Текст книги "Я и мой оригинал (СИ)"

Автор книги: Анастасия Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Не может быть, – продолжала отрицательно мотать головой и шептать я, не веря собственным глазам, не веря тому, что вижу его перед собой так близко, что ощущаю тепло, исходящее от его тела, ощущаю его силу, такую знакомую и естественно-привычную. Вот он, совсем рядом, только руку протяни.

Сердце болезненно сжалось и затрепетало, так быстро, словно стремящаяся вырваться на волю дикая птица.

– Ты же умер, – только и смогла пролепетать я, глядя на него округлившимися глазами.

Риган тут же перестал улыбаться, словно тень набежала на его лицо, которое почему-то теперь выглядело немного другим. Более худым, более мужественным, более…воинственным. Четче проступили скулы и надбровные дуги, заострился подбородок, чуть запали глаза, одновременно став больше, выразительнее. Кожа огрубела, покрывшись загаром. И появилась борода. Густая, черная борода, которая делала его похожим на пирата.

Он и до этого был красив, но теперь его красота приобрела какой-то дикарский оттенок. Если раньше он напоминал злого волшебника из мрачной сказки, где изначально нет шанса на спасение, то теперь он словно сошел со страниц романа о морских разбойниках, в которых грозные корсары, стоя на капитанском мостике и удерживая одной рукой кормило, глядят вдаль в то время, как их судно захлестывает штормовыми волнами. Им не страшен ни бог, ни черт, они не желают иметь ни друзей, ни врагов, верят только себе и только в себя.

Вот таким был этот новый Риган, сидящий напротив меня на маленьком каменистом островке посреди темного водоема. А вокруг уже рассеялся туман…

– Я умер, – подтвердил он, склоняя голову в знакомом жесте и глядя на меня исподлобья. Так делал только он. – Чтобы вернутся вновь.

Я закашлялась. Судорожные сотрясания переросли в истерический смех, а после в злой раздирающий горло хохот. Я смеялась и смеялась, до тех пор, пока не охрипла, а из глаз не покатились градом слезы.

Риган все это время наблюдал за мной, согнув колени и сложив на них руки.

– Вернуться вновь? То есть, воскреснуть? – голосом старого шкипера переспросила я. – Ты что, Христос?

Он несколько минут наблюдал за тем, как я надрываюсь то ли от смеха, то ли от слез, а после его рука метнулась ко мне в одно мгновение, оказавшись на шее и крепко сдавив, так, чтобы у меня осталось немного вариантов для выживания.

– Успокойся, – процедил тот, которого я любила и застрелила. – Сейчас не время для истерик. Поэтому либо ты возьмёшь себя под контроль сама, либо это сделаю за тебя я, поняла? Моргни, если поняла.

Я, ощутив все прелести отсутствия возможности дышать, дергано моргнула.

– Молодец, умница, – как-то пугающе искренне похвалил Риган, рассматривая моё лицо с холодной отстранённостью в глазах. – Ты изменилась. Повзрослела. Раньше ты была словно маленький щеночек – наивная, любопытная, пугливая максималистка, которая всеми силами старается быть кем-то, но не собой. А теперь я вижу перед собой женщину, которая почему-то настолько уверена, что ей все ни по чем, что уже ничего не боится.

Я попыталась отрицательно покачать головой, но это привело к тому, что он сжал еще сильнее, едва не заставив меня заскулить от боли.

– Что? Ты хочешь сказать, что это не так? – ласково проведя большим пальцем по моей щеке, переспросил Риган и что-то опасное мелькнуло в его глазах. Он и раньше умел запугивать, но теперь, кажется, и вовсе перешел в высшую лигу. – Тебе страшно?

Он склонился ко мне, к моим волосам, уже успевшим высохнуть и превратиться в спутанное, немного кучерявое гнездо, и глубоко вдохнул.

– Но почему тебе страшно? Ты же знаешь, я никогда не сделаю тебе ничего плохого, – и он разжал руку.

Я громко, со всхлипом и стоном, вздохнула, падая на руки, а потом еще раз и еще раз, пытаясь отдышаться. Когда это получилось, я повернула голову, туда, откуда за мной наблюдал Риган. Или тот, кто пытался выдавать себя за него.

– Кто ты? – выдохнула я, боль от горла распространилась ниже, разливаясь по груди.

– Тот, кого ты любишь, – просто ответил Риган и уголки его губ дернулись вверх, хотя глаза оставались скованны вечными льдами.

– Уверен, что люблю? – переспросила я, прикладывая руку к шее, туда, где кожа еще хранила следы от его пальцев. – Может быть, здесь следует применить прошедшее время? Ты вроде как должен быть мертв. И это я тебя убила.

– Я помню, – ровно, как если бы мы говорили не о его смерти, а о выборе ресторана на вечер ответил Риган. Теперь он явно не походил на того, кто умел ценить хорошую кухню, качественное вино и дорогое шелковое белье. Если это и был он, то, кажется, многие его качества остались в прошлом. И все же, я смотрела и не могла поверить, что вижу его перед собой. Живым, дышащим, настоящим. – Много времени прошло, правда? – его губы изогнулись подобии улыбки. – Ты изменилась, я – изменился. Мир, в котором мы жили – изменился тоже. Но это не важно.

– А что важно? – эхом откликнулась я.

Он встал, легко выпрямившись в полный рост и демонстрируя мне свой странный наряд – коричневая рубашка, черный жилет и коричневые брюки, все сухое и явно не успевшее побывать в воде. Обувь и вовсе отсутствовала.

– Важно, что ты здесь, со мной, – он протянул мне руку, которую я, чуть поколебавшись, приняла и, опираясь на неё, встала. Но едва сделала шаг в сторону, как нога поскользнулась. Упасть мне не дали, крепко вцепившись в руку и заставив выпрямиться. – И я больше не дам тебе уйти.

Прозвучало как угроза, но я сочла за лучшее промолчать.

Наклонившись, Риган ухватился за толстую веревку. Послышался всплеск и с другой стороны в остров ткнулась лодка, больше похожая на старорусскую ладью в миниатюре – с одним продольным парусом, натянутым на установленную посередине небольшую мачту и двумя наборами весел, с одного и с другого конца деревянной плавательной конструкции. Нос и корма лодки были загнуты круто вверх, отчего было непонятно, как в неё садиться.

– И что ты хочешь, чтобы я сделала? – скептично поджала я губы, складывая руки на груди.

– Ничего, – ответил Риган и подхватив меня на руки, понес к лодке. – Я все сделаю сам.

Я сопротивляться не стала. Во-первых, не хотелось вновь оказаться в воде. Во-вторых, не хотелось складываться в крокозябру, чтобы забраться на борт лодки. А Ригану нормально, ноги длинные, до Луны дошагать можно, переступил через бортик – и на месте.

Поставив меня на ноги уже в лодке, он в несколько сильных размашистых движений поднял парус, который тут же натянулся под воздействием резко подувшего не пойми откуда ветра, и направился к корме.

– Предложишь мне тоже налечь на весла? – хмыкнула я, наблюдая за тем, как Риган взялся за деревянные приспособления и начал размашисто грести, уводя лодку от острова.

– Сам справлюсь, – рыкнул Риган, делая широкие гребки веслами. Они гулко ударялись об воду и с плеском поднимались обратно.

– Это да, – закивала я. – Это я не сомневаюсь. Для трупа ты очень бодро выглядишь. И также бодро веслами машешь. Секретом не поделишься?

Лодка, тем временем, уплывала все дальше и дальше, уводимая усилиями Ригана и ветром, надувающим парус в открытое водяное пространство, слишком большое для озера или реки.

– Это морская бухта, – будто прочитав мои мысли, проговорил Риган. – Мы сейчас находимся в Туманном Заливе. Это узкая и изогнутая заводь, где всегда очень туманно и очень переменчивый ветер, а потому плавать крайне затруднительно. Здесь разбилось не одно судно. Туманный залив глубоко вдается в сушу, и соединяет море и пролив. Нам необходимо проплыть вдоль берегов залива и добраться до гавани Цемесс, где мы сможем сойти на сушу.

– А почему мы не можем сделать этого прямо сейчас? Если мы плывем вдоль этих самых берегов? – нахмурилась я. Воздух стал ощутимо холоднее и чем дальше, тем не комфортнее было находиться на продуваемой всеми ветрами утлой лодочке.

– Потому что берега здесь очень скалистые, имеются сильные подводные течения и легко сесть на мель.

– А куда мы плывем? – наконец, сообразила поинтересоваться я. – И вообще, где мы? Я не в локальном, а в глобальном смысле.

– Мы направляемся в мой дворец, – величаво и даже где-то гордо заявил Риган, оглянувшись на меня через плечо.

– Дворец? – икнула я, а после застонала вслух, прикрывая глаза и понимая, что опять вляпалась в какую-то высокородную историю. – Неужели и ты тоже?

– Что значит, и я тоже? – заметно напрягся Риган.

– То и значит, – психанула я. – Знаешь, ты можешь плыть куда захочешь, а лично мне надоело путешествовать по мирам! Я хочу домой!

– И что ты собираешься делать? – не особо заинтересовавшись моим заявлением, лениво протянул Риган, подняв весла из воды.

– Разве не очевидно? – поморщилась я, махнула рукой на прощание и собралась перемахнуть через бортик, сиганув в воду, но не успела.

– Гал был прав, – раздалось прямо за спиной и не успела я моргнуть, как холодные пальцы прикоснулись к затылку. – Надо было погрузить тебя в лодку еще в бесчувственном состоянии, а не заниматься экстренным кормлением практически умирающего суккуба и последующими бесполезными беседами.

И меня утянуло туда, где ярко светит солнце, согревая и тело, и душу.

36.

– Годы идут, привычки не меняются, – проворчала я, едва проснувшись.

Я лежала на чем-то, похожем на гамак, вот только полотно, натянутое меж двух изогнутых деревянных арок было больше раза в три обычного гамака и возвышалось в метрах полтора над землей. С трудом раздирая глаза от липкого сна, я доползла до края и хотела аккуратно выглянуть, а вместо этого…

А вместо этого вывалилась из этого гамака, словно птенчик из гнезда. И самое обидное, что вывалилась головой вниз, а приземлилась почему-то на попу, хорошо, что травяное покрывало, устилавшее землю, оказалось мягким, даже немного пружинящим на ощупь.

– Какая странная трава, – пробормотала я, проводя ладонью по плотным, чуть шершавым травинкам, пропуская их сквозь пальцы.

– Это не трава, – проговорили надо мной. И тут же подхватили подмышки, вынуждая подняться с земли. – Знаешь, даже мне ты иногда кажешься сплошным недоразумением.

– Я тебя удивлю, у меня в отношении самой себя те же безрадостные мысли, – вяло отмахиваясь от Ригана, возвращающего меня обратно в гамак, заявила я.

Полотно качнулось и еще сильнее провисло под немалым весом Ригана, решившего примоститься по соседству, а именно – забраться в гамак с ногами, заложить руки за голову и мечтательно уставиться в лазурно-голубое небо, такое яркое, что на него было больно смотреть.

– Красиво, – выдохнула я восторженно, осматриваясь вокруг. Перед нами открывался вид на холмистую долину, которую укрывали стелящиеся по земле заросли растений с ярко-фиолетовыми цветками. В первое мгновение мне показалось, будто это лаванда, но после, присмотревшись, поняла, что это нечто другое, с кистевидными соцветиями и более похожее на вечнозеленые кустарники. Они слегка покачивались, так как по открытому, ничем не защищенному пространству вольно гуляли ветра и не было ни одного, даже самого хилого деревца. А там, вдали, у горизонта виднелись очертания островерхих горных хребтов. – Что это за место?

– Не знаю, – сдержанно откликнулся Риган, щурясь на солнце. – Предполагаю, что вересковая пустошь.

– В смысле? – подхватилась я тревожно. – Ты не знаешь, куда меня приволок? Это как?

– Ты никогда не умела слушать, – вздохнул он и поднялся. Уже из положения сидя, с укором посмотрел на меня и продолжил: – Я же сказал, то, что ты видишь – не настоящее. Это греза. Древняя магия, которой владел мой народ и которая была практически полностью утрачена. На данный момент, управлять грезой могу лишь я. По сути, греза – это иллюзия, которую можно применить к чему угодно. Даже к человеку. Ты сейчас околдована иллюзией.

Я насупилась, с подозрением глядя на Ригана.

– И зачем понадобилось это делать?

– Потому что прежде, чем ты я сниму наваждение, я хочу, чтобы ты кое-что узнала. Это поможет тебе подготовиться к тому, что ты…увидишь.

– Знаешь, вот обычно такие сумбурные предупреждения и заканчиваются побегами, – начала я, а сама уже начала осторожно поглядывать по сторонам в попытке выработать план сматывания метафорических удочек. Очередной за последние несколько…не знаю, дней? Месяцев? Сколько я провела вдали от родного мира – одному черту рогатому известно.

– Перестань! – вдруг рявкнул Риган.

– Что? – я едва опять не вывались из гамака.

– Перестань сбегать! Неужели ты до сих пор не поняла, что это заранее проигрышная стратегия? Каждый очередной побег провоцирует новый и так по кругу, снова и снова. Ты бежишь, и бежишь, и бежишь. Но однажды тебе придется остановиться.

– Однажды, но не сегодня, – кивнула я. И…осталась сидеть на месте.

Повисло неловкое молчание. Мы оба глядели вдаль и кажется, избегали смотреть друг на друга.

– Если, – начала нерешительно я, но голос дрогнул и оборвался. – Если…это действительно ты…

– Это я, – безапелляционно заявил Риган, а его кулаки сжались.

Я закусила губу, подумала пару минут, а после потребовала:

– Докажи.

Он повернулся ко мне. Его глаза казались одновременно и знакомыми, родными, близкими, и чужими, далекими, холодными. И словно по очереди несли вахту. Это нервировало, сбивало с толку. Желание убедиться, что я не барахтаюсь в очередном сне, не брежу, не борюсь со внушением назойливо маячило на периферии сознания, заставляя сомневаться в нем, в себе, во всем. Хотелось ущипнуть – то ли себя, а то ли его, – удостоверяясь, что мы оба – не привидения, встретившиеся после смерти.

Риган медленно подался ко мне, остановившись уже у самого лица. Я каждой клеточкой своего тела ощущала его будоражащую близость, хотелось прикоснуться, ощутить тяжесть его рук, тепло кожи, и все же, что-то останавливало меня. Может быть, страх получить доказательства, что это не он? И потерять его. Снова.

– Уверена, что хочешь этого? – прошептал он мне в губы, не отрывая пронизывающего насквозь взгляда от моих глаз.

Бросило сразу в жар. А после сразу накатил холод.

Эта тьма в его глазах – соблазняющая, завлекающая, томная и красноречивая, таинственно опасная. Она как будто одновременно обещала и божественное, ни с чем не сравнимое наслаждение, и самые адские муки. Обретя его однажды, я отдала всё взамен, обменяв то, что имела – на него, на те чувства, что нас соединили. Я потеряла в этих чувствах себя – а после обрела себя вновь. Но это была это совсем другая я. А вот он…он всегда оставался собой. Его ничто не могло изменить. По крайней мере, когда-то я в это верила. Я не верила ни в бога, ни в черта, но я верила в него, в его непоколебимость, в его способность выживать в любых условиях, в его незыблемость. В отличии от него, я была и на темной стороне, и на светлой. И лично у меня это замкнутый круг. На светлой – трудно и скучно, но присутствует некое ощущение правильности. На темной – весело и легко, но постоянно где-то там зудит маленькая мыслишка о том, что жизнь проходит и проходит зря, потому что я не делаю то, что должна. А что должна – сама не понимала. И пыталась жить по уму, но потом становилось невыносимо, и я опять срывалась во тьму. И так по кругу, снова и снова. Темные периоды, светлые периоды, темные-светлые, качели вверх-вниз.

А в его мире нет серых полутонов. И не было их никогда. В его сознании либо светло, как днем, либо сплошная тьма, словно глубокой ночью. А у меня нет ни дня, ни ночи – одни солнечные затмения.

– Да, – выдохнула я дрожащим голосом. – Хочу.

И его губы прикоснулись к моим. Сперва мягко, осторожно, словно боясь спугнуть. Словно стремясь напомнить, как это было между нами когда-то. Но уже через несколько секунд нежность прошла, уступая место чему-то другому. Сильному, напористому, требовательному. Это не была страсть, это было что-то более всепоглощающее, более масштабное, словно ураган, который налетает, сбивает тебя с ног и выбивает весь воздух из груди, заставляя одновременно и желать остановиться, и требовать никогда не останавливаться.

Кажется, моё тело выбрало первое.

Оборвав поцелуй, я отпрянула от него, задыхаясь и чувствуя, что горю.

И, кажется, я действительно горела.

Я пылала, словно залитый огнеопасной жидкостью костер, ошеломленно глядя на свои растворяющиеся в огне руки, на тяжелые языки пламени, поднимающиеся от ног выше, на искры, осыпающиеся вниз ярко-алой россыпью. И не могла справиться с собой, с этими чувствами, вновь обрушившимися на меня без предупреждения о нападении.

– Теперь ты поняла, кто я? – раздался внутри меня шепот, отдавшийся вибрацией где-то внизу живота, отчего внутри все натянулось тугим канатом.

А огонь, тем временем, наступал и наступал, все теснее захватывая меня в свои объятия, выжигая из разума все человеческое, все разумное, все, что могло бы этот огонь остановить.

– Кажется, я немного перестарался, – прозвучал в сознании голос и на плечи легли тяжелые руки.

Огонь сразу же начал стихать, уменьшаться, светлеть, а вскоре и вовсе погас.

Я с облегчением выдохнула, ощущая бесконечную слабость во всем теле.

– Что произошло? – кое-как промямлила я.

– Ты сама во всем виновата, – непререкаемо заявил Риган, убирая руки. – Нельзя было так себя запускать и заставлять голодать. Я дважды позволил тебе питаться от меня – первый раз насильно, когда ты уснула на острове, второй раз во время поцелуя, передав тебе часть своей энергии. И твоя сила вышла из-под контроля, словно сорвавшийся с цепи дикий зверь. Почему ты так давно не ела?

Я безразлично пожала плечами, устремляя взгляд вдаль, туда, где клубящиеся, похожие на бутоны распускающихся цветков, облака плыли в сторону горных вершин.

– Наверное, потому что мне все равно. Я не рассчитывала…на выживание.

– Мне казалось, я смог вытравить из тебя эту странную тягу к самовредительству, – сухо произнес Риган.

– Некоторые вещи невозможно изменить, – философски заметила я, ощущая всепоглощающую опустошенность. – Кажется, это одна из таких вещей.

– А что об этом думает Сашка? – ехидно поинтересовался Риган, но присутствовала в его тоне и угроза, едва заметная, и оттого еще сильнее пугающая.

– А при чем здесь он? – я обернулась, наткнувшись на холодный пронзительный взгляд из-под слегка опущенных век, который был мне хорошо знаком. И, более того, этот взгляд не предвещал ничего хорошего. Он предвещал смерть.

– Ты аж побледнела, – заметил Риган с недоброй насмешкой. – Не дергайся. Не трону я его. Пока. Он заслужил своё право еще побороться.

– Чем же? – сглотнула я.

– Тем, что дал мне шанс вернуться.

Несколько минут мне потребовалось на то, чтобы осознать услышанное. Это было так странно, словно каждое приходилось прокручивать в голове по отдельности, а потом складывать их все вместе, как в математическом уравнении.

– Ты имеешь в виду…, – неопределенно начала я.

– Я имею в виду, что твой дружок-блондин прекрасно осведомлен, что я не умер.

Мне многое захотелось вдруг сказать. Огромное скопление слов и еще больше матов роилось в голове зудящим полчищем, но я продолжала молчать, складывая услышанное и так, и эдак, но…оно не складывалось. Что-то во всем этом было очень неправильное, уродливое, исковерканное.

37.

– После того, как ты убила меня, – он произнес это так просто, так естественно, словно так и должно было быть. Словно это нормально – убивать своих любимых. Действительно, когда это любовь становилось преградой для убийства? – Хасан поручил своему самому надежному и верному псу вывезти мое тело подальше от дома и сжечь. Но твой драгоценный напарник, о котором ты так переживаешь, не стал этого делать. Вместо этого он отдал мое тело моим младшим сестрам.

И тут в моей памяти всплыли слова, произнесенные прикованной к батарее ламией в ответ на мой вопрос:

«Кроме тебя и твоей сестры, есть еще такие, как ты?»

«Конечно, и с нашим старшим братом ты уже знакома. И очень близко».

– Две девчонки из странного дома, – просипела я, наконец, начав соображать. – Рита и Рада.

Риган кивнул – то ли одобрительно, то ли утвердительно.

– Мой отец, – начал он отстраненно, – никогда не отличался человеколюбием. На самом деле, он ненавидел всех людей, считал их грязными навозными жуками, поедающими друг друга в смрадном болоте. Для него они все были одинаково ничтожны, но вот чего он не мог изменить, так это своей тяги к человеческим женщинам. Причем страсть эта просыпалась стихийно и проявлялась очень выборочно. К большинству из них он не испытывал ничего, кроме омерзения и презрения, но иногда встречалась та, редкая особь, которая провоцировала такие всеобъемлющие перемены в моем отце, что он не мог себя сдерживать. Не мог контролировать свои порывы, свою тягу к ней. Так случилось с моей матерью, так случилось и с матерью моих младших сестер. Я знаю, что вы с Ританой встречались и мило побеседовали.

– Нууу, – неловко поправила я волосы, – это сложно назвать беседой. Я спрашивала, а она, сидя на полу с удавкой на шее, отвечала.

Послышался отчетливый скрип зубов, скулы Ригана проступили еще резче, окончательно придавая ему облик голодного хищника.

– Что? – безрадостно рассмеялась я, глядя на эти метаморфозы. – Хочешь мне отомстить и защитить честь сестры?

– Плевать мне на нее! – рявкнул он так, что я едва не подскочила мячиком. – Идиотка! От этой её невменяемой любви у неё совсем мозги атрофировались, дура малолетняя!

– Не такая уж малолетняя, – как бы между делом тихо заметила я. – Постарше меня будет.

– Я ей говорил, – яростно сжал Риган кулаки. – Я предупреждал её, чтобы она к тебе не лезла, но эта кретинка не послушала и всё решила делать по-своему. И таких дел наворотила!

– С этим я согласна, – подтвердила я. – Особо выдающимися умственными способностями мадам не обладает, да и руководствуется не теми мотивами. Но вот, что мне любопытно…

– Что? – сердито рявкнул Риган.

– Мы заговорили о Ритане и я припомнила, что она поведала мне в нашу последнюю встречу.

– И?

– Она сказала, что её отец – дракайн или как-то так, – я с сомнением поглядела на собственные руки. – Следовательно, твой тоже.

– Наш отец не просто дракайн, – вздохнул Риган, запрокидывая назад голову. – Он – царь дракайнов.

Я поперхнулась и закашлялась.

Мимолетная улыбка скользнула по его на вид жестким губам, но я знала, помнила, насколько мягкими они умеют быть.

– Дракайны и ифриты с издавна существовали бок о бок друг с другом. При этом и тем, и другим удавалось сохранять свою идентичность на протяжении многих веков не смешиваясь с соседствующим народом, но сотрудничая на взаимовыгодных условиях. Но потом предводителю ифритов захотелось большего и со временем, в то числе, и из-за численного превосходства дракайны превратились в вассалов. Они сохранили своего царя, но он уже не был полностью самостоятельным правителем. Знаешь, что случилось потом?

Я знала, и проговорила это одними губами:

– Война.

– Верно. Ифриты, которые во все времена славились своей ненасытностью, в том числе, по отношению к чужим территориям и имуществу, пошли против человеческих магов, а в арьергарде за ними следовали дракайны. Но никто не мог и представить, что война закончится так, как она закончилась – закрытием проходов между мирами, лишением войск лидера и последовавшей за этим зачисткой как ифритов, так и дракайнов. После того, как порталы закрылись, а высший был усыплен, разгромленное войско мало, что могло противопоставить магам, которые оказались хитрее и могущественнее, чем представляли захватчики. Чтобы выжить пришлось разделиться, и уцелевшие воины разбрелись кто куда, пытаясь скрыться, слиться с местным населением. По прошествии нескольких десятилетий, когда стало очевидно, что вернуться домой, как и вернуть былую мощь практически невозможно, дракайны и ифриты начали привыкать к новой жизни. Через какое-то время у них начали появляться потомки от человеческих женщин.

– Суккубы, – смогла вставить я, хотя даже дышать было трудно. – Демоны. Ламии.

– Да, – не высказал удивления от моей осведомленности Риган. – Профессор рассказал тебе, так?

Я удивленно выгнула бровь.

– Это я отправил его к тебе. А тебя к нему, – чуть снисходительно пояснил Риган, глядя на меня как на любимого питомца – со смесью превосходства и умиления. – Хотел, чтобы ты поняла, что тебя ждет в будущем.

– В следующий раз, – скривилась я, – просто пришли письмо. Желательно по электронной почте.

– У тебя есть электронная почта? – неподдельно удивился Риган. – Мне доносили, что ты выбрала жизнь клошара.

– Вот давай ты не будешь обзывать меня бомжом, да еще и используя французские словечки, – отмахнулась я, а после тихо спросила, отводя глаза в сторону: – Ты следил за мной?

– Я наблюдал за тобой, – с мимолетными ласковыми нотками проговорил Риган, легонько прикасаясь к моей щеке.

– Где ты был? – не поворачиваясь, спросила я, а внутри в этот момент все вопило от боли, потому что теперь было очевидно – когда я умирала от тоски и боли, он это видел, знал, но ничего не делал. Просто смотрел.

– Я всегда был там, где была ты, – просто сказал он.

И повернул мою голову к себе. Я не сдержалась и зажмурилась, пусть я выглядела при этом трусливой и слабой, но я была не готова говорить об этом сейчас. Очень больно.

Слишком больно.

– Ифриты и дракайны, – напомнила я, ощутив, легкое дуновение ветра на щеке. – Мы говорили о них и их жизни среди людей.

Рука Ригана соскользнула с моего затылка, он вздохнул, немного раздраженно, но поддержал возвращение к прежней беседе:

– Да, я помню. Итак, ифриты породили новую расу – суккубов. Но суккубы были не единственными носителями их генов. Демоны – потомки дракайнов и ифритов. На удивление, получилась очень могущественная и плодовитая раса, которую, к сожалению, выкосил один очень могущественный маг. Ему удалось убить не всех, достаточно многие выжили, но стали отчаянно скрываться и прятаться.

– Кто он? – тут же встрепенулась я.

– К этому мы еще вернется, – уклонился от ответа Риган. – В отличии от ифритов, у дракайнов с людьми не очень складывались взаимоотношения. Рождавшиеся от подобного союза гибриды были неспособны к продолжению рода.

– Ламии, – кивнула я. И сообразила: – Погоди, то есть, ты тоже…

– Нет, – с неподражаемыми нотками превосходства хохотнул Риган. – Я был чем-то большим. Я был прототипом самого бога.

– Какой ты пафосный, – скривила губы я в ответ, наблюдая за ним. – А почему был?

– Потому что теперь я и есть бог, – выдал Риган с полной серьезностью.

– Знаешь, – я почесала бровь. – Седой, прежде, чем отправить меня к тебе тогда, в галерею, поведал кое-что из твоей биографии. Я ничего не спрашивала у тебя об этом. Ни когда мы только встретились, ни после, когда уже были вместе. Сначала не спрашивала, потому что надеялась сбежать и волновалась только об этом, потом не спрашивала, потому что…потому что в какой-то момент это перестало иметь значение.

– И что же тебе рассказал наш кочующий по мирам сверкающий мальчик? – поиграл скулами Риган.

– Сверкающий? – переспросила я.

– Так когда-то именовали сидхе – сверкающие.

– Ага, – невнятно промямлила я. – Почему мне слышится зависть в твоих словах?

– Я? Завидую ему? Чему там завидовать? Сидхе всего лишь паразиты, не способные ни на что путное без своей мамочки, которую они так настойчиво пытаются дозваться уже не первое столетие! И знаешь, что будет, когда она вернется? Ничего! Нимфея будет заботиться о своих собственных интересах, но никак не об интересах своих детей! И, несмотря на то, что у нас схожие цели, я не дам этой твари вырваться из бездны!

Наблюдая за тем, как Риган разгорячается с каждым произнесенным словом, становясь все яростнее и злее, я вспомнила слова Сашки. Когда-то на мой вопрос, зачем они взяли к себе необученную никому не нужную девчонку, оказавшуюся на самом дне жизни, он ответил: «Потому что иногда только монстр может победить другого монстра». От этих слов мне стало очень больно, ведь мне прямо в лицо заявили, что я – урод. Но сейчас я поняла, что эти его слова не были оскорблением. Они были комплиментом.

– Что с тобой случилось, Риган? – тихо спросила я, глядя на его идеальный профиль, вырисовывающийся на фоне глубоких синих небес. – Что случилось с тем мальчиком, которому пересадили чужой орган от погибшего ребенка?

Он едва заметно вздрогнул, а после долго-долго всматривался в мои глаза. Не знаю, что он в них видел. Я в его видела разочарование.

– А они неплохо поработали, собирая информацию, да? – прищурился он, подавленно потер щеку и продолжил: – Долгое время я не знал своего отца. Он никогда не отличался тягой к семейной жизни. И на самом деле, не был тем, с кем можно было бы её построить. Все его стремления с давних пор были сосредоточены вокруг побежденного человеческими магами высшего и желания его вернуть. Поэтому он бросил мою мать, едва та узнала, что беременна. Но маму это не остановило, родив, она стала воспитывать меня самостоятельно, изредка прибегая к помощи уже своей матери. Я рос обычным мальчишкой, у меня были мама и бабушка, все было хорошо. До определенного момента. А вернее, пока не наступил подростковый период. Мое тело начало меняться, и я начал меняться вместе с ним. Со мной происходили странные, пугающие вещи, которые обычной, человеческой логикой было не объяснить. Я стал замечать, что могу влиять на людей – на их разум, эмоции. Внушать им разные мысли, подавлять желания, менять воспоминания. Заставлять их делать то, чего они не хотят. То, чего в нормальном состоянии никогда бы не сделали. Первое время это было даже весело. Я мог отомстить своим обидчикам, заставить соседского пацана отдать мне мой велосипед, внушить однокласснице поцеловать меня. Первое время мои силы проявлялись спонтанно и работали хаотично, пугая меня самого до чертиков. Потом я увидел в них выгоду для себя и начал использовать на полную, не особо задумываясь – откуда все это пришло. А потом я понял, что чем больше использую свои способности, тем сильнее становлюсь. И наступил момент, когда я убил человека, сам того не желая. Один из старших ребят в школе попытался отобрать у меня деньги и это так разозлило меня, что я успел лишь мысленно приказать «Сдохни!», как он начал задыхаться, синеть, а вскоре и вовсе перестал дышать, упав мне под ноги большой безмозглой и бездыханной кучей мяса в спортивках. Вскрытие показало, что он умер от асфиксии, подавившись жвачкой. Но я знал, что это случилось по моей воле. Я захотел – и он умер. После того дня я старался быть осторожнее и все же, мне надо было с кем-то поговорить. И я все рассказал маме. Я надеялся, что она меня поймет, поддержит, объяснит, что со мной происходит. Ведь она же мама. Моя мама. Но я ошибался. Мама мне не поверила, более того, в процессе разговора разгорелась ссора и я…я приказал маме взять кухонный нож и приставить его к шее. Она подчинилась, она сделала то, что я ей приказал. И вот, держа нож у своего горла, она смотрела на меня с таким непередаваемым ужасом, словно вместо своего сына она видела чудовище. Она смотрела и видела меня настоящего, дрожа от страха. Когда я отпустил её, нож упал на пол, а моя мама с визгом рванула прочь из дома. Спустя несколько часов она вернулась в сопровождении священника, который решил провести надо мной ритуал экзорцизма. Как будто это могло помочь!