою, – кивнула Эльза, разминая пальцы. – А хочешь послушать?

   – Хочу! Очень. Спой, а?

   Девушка улыбнулась:

   – Ну что ж... Твоя искренность мне по душе. Сторонись ты этих своих куртуазных оборотов – и сразу будет видно, что нормальный парень. Ну-ка, приступим, – она поерзала на скамье, садясь поудобнее, выпрямилась, упершись спиной в стену, и Артур вдруг заметил, что Эльзу охватило напряжение. Точно такое же напряжение испытывают многие молодые воины перед битвой, Айтверн и сам его порой ощущал, готовясь к схватке. Надо же, он и не знал, что у менестрелей все точно так же... Девушка тряхнула головой, берясь за лютню, и каштановые волосы взвились вокруг ее лица набежавшей волной. Длинные тонкие пальцы пробежали по струнам, рождая мелодию, и, проиграв вступление, волшебное, звенящее и грустное, исполненное почти осязаемой памяти о ком-то, давно ушедшем, навсегда, быть может, потерянном, Эльза негромко запела:

Золото дней осыпалось в ладони мои

Всадник зимы поднимал окровавленный стяг

Где, в серебре, потерялись дороги твои?

Эхом каким был навеки украден твой шаг?

Мир наш потерян, навеки свечой отгорел.

В памяти – башни, упавшие в серое море.

Мне не бояться мечей и погибельных стрел -

Крепкий доспех подарило мне давнее горе.

Слаще сокровищ – мой посох дорожный и плащ.

Лучше высоких чертогов – простор и дорога.

Лучше безрадостный смех, чем живительный плач.

Лучше бежать, чем годами стоять у порога.

Рыцарь осенний, зачем ты оставил меня?

Лунные замки, смогу я вас снова найти?

Это мой выбор – я снова седлаю коня.

Холод и мгла на моем бесконечном пути.

   Эльза пела, легко и немного печально, лютня вторила ее хрустальному голосу, рождая переливы волшебной музыки, и под влиянием голоса, музыки и слов Артуру показалось, что мир вокруг него содрогнулся и сдвинулся с места. Трактирная зала поплыла, растягиваясь во все стороны и теряя четкость, искажаясь и распадаясь. Все стало словно в тумане, неясным, нечетким и призрачным, и Айтверну почудился холодный ветер, коснувшийся запертых сундуков его памяти. И тогда песня Эльзы обернулась звоном ключей, и ветер отбросил крышки сундуков, коснулся засверкавших неугомонным пламенем золотых монет. Ветер наполнил Артура своим свистом, разворошил и закружил в танце ворох воспоминаний. Непонятные картины, позабытые имена и образы наполнили все вокруг, рождая новый, неожиданный свет там, где прежде была темнота. Голоса и лица. Утраченное знание. Утраченные люди. Утраченное прошлое. Что-то, что было и теперь нет – но, может быть, снова будет. Еще совсем чуть-чуть... еще совсем немного... И он вспомнит, обязательно вспомнит. Поймет. Но... Что он должен вспомнить? Что он забыл?!

   Но тут песня закончилась, и наваждение пропало.

   – Ну как? – спросила Эльза с неожиданной робостью, ладонью отводя волосы назад. – Может, это и не самая красивая песня на свете, но мне она дорога.

   Проклятье!!! Трижды, четырежды проклятье – ему самому с его подлостью и ложью! Вот, погляди, сидит перед тобой невинный, ни в чем гнусном не замешанный человек. Эта веселая и искренняя девушка наверняка никому ничего дурного не сделала и вряд ли намеревается делать. Плохие люди не разговаривают так, как разговаривает Эльза, и не поют таких песен. И вот ей-то, Артур Айтверн, ты позволишь отправиться в Тимлейн, даже не предупредив о том, что там происходит? В Тимлейн, где сейчас, может быть, режут, убивают и насилуют, где бьются между собой две закованные в железо армии, а простые горожане – просто пепел под их ногами? Где, может быть, мародеры на каждом шагу? Где горит огонь и люди ненавидят друг друга? Ты с легким сердцем пойдешь на такое? Говоришь, нельзя ни единым словом, ни единым звуком выдавать возможное местоположение принца Гайвена Ретвальда и его спутников, нельзя давать никому никаких подозрений? Да гори оно все адским пламенем! Ну их к черту, всю эту власть и всю эту ответственность, если они требуют совершать подлости и вести под нож невинных людей. Он скажет все, что следует, Эльзе, а если на их след потом и выйдут как-нибудь враги – ничего, Артур Айтверн их лично встретит и угостит как следует сталью.

   – Эльза. Не езжай в Тимлейн. Поворачивай назад.

   – Что? – нахмурилась девушка. – С какой это радости?

   – В столице мятеж.

   – Что?!!

   – Герцог Мартин Эрдер и еще куча дворян восстали против короля. И вывели дружины на улицы. Пошли на штурм цитадели. Был бой... может, и сейчас продолжается. Я не знаю. Я не дрался. Я просто сбежал.

   – Слушай... Ты, наверно, слишком много выпил. – Эльза не верила ему. Ничего удивительного, Артур и сам бы себе не поверил. – Какой мятеж? Ты о чем? Сходи, что ли, холодной водой облейся, помогает частенько.

   – Нет. Я пил куда меньше, нежели хотел бы. Эльза, поверь мне, я тебе чем угодно могу поклясться. В городе переворот. Тебе нельзя туда. Там опасно. Тебя же убить могут! Кто угодно.

   Ее лицо оставалось неверящим.

   – Артур... Если ты считаешь, что это все так уж смешно...

   Ответить он не успел – дверь залы вновь распахнулась, от удара ногой, и появился запыхавшийся мальчишка:

   – Все на площадь! – крикнул он. – Староста зовет! Прискакал королевский гонец, говорит, срочные вести! Всем нужно услышать!

   – Ну вот, – Айтверн криво усмехнулся, поднимаясь. – Вы предпочли не поверить мне, но, возможно, вас больше убедит официальное лицо?

   Лицо Эльзы, и без того бледное, побелело еще больше, и она тихо сказала:

   – Пошли.

   – Пошли, – согласился Артур и подал девушке руку. Ему вдруг стало страшно, жутко, нестерпимо и невыносимо страшно, захотелось куда-нибудь убежать, спрятаться, забиться под землю, сердце застучало так громко и часто, что в груди заболело. Артур схватился за пальцы Эльзы, как утопающий за брошенную ему веревку.

   На деревенской площади собралось довольно много народу, мужчины, женщины и куча ребятишек. Толпа гудела на много голосов, толкуя, о чем может поведать нежданный гонец. Сам королевский герольд стоял в центре площади, рядом с колодцем, и держал в руках свернутый свиток. Посланец кусал губы и время от времени передергивал плечом. Артур подавил первое желание рвануться к нему, схватить за грудки и вытрясти все, что только можно. Пусть сам сначала заговорит, да, пусть сам... господи, как же плохо, смилуйся, господи, я же больше так не могу.