Текст книги "Тагир. Девочка бандита (СИ)"

Автор книги: Анастасия Сова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 33

33

Есения

Кажется, я уже понимаю, что увижу там.

Я хотела сказать Тагиру о незваных гостях, но не успела…

Хотя… у меня было достаточно времени, но я предпочла молчание. И теперь мне не нужно видео, чтобы понять, о чем Ахметов собрался говорить со мной.

Страшная мысль приходит осознанием еще до того, как видеозапись прокручивает первые кадры – если бы я рассказала Тагиру обо всем с самого начала, еще в тот день, когда захватчики впервые приезжали в его дом, то мы могли бы избежать ранения Батыя.

Псу не пришлось бы пережить всю ту боль и потерю крови, потому что Ахметов не позволил бы этому случиться.

А я позволила… Проявила малодушие и промолчала.

И прав ли сейчас Тагир, называя меня предательницей? Наверное… Он имеет полное право так считать.

На видеозаписи не слышно, о чем мы разговариваем с главарем банды. Видно лишь, как я спокойно стою недалеко от дома и перебрасываюсь с ним словами. И вся эта ситуация очень двусмысленная.

На камере не заметно, как сильно я боюсь и что всего-лишь пытаюсь выжить. И я вряд ли смогу это доказать.

И мне приходится досмотреть всю запись полностью, до того самого момента, как Батый уверено и грозно встает передо мной и, скалясь, отгоняет шакалов.

Я просматриваю ее на автомате. Даже не размышляю над тем, что отвечу, и как буду оправдываться.

Теперь я правда уверена в том, что могла предотвратить трагедию, но не сделала этого.

Экран погасает. Становится черным, и теперь жду своего приговора.

Просто жду.

Молча.

Оправдания кажутся бессмысленными и какими-то глупыми.

– Даже оправдываться не будешь? – голос Тагира холодный. Нет. Ледяной. Мое тело тут же сковывает ощущением надвигающейся беды.

Комок разрастается в горле, и это причиняет такую боль, что на глаза накатываются слезы.

Я очень отчетливо понимаю, что если Ахметов сейчас решит, что я виновна, а он именно так и решит, то никто не защитит меня. Никто не протянет руку помощи.

Тагир – вершитель моей судьбы. Незавидной, кстати, в любом случае, отчего особенно горько.

– Ты же не будешь их слушать… – получается кое-как из меня выдавить. – Мои оправдания…

– Я всегда предпочитаю выслушать предателя прежде, чем казнить.

Ужас во мне становится еще более ощутимым.

Неужели, все?

Конец?

Я и сама себя виню в том, что случилось. Но я бы хотела все исправить, если бы могла. Тагир ведь понимает, что я всего-лишь маленькая девочка, способная на всякие глупости…

– Они угрожали мне… – припоминаю дрожащим голосом. Понимаю, это меня не оправдывает никак, но я ведь должна разжалобить Ахметова.

Боже, почему так? Ведь нам вчера было так хорошо! Казалось, все изменилось… И я перестала бояться.

А теперь передо мной будто совсем другой человек. Жестокий и злой. Вовсе не том, что дарил умопомрачительную ласку. Бережно заворачивал меня в халат и укладывал спать.

– Они угрожали мне, слышишь?! – повторяю, потому что Тагир, кажется, не реагирует. – Сказали убьют, если расскажу тебе…

– А ты, фея, реально подумала, что какие-то сопляки представляют для тебя гораздо большую опасность, чем я? – к концу предложения тон Ахметова больше напоминает рык.

Мне кажется, он сейчас убьет меня.

– Я просто испугалась! – выпаливаю на эмоциях. Получается громко. – Сначала побоялась сказать и…

Вспоминаю вдруг, что одна из моих последних нянь всегда говорила, что женщина должна быть хитрой. Что мы имеем гораздо большее влияние на ход некоторых вещей, а мужчины готовы поступиться самыми закоренелыми принципами, в погоне за нашей лаской.

Времени на то, чтобы что-то придумать, нет, и я решаю рискнуть. Попробовать… Вдруг Тагир тоже почувствовал что-то между нами вчера… Вдруг это было важным?

Я подхожу к нему ближе, хотя каждый шаг дается с трудом. Словно иду по самому шаткому канату в мире над глубокой опасной пропастью. Где один неверный опрометчивый шаг – и тебя не станет.

Меня всю трясет. Подкашиваются ноги. Но я пересиливаю себя и, останавливаясь, рядом с Ахметовым, укладываю ладонь на его колючую щеку.

– Мне так жаль… – от слов сильнее саднит горло.

Веду ладонь ниже, и вот уже она проскальзывает по широкой горячей груди бандита. А я сама смотрю ему в глаза, пытаясь считать реакцию. Закусываю нижнюю губу от волнения, потому что чудится, что вот-вот этот мужчина схватит меня за шею и переломит ее.

– На колени! – слышу его холодный приказ, и меня точно ледяным хлыстом бьет по позвоночнику.

– Тагир… – все еще хочу достучаться до него своим хриплым тихим голосом.

– Ты ведь этого добиваешься? Думаешь, трахну тебя и прощу?

– Я просто…

– На колени, фея. Ты заставляешь меня повторять.

Глава 34

34

Есения

В глазах темнеет. Дурно становится. Я сама виновата в том, что случилось сейчас.

Может быть, я заслужила? Батый получил пулю по моей вине…

В ушах слышится бой крови.

Бум-бум-бум…

Тагир смотрит на меня как-то безразлично. Ждет.

И весь его вид лишь больше топит меня в болоте безысходности.

Мне вроде бы нечего бояться. Ахметов побывал уже у меня во рту. Но я еще не смогла побороть внутри ощущение опасности и какой-то странный трепет, когда он вот так стоит передо мной.

Я не спешу выполнять его приказ. У меня тело не слушается. Только лишь вглядываюсь в суровость его лица, стараясь разглядеть там… что? Любовь ко мне? Сострадание? Прощение?

Или хочу рассмотреть в нем вчерашнего Тагира, нежного и обходительного по-своему?

Но там нет ничего знакомого. Ничего, за что можно будет зацепиться и облегчить свою участь…

Только лишь острожно вдыхаю его запах. Особенный. Терпкий. Ни на что больше не похожий.

– Ты заставляешь меня ждать.

Дрожу.

Тело точно провод под напряжением.

Но, в то же время, я предвкушаю то, то придется делать. Словно где-то на задворках подсознания сама этого хочу.

Приходится опуститься на колени.

Выбора же нет.

Но я чувствую себя униженной и беспомощной.

Но я ведь всего лишь хочу выжить. Хочу, чтобы завтрашний день наступил для меня. И неважно, что он может быть гораздо хуже предыдущего.

Поднимаю глаза на Тагира.

Медленно.

Теперь он выражает хоть какую-то эмоцию. Это похоть. Она плещется в его взгляде и не позволят даже помечтать в сторону поблажек.

Замечаю, как топорщатся в районе паха его свободные спортивные штаны. Черные. Идеально подходящие к смуглой коже, расписанной такими же темными рисунками.

Каждый кубик его пресса идеален. Будто сама природа доводила их до совершенства.

Вниз уходит темная дорожка жестких волос. Она собирается прямо на животе, а затем прячется под резинкой спортивных брюк.

Пока я мешкаю, в попытках отсрочить неизбежное, Ахметов сам освобождает член.

Сегодня он почему-то кажется мне даже крупнее, чем обычно. Горячий. Твердый. Налившийся до предела желанием.

Потемневшая плоть пульсирует и, кажется, становится еще больше. И я сглатываю, понимая, что придется обхватить мощный стояк губами.

Тагир проводит горячей головкой по моим губам.

– Давай, фея, – жестко произносит он. – Ты же хочешь попробовать вымолить свое прощение.

Конечно хочу…

И пока Тагир медленно водит членом мне по губам, я сильно возбуждаюсь.

Это действие должно вызывать отвращение, но я испытываю совсем другое. Словно мне нравится, когда сильный и властный бандит принуждает меня сосать ему.

Страх и паника тоже присутствуют. Но они почти незаметны на фоне того, как сжимается моя маленькая киска. И как она становится влажной от вида члена Ахметова.

Не могу этого понять и объяснить не выйдет. И я правда не понимаю, что со мной случилось буквально за несколько дней. Ведь я готова была вгрызться в глотку Тагиру, а теперь его член по-хозяйски елозит по моим губам.

И мне стоит лишь едва приоткрыть створки, как напряженная плоть тут же проскальзывает между ними.

– Соси хорошо, фея. Иначе не прощу, – предупреждает бандит, но меня не покидает ощущение, что это лишь игра.

Сама не понимаю, как так происходит, но член очень легко помещается у меня внутри.

Тагир проталкивает его, кажется, до самого горла, и только тогда я давлюсь и, ища спасения, хватаюсь за крепкие бедра бандита.

Он отводит бедра назад, но лишь для того, чтобы слова толкнуться.

Мои губы плотно обхватывают стальную плоть. Я чувствую каждую ее венку.

– Дааа… – выдыхает Тагир.

Его дыхание с каждым толчком становится все более рваным.

Глухие стоны почему-то ласкают мой слух.

Ему нравится то, что происходит. И когда нажим его пальцев на моей голове становится менее ощутимым, я уже сама насаживаюсь на крупный орган ртом, стараясь сделать своему бандиту как можно более приятно.

Масса противоречивых чувств.

Хочется заплакать и, одновременно, продолжить. Тоже получить удовольствие.

Но, на самом деле, я бы хотела по-другому. Я бы хотела ненавидеть Тагира. Хотела бы отомстить. Убить его! А не течь рядом, как послушная зверушка.

Но я ничего не могу поделать с тем, что моя киска сжимается прямо сейчас. Нижние губки увлажнились и от этого стали еще чувствительнее.

И я бы так хотела, чтобы Тагир тоже потрогал меня там своим языком. Поласкал мои складочки, прямо как вчера.

Но никто не собирается этого делать.

Мой нос практически упирается в пах Ахметова.

– Хорошо стараешься, но недостаточно. Я пока не простил, – слышу сверху пропитанный похотью голос мужчины.

Поднимаю на него взгляд, насколько может позволить моя поза, и он в этот момент как раз тоже смотрит на меня. Тут же прикрываю глаза. Видеть его сейчас – еще большее унижение.

– Нет, сучка, не опускай глаза. Мне нравится, как ты смотришь…

И мне приходится снова сделать это. Поднять глаза.

Меня словно кипятком обжигает, стоит только представить картину, предстающую сейчас Тагиру.

Влага между моих нижних губок просачивается наружу. Поскольку трусиков на мне нет, тонкие ниточки смазки начинают спускаться по внутренней стороне бедра.

Наверное, большего падения и представить нельзя.

Мало того, что я позволяю такое вот обращение, так еще и получаю от этого удовольствие. Разум отказывается такое принимать.

Но я упорно продолжаю сосать член Тагира и течь от этого. И впервые в своей короткой жизни хочу нарушить все правила и опустить между ножек руку, чтобы сбросить и собственное напряжение тоже.

Кончает он быстро. Сливает в меня всю свою похоть. А я глотаю ее, не проливая ни капли.

А потом Ахметов прячет свой член в штаны очень быстро. Словно ничего между нами и не было. И смотрит так, будто бы я и вовсе не старалась.

И я тоже гляжу на него с надеждой, что у нас получится найти общий язык. И что Тагир сможет простить меня за трусость.

Но вместо этого он лишь безразлично произносит:

– Пойдем.

Мне приходится подняться и идти за ним. Идти недолго.

Мы останавливаемся здесь же, в гостиной. Возле двери, одни мысли о которой вызывают у меня ужас.

Глава 35

35

Тагир

Кончил я быстро.

У феи узкий и очень нежный рот. И я дрочил на него два гребанных года. Но в этот раз я всего лишь кончил, не получив даже толики удовольствия.

Я вообще не собирался трахать ее сегодня, но девчонка спровоцировала меня, когда прикоснулась. Когда я почувствовал ее настолько близко, что моя злость усилилась в миллиарды, сука, раз!

Я никому не позволяю мной манипулировать. А она пытается. Она, блядь, пытается это делать!

– Пойдем, – командую фее, когда прячу все еще торчащий вперед член в штанах.

Предательство для меня самый страшный грех. И это личное.

С тех пор я никого не подпускаю к себе. А ее подпустил.

Конечно, она не виновата в том, что мелкие ублюдки решили вломиться в мой дом. Но фея все равно предала меня, умолчав об их приезде. Решив, что я не способен защитить ее.

И я даже не знаю, что бесит меня сейчас сильнее всего.

Мы останавливаемся возле двери в подвал.

– Тагир, пожалуйста… – фея смотрит на меня своими полными ужаса глазами.

Вижу, как они увлажняются крупными слезами, что вот-вот выкатятся наружу.

Ненавижу нытье!

Ненавижу слабость!

Ненавижу, когда начинаю что-то чувствовать.

И сейчас я не дергаюсь открывать дверь, хотя еще минуту назад, был уверен в своем решении. Лишь сильнее стискиваю зубы. До скрежета.

И когда первая слезинка скатывается по щеке феи, я готов наброситься на нее и удавить за дешевую манипуляцию, на которую я ведусь как последний индюк.

– Лучше убей меня… – едва слышно произносят ее губы. – Пожалуйста… лучше убей…

Сука! Долбанная сука!

Как представляю ее в подвале, хочется разбить кулаки себе в кровь.

Когда приглядел себе эту девочку, думал с ней будет легко. Да и Астахов мне обещал, что проблем не станет. Но в итоге у меня одни, сука, проблемы!

Мне приходится дорого платить за возможность обладать этой малышкой.

Снова напрягаю челюсти, и желваки на моих скулах приходят в активное движение.

– В спальню, – командую жестко. Не смотрю на нее. Не хочу на нее смотреть, блядь!

Мне нужно остыть хоть немного. Прийти в себя.

Повторять дважды Астаховой не надо. Секунда – и девчонка уже, спотыкаясь, бежит по лестнице.

Я же стою еще какое-то время возле подвала и гоняю в голове мысли.

Батый появился в моем доме шесть лет назад. И черт знает, зачем я решил пригреть его у себя. Щенок увязался за мной и никак не хотел отставать.

Помню, как впервые поднял его на руки и заглянул в глаза:

– Ты чего ко мне пристал? – спросил тогда, а мелкий в ответ только заскулил.

И глаза у него были такие… умные. Преданные. Люди так не смотрят, как это блохастый на меня зырил.

Тогда любые тесные связи с людьми уже были для меня табу. Близкий друг предал меня в самые черные времена. Я чуть не сдох тогда. С того света меня вытащила одна бабка, когда я завалился на порог ее хаты, заливая кровью буквально все, что меня окружало.

С тех пор у предательства есть особая цена. Оно стирается кровью. Беспощадно. Безжалостно. За миг.

Но кое-что все же сдохло во мне тогда – необходимость ощущать плечо рядом. А еще последние человеческие чувства.

С тех пор я понял, что правильно только забирать. Задушить любое чувство, что заставляет колебаться. Проявление любых эмоций – излишество, способное сделать слабым, даже если ты ощущаешь себя ебаным терминатором.

И хрен знает, с чего я решил взять собаку себе.

А потом привязался.

Нравилось думать, что кто-то ждет дома. Кто-то верный и преданный.

В том, что Батый будет на моей стороне до последнего вздоха, я не сомневаюсь. А еще мелким тварям стоит начать обратный отсчет. Я доберусь до каждого.

Решаю сегодня ничего не делать. Лучшим моим союзником всегда было время. И пока я бездействую, оно само расставит все на свои места.

Еще раз двадцать я пересматриваю записи с камер. Там что-то накрылось, и звука, мать вашу, нет.

Хочу найти хоть какую-то зацепку, но по факту у меня лишь номера тачек на которых прикатили эти смертники.

Потом зачем-то переключаю на камеру из спальни.

Фея лежит на кровати, свернувшись калачиком на самом краю.

Я долго за ней наблюдаю, развалившись в кресле. Но девчонка вообще не шевелится. Не подает признаков жизни.

А чего я хотел увидеть?

И я с какого-то хрена чувствую отвращение к себе, которое тут же давлю усилием воли.

Иду в кухню и вытаскиваю из холодильника свежие стейки. Их привезли утром. Как и три пакета других продуктов.

Понимаю, что проще было бы нанять обслугу, чтобы занималась всей грязной работой. Но я не привык никого к себе подпускать.

Настроения жарить мясо на гриле нет. И я закидываю его на сковороду. Нарезаю кусками свежие овощи в миску.

А потом, отложив немного еды для феи, поднимаюсь с тарелкой в спальню.

Глава 36

36

Есения

Я бегу в спальню, не разбирая дороги. Сначала казалось, что в моем ослабленном теле совсем нет сил, но когда Тагир приказал: «В спальню», они аккумулировались как-то неожиданно, и я оказалась в нужном месте за какие-то жалкие секунды.

Потом остановилась у двери с другой стороны и просто дышала, стараясь не задохнуться от слез.

«Это твоя реальность, – говорила я себе. – Просто прими ее. Просто прими».

Когда я поняла, что Ахметов хочет посадить меня в подвал, я попросила, чтобы убил. Лучше уж смерть, чем сидеть в его темной холодной и влажной тюрьме с пятнами крови на полу. Я бы не вынесла там ни минуты. Я бы все равно умерла там, но в мучениях.

Потому его холодное: «В спальню» стало для меня самым большим спасением.

Слезы удержать все же не удается. Сначала они просто выкатываются из глаз, а потом я и вовсе перехожу на рыдания. Сползаю прямо по двери и закрываю лицо руками.

Все пытаюсь понять – за что все эти испытания выпали именно на мою душу? Ведь я всегда была хорошим человеком. Папа старался воспитать меня правильно, хотя сам вел совсем другую жизнь.

Но почему-то именно я теперь испытываю столько боли и страданий. Словно отдуваюсь за его грехи.

Когда слезы потихоньку высыхают, перебираюсь на кровать. Скручивать так калачиком.

Так страшно думать о том, что ждет меня дальше. Да и в голове пусто, если честно. Словно все мысли мои вышли наружу вместе со слезами.

И теперь я лежу такая хрупкая, беззащитная, и абсолютно пустая внутри.

У меня ничего нет, если подумать. Когда жила у Регины в подсобке, у меня была хотя бы свобода. Планы на будущее. Мечта выбраться из этого города. А сейчас… у меня нет ничего… ничего нет…

Слезы больше не душат. Я просто лежу и смотрю горящими после недавнего плача глазами в одну точку, что расплывается перед взором неясным пятном.

Не шевелюсь. И, кажется, почти не дышу.

Мне бы заснуть сейчас, чтобы восстановить внутренние силы, но не получается. Так и лежу. Долго. Мучительно.

А потом в спальню входит Тагир. Я слышала его шаги издалека, и мысли об этом мужчине заставили меня еще больше сжаться.

Вместе с хозяином дома в комнату влетает запах жареного мяса. Но я не хочу есть. Аромат еды, пусть и вкусной, наверное, вызывает во мне тошноту.

Но я должна есть, чтобы выжить, правильно?

Или в этом больше нет никакого смысла?

Тагир обходит кровать. Ставит тарелку на тумбочку. Я дергаюсь от этого звука, еще плотнее прижимая к животу ноги.

– Боишься меня? – вдруг спрашивает Ахметов.

Но я ничего не отвечаю. Стараюсь даже не смотреть на него, чтобы не выводить себя из такого шаткого внутреннего равновесия.

Тагир ничего не отвечает, но, надеюсь, понимает, что молчание – знак согласия.

Хочу на него не смотреть, но мой пустой взгляд почему-то устремлен именно в его сторону.

Тагир красивый…

Может быть, его образ и способен транслировать уверенность и внушать чувство опасности, но он точно не отвратителен.

Сразу почему-то вспоминаю того рыжего бандита, что предложил Тагиру забрать меня. И который вчера лишился яиц.

Меня затошнило даже от мыслей о возможности оказаться с таким.

А Тагир… он другой совсем.

Помню, после нашей первой встречи я долго не могла уснуть. Только закрывала глаза, как в темноте появлялся суровый друг отца. По телу пробегали мурашки, а сердце ускорялось.

Все не могла забыть, как Тагир смотрел на меня. Я тогда едва усидела на месте под его внимательным пристальным взглядом.

– Как тебя зовут? – спросил он тогда, и у меня внутри что-то сжалось.

Я замешкала, и папа поспешил ответить вместо меня. Было ясно, он сам волнуется и даже боится этого человека. А Тагир тут же оборвал его:

– Я спросил у твоей дочери.

– Малышка, ответь ему.

Сама не помню, как прошептала тогда свое имя. Едва выдавила из горла. Ведь ни один из гостей отца не вызывал у меня таких эмоций. Вагон противоречивых чувств.

– Есения… – сказала я тогда, проглотив, кажется, половину букв.

– Буду звать тебя фея, – отозвался Ахметов, а я не нашла, что ответить на его предложение.

И зачем я сейчас вспоминаю это все – ума не приложу. Первые мысли за последние пару часов. И они о Тагире.

– Тебе надо поесть, – говорит он.

Молчу.

– Слышишь меня?

Я просто закрываю глаза.

Я не хочу есть. Я не хочу пить. Хочу только лежать и жалеть себя.

– Не заставляй меня запихивать это мясо тебе в глотку силой, Есения! – голос хозяина дома становится более недовольным.

Есения… он назвал меня по имени…

– Дохлая ты мне не нужна! – выплевывает Ахметов, понимая, что я не собираюсь выполнять его приказы.

И меня вдруг берет такая злость… Тело будто простреливает ядовитой стрелой, что тут, пусть и на мгновение, заставляет мое тело испытать прилив сил и адреналина.

Подскакиваю на пол и враждебно смотрю на бандита.

– Зачем я тебе, Тагир? – спрашиваю, но этот вопрос почему-то подкашивает меня. Контроль над телом вновь берут страх и обида. На глазах выступают новые слезы. – Ради чего ты меня мучаешь?

Глава 37

37

Есения

Во взгляде Тагира что-то вспыхивает.

Мне кажется, он сейчас набросится на меня и придушит, посмертно объявив, что издевался надо мной ради удовольствия.

Силы в моем бедном теле становится все меньше, и я уже сильно жалею, что пошла на поводу у эмоций и подскочила, сменив позу, от которой у меня уже начали ныть мышцы.

Лучше бы лежала ничком дальше и жалела себя.

– А ты так и не поняла, да? – раздраженно произносит бандит.

Мотаю головой, но ответ знать мне почему-то уже не хочется.

– Трахать тебя хочу! Ебать ночами напролет! – огрызается Ахметов. – Но почему-то в итоге таскаюсь в тобой, как ебаная нянька!

Мои глаза теперь вообще никак не сдерживают слезы. Мои губы предательски дрожат, выдавая истерику.

Не хочу плакать больше, но вот-вот завою белугой.

Не понимаю, почему мне так больно? Почему слова, сказанные Тагиром, так болезненно отдаются во мне?

Неужели, я в глубине души надеялась и верила, что все однажды изменится, и наши отношения с Ахметовым станут другими? Неужели, думала, что у него получится полюбить меня, по-настоящему, защитить, закрыть своей широкой спиной от всех бед, прямо как делал папа?

– У нас с твоим отцом был договор, что ты выйдешь за меня замуж, когда повзрослеешь.

– Ты врешь… – сначала я шепчу, а затем перехожу на крик: – Ты врешь! Папа бы так со мной не поступил! – повторяю то, что уже говорила ему ранее. Я не верю! НЕ ВЕРЮ!

– Ты вообще понимаешь, что только благодаря этому соглашению тебя не пустили по кругу сразу же после похорон? Никто не смел подойти к тебе, потому что ты принадлежишь мне. И об этом знает каждая шавка в городе!

– Нет… – мотаю головой. Папа не мог…

– Да включай уже голову, фея! – Тагир становится по-настоящему заведенным. – Или тебе так хочется проверить? Хочешь стать свободной, да? Хочешь, чтобы опустил тебя?

Я уже сама не понимаю, чего хочу. Если папа и вправду меня продал Ахметову, то остальное автоматом теряет важность. Разве смогу я теперь хоть кому-то доверять?

– Даже интересно, сколько времени у тебя будет до того, как накинется первая крыса? Думаю, два часа, и ты уже будешь вертеться на чьем-нибудь члене.

Пытаюсь переварить информацию.

Конечно, ничего принципиально нового я не узнала. Хотя до последнего казалось абсурдом, что Ахметову я нужна на такой длительный срок.

Ведь я надеялась в глубине души, что он наиграется со мной раньше.

И что мне теперь делать? Бояться каждый день подвала? Опасаться, что за любую провинность я могу оказаться там взаперти?

Конечно, трагедия с Батыем – это не «любая провинность», но, уверена, Тагир еще найдет к чему придраться. Ему нужна молчаливая, покорная девушка, которая будет четко подстраиваться под его правила. Под его жизнь. И мириться с холодным, ничего не выражающим взглядом.

Быть может, кому и то и понравится такое, но не мне. У меня совсем другие идеалы. Свое, НОРМАЛЬНОЕ, представление о семье. И я хочу любви, как любая нормальная девочка.

– Почему ты не хочешь узнать, чего я хочу? – спрашиваю непроизвольно.

Тагир запугивает меня свободой, но я и сама осознаю – ничего хорошего там меня не ждет.

Ахметов внутри все же не полностью зачерствел. Я видела это. Вчера. И даже сегодня, когда этот мужчина сжалился надо мной и не посадил в подвал.

И я впервые за последние часы цепляюсь за эту мысль. Она дает, хоть и маленькую, но надежду на лучшее.

– Потому что это не имеет смысла! Не поняла еще? Есть определенные потребности, которые я закрываю. И есть определенные правила, по которым ты живешь, ясно?

– Это неправда…

– Смирись и перестань доставлять мне неудобства. Это может плохо закончиться.

«Ты же не такой…» – хочу сказать ему, но удерживаю эти слова внутри. Вдруг это и вправду лишь игры моего воображения?

– И съешь этот чертов стейк! Иначе мне придется накормить тебя силой.