Текст книги "Я и мой оригинал (СИ)"

Автор книги: Анастасия Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

– Каких еще талантов? – с протяжным шипящим звуком спросила ветала поднимая на меня глаза, которые уже не выглядели человеческими. Потому что у людей не бывает ядовито-зеленых глаз без малейшего намека на белок с черным вертикальным прочерком по середине. Ломанным, словно трещина в асфальте.

– У вас отличный удар, – натянуто улыбнулась я, все еще находясь в положении неправильной дуги. – Не хотите записаться в нашу команду? У нас как раз идет набор!

– Какую команду? – слегка растерялась ветала и тут распахнулась дверь и в дамское помещение широкой походкой вошел Риган. – Какой набор?

– Набор в женский кёрлинг! – заявила я и вонзила в шею отвлёкшейся веталы серебрённый нож по самую рукоятку.

На белую блузку закапала кровь, но не красная, а черная, стремительно растекающаяся по коже сереющей веталы и одновременно с жутким шипением разъедающая ткань одежды. Глазки веталы закатились куда-то под череп, раздвоенный язык последний раз мелькнул между иссыхающих губ и ветала рухнула на пол, на наших глазах преобразовываясь из антропоморфного создания в нечто, похожее на египетскую мумию. Только без бесконечных бинтов.

– Интересно, – задумчиво протянул Риган, рассматривая почившую с видом научного исследователя.

– Даже знать не хочу, что тебе интересно, – рявкнула я и, неловко поднявшись, направилась отмывать руки и промывать раны. Было противно. Очень-очень противно. На самом деле, хотелось залезть под душ и основательно потереть все тело жесткой щеткой, чтобы аж до красноты.

– До её удара ты находилась под моим контролем, но физическая боль и резкий всплеск адреналина вернул тебе власть над телом и сознанием, – отметил Риган. Я подняла голову и наши встретились в зеркале.

– Боль, говоришь? – хмыкнула я, чувствуя, как на тихих лапах подкрадывается истерика. И видимо, что-то такое отразилось на моем лице, что Риган скинул с плеч свой пиджак, укутал меня в него и подтолкнул к двери.

– Нам пора уходить.

– А она? – я оглянулась на то, что осталось от веталы – скелет, обтянутый похожей на пергамент кожей, который к тому же какой-то шутник решил приодеть в дорогой деловой наряд.

– Её уберут, – равнодушно бросил Риган. – Ты же не думала, что это обычный ресторан, правда?

И мы ушли.

Уже сидя в машине, мчащейся по опустевшему в виду позднего вечера, а вернее, практически уже ночи, шоссу в сторону дома, Риган, не стесняясь водителя, проговорил:

– Я видел.

Я молчала, провожая глазами мелькающие за окном далекие огни чужого города, погрузившегося в ночь. Мне по-прежнему было непонятно, где именно мы находились и в какой конкретно географической точке я застряла в данный момент бытия. Ясно было только одно – страну мы не покидали, потому что те немногочисленные люди, с которыми мне позволял встретиться Риган, говорили на понятно мне языке. А вот в отношении самого парня у меня имелись сомнения. Он говорил очень правильно, точно и конкретно формулируя предложения, но иногда в его речи проскальзывали непривычные для моего уха словечки и слышался едва уловимый акцент. Такой появляется у тех, кто длительный срок находился за границей, но при этом не настолько долго, чтобы забыть родной язык.

– В тот момент, когда ветала ударила и ты врезалась в зеркало, на долю секунды, прежде, чем оборвать выстроенную мной связь, ты перестала сопротивляться, и я получил возможность заглянуть в твою голову. Увлекательное, надо сказать, было путешествие.

– Рада, что мне удалось тебя порадовать, – небрежно ответила я, не скрывая, насколько мне все равно, что он там бубнит себе под нос.

– Удивительно, как много можно узнать о человеке, когда нет необходимости пробираться сквозь притворство и обман. Хотя, надо отдать тебе должное, в этом тебе нет равных.

Я раздраженно вздохнула.

– Ты сейчас, вообще, о чем глаголешь?

– О том, что ты великолепный лжец. Тебе поразительным образом удается обманывать саму себя. Не первый год и даже не первую жизнь.

– Может, тебе завязать с винишком? – предложила я, прислоняяс лбом к холодному стеклу. – У тебя начинают появляться болезненные фантазии.

– Внутри тебя тьма и хаос, – вдруг настолько посерьезневшим тоном произнес Риган, что я тут же отлепила лицо от окна и повернулась к нему. – И они с тобой уже давно. Твоя душа так стара, как будто, ты прожила больше жизней, чем это было возможно. Чем твоя душа могла бы выдержать.

– Я не верю в перерождение, – и сложила руки на груди, ощутив себя крайне неуютно, что вдобавок к прогрессирующей слабости делало меня уязвимой. И мне это не нравилось. Мне не нравилось быть слабой, а рядом с ним эта слабость словно усиливалась. Как если бы он тянул из меня жизненные силы, хотя из нас двоих суккубом, то есть, существом, способным на это, вроде как была я. – Как не верю в переселение душ и прочую полусказочную, полурелигиозную ерунду.

– А зря, – с расслабленной улыбкой изрек Риган. – Перерождение в той или иной форме упоминается в культуре практически каждого народа.

– У людей, – поправила я. – И тем хуже для них.

– Почему? – вздернул черные брови Риган.

– Разве это не очевидно? Больше живешь, больше мучаешься, – буркнула я.

– А что, если это правда? – подался ко мне Риган со странным огнем в глазах. – Что, если каждый из нас здесь не впервые? И что, если в каждой следующей жизни мы встречаемся с теми же людьми, которых знали в прошлой? Просто…мы их не помним.

– В таком случае, – я демонстративно отклонилась назад, вновь увеличивая расстояние между нами. – Теория реинкарнации вообще не имеет никакого смысла.

– Знаешь, – вновь расслабленно откидываясь на спину и чуть прикрывая веки начал Риган. – В буддизме есть концепция шести миров или шести реальностей. Их также называют шестью уровнями, между которыми может перемещаться человеческая душа, перерождаясь снова и снова. Если верить буддистам, существует мир дэвов – богов, мир асуров – демонов, мир людей, мир животных, мир претов – голодных духов, мир нараков – мир адских существ. Проще говоря, преисподняя. Эти шесть миров рассматриваются не только, как места, куда попадают люди после смерти, но и как состояние сознания, состояние души. И одним из главных тезисов в буддизме является утверждение, что получить перерождение не легко. Если отвлечься от присущей каждой человеческой религии идею самозабвенного самоотречения и самоограничения, истинная суть которой – управлять и направлять, то мы можем предположить, что смерть – это ключ. Ключ от той двери, которая открывает тебе путь дальше. Таким образом, чтобы перейти из одного мира в другой – надо умереть.

И он многозначительно уставился на меня.

– Очаровательная концепция, – кивнула я. – Мне следует увидеть во всем этом какую-то логику?

– Возможно, – усмехнулся Риган как-то зло и подозрительно. – А еще возможно, тебе следует побеседовать на тему перерождений с твоим другом.

– Каким таким другом? – выгнула я бровь.

– А у тебя много друзей? – повторил за мной он.

– Вообще ни одного, – хмыкнула я. – Я не способна поддерживать стабильные отношения с людьми.

– Ты в курсе, что это – признак психического отклонения, – глубокомысленно вынес вердикт Риган.

– А ты кто такой, чтобы мне диагнозы ставить? – тут же обозлилась я.

Он глубоко вдохнул и покачал головой, как если бы его вдруг расстроил нерадивый ребенок.

– Говоря о друге, я имел ввиду блондина, который постоянно околачивался рядом с тобой, – вдруг совершенно нормальным тоном, без нагнетания и снисходительности, промолвил Риган.

– Сашка, что ли? – недоуменно моргнула я. – А при чем тут он?

– Потому что он в этой теме разбирается больше, чем я и даже больше, чем ты, – хохотнул парень, но как-то невесело.

– Ты что, физически не способен выражаться внятно? – вспылила я. – У тебя что, несварение от этого?

И уже после того, как эмоции выплеснулись наружу, до меня начало медленно доходить.

– А откуда ты знаешь про Сашку?

– Долго же ты соображаешь, – хищно оскалился парень, что в тесном и темном салоне автомобиля произвело впечатляющий эффект. А когда на его лицо упал свет от промчавшейся по встречной полосе машины, я едва не завопила, зажав рот обеими руками. Потому что его глаза на мгновение стали похожими на змеиные – вертикальный ярко-желтый зрачок в окружении алой радужки, полностью заполнившей глаза. Они были чем-то похожи на глаза веталы, вот только её взгляд был мертвым, бессмысленным. Его же глаза пылали…злостью. Той злостью, которая не мимолетна, а взращена годами, свято лелеема десятилетиями, потому что именно на этой эмоции, только на ней, некоторые и держатся. Она как спасательный круг, как тонкая ниточка, за которую ты хватаешься в последней попытке выжить и не сойти с ума.

33.

– О Боги…., – только и смогла простонать я, убирая пальцы от губ. – Как?….Кто?….Кто ты?

– Приехали, – негромко прервал наш разговор водитель, которому кажется было все равно, что происходит у него в машине. Даже удивительно как-то, насколько спокойным и незаинтересованным оставался парень в черном классическом костюме на протяжении всей поездки.

– Завтра жду тебя в десять утра, – распорядился Риган и вышел, чтобы обойти машины и распахнуть дверь с моей стороны, галантно протянув руку.

Я вылезла самостоятельно и совсем не элегантно, локтем оттолкнула его руку и громко топая направилась к высоким воротам из кованных прутьев, которые приветливо распахнулись едва только подъехала машина.

Шаги Ригана я не слышала, но была уверена, что он за моей спиной.

Быстро взбежала по ступенькам парадного входа, ощутила, как прошла через практически невидимый глазу магический барьер, установленный против незваных гостей, пнула туфлей дверь и вошла в круглый блестящий холл все того же дома, в котором как-то по утру пришла в себя.

Риган заговорил, когда я поднималась по ступенькам, достигнув уже середины лестницы.

– Завтра к десяти будь готова, – оповестил он.

– Готова к чему? – спросила я, останавливаясь, но не оборачиваясь.

– Мы улетаем, – заявил Риган.

Я сжала виски, на мгновение прикрывая глаза, а после выпалила:

– Ты можешь улетать куда угодно, хоть к дьяволу в гости, а я остаюсь здесь!

Я скорее ощутила, чем услышала его приближение. Оно было быстрым, резким, преисполненным силы и эмоций. Темных эмоций.

– Кто тебе сказал, что ты имеешь право что-то решать? – прошептал голос позади меня, надо мной, вокруг меня. – Все еще ждешь, надеешься, что за тобой придут твои…как ты их называешь? Коллеги? Соратники? Товарищи?

– Напарник, – процедила я сквозь зубы, ощущая, как на меня что-то давит. Что-то невидимое, что-то могущественное и неуловимое, недоступное ни одному из сенсорных чувств. Это было странное ощущение, как будто на меня давит сам воздух, который вдруг возжелал моей смерти и, уплотнившись, стиснул в объятиях так крепко, что разом заныли все мышцы и затрещали все кости. – За мной придет мой напарник.

– Ты еще не поняла? – зло расхохотался Риган, чье вторжение в мой разум я успела засечь, а вот остановить уже не смогла. – Ты будешь делать все, что я скажу – по доброй воле или нет. И никто не придет. Потому что…потому что некому приходить. Некому тебя спасать.

Я набрала полную грудь воздуха и медленно, ощущая, как туго натягиваются словно струны мышцы, развернулась, хотя в этот момент это было больно. Все было больно. Больно дышать, больно шевелиться, даже больно думать.

– Расскажи, – потребовала я и из глаз покатились слезы. Это был первый раз, когда я плакала за долгий момент.

Мы стояли друг напротив друга, глядя в глаза неотрывно и практически не моргая. В его стояла тьма. Настоящая. Не просто игра слов или света, или воображения. Тьма, которая стремилась делать больно. И делала. Мои глаза заливало слезами, которые прокладывая мокрые дорожки, стекали к подбородку.

Он подняла руку, смахнул одну из слезинок и, ухватив меня за подбородок, проговорил прямо в губы:

– Пообещай улететь со мной. Пообещай, что останешься со мной навсегда. Пообещай, что попытаешься принять меня. И все тебе расскажу. Все, что ты захочешь узнать.

– Обещаю, – практически беззвучно проговорила я и закричала от боли, будто сжигающей все изнутри.

Я кричала на пределе возможностей, на пределе легких, ощущая, как плавится каждая частичка моего тела. А потом я вспыхнула, так сильно и так ярко, как если бы меня облили бензином. И я горела, полыхая кроваво-алым огнем, огнем ярости, и ненависти, и страха, и боли, и всего того, что способно испытать сердце, оказавшись на той тонкой грани, переступив которую ты погружаешься в чистейшее безумие, из которого выхода уже не найти.

Что случилось дальше – я не знаю, кажется, мозг просто отключился. Но в какой-то момент пришло осознание – боли больше нет. И страха нет. И ярости. Ничего нет. Лишь пустота. И тишина.

– Тебе лучше? – прозвучал голос Ригана и лицо обдало порывом ветра, спровоцированного его движением.

Я поняла, что лежу на спине, на чем-то очень твердом и холодном. Открыла веки, проморгалась от бледно-серой мути и первое, что увидела – голые мужские ступни.

Проследовала глазами вверх и…

– Твою же мать, – голосом престарелого матроса, двадцать лет курившего “Ватру” без фильтра, выругалась я. – Ты бы оделся, а?

– Тебя что-то смущает? – словно невзначай поинтересовался Риган, упирая руки в боки. Голые боки!

– Твои обнаженные прелести меня смущают! – заорала я, отворачиваясь и отползая в сторону, потому что встать сил не было. Я словно пробежала пятьдесят километров без остановки. – Почему ты голый?!

– Ты так забавно возмущаешься, – продолжал радоваться непонятно чему Риган, но послушался, сдернул с ближайшего кресла большое полотенце и обвязал им бедра. – Напоминаешь маленького ворчливого котенка.

– Сам ты ворчливый, – на автомате огрызнулась я, обхватывая себя руками, чувствуя, что замерзаю. Но едва только стоило оторвать взгляд от волосатых лодыжек и посмотреть на себя, как я заорала еще громче, чем прежде: – А почему я голая?!

– Впервые вижу такого стеснительного суккуба, – хмыкнул Риган и швырнул мне халат, который на поверку оказался мужским и очень большим. Но я капризничать не стала и поспешила завернуться в теплую пушистую ткань. – Твоя жизнь – это секс с молодыми сильными мужчинами. Как ты умудрилась остаться такой стеснительной?

– Потому что в большинстве случаев мне удавалось этого избегать, – честно ответила я, поднимаясь, держась за ножку стола. – Почему я лежала на полу? И почему мы в гостиной? И что вообще произошло?

– Сколько вопросов, – покачал головой Риган и жестом предложил мне сесть в кресло перед разожжённым камином. Я вредничать не стала, а покорно прошлепала к креслу и буквально рухнула в объятия мягких подушек, протянув странно-холодные руки к огню, весело потрескивающему на парочке поленьев, наполняя помещение приятным древесным ароматом.

Взяв со столика бутылку из темного стекла, Риган наполнил рубиновой жидкостью пару пузатеньких бокалов и передал один мне, усаживаясь в соседнее кресло с наслаждением вытягивая длинные мускулистые ноги.

– Знаю, ты не любишь алкоголь, но тебе стоит выпить. Красное вино отлично восстанавливает силы, – и Риган последовал собственному совету.

Я осторожно пригубила вино. Сладковатое, чуть вязкое, достаточно густое.

– Вкусно, – оценила я.

– Рад, что тебе понравилось, – неожиданно тепло улыбнулся Риган и эта улыбка буквально осветила его лицо, смягчая жесткие властные черты и делая его похожим на… человека. Странно и непривычно было думать о нем в таком ключе.

– Хочешь узнать, что произошло? – спросил Риган и это был первый раз, когда он интересовался моими желаниями. На самом деле, никто раньше этого не делал.

– Хочу, – уверенно кивнула я.

– Ты вспыхнула, – глядя на огонь, ответил Риган. – Думаю, это стало результатом сильных эмоций. Удивительно, но это быстро случилось. И еще более удивительно, что неполноценный маг огня владеет таким уровнем силы.

– Сам ты неполноценный, – буркнула я, обидевшись.

– Я не в этом смысле, – снисходительно улыбнулся Риган и продолжил свою мысль: – Ты знаешь, что полукровки чаще всего получают способности только одного из родителей?

Я пожала плечами с самым равнодушным видом.

– Что-то такое я где-то слышала, но не придавала особого значения.

– А зря, – с многозначительным видом поднял он палец вверх. – В твоем случае, это очень важно.

– Почему? – нахмурилась я, все еще ощущая блуждающую по телу боль и слабость.

– Ну, вот смотри, – начал Риган, устраиваясь поудобнее с видом профессора, приготовившегося читать лекцию внимающим каждому его слову студентам. – В парах, принадлежащих к разным видам, дети наследуют способности того родителя, чьи гены с биологической точки зрения являются доминантными. Ты являешься одновременно и суккубом, и элементалем. Отсюда мы делаем вывод, что твоя мать была суккубом, а отец – магом огня. По идее, ты должна была родиться исключительно со способностями суккуба, потому как у них всегда рождаются только девочки, которые полностью наследуют особенности своих матерей. Но ты еще и владеешь магией огня, которая также является доминантной, что в комплексе нарушает всю сложившуюся систему!

– И что все это значит? – без особо интереса спросила я.

Риган, который буквально загорелся темой моих ближайших родственных связей, продолжил:

– Подобное твоему явление могло произойти только в одном случае – твой отец был настолько сильным магически, что сумел передать тебе свою магию огня, потеснив гены суккуба. У суккубов самой природой заложена функция создания идентичного самим себе потомства. Нужно быть очень могущественным, чтобы пересилить саму природу.

– Идентичного? – уцепилась я за это слово. – Ты что, хочешь сказать, что…

– …ты – копия своей матери? – догадался Риган. – Нет, вернее – не совсем. Физически, то есть, по внешним параметрам, вы наверняка отличаетесь. А вот магически – да, вы как сестры близнецы. И мне кажется, что я уже где-то сталкивался с подобной тебе. Потому что вкус у тебя…очень знакомый.

– Что значит – вкус? – холодно спросила я. – Ты что, уже успел от меня кусок оттяпать?

– Не в буквально смысле, – поиграл пальцами в воздухе Риган. – Но вкус твоей силы…просто восхитителен! И постоянно кажется мне знакомым. Знаешь, это как дежавю…давно забытое воспоминание…

– Ты бредишь, – категорично подвела я итог и решительно поднялась, но… тут же согнулась пополам от боли.

Застонав сквозь зубы, я вцепилась в живот, который словно пронзило раскаленным мечом.

– Тебе надо быть осторожнее, – проговорил Риган совсем рядом. И, наверное, я бы как-нибудь отреагировала – заехала ему локтем в ухо или ударила пяткой по голени, но мне было слишком плохо, чтобы воплощать свои мечты в реальность.

Приятно-теплые руки легли на мою талию и мягко, но неуклонно вернули обратно в кресло, где я едва не скуля, как побитые щенок, свернулась калачиком.

– Знаешь, если вдуматься, меня можно назвать коллекционером, – негромко заметил Риган, пока я, крепко зажмурившись, убаюкивала свою боль. – Мне всегда нравились редкие, необычные, порой даже откровенно странные вещи. То, что другим казалось сломанным, испорченным, заведомо порочным мне казалось увлекательно-таинственным, влекущим, очаровывающим. Обладающим какой-то своей особенной логикой. И больше всего на свете я люблю обладать подобными экземплярами, прятать их в дальний потаенный уголок и наслаждаться мыслью, что это моё, только моё. Рассматривать, изучать, пробовать, растягивая наслаждение.

– Ты – псих, – простонала я, не выдержав.

34.

Но Риган понял меня как-то очень по-своему:

– Да, точно! Ты права! Это как с маньяками-психопатами! Одни их боятся до дрожи в коленках, а другие увлечены попыткой понять, как устроен их мозг, как они думаю, какая цепочка выводов подводит их к решению начать убивать людей…как они воспринимают этот мир? И как они воспринимают себя в этом мире?

Решив, что вопрос чисто риторический, я его проигнорировала.

– Это немного не то, что я имела ввиду, – проронила я, вдруг осознав, что разговор помогает отвлечься, заглушить боль, делая её практически терпимой.

– Но согласись, аналогия интересная, – рассмеялся Риган. – Как и ты.

Я приоткрыла веки как раз в тот момент, когда он с блуждающей по лицу чуть безумной улыбкой, которая его самого делала очень похожим на серийного маньяка, подносил бокал к губам.

– Значит, я тоже редкая вещь, – горько усмехнулась я.

– Это не так уж печально, как тебе сейчас кажется, – Риган отставил бокал и достал из подставки кочергу, чтобы поправить поленья в камине. – По крайней мере, твоя судьба была бы куда хуже, если бы ты осталась в команде Хасана.

– Откуда такая убежденность? – спросила я, тяжело сглотнув. Во рту стояла горечь. То ли от физической боли, то ли от той, которая терзала сердце.

– Скажем так, у нас с ним общие информаторы, – размыто ответил Риган, сидя на корточках перед камином ко мне спиной. – Но я плачу больше. И недавно мне сообщили, он намерен получить тебя обратно.

Я аж приподнялась на локтях, настолько меня ошарашило услышанное.

– Ощущаю себе переходящим знаменем, – медленно проговорила я, а сердце забилось быстро-быстро.

– Перестань, – оглянулся на меня Риган, в его глазах отразился блеск огня и что-то мистическое почудилось мне в его насмешливой полуулыбке. – Он все равно тебя не получит. Просто он пока этого не знает. Как не знает и того, с кем связался. Поэтому можешь даже не надеяться на возвращение к нему.

– Я не надеюсь на возвращение к нему. Я надеюсь на избавление от тебя, – честно, что потрясло даже меня саму, ответила я.

– И вновь, – Риган легко выпрямился, шагнул назад и изящно, подогнув одну ногу под другую, присел обратно в кресло. – Ты вновь ошибаешься.

– В чем же? – сделав усилие, я приподнялась, выпрямляясь и садясь ровно, но все еще прижимая колени к груди.

– Такие как ты всегда должны кому-то принадлежать, – Риган чуть устало опустил веки, наблюдая за огнем. – Редкие экспонаты слишком ценны, а потому ими всегда будет кто-то владеть.

– По крайней мере, Хасан не воспринимает меня как вещь, – рыкнула я с ненавистью глядя на практически идеальный профиль, хоть сейчас памятник ваяй. – А для тебя я – всего лишь какой-то трофей, который хочется на полку поставить и пыль каждый день стряхивать.

– Нет, тебя хочется не на полку, тебя хочется в постель, – произнес Риган и посмотрел на меня так, что я тут же залилась краской буквально с головы до ног. Это был взгляд взрослого опытного мужчины, которые знает, чего хочет и как получить то, что он хочет.

– Не смотри на меня так, – одернула его я, и отвернулась, занавесив лицо волосами. В груди вновь стало горячо, но на этот раз это был не испепеляющий все огонь, а согревающий.

– Посмотри на меня, – неожиданно повелел Риган и в тишине комнаты этот приказ не просто прозвучал, он прогремел.

Откуда-то, непонятно откуда, повеяло холодом.

Я сжалась в комок, уткнувшись лицом в собственные колени и лишь покачала головой.

– Нет.

– Не заставляй меня применять силу, – пригрозил Риган спокойно и в этом спокойствии слышалось нечто такое, от чего стало жутко до дрожи под ребрами.

Я не ответила, сжавшись еще сильнее и замерев в ожидании удара. Но его не последовало. Вместо это я услышала его голос. Внутри себя. Где-то очень глубоко, так глубоко, как если б он вдруг оказался центром моего тела. Центром меня. И всего моего существования.

– Ты – удивительная. Иррациональная, удручающая, своенравная, самодовольная, строптивая и злопамятная. Болезненно-чувствительная. И все-таки отзывчивая, сердечная. Ты – парадоксальная, противоречивая. В тебе удивительным образом одновременно сочетаются порывы и к истинной тьме, и к чистейшему свету. Как-будто добра и зла в тебе ровно напополам.

– “Так, кто ж ты, наконец? Я часть той силы, что вечно хочет зла. И вечно совершает благо”, – процитировала я, посмев распахнуть веки.

– “Мастер и Маргарита”? – одобрительно качнул Риган головой. – Удивлен, что ты читала.

– Скорее, читали мне, – отвела я взгляд, а после и вовсе отвернулась, чтобы он не увидел на моём лице то, что я хотела от него скрыть. А именно – что были и в моей жизни люди, которыми я дорожила.

– Какое твое первое воспоминание? – спросил вдруг Риган.

– Что? – поперхнулась я.

– Я знаю, что часть собственного прошлого для тебя потеряна, – замысловато пояснил он. – Поэтому хочу знать – какая отправная точка? С чего начинаются твои воспоминания об этой жизни?

– Об этой жизни? – переспросила я, удивившись странной формулировке. – Зачем тебе?

– Просто, – неопределенно пожал он плечами. – Хочу знать.

И тут меня словно хлыстом стеганули.

– Я тоже много чего хочу знать!

Риган хитро усмехнулся, в то время как его глаза опять резко потемнели.

– У малышки появились вопросы? Ну, давай, дерзай!

Под влиянием внезапно нахлынувшей смелости, я подалась вперед и, вцепившись в подлокотник его кресла, потребовала ответа:

– Почему тебя называют Безликим?

С минуту он рассматривал мое лицо, скользя по очертаниям губ, лба, подбородка и щек, а после лениво ответил:

– Я смотрю, кто-то готовился. Неужели штудировала брошюрку?

– Я не отвечу, пока ты не ответишь, – и вернулась к увлекательному занятию созерцания огня, весело трепещущего в камине и пожирающего остатки поленьев.

Комнату накрыла тишина. Риган возвращаться к диалогу не спешил, я тоже. Огонь медленно затухал, язычки пламени становились все меньше и меньше, из-за чего комната постепенно погружалась во тьму. Можно было бы подкинуть дров, но для этого надо было встать, подойти к дровнице, взять пару поленьев и сунуть в камин. А мне не хотелось шевелиться. Не только потому, что казалось будто даже малейшее физическое усилие может спровоцировать новый виток боли, но и потому что тогда, в тот момент, мне показалось, будто вселенная замерла. И все остановилось. Растерянность, нерешительность, слабость. Все те чувства, которые преследовали меня долгие годы, все те эмоции, с которыми я просыпалась и засыпала. Это был тот редкий момент, когда ничто не терзало мою душу, когда мне было спокойно.

Через четыре месяца после этого Риган погиб. За эти четыре месяца столько всего произошло. Моя жизнь перевернулась с ногу на голову, сделав такой умопомрачительный кувырок, от которого я вообще перестала ориентироваться в чем-либо, кроме собственных чувств к Ригану, зародившихся однажды вечером и с каждым днем становившихся все сильнее и сильнее. В них я была уверена. Почему?

Потому я никогда не испытывала ничего подобного – таких глубоких, ярких, сильных эмоций по отношению к другому человеку. Это было так, как если бы я всю жизнь прожила, видя мир черно-белым, а после появился он и показал мне другие краски. Показал, что мир бывает и красным, и синим, и желтым, и фиолетовым. Показал мне как смешивать цвета и создавать новые оттенки. Свои собственные оттенки. Только для себя. И только для него. Умом я понимала, что с каждым прожитым днем я становлюсь все менее похожей на себя прежнюю и что люди не способны меняться так быстро и так кардинально. Если только их не заставляют это делать. Но в какой-то момент пришло осознание – мне все равно. Просто все равно.

Уже потом, в мой первый длительный запой, Сашка спросил, отбирая у меня бутылку дешевой отвратной водки:

– Ты что, действительно в него влюбилась?

Это был первый и последний наш разговор на эту тему, которую более ни он, ни я не поднимали.

А потому я ответила, ответила так честно, как никогда прежде:

– Ты знаешь, как дышат дельфины? Каждый вздох и каждый выдох для них – это осознанный выбор. Выбор жить. Но жизнь свою они могут оборвать, просто перестав предпринимать к этому усилие. Вот так и я жила до встречи с ним – делала осознанное усилие, направленное на то, чтобы прожить еще один день. Каждый день я вставала с кровати, говоря себе, что это последний. Последний день, который мне нужно прожить. Я обещала себе, что это будет последний. Так мне удавалось заставлять себя оставаться в этом мире как можно дольше. А потом появился он. Я не знаю, что именно было между нами. Любовь? Кажется, это слишком простое слово. Мои чувства к нему не были лавиной, которая в один миг обрушивается на твою голову. И все же они были слишком сильными и слишком неожиданными для меня, слабой и неподготовленной. Да и можно ли вообще к такому подготовиться? Пока дети взрослеют их учат столько всему, но не обучают главному – как жить в этом мире. И как в нем любить кого-то… Я не знаю, кем мы были друг для друга, но одно мне было известно точно – моя жизнь из осознанно-выбранной превратилась в неопределенно-автоматическую. Я жила не потому, что я сделала такой выбор, проснувшись по утру, сосчитав все трещинки на потолке и убедив себя, что жить надо, пойдя на компромисс с волей и совестью. Я жила, потому что он был рядом, не задумываясь о том, который из следующих рассветов станет для меня последним. Он был рядом. И это было достаточной причиной чтобы жить. Любила ли я его? Наверное. Нет. Не знаю. Просто… рядом с ним было больше причин дышать. Рядом с ним было тихо. Тепло. И спокойно.

35.

– Знаешь, ты такая милая, когда сопишь во сне, – мягко проговорил знакомый голос. От теплого дыхания зашевелились волосы на виске.

Я улыбнулась сквозь сон и игриво возмущенно ответила:

– Я не соплю, я же не ежик.

– Ты ежик, – нежные губы скользнули вдоль шеи к ключицам и ниже по коже, оставляя цепочку согревающих поцелуев.

Я улыбнулась еще шире и довольно потянулась сытой кошкой, ощущая необычайный прилив сил. Словно меня окутывали солнечные лучи, наполняя светом и энергией, как если бы я подключилась к мощному источнику питания, который возвращал меня к жизни. Давно со мной такого не было – ощущения внутреннего тепла, безмятежности, умиротворения, которое напоминало о давно прошедших днях, тех днях, когда у меня была надежда. Надежда на будущее, в которое я смотрела робко, с опаской, но все же смотрела.

– Как ты могла так себя запустить? – тихо, но суровея с каждым словом проговорил голос. – Еще бы чуть-чуть, и ты бы уже не проснулась.

– Что за глупость? – хихикнула я, все еще не открывая глаз и наслаждаясь сладостью полудремы.

– Да, умереть во сне действительно крайне глупо, – уже без пришептывания рявкнул голос и меня с силой встряхнули.

Распахнув глаза я в первый момент подумала, что брежу. Второй пришла мысль, что я все еще сплю.

– Ты?! – отшатнулась я и, наверное, рыбкой соскользнула бы обратно воду, если бы крепки руки не удержали меня на месте.

– Я, – кивнул Риган и улыбнулся. Такой знакомой, такой родной насмешливо-лукавой улыбкой, которая очень редкой гостьей и всегда преображала его лицо, словно забирая все прожитые годы, всю печаль, скрывающуюся в едва заметных морщинках, убирая всю боль из проницательных глаз, превращая его в мальчишку.