Текст книги "Тагир. Девочка бандита (СИ)"

Автор книги: Анастасия Сова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 56

56

Есения

Тагир продолжает нежно и неторопливо гладить меня по складочкам, даже когда я уже кончила. Обводит по кругу дырочку, чуть надавливая, и, я уверена, что он туда очень хочет.

Вот только не в его состоянии. После ранения и всего, что к тому прилагалось, он, конечно, держится очень даже бодро, но лишние нагрузки сейчас Ахметову ни к чему.

Но я понимаю, что тоже должна сделать ему приятно. Расслабить немного, прямо как он меня.

– Тагир… – произношу я, и мужчина сразу же теряет бдительность. Его руки на моем теле ослабевают, и у меня получается ускользнуть из них, чтобы оказаться на коленях.

Поднимаю глаза на Ахметова. Тот смотрит внимательно на меня сверху, и этот его взгляд пробирает до нутра.

По телу чувствуется дрожь, но я не собираюсь отступать от того, что задумала. Потому непослушными пальцами тянусь к ширинке на его джинсах.

Та не хочет мне поддаваться, и я чувствую себя еще более неловко теперь.

Тагир берет инициативу в свои руки и помогает освободить из капкана член. Тот выпрыгивает на волю и, оказавшись на свободе, мгновенно расправляется, вырастает до еще больших размеров.

Конечно, я уже видела этот крупный прибор. Он даже бывал у меня во рту, но его размеры не перестают меня удивлять.

А еще теперь я смотрю на член Тагира по-другому. Точно с любовью. И первое, что приходит в голову – пробежать по твердой плоти языком.

Не думала, что это может оказаться так волнительно. По-моему, я просто схожу с ума.

Язык касается горячей кожи, и я закрываю глаза. Провожу всей поверхностью по крепкому стволу снизу вверх. Очерчиваю узор из надутых венок. Есть в этом что-то будоражащее. Особенное.

Странно, но сейчас приходит на ум одно единственное сравнение: «вкусно». Мне нравится ощущать это сочетание нежности бархатной кожи и каменной твердости под ней. И когда дохожу до самой головки, ничто не останавливает меня от того, чтобы накрыть ее языком, обводя по кругу.

Протяжный стон Тагира, что слышится в этот момент, подстегивает меня. Больше не думаю тянуть и впускаю горячую головку себе в рот. Обнимаю ее губами и втягиваю.

Удивительно, но от этого действия я сама получаю удовольствие. Точно мне тоже безумно приятно.

Опускаюсь ниже по стволу и теперь уже губами чувствую каждую надутую венку и нежность тонкой кожи. И мне до какого-то немыслимого безумия нравятся эти ощущения.

Член Ахметова заполняет мой рот все глубже. Растягивает под себя. Вобрав его на максимально комфортную для себя глубину, выпускаю обратно.

Потом снова втягиваю, не забывая так же дополнительно ласкать член языком.

Конечно, мне еще учиться и учиться. Но я изо всех сил стараюсь доставить удовольствие своему мужу, а его глухие стоны говорят, что я на правильном пути.

Проходит не так много времени, как Тагир укладывает мне на голову свои ладони. Совсем чуть сжимает, но на полную силу ощущаю его власть надо мной.

Теперь уже эти самые руки руководят моими движениями. Вынуждают вбирать член глубже. Все глубже и глубже с каждым толчком.

Но Тагир не делает это жестко. Все происходит медленно, размеренно, и я привыкаю к этой объемной наполненности. И, кажется, больше не принадлежу себе. Лишь этому сексуальному бандиту, что стал моим первым мужчиной. Завладел моим сознанием каким-то немыслимым образом, буквально вопреки всему. Даже здравому смыслу.

И сейчас я впервые благодарна Ахметову, что он тогда забрал меня из клуба Регины. Становится, наконец, понятно, что лишь благодаря Тагиру меня не тронули.

Быть может, именно поэтому папа отдал меня ему. Потому что понимал, что, в случае чего, я буду за этим мужчиной, как за каменной стеной. В немного непривычном для женщины представлении, но все же.

Но и Ахметов ведь не совсем обычный мужчина, чтобы соответствовать всем стандартным мечтам о мужском идеале.

Но я и не знаю другого, чтобы можно было подумать, будто жизнь сложилась бы лучше. Моя вот такая. И теперь я готова принять ее с распростертыми объятиями.

Тагиру требуется совсем немного, чтобы кончить. В какой-то момент он входит особенно глубоко и наполняет мое горло горячей и вязкой немного солоноватой жидкостью.

И я проглатываю все до капли. А потом еще облизываю крупную головку, чтобы ничего не упустить.

Тагир гладит меня по щеке, и я сама трусь об нее.

– Все закончилось? – зачем-то спрашиваю, когда отголоски удовольствия больше не кутают сознание, и разум проясняется.

– Закончилось, – подтверждает муж. – Теперь точно все.

Мы проводим в больнице время до вечера. Тагир говорит, что так нужно для его спокойствия. Но это касается лишь меня. За себя же Ахметов не волнуется. И, несмотря на рану и общее состояние, даже ни разу не ложится, хотя я и предлагаю ему место рядом с собой.

Когда оказываемся в нашем доме, как обычно, нас встречает Батый. Он громко лает и обнюхивает каждого по очереди, и, видимо, учуяв кровь под больничной рубашкой Тагира, принимается ту облизывать своим широким слюнявым языком.

– Поднимайся наверх, – командует мужчина, когда мы оказываемся в доме. – У меня есть незаконченное дело.

Почему-то сразу понимаю, о чем он. Взгляд сам падает на захлопнутую дверь подвала.

Сглатываю, словно ощущая его холодность и сырость. Боль бандита, который там сидит. Быть может, он и оказался плохим человеком, обманувшим меня, но я даже ему не пожелаю таких страданий.

Я бы вообще хотела замуровать это место. В доме, где живет ребенок, подобного быть не должно. И я обязательно поговорю об этом с Ахметовым, но позже, когда будут силы.

Замечая мое беспокойство, Тагир все понимает сам:

– Я должен это сделать. И так будет с каждым, кто посягнет на то, что принадлежит мне.

Его слова точно обдают меня льдом и холодом. Хочется сжаться, понимая, что наша жизнь навсегда останется особенной и опасной.

С другой стороны, я и росла в такой среде, просто папа умудрялся держать всю грязь от меня в стороне. Но и Ахметов, я уверена, намеревается так делать.

– В спальню, – снова командует он мне, и я бреду к лестнице.

Захожу в комнату. Закрываю за собой дверь.

Жуткие образы складываются в голове, и я понимаю, что не выдержу такого напряжения. Если Тагир и собирается дальше убивать людей, то пусть это, пожалуйста, будет не в нашем доме.

Ноги сами срываются в места. Бегу на первый этаж со всей скоростью.

Только бы успеть.

Бросаюсь к жуткой двери и распахиваю ее.

Глава 57

57

Есения

Я не знаю, как передать эти эмоции. Но больше всего на свете я боюсь сейчас, что опоздала.

Нужно было сразу не пускать Тагира. Надо было оставить тому мужчине шанс.

По лестнице бегу очень быстро, даже не боясь споткнуться о ступени, запутавшись в собственных непослушных ногах.

Слава Богу, успела!

Правда зрелище не для слабонервных.

Ахметов сам стоит в клетке. Перед ним на коленях сгорбленный сидит молодой бандит. Думаю, он последний, кто остался в живых из той банды.

С одной стороны, эти негодяи получили по заслугам. С другой – странно становится даже представить, сколько еще таких бедолаг стояло на пути Ахметова. И мне еще так много предстоит о нем узнать…

Но хочу ли я? Нужно ли мне знать эту правду? Или, может, будет достаточно того маленького мира, что мы будем строить только вдвоем?

Замираю, стараясь выровнять сбившееся дыхание и не задохнуться от эмоций и переживаний.

Тагир медленно поворачивает голову в мою сторону. Тот, другой, не шевелится. Мое появление ровным счетом никак на него не влияет.

– Я же сказал, – напоминает бандит, – идти в спальню.

– Прости, Тагир… – тихо произношу. – Но я не могу так. Не могу, зная, что ты здесь… – недоговариваю. Наверное, я никогда не привыкну. Смерть людей – это всегда страшно. И неважно хорошим был человек или плохим.

Ахметов ничего не отвечает. Его лицо холодное и суровое. Оно ничего не выражает. Наверное, именно так и выглядит хладнокровный убийца, у которого вместо сердца почерневшая ледяная глыба.

И я не хочу даже думать о том, что именно такого отца однажды увидит наш малыш.

– Пожалуйста… – прошу. Договаривать нет необходимости. Ахметов все понимает. Знает, о чем молю.

Но он лишь немного ведет головой, чтобы в последствии выдать свой безжалостный ответ:

– Поднимайся в спальню, фея. И жди меня там.

Дыхание сбивается в груди. Там начинает давить.

Глаза застилает пеленой слез. Ком забивается в горле, и он такой здоровый, что я не смогу больше произнести ни слова, даже если захочу.

– Я даю тебе три секунды! – жестко отталкивает меня словами Ахметов.

В его взгляде что-то вспыхивает в этот момент, и я вдруг вспоминаю, что такое страх. Как боялась просто смотреть на Тагира. Думать о том, что он прикоснется ко мне.

Но какая-то неведомая сила заставила меня забыть об этом. Подумать совсем иначе…

Ничего больше не отвечаю. Лишь мотаю головой и бросаю прощальный взгляд на молодого бандита, потому что этого парня я больше никогда не увижу.

И я не смогу его спасти.

И, стараясь убедить саму себя, что парнишка виноват сам, ведь надо было думать, на кого лезешь, бегу обратно в спальню. Ложусь на кровать и скручиваюсь там маленьким беззащитным комочком.

Не знаю, сколько времени проходит прежде, чем ко мне приходит Тагир.

Он садится на кровать, и я едва сдерживаю судорожный вздох.

Мои глаза все еще горят, но слез нет. Они высохли, оставив лишь нестерпимую резь и боль где-то в районе сердца.

– Посмотри на меня, фея, – просит Ахметов. Но я не реагирую.

Тогда он заставляет меня повернуться, рывком дергая на себя.

Смотрю на него своими красными глазами, а Тагир заглядывает в мои.

Мне кажется, будто в глубокой темноте его глаз больше нет того гнева, что я видела в подвале. Для меня сейчас предназначается другой взгляд. Менее суровый, но все такой же неодобрительный и неподвижный.

– Есть вещи, которые я не смогу изменить. И ты не сможешь. Их просто нужно принять, как долбанную данность! Если тебе показалось, что ты вляпалась в недостаточное количество проблемных ситуаций, то ты ошибаешься. И чем чаще ты будешь это делать, тем опаснее окажется твое существование.

– Ты мог пощадить его! – сопротивляюсь я. – Мог отпустить. У парня не сталось никого! Есть такая вещь, как сострадание. Жаль, оно тебе незнакомо.

Усмехается.

Но теперь взгляд мужчины становится теплее. Тагир касается пальцами моей щеки, чтобы убрать прядь, свалившуюся прямо мне на глаза.

Вздрагиваю в этот момент. Все внутри меня напряжено, и любое касание сродни удару тока.

– Я сделал то, что был должен. Знаешь, какое самое сильное чувство у сломленного человека? – интересуется Тагир. – Месть. Жажда мести может достигать таких масштабов, что заставит совершать даже самые тупые и опасные поступки. И я не хочу, чтобы из-за этого твоя жизнь или жизнь нашего ребенка оказалась в опасности.

– Разве сможет один такой слабый человек что-то сделать тебе?

Ахметов игнорирует мой вопрос:

– А, знаешь, что еще будет? Только выйдя за порог нашего дома, он растрепал бы всем, что ты помогла ему остаться в живых. Мой авторитет ослабнет, и, думаю, не стоит тебе напоминать, к чему это может привести?

– Ты просто… – все еще стою на своем, но Тагир перебивает, не позволяет завершить мысль.

– Ты станешь моим самым уязвимым местом. И каждая шавка в городе будет жаждать добраться до тебя. Так что просто прими, что смерть этого ублюдка была единственным возможным для него финалом.

Я снова начинаю плакать, понимая, наконец, о чем говорит мой муж.

Порыв эмоций сам несет меня в объятья Тагира.

И только крепко прижавшись к стальному торсу этого мужчины, чувствую, наконец, спокойствие и уверенность. И они так мне сейчас необходимы.

Наплакавшись, вдруг вспоминаю одну очень важную вещь. Буквально отскакиваю от Тагира в этот момент.

– Тетя Лида! Я же украла у нее карту! – мотаю головой в поисках своих вещей, но их здесь нет и быть не должно. Я вообще не знаю, где они. А, значит, и карта пропала!

– Какую карту? – непонимающе хмурится Ахметов.

– С деньгами, которые ты ей пересылал. Хотела сбежать и… потратила немного…

Кажется, сейчас меня настигнет кара, но Тагир усмехается почему-то.

– Выправлю ей новую, как только выпишут.

– Откуда выпишут? – теперь пришло время мне задавать вопросы.

– Когда ты уехала из деревни, на дом напали.

– Ах! – страх и паника тут же прокатываются волной по телу. Закрываю рот ладонями. – Тетя Лида! Что с ней?

– Все в порядке. Поместил в стационар на всякий случай. Потом верну домой.

У меня отлегает от сердца. Камень с души падает.

– Ты вообще видел, как она живет? Она даже не пользуется твоими деньгами! А дом разваливается местами! Его нужно латать! – воодушевленно начинаю беседу, быстро на нее переключаясь. – А, лучше, вообще построить новый!

Этот разговор кажется мне очень важным. Пока гостила у тети Лиды часто думала о том, как рассказываю все Тагиру. Представляла.

– Ты бы мог сделать это! У тебя масса возможностей!

– Мог бы. Но не в ее случае. Сама же говоришь, даже баблом не пользуется.

– Ты просто обязан исправить все! Не надо ее слушать! Берешь и делаешь!

Разговор кажется таким странным, будто мы и вправду самая настоящая семья. Обычная такая. Простая. Без подвала и подвальных убийств. И словно это не нас только сегодня чуть не растерзали на скотобойне.

Тагир соглашается отвезти меня к тете Лиде, правда на следующее утро.

Женщина и вправду чувствует себя хорошо. А мне так стыдно перед ней! За эту карту и за побег! Я ужасный, просто ужасный человек!

Но так тепло на душе становится. Приятно. Словно мы успели породниться за полторы недели и после этого так давно не виделись.

– Ты уже рассказала ему? – спрашивает тетя Лида. За карту она не злится.

– О чем?

– О ребенке?

– Рассказала, – киваю.

– Обрадовался?

Пожимаю плечами. Сложно судить по Ахметову. Он очень скрытный и замкнутый в себе. И что реально скрывается за этой непробиваемой стеной, я пока не знаю.

Но уверена, что Ахметов рад. Просто не хочет этого показывать.

– Когда малыш родится, можете привозить его в деревню. Помогу нянчить, – улыбается. – А на Тагира не сердись. Он такой человек. И вряд ли уже изменится.

Я тоже улыбаюсь, потому что полностью со всем согласна.

А еще мне хочется верить в лучшее, что впереди нас ждет самая счастливая жизнь.

ЭПИЛОГ

Есения

Один год спустя

Малыш спит, а я хлопочу на кухне.

Никогда не думала, что научусь готовить, но у меня не осталось выбора. К тому же, когда долго сидишь в закрытом пространстве, приходится чем-то себя развлекать.

Но и это не самое главное, на самом деле. Больше всего мне хотелось научиться делать приятное мужу и сыну в последствии. Чтобы они знали, что их всегда ждут дома. Что дом – это то место, куда хочется возвращаться.

Мне удалось уговорить Ахметова заварить подвал. У меня даже была мысль адаптировать его под хранение заготовок (потому что я позволила себе разбить небольшой огородик на участке), но все же не смогла. Слишком тяжело для меня. Всякий раз, как спускалась бы туда, вспоминала пятна крови и скулящего бандита, которого однажды там обнаружила.

Но мы с Тагиром убрали решетки и я отчистила пол, как смогла. Так что теперь я не знаю, где мой муж мучает своих жертв и мучает ли вообще.

Мы с Ахметовым договорились, что его дела будут всегда оставаться за пределами этого дома, места, где мы растим нашего сына Тимура.

Тагир согласился. Отнесся с пониманием к моим доводам. Более того, сам понимает, что грязь и убийства не для нас. И мне почти удалось представить нас обычной семьей. «Почти» – потому что я отдаю себе отчет в том, что опасность может подкрасться незаметно в любой момент. Но я просто буду к этому готова.

Конечно, мы не сидим целыми днями взаперти. Тагир возит нас в город, но бывает это нечасто. Сама не хочу уезжать из леса. Здесь теперь мой дом.

Хвойный запах уже кажется родным, и мне нравится по утрам пить чай на веранде, которую по моей просьбе пристроил муж.

Нравится следить за огородом, который, если честно, пока не особенно у меня уродился, но я ведь только учусь, поэтому не расстраиваюсь. И вообще уверена, что с советами тети Лиды у меня обязательно получится.

Мы теперь с ней постоянно на связи. У меня есть телефон, и ей Ахметова купил смартфон тоже. Научили старушку пользоваться приложениями для общения, и теперь она умеет самостоятельно звонить мне по видеосвязи.

Сложнее всего было уговорить ее на ремонт дома. Построить новый на довольно крупном участке нам никто не позволил.

– С ума что ли сошли! – как сейчас помню слова тети Лиды.

В любом случае, мне отрадно думать, что теперь у меня есть семья. Целых три близких человека. Тагир, Тимурчик и тетя Лида. Потому, безусловно, я могу назвать себя счастливой.

Сейчас практически все мое время забирает сынок. Он очень похож на отца. Уверена, станет таким же сильным и красивым.

Хотя, конечно, мне бы хотелось, чтобы Тимур никогда не занял место Тагира. Чтобы малыш пошел своей собственной дорогой. Желательно, без криминала и жестокости.

Но пока я могу только наслаждаться материнством. Ухаживать за маленьким комочком, что растет не по дням, а по часам, петь ему песенки, качать на руках, кормить грудью, улыбаясь тому, как сладко Тимур причмокивает, когда ест.

И вот нашему сыну уже три месяца, а я все никак не привыкну к тому, какой Тагир хороший отец. Свободного времени у него немного, но каждую его минуту Ахметов проводит с нами.

Мне кажется, даже выражение его лица меняется, стоит только взять Тимурчика на руки. Уверена, пару раз я видела, как глаза Тагира становились влажными, стоило только сыночку улыбнуться любимому папе.

И я бесконечно благодарна мужу, что он умеет оставлять все свои криминальные истории за пределами нашей жизни. Хотя, конечно, страшно, что в один ужасный момент мой муж может попросту не вернуться домой.

На этот счет я даже получила инструкции. Но Ахметов уверяет меня, что подобного не случится. А это все – банальная перестраховка. Ведь он тоже переживает за нас.

И всякий раз, когда хочется впасть в отчаяние, я вспоминаю тот день на скотобойне. Когда Тагир ни только не умер, хотя, казалось, что это его единственный исход, но и в очередной раз подтвердил свое право контролировать наш большой город.

– Как вкусно пахнет… – голос Ахметова оказывается неожиданным. Он вырывает меня из размышлений, и я вздрагиваю. Чуть не подпрыгиваю на месте.

– Нельзя же так пугать! – объясняю мужу, хватаясь за сердце.

– Знаешь, что действительно нельзя? – Тагир подходит ко мне близко и останавливает сзади. Прижимает меня к себе и склоняется чуть ниже, так, что его губы касаются мочки моего уха. – Нельзя быть такой сладкой, фея…

Его уже привычно наглые ладони ползут по моему телу, обводят живот и тянутся к груди. Она стала более объемной и чувствительной, потому что я кормлю ей сына.

Муж целует меня в шею, заставляя щекочущие мурашки бежать по коже.

– Ааах… – издаю тихий стон, стоит только одной ладони добраться до нужного места. – Тагир… – выдыхаю томно его имя. Он, как и всегда, способен завести меня за секунду.

Его член уже тоже готов. Твердый, как гранит, он упирается в мою попку и трется об нее, в желании как можно скорее оказаться внутри.

В последние месяцы я не могла впустить его туда, а когда время запрета закончилось, Ахметов стал еще более одержимым. Мне кажется, он готов трахать меня сутки напролет.

– У меня здесь все сгорит… – имею в виду наш обед, но, похоже, сейчас, это мало кого тут волнует.

– Пусть горит… – слышу позади, и чья-то сильная рука сдирает в меня шорты стильного домашнего костюма прямо вместе с трусиками.

– Оооох… – его пальцы уже растирают влагу по складочкам, не забывая задерживаться на клиторе, обводя его по кругу.

И я не знаю, как противостоять этому напору и такому огненному желанию, затмевающему собой все…

– Ты охуенная, фея… – возбужденно произносит Тагир. – Моя. Только моя.

Чувствую, как горячая упругая головка его члена обжигает складки. Меня обдает таким приливом возбуждения в этот момент, что перед глазами темнеет.

Запрокидываю назад голову, и на шее тут же оказывается здоровенная лапа моего мужа. Он не перекрывает мне кислород, лишь обозначает свою непоколебимую власть.

– Скажи это, фея… Я хочу услышать…

– Твоя, Тагир. Я твоя… навсегда.