Текст книги "Я и мой оригинал (СИ)"

Автор книги: Анастасия Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Все из-за тебя, – зло проговорила я, глотая кусок тушеного мяса, которым заполнили тарелку передо мной не особенно интересуясь моими кулинарными предпочтениями. – Из-за тебя я голодала.

– Голодала ты из-за себя, – не согласился парень. – Я же тебе говорил, меньше сопротивляйся и все пройдет проще.

– Ага, и закончится закапыванием меня в цветочной клумбе, – фыркнула я, потянувшись к своему бокалу.

– Я не собираюсь тебя убивать, – легко отмахнулся Риган. – И цветочные клумбы в моем саду отсутствуют.

– А что по поводу остальных? – в лоб спросила я. – Тех, кто так же, как и я помимо своей воли попадали в этот дом…и уже не выходили из него?

– Это просто работа, – чуть прищурился Риган, потянувшись за новой порцией алкоголя.

– Твоя работа – убивать людей?

– У нас много общего, не правда ли? – насмешливая улыбка скользнула тенью по его губам.

– Нет, – отрезала я. – У нас вообще нет ничего общего.

– Сказала та, которая пришла меня убивать, – холодно расхохотался Риган.

– Убивать тебя должна была не я, – с тем же пренебрежением, что и он, сообщила я, не боясь смотреть ему прямо в глаза. – Задача заключалась в том, чтобы встретиться и запомниться.

– Да, я знаю, – он оставался раздражающе невозмутимым. – Убивал бы другой, длинноногий блондин, который привез тебя в тот день к выставочному залу. В этом и заключался ваш план – отправить наживку, а после взять за горло. Знаешь, откуда мне это известно?

Он подался вперед с жадностью рассматривая моё лицо.

– Предполагаю, что это риторический вопрос, – облизнув пересохшие губы, ответила я.

Он одобряюще кивнул и продолжил, наблюдая за моей реакцией:

– Оттуда же, откуда я знаю, что тебя мучают кошмары по ночам. Каждый раз один и тот же сон – тебя душит кто-то, кого ты не видишь, кто-то, кто прячет своё лицо, кто-то, кто преследует тебя, следуя по пятам везде, куда бы ты не пошла. И каждый раз ты просыпаешься от собственных воплей, хватая воздух и ощущая дыхание смерти у себя на лице.

– Очень…образно, – смогла выдавить из себя я.

– И очень точно, не правда ли? – его лицо потемнело, словно тучи набежали на солнце. Он отклонился назад, и друг заявил: – Я предлагаю тебе работать со мной.

– У меня уже есть работа, – тут же отрезала я, откладывая вилку, но не нож, продолжая нервно вертеть его в пальцах.

– Да, ты работаешь на Хасана, – самодовольно усмехнувшись, продемонстрировал он мне степень своей осведомленности. – На человека, который и отправил тебя ко мне, прекрасно понимая, что обратно ты уже не вернешься.

Я подскочила, судорожно сжимая и разжимая кулаки.

– Чушь! – вырвалось у меня.

– Тогда откуда я знаю про твои плохие сны? – резонно заметил парень, блеснув черными глазами. – Это он мне рассказал. Видишь ли, девочка моя, ты изначально предназначалась мне. Когда тебя доставили в зверинец, я приказал изолировать тебя и не допускать к показам. Я планировал оставить тебя себе, но мой подчиненный ослушался и уже вскоре тебя увидел Хасан, который тут же разглядел драгоценный камень в навозной куче. Когда я узнал о случившемся, было уже поздно. Хасан забрал тебя туда, где я не мог до тебя добраться. Поэтому пришлось постараться, чтобы вынудить его отказаться от тебя. Еще не поняла? Я подловил Хасана на кое-каких незаконных делишках. И он согласился отдать мне мой подарок самому себе. Так что, уж кто-кто, а Хасан тебя точно искать не будет, на это можешь даже не рассчитывать. Возможно, инициативу проявит блондинчик. Я видел, как он на тебя смотрел, когда ты уходила. Но он ничего не сможет сделать, пока всем заправляет Хасан.

Я медленно села обратно на стул, взяла подняла со стола вилку и продолжила есть, жуя автоматически, словно робот. А внутри меня в этот момент рушились стены.

На самом деле, Риган ошибся. Он недооценил Хасана, потому что тот не только нашел нас, но и явился лично. Но было уже поздно. Я влюбилась. Первый и последний раз в своей жизни. А потом убила того, кто стал мне дороже жизни.

Тот день застыл в моей памяти навсегда. Многие другие такие же ранящие события, случившиеся до него и после него, постепенно теряли свою остроту. Меркли и стирались краски, словно постепенно выцветала старая картинка, покрываясь пылью ушедшего времени, но тот день остался таким же ярким, таким же выпуклым и четким, как если бы я навеки осталась жить именно в нем, в этом единственно живом и живущем в моей памяти дне.

Всё случилось из-за меня, это была моя ошибка… Я должна была сообразить раньше. И уйти прежде, чем произошло непоправимое.

То, что что-то не так, я поняла сразу, вот только идентифицировать это «что-то» не смогла. Мне было дурно, и эта дурнота усиливалась с каждым часом, несмотря на то, что я стойко убеждала себя в полнейшем благополучии, но нет. Самовнушение не работало, как не работали и таблетки от всего, чего только возможно, обнаруженные мною в аптечке и выпитые одна за другой.

– С вами всё хорошо? – поинтересовалась у меня домработница, которая приходила убираться каждый четверг.

– Да, – слабо ответила я, чувствуя, как подгибаются ноги. – Просто что-то голова кружится…

Послышались шаги и уже через несколько минут прохладная мягкая ладонь легла на мой лоб.

– Кажется, у вас жар, – сообщила женщина, чье имя я так и не запомнила. – Вам следует прилечь.

– Нет, нет, – засопротивлялась я, вцепившись в спинку стула чтобы устоять на ногах. – Мне надо собираться, сегодня вечером у нас планы.

– Возможно, стоит их отменить, – предположила женщина и, приобняв меня одной рукой за плечи, повела в сторону спальни. – Вы едва способны говорить.

– Нет, это невозможно, – выдохнула я, чувствуя, как меня неистово утягивает в сон. – Мне нельзя спать…

И это действительно было так. Через два часа я должна была прибыть на вечеринку в честь дня рождения жены конгрессмена и отвлекать её мужа, пока Риган будет разбираться с виновницей торжества. На неё поступил заказ и этот заказ надо было выполнить именно в этот день, а потому мне следовало не валяться в постели, а наводить красоту, чтобы супруг, известный в узких кругах как человек не отягощённые моральными принципами и обладающий весьма специфическими «спальными» предпочтениями, подливая шампанское в бокал не видел ничего, кроме моего декольте.

Но то ли вся та горсть таблеток, что я приняла не помогла, то ли я подцепила что-то действительно мощное, что смогло свалить даже суккуба, но едва ощутив под собой мягкость подушек и шелковистость простынь, я тут же отключилась.

Мне снился кошмар. Мне часто снились кошмары. Как правило, сюжет был одним и тем же, но этот кошмар отличался от привычных. Не было привычной тьмы, пустоты и одиночества, не было чужих рук на моей шее и моего прерывающегося дыхания. Был лишь наш дом, которым я уже привыкла называть «нашим», моя спальня, которую я сперва разрушила в приступе гнева, а после создала заново, так, как хотела сама в процессе подбора мебели размышляя о том, что у меня никогда не было дома. Не было места, которое я могла бы назвать своим домом. Чего-то, что было только моим – моим убежищем, моей крепостью, моим маленьким миром. И при этом, я всегда этого хотела. Раньше, я думала, что таким, как я, побродяжкам, дом ни к чему. А зачем? Дом нужен тогда, когда есть кого в нем поселить – мужа, детей, собаку. А у меня никого не было, меня никто никогда не ждал. И более того, я прекрасно понимала, что никогда и не будет. Даже если я куплю самое шикарное здание оно не будет домом, а лишь помещением, моим собственным склепом – холодным, пустым и безжизненным.

А потом все изменилось. Я стала кем-то другим, кем-то больше, чем прежде, потому в моей жизни появились «мы». Это было не просто «ты» и «я», потому что «ты» и «я» – это всегда временно, всегда олицетворение определенного периода, который рано или поздно заканчивается. Нет, мы были «нами», что порождало «наше», «нас» и «с нами», означая нечто большее, чем временное. И это «мы» дало мне очень многое, в том числе и дом.

И я спускалась по лестнице этого дома, вяло размышляя о причинах внезапной головной боли, о смазанных очертаниях предметов и о том, что с таблетками явно все-таки переборщила, ведь иначе с чего бы мне видеть столь странный сон – ощущающийся очень реальным и в тоже время явно порожденный воспаленными глубинами моего мозга. Теми глубинами, где прятались тени из прошлого.

– Здравствуй, милая, – проговорил хорошо знакомый голос, появляясь из-за угла. Одна из тех самых теней.

– Дядя Миша, – слабо выдохнула я, хватаясь за больную голову. – Что вы…что вы здесь делаете?

– Я пришел к тебе, – просто сказал дядя Миша и улыбнулся как прежде – тепло и обнадеживающее. С такой улыбкой гордые отцы смотрят на своих подросших детей, веря, что у них все получится, что взрослая жизнь, в которую их отправляют родители, они встретят с силой, верой и достоинством. – Ты так выросла. И так изменилась.

– Дядя Миша, – всхлипнула я, бросаясь в теплые, такие знакомые и такие родные объятия. – Я думала…я думала вы погибли. Я думала, вас убили!…

Судорожный всхлип оборвал мои слова на полуслове, я уткнулась лицом в поношенный свитер крупной вязки, который был на нем в нашу последнюю ночь. В ночь, когда я сбежала. И пахло от него всё также – лекарствами, сигаретами и травяным чаем.

Он отодвинул от своей груди моё ставшее мокрым лицо и повернул к себе.

– Ты стала такой красивой, – прошептал он, рассматривая мои глаза, губы, лоб.

– Просто…выросла, – всхлипнула я.

– Ты всегда была особенной, – прошептал дядя Миша, а в уголках его глаз, окруженных мелкими морщинками, заблестели слезы. Одна слезинка не выдержала и скользнула вниз по впалой щеке. – Ты всегда была самым чистым и светлым созданием из всех, что я когда-либо видел.

– Нет, – покачала я головой, все еще находящейся в его руках. – Я не особенная. И не хорошая. Я стала плохой, дядя Миша. Я стала очень плохой. Я столько зла совершила…

Моя грудь задергалась в судорожных, едва сдерживаемых всхлипах.

– Успокойся, – прошептал дядя Миша прижимаясь своим лбом к моему. – Всё будет хорошо. Я с тобой. Я всегда буду с тобой.

– Никогда не обещай того, что не сможешь выполнить, – провозгласил другой голос, мужской и тоже знакомый, от которого я вздрогнула и попятилась бы, не удержи меня дядя Миша. Из полутьмы выступила фигура.

Я не знала его имени и никогда не видела его лица, но его голос я могла бы узнать даже на том свете. Он часто приходил в лабораторию, чтобы понаблюдать за экспериментами. Приходил, замирал у стены и просто…смотрел. Моя голова всегда была крепко закреплена в кресле ремнями, а потому все, что попадало в зону моего обзора – это его туфли. Всегда темно-коричневые, всегда идеально чистые, дорогие и качественные. Иногда он что-то произносил, немного, всего несколько слов, которых хватало, чтобы отдать указание относительно протокола проведения очередного исследования. Но для меня его голос всегда означал одно – боль, потому что когда он появлялся…все становилось хуже. Больше лекарств, больше мучений, больше экспериментов. Он был для меня олицетворением всего того, что происходило в лаборатории, всего, что со мной делали и что потом сделала с другими я.

Перед глазами мелькнула та самая коричневая пара обуви.

– Не может быть, – зашептала я, крепко зажмуриваясь и для верности утыкаясь лицом в ладони. – Этого не может быть, это сон, просто сон…всего лишь сон.

– Если это только сон, – лениво протянул голос, и я услышала стук каблуков об пол. Он приближался. – Тогда почему-то бы тебе не открыть глаза и не посмотреть на меня?

Я ничего не ответила, лишь плотнее прижав руки к лицу. Чтобы не видеть ничего, чтобы не видеть его. Я не хотела знать, как он выглядит. Не хотела видеть его лицо.

– Нет? Что ж, тогда придется поступить иначе.

Звук возводимого курка револьвера невозможно ни с чем перепутать.

– Я просто пристрелю его, – проговорил голос так, словно сообщал о чем-то незначительном. О прогнозе погоды на завтра, например.

– Нет! – заорала я, отталкивая дядю Мишу в сторону и одновременно поджигая пространство вокруг себя. Это было пламя такой силы, которой мне ранее никогда не удавалось создать – дикое, злое, яростное, жгучее, стремительное, нисходящее и восходящее.

Дядя Миша отлетел в сторону и упал. Упал и безликий обладатель коричневых туфель, послышался стук ударяющегося об пол револьвера. Он проскользил несколько метров по полу и оказался прямо передо мной.

– Убей его! – заорал дядя Миша не своим голосом. На размышления у меня ушло меньше секунды.

Схватив оружие, я направила его в голову лежащего на полу человека, чей затылок смутно просматривался сквозь рассеивающийся дым уже потухшего огня. Вдох и…выстрел. Лишь за мгновение до того, как мой палец нажал на спуск, профиль того, в кого я целилась показался мне знакомым. Он начал разворачиваться ко мне лицом, но не успел, пуля влетела в висок, темноволосая голова дернулась назад и упала.

Тишина плотным одеялом опустилась на мир.

– Риган? – выдохнула я, падая на колени. – Риган…

Когда я подползла к нему, вокруг головы уже растекалась лужа крови.

– Риган, – повторяла и повторяла я, не веря в произошедшее. – Риган…

Мои руки, уже заляпанные его кровью, дрожали над поникшей головой, не в силах прикоснуться. Его взгляд, застывший и устремленный в бесконечность, казался стеклянным, как у куклы. На лице застыла маска изумления и боли.

– Нет, нет, нет, – шептала я, как в бреду. – Не может быть, это не может быть…

Раздался звук распахивающейся двери и в холл вошел Хасан. За ним следовал Сашка и еще несколько хорошо знакомых мне людей.

– Может, – твердо произнес Хасан, глядя на меня со смесью отвращения и разочарования. – Ты убила его. Ты сделала то, что и должна была сделать с самого начала, как только попала к нему в руки.

– Нет, – трясла я головой, в то время, как Сашка подхватил с пола дядю Мишу и грубо поволок его на выход. – Нет, не может быть, нет!

– Посмотри туда, – указал Хасан.

Обернувшись, я увидела едва заметную камеру, установленную в углу под потолком.

– Все снималось, – подтвердил мои догадки Хасан. – Надеюсь, ты понимаешь, что это значит?

Я прикрыла глаза и привалилась к стене.

– Теперь эта запись – моя гарантия того, что ты будешь паинькой, белой и пушистой, – самодовольно пропел Хасан наклоняясь надо мной. – А дернешься – окажешься за решеткой. Или еще где похуже. Ты ведь не хочешь вновь стать подопытным кроликом, да, радость моя?

Я отрицательно покачала головой, не разлепляя век.

– Вот и хорошо, – обрадованно хлопнул в ладони Хасан и тут же распорядился: – Убери отсюда эту тушу, и всё здесь уберите. Нам не нужны следы.

Некоторое время меня никто не трогал. Вокруг ходили, чем-то шуршали, переговаривались, что-то двигали, а я оставалась неподвижно сидеть под стеной, оставаясь в состоянии ступора и осознавая, что это даже хорошо. Ступор – это хорошо, он позволяет ничего не чувствовать. Он не подпускает боль, оберегает тебя до последнего.

– Вставай, – вторгся в сознание голос Сашки. Я открыла глаза. Он стоял передо мной, протягивая руку и ожидая, что я её приму. – Нам пора.

Я поднялась самостоятельно, двигаясь, словно робот – неловкими рывками. Сашка убрал руку и замер рядом, глядя себе под ноги.

– Это было не он, – тихо произнес напарник. – Не дядя Миша, всего лишь загримированный актер. Все было подстроено так, чтобы ты убила…его. Так хотел Хасан.

– Чем меня опоили? – спросила я, уже начав догадываться о том, что случившееся сегодня было запланировано давно и в спектакле было задействовано много участников.

– Домработнице заплатили, чтобы она подлила тебе какую-то психотропную дрянь, – честно ответил Сашка и в его тоне слышалось неодобрение. – Я точно не знаю, что там был за состав, но он был рассчитан так, чтобы у тебя спуталось сознание, и ты не отдавала отчет происходящему. Так же оно должно было снизить контроль над твоими способностями и заблокировать воздействие…его воздействие на твой разум. Все было подстроено так, чтобы ты приняла Безликого за другого человека. Расценила его как опасность. И убила.

Я ничего не ответила, лишь кивнула. Подняла ладони с уже успевшей засохнуть на них кровью. Потом оглянулась на то место, где упал Риган. Пол блестел чистотой, по холлу разносился запах бытовой химии. Никаких признаков того, что еще недавно здесь лежал владелец дома не осталось.

– Всё случилось так, как и должно было случиться, – и Сашка положил мне руку на плечо.

Дернувшись, я сбросила её и пошла на выход, туда, где сквозь открытую дверь просматривались собравшиеся в кружок и что-то обсуждающие с Хасаном члены нашей группы. Уже у дверей я притормозила, задумавшись, может быть стоит взять с собой что-то из наших вещей? А после тут же отогнала от себя эту мысль. Это больше не наш дом. Не было больше ничего «нашего».

19.

– Это все в твоей голове, слышишь? – ворвался в сознание высокий женский голос. – Это все только в твоей голове.

Я открыла глаза и поняла, что стою на коленях на неровном каменном полу, а надо мной склонилась беловолосая девушка, пытающаяся что-то мне втолковать.

– Прости, что? – переспросила я, хватая ртом воздух и чувствуя, как болят легкие.

– У тебя было что-то вроде наваждения, – произнесла блондинка, помогая мне подняться.

– Это слишком слабое описание случившегося, – буркнула я, пытаясь выровнять дыхание.

Легко улыбнувшись, женщина сунула руку куда-то в складки своего платья и вынула на свет небольшой стеклянный кубок, по виду, такой потертый, словно он был старше самой вселенной. Взяв кубок в одну руку, она взмахнула над ним другой и в кубке тут же заплескалась вода. Кристально чистая, как будто только что набранная в горном ручье.

– Пей, – протянула она мне кубок.

Я с сомнением покосилась на блондинку.

– Не бойся, не отравленное, – заулыбалась девушка.

– Напрягает не это, – качнула я головой. Кубок взяла, но пить не спешила.

– А что же? – склонила девушка голову к плечу.

– Ты, – уверенно выдала я. – Ты кто такая? Можешь повторно начать с имени, я все равно его не запоминала.

– Амрита, – не убирая улыбки, которая в какой-то момент стала чуть более натянутой, представилась девушка. – Я морская фея.

– Еще одна? – скривилась я, одновременно рассматривая кубок. – Та, которая зеленая тоже вроде как фея.

– Все, кто считают себя последователями Нимфеи называют себя феями, – пояснила блондинка, складывая руки на груди.

– А я думала феи – это с крылышками, мелкие такие, на мух похожие, только поприятнее, – раздвинула я губы в попытке выдать приветливую улыбку. Судя по тому, что блондинка едва заметно вздрогнула, получилось паршиво.

– Они цветочные феи, а мы – морские, – попыталась объяснить Амрита, выглядя при этом так, словно у неё зуб разболелся.

– То есть, вы живете в море, а они – в клумбе, – немного утрированно подытожила я.

– Не совсем так, – чуть поморщилась блондинка. – Цветочными феями рождаются, морскими – становятся по зову сердца.

– А, ну, то есть, первое – это подобие биологического вида, а второе – что-то вроде должности! – с воодушевлением заключила я и уставилась на собеседницу самыми чистыми глазами из всех возможных.

– Пусть будет так, – немного нервно согласилась Амрита. – Это, – она обвела руками, – моя обитель. Я – хранительница Палого Озера, куда попадают неприкаянные души умерших.

– Неприкаянные? Это какие?

– Неуспокоенные. Души, которые застряли между мирами. Чьи предыдущая форма существования уже закончилась, но новая, по каким-то причинам, еще не началась. Неприкаянные души не относятся ни к злу, ни к добру. Просто что-то их удерживает от окончательного перехода. У каждой души это что-то своё, а потому помочь всем сразу невозможно, надо заниматься каждой душой отдельно, чтобы её освободить. Но неприкаянные души – это огромный источник энергии, а потому те, кто получают к ним доступ редко занимаются их спасением. И так как неприкаянные души не являются чем-то однозначно хорошим или однозначно плохим, с их помощью можно творить и добро, и зло.

– Интересная философия, – негромко заметила я. – Я бы сказала, очень противоречивая. Ну, да ладно. Меня вот, что любопытно, один знакомый сообщил, что вы вроде как с ним родственники. Это правда?

Девушка перестал улыбаться и удрученно вздохнула.

– Я была против того, чтобы сообщать тебе это.

– Почему? – я внимательно наблюдала за выражением её лица, которое сейчас демонстрировало беспокойство и печаль.

– Еще слишком рано, – Амрита нервно поправила платье.

Кажется, я поняла, о чем она говорила.

– Я его совсем не помню, – тихо произнесла я после недолгой заминки. – Тем, другим. Это кажется выдумкой. Просто… плохой шуткой злого волшебника.

– Потому что ты не забыла, – грустно взглянув на меня, тихо произнесла женщина. – Для тебя нынешней его, прежнего, просто не существовало. Ты, Фима, знаешь его исключительно как Сашку. В то время, как он помнит тебя другой, прежней.

– Но почему он помнит, а я нет? – меня начало немного потряхивать, как при лихорадке.

– Потому что вы покинули этот мир разными способами, – пояснила женщина и направилась к чаше, замерев в полушаге от неё и всматриваясь в танцующий внутри чаши свет, бросающий призрачные отсветы на пол. – Ты умерла, чтобы переродиться. А мой брат…он отправился за тобой, переместившись между мирами. Он долго искал тебя, но время для него не имело значения. Ты же знаешь, сидхе практически бессмертны. И когда вы встретились, его долго терзали сомнения – ты это или не ты. Он пытался воззвать к тебе, к твоей силе, но ты не реагировала. В какой-то момент он уже решил, что ошибся. И практически сдался, а потом произошло то, что заставило его поверить.

– Поверить во что? – я все еще плохо соображала, о чем говорит эта беловолосая.

– Поверить в тебя, – просто ответила Амрита и таинственно улыбнулась. – Ты знаешь, что это? – легко и стремительно она взмахнула рукой и повинуясь этому движению в воздухе вспыхнуло с полдюжины красных огоньков и взметнулось вверх, подсвечивая помещение, где мы находились.

– Жажду узнать, – пробурчала я себе под нос, будучи уверенной, что меня прекрасно расслышат все, кому это надо.

– Это святилище, тайное место, куда получают доступ лишь избранные, – на тон громче произнесла Амрита, перестав загадочно шептать себе под нос. – Физически оно представляет собой комплекс подводных пещер, созданных при помощи магии. Одновременно с этим святилище контактирует с миром, существующим в тонкой прослойке между миром людей и миром сидхе. Здесь смерть сильнее жизни, а потому здесь находят пристанище все, что порождено смертью. И здесь же зарождается магия, которая дает жизнь богам и которая способна эту жизнь забирать. Именно отсюда расходятся все дороги.

– Так ты…богиня? – спросила я, с трудом сдержав порыв быстренько смотать удочки и свалить в закат, предварительно затарившись чем-нибудь покрепче. Кажется, в последнее время я только тем и занимаюсь, что сбегаю ото всех.

– В твоем голосе слышится недовольство? – подметила женщина, бросив на меня хитрый взгляд.

– Не пойми меня неправильно, – развела я руками. – Просто сама концепция существования богов меня беспокоит. Ничто не может существовать вечно. У всего должно быть начало и конец.

– Боги тоже смертны, – заявила Амрита и двинулась вокруг сверкающей чаши. – И ты – прямое тому доказательство.

– Я – не бог, – уверенно заявила я, при это ощущая себя очень странно, словно стою на зыбучих песках.

– Ты не родилась с божественной искрой, как сидхе, – кивнула Амрита. – Подумай, если сидхе – боги для людей, то есть ли боги для сидхе?

– Если опираться на законы логики, – начала я осторожно, – то могу предположить, что есть.

– Когда-то, когда сидхе еще не были поделены на благих и не благих, страна сидхов называлась Тара. И правила ими Первая из сидхе, матерь богов и создательница всего сущего. Но в один из дней королева просто исчезла. В её покоях стража обнаружила лишь записку, в которой говорилось, что она вернется, когда её дети осознаю и искупят свою вину. “Я вернусь, на закате дня. С золотом в волосах и огнем в руках, простившая и прощающая, возрожденная и очищающая, уничтожающая и созидающая”.

– Любопытная шарада, – хмыкнула я.

Амрита никак не отреагировала на мои слова, лишь на дне её глаз, которые мне были хорошо видны благодаря тому, что чаша подсвечивала её лицо, блеснуло недовольство.

– Богиня ушла, но дары её остались. И сидхе попытались использовать их, чтобы вернуть свою королеву….

– Зачем? – прервала я плавную речь беловолосой. – Ушла и ушла. Если ушла, значит, так надо.

– Перед уходом правительница создала для своих детей новый мир и под покровом непроглядной тьмы, которая опустилась на мир, перенесла их туда, где сидхе обитают уже не одну тысячу лет. И всё бы ничего, новый мир был не так уж и плох, но сидхе начали слабеть. И чем больше проходило времени, тем сильнее они слабели. А кому нужны слабые боги? Боги, которые неспособны исправить несправедливость. Которые видят зло, но не могут ему противостоять. У которых идет кровь, если их ранить. Сидхе стали терять свои силы и люди перестали в них верить. Вера – вот, что определяет все. Зачем молиться богу перед сражением, если богу самому нужна помощь? Люди обрели других богов и сидхе оказались не удел. И они начали искать дары Богини в надежде, что, собрав все, смогут вернуть её.

20.

Амрита умолкла, словно переводя дух, и продолжила:

– Первой святыней, которую преподнесла своим детям Богиня, было копьё Луга. Оно даровало победу своему обладателю в любой, даже самой неравноправной и кровопролитной битве. Копье хранилось у Лейдена, сына Луга, первого, кто получил право обладать божественным оружием, но было утрачено в битве с фоморами. Второй святыней стал котел Дагды, котел изобилия, способный накормить всех голодных, сколько бы их не было. Котел Дагды не отделим от копья, ведь, чтобы наполнить котел его прежде следует окропить кровью поверженного врага. По утверждению самого Дагды, котел был похищен из его дома, однако, ходят слухи, что Дагда проиграл его в карты. Третий дар – меч Света, меч, не знавший поражений, ведь удар его невозможно отразить. Принадлежал Нуаду, который отчаянно не хотел расставаться с ним. Настолько, что нырнул в море вместе с мечом и с тех пор его никто не видел. Четвертым даром стал камень Фаль, камень Судьбы, предвещающий смерть прежнего правителя и рождение нового. Он был отдан на хранение Асканию, исконному приверженцу правды, проживающему высокого в горах на территории неблагих. И последний, но не менее ценный дар – чаша Завета, в которой плещется и никогда не заканчивается волшебное зелье, созданное самой Богиней. Первой обладательницей чаши стала та, что живет в окружении вечной тьмы, трехликая властительница смерти Тривия.

– Не ты ли это? – со сдержанной улыбкой поинтересовалась я.

– Нет, – невозмутимо ответила Амрита, продолжая разглядывать свет внутри чаши. – Тривия погибла. Ты убила её.

Я закашлялась и сквозь кашель весело возмутилась:

– Что? Кого я там убила?

– Тривия владела этой чашей не одно столетие, получив её из рук самой Богини, – сурово заявила Амрита, не оценив моего веселья. – Естественно, она бы не отдала её просто так, потому что принцессе вдруг этого захотелось. Ты три раза приходила к ней и все три раза беседа заканчивалась феерическим провалом. И ты…вызвала её на поединок. Магический поединок.

– Просто удивительно, – простонала я, потирая лоб и пытаясь осознать и уложить в голове всё услышанное. Но мысли – великие предатели, укладываться никак не желали.

– Да, все тоже так подумали, – неожиданно рассмеялась девушка чистым звонким смехом, в котором все же слышалась какая-то прохлада, словно посыпались мелкие льдинки. – Оба двора несколько дней буквально стояли на ушах. Новость переполошила всех – от поварих до Глав Родов. Еще бы, девчонка, которая была слабой волшебницей и еще более сомнительной принцессой вдруг вызвала на поединок ту, которую тысячелетиями почитали как богиню смерти. Вызывать Тривию к лимбу было глупой, бессмысленной и откровенно самоубийственной идей.

– И что было дальше? – невольно заинтересовалась я.

– Ничего, – с легким оттенком раздражения Амрита тряхнула волосами и вышла из-за постамента с чашей, приблизившись ко мне. – Битва не состоялась.

– И почему же? – хмыкнула я, складывая руки на груди.

– Тривию обнаружили мертвой в её собственном замке, – сухо проговорила Амрита, а я нервно поежилась. Нечто зловещее слышалось в её словах, словно шорох крыльев охотящейся в ночи хищной птицы. – Кто-то пронзил её сердце клинком и этот удар Тривия не смогла пережить, а это значит, что убили её мечом Света. Только он смертелен для сидхе.

– Мммм, – неопределенно протянула я, делая шаг в сторону, потому что взгляд Амриты изменился и мне перестала нравиться вся эта ситуация. – Как интересно получилось – та, что заведует смертью не смогла предвидеть собственную.

– Любого можно убить, – проговорила Амрита, не моргая и полностью сконцентрировав все свое внимание на мне. – Но не любого убить легко.

– Глубокомысленно, – кивнула я. – И ты уверена, что эту трехликую мадам отправила в долгосрочную экскурсию по загробному миру именно я?

– О, Богиня! – всплеснула руками девушка, что чуть-чуть смягчило её уже начавшее наводить жуть поведение. – Нет, конечно! Ты – против Тривии. Это даже не смешно.

– Да, на анекдот не похоже, – согласилась я, отошла к стене и села, устав стоять. – Но тогда почему ты обвинила меня?

– Не важно, кто держал меч в руках, важно, кто вынес приговор, – пафосно заявила Амрита. – Кто-то по твоему приказу убил Тривию, потому что всем было очевидно, что встретившись с ней у лимба ты погибнешь, едва будет пересечена черта и начнется схватка!

– И опять про какой-то лимб, – вздохнула я. – Я должно увидеть во всем этом какую-то логику?

– Лимбом называется глубочайшая бездна, созданная одновременно с миром сидхе. У лимба традиционно происходят схватки членов королевской семьи, потому что только они могут пересечь черту, которой огорожен лимб. И потому что все, что попадает в лимб остается там навсегда. Так как ты официально была признана членом королевской семьи, соответственно, твоя дуэль должна была тоже происходить у лимба вне зависимости от магических способностей.

– Но она не состоялась, – медленно проговорила я, отводя взгляд в сторону.

– Да, – небрежно бросила Амрита, которая с каждой минутой разговора становилась все менее приятной собеседницей.

– Тривия погибла, а через сутки ты пришла ко мне с этой чашей, – и она рукой махнула в сторону указанного предмета.

– К тебе? – поморщилась я в недоумении. – Мы были знакомы?