Текст книги "Я и мой оригинал (СИ)"

Автор книги: Анастасия Солнцева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Но вместо этого я продолжала шествие по лестнице под руку с Альмодом, внимательно всматриваясь в собравшихся у подножия людей, уже ожидающих нас. И посмотреть там было на что. Несколько десятков мужчин и женщин, выглядящих так, словно они все участвовали в негласном соревновании на звание самого красивого существа во Вселенной. И если бы я была судьей на конкурсе красоты среди сидхе, я бы не смогла выбрать кого-то одного. Потому что все они были разными, но при этом все – картинно красивые, как если бы сошли с полотен умелых художников. Все, как один высокие, гораздо выше меня. Некоторые – совсем тощие. Другие умудрялись быть худыми, но изящными, удерживаясь на той тонкой грани, когда лишних сантиметров уже нет, но стройность еще не смахивает на болезненное измождение от недоедания. И все же я со своими достаточно выдающимися формами явно не вписывалась в общую картину. Даже более того, я её нарушала, внося очевидный диссонанс.

У всех присутствующих имелись длинные волосы. А вот оттенки поражали воображение своим разнообразием. От цвета хаки до оттенка спелой вишни, от перламутрово-жемчужного до сливового, от оттенка чайной розы до бирюзового. От такого обилия красок, подкрепленных ослепительным сверканием драгоценностей, создававших ощущение, будто весь этот парадный зал состоит из изумрудов, рубинов и диамантов, захотелось потереть глаза, проморгаться, а потом забиться в темный уголок и напиться до состояния карусели под ногами. Но приходилось идти вперед, держа спину неестественно прямой, а подбородок задранным настолько, что, если бы не поддержка Альмода, я бы давно колобочком укатилась вниз, прямо под ноги расступающейся двумя ровными рядами толпы.

Я чувствовала на себе их взгляды. Заинтересованные, завистливые, злые, снисходительные, высокомерные. Если бы взглядами можно было бы метать иглы, я бы уже давно превратилась в швейную игольницу. Но я все шла и шла, делая вид, что все именно так, как и должно быть. А там, впереди, в другом конце зала, отделенного от нас нарядной толпой присутствовали еще более впечатляющие участники сегодняшнего мероприятия, восседающие на двух высоких тронах, выглядящих так, словно их выстругали из цельных кусков льда. Те, кого мне хотелось видеть еще меньше, чем собственное отражение в зеркале.

Мужчина был высоким. Очень высоким, что становилось очевидным даже когда он просто сидел, сохраняя самый царственный вид из всех возможных. Длинные волосы цвета свежей крови были зачесаны назад и отброшены на одно плечо. Неестественно белую кожу, на фоне которой даже первый снег показался бы серым, оттенял серебристого цвета сюртук с воротником-стойкой. Он же подчеркивал яркость волос. Снизу на мужчине, которому на вид дашь больше двадцати пяти, были облегающие штаны в тон к сюртуку и сапоги высотой до бедер с крупной шнуровкой. В его позе читалась ленивая расслабленность, а вот в лице напротив, читались напряженность и ожидание. Он пристально следил за нашим появлением, не обращая внимания больше ни на кого. Даже перешептывающаяся толпа, становящаяся с каждой секундой все громче, его не интересовала. И чем ближе мы подходили, уже шагая по живому коридору, тем явственнее я осознавала, что его внимание сосредоточено исключительно на мне. И от этой мысли тут же по спине промаршировали здоровенные такие мурашки в металлических ботинках.

По левую руку от красноволосого сидела девушка едва ли старше его самого. В отличии от большинства, её волосы не отличались ни особой длиной, но поразительным цветом – обычная темно-русая шевелюра, собранная на затылке и заплетенная в две доходящие до ключиц косы. Ей кожа не обладала той аристократичной бледностью, которая, как я успела заметить, была свойственна многим высокородным сидхе. Девушка выделялась приятным миндальным оттенком кожи, и живи она в мире людей ей бы только позавидовали. Но здесь такая особенность, скорее всего, воспринималась как плебейская, недостаточно изысканная, слишком примитивная. По комплекции она была маленькой, худенькой и невысокой, а потому едва доставала до пола, периодически пытаясь нащупать носками туфель на невысоком каблуке твердую поверхность под ногами. Одета она была просто, но элегантно – достаточно короткое, по сравнению с теми нарядами, в которые облачились другие дамы на сегодняшнем вечере, платье нежно-голубого цвета строгого покроя, которое совершенно ей не подходило. Платье подчеркивало отсутствие груди, худые руки и впалость в том месте, где у всех нормальных женщин наличествует живот и внутренние органы. Не то, чтобы мне не нравились анатомические скелеты из школьных кабинетов биологии. Скорее, мне не нравилось, когда подобные скелеты вдруг оживали и наряжались в платья, которые на вешалках и то смотрятся гармоничнее.

В принципе, подобная болезненная худоба не была чем-то невероятным в мире сидхе. Как я уже успела убедиться, многие как мужчины, так и женщины имели астеническое телосложение в самом экстремальном его проявлении. Ну, то есть, выглядели так, что могли спрятаться за черенком от швабры и не отсвечивать. Однако при этом умудрялись сохранять весьма цветущий и благоденствующий вид. По крайней мере, у дамочек, сверкающий так, словно они по пути на бал ограбили парочку цыганских баронов, на злобное шипение сил хватало.

Я мысленно посоветовала шипеть им в область моих тазобедренных костей, и тут коридор из выстроившихся в два рядка придворных закончился, и мы оказались прямо перед двумя тронами. Я подавила в себе желание жестом подозвать притаившегося в уголке официанта с целым разносом наполненных бледновато-желтой пенящейся жидкостью бокалов, а вместе этого уставилась поверх верхушку красноголового. Что полагается делать в таких случаях? Отвесить поклон или сделать книксен? У меня не было широкополой шляпы с пером, чтобы, широко взмахнув, подмести им пол. И я понятия не имела, приняты ли здесь реверансы.

И тут по залу разнесся незнакомый голос:

– Её Королевское Высочество ис-рейна Благого двора, Великая Инфанта Неблагого двора Инриэль, Принцесса Света и Теней, – объявил герольд всем присутствующим, очевидно, подразумевая меня. На это мне намекнула не только собственная память, напомнившая, что Альмод уже так меня называл, но и обращенные ко мне взгляды всех в этом зале. Я почувствовала себя маленькой букашкой, угодившей под увеличительное стекло. Не зная, что еще можно сделать, я коротко кивнула.

– Его Королевское Высочество ис-рейн Благого двора Альмод, Принц Бури и Мрака.

И когда герольд умолк, Альмод также кивнул в направлении двух тронов. Либо желал поддержать меня, решив сделать видимость, что именно так, коротким кивком головы и следует приветствовать сидящих перед тобой монарших особ. Либо же я попала в точку, проявив неслыханные чудеса догадливости, угадав принятый в мире сидхе церемониал.

– Ну, наконец-то, – подхватился со своего места красноволосый и буквально в два шага, которые ему потребовалось, чтобы преодолеть разделявшее нас расстояние стремительно приблизился ко мне. Мне такая прыть откровенно не понравилась, и я непроизвольно попятилась. Правда далеко убежать не дали, затормозили уже через три метра и рывком вернули на место. – Приветствую тебя, дитя моё.

Когда парень, который едва ли способен сойти за твоего старшего брата обращается к тебе со словами «дитя моё» это странно. Очень странно.

– Мы так долго ждали этого момента, – продолжал изливаться соловьем красноволосый. При этом он сгреб обе мои ладони в охапку и сжал с такой силой, что я услышала хруст собственных костей, а после притиснул к своей груди. Грудь была широкая и мои стиснутые в кулачки ладошки на ней отлично разместились. И еще много места осталось.

Я попыталась забрать обратно принадлежащие мне по праву рождения конечности. А еще попыталась улыбнуться. И первое, и второе вышло отвратно.

– Слушай, мужик, я слабо представляю кто ты, – не выдержала я. – Бог, черт, хренов волшебник из страны Оз, но точно не мой отец.

Все это я выпалила на одном дыхании и резко выдернула свои руки из захвата, что далось мне с болью в локте, когда-то пережившем травму.

Повисла тишина, такая безмолвная, что, показалось, будто все присутствующие услышали щелчок моего встающего на место локтевого сустава. А мне показалось, что я слышу шаги тихо, но радостно подкрадывающейся ко мне смерти.

– Риэль, – откашлялся Альмод. – Это наш отец, Его Величество Аэрн, повелитель Благого двора, Защитник Двенадцати сидхейских Холмов, Король Ветра и Крови.

– Ага, – немного нервно кивнула я в ответ на насмешливый взгляд, направленный на меня красноволосым. – Как говорится, очарована, восхищена и счастлива познакомиться.

– Мы уже знакомы, – сложив руки на груди и склонив голову к плечу с таким видом, с которым обычно гордые родители наблюдают за невинными шалостями своих несмышлёных детей – с умилением и снисхождением одновременно, проговорил вроде как король. – Просто ты этого не помнишь.

– Да мне с самого утра все, кому не лень твердят, что я что-то не помню, – я заправила за ухо прядь волос, которой в принципе и не существовала, чувствуя нарастающую нервозность, с которой никак не могла с ней справиться или хотя бы успешно скрыть. – Но мне кажется, я помню все, что мне надо помнить.

– А меня? Ты можешь вспомнить меня? – пристально заглянув мне в глаза, спросил король и я непроизвольно сжалась всем телом.

– Нет, – отвечать пришлось честно, потому что что-то мне подсказывало, что примитивная ложь здесь не сработает.

– А ты знаешь почему? – продолжал задавать очевидно наводящие вопросы король, внимательно следя за реакцией.

– Потому что не хочу, – слова вырвались раньше, чем я успела их в полной мере осознать. И когда я произнесла это вслух, все словно встало на свои места. Паззл сложился.

Я не хотела быть тут, потому что не хотела слышать то, что мне могли бы рассказать. Потому что тонкий голосочек, придушенно шепчущий где-то внутри моей головы твердил мне о том, что все это правда. И эту правду я не хочу знать. Я не хочу вспоминать.

– Я не хочу вспоминать, – повторила я.

– Думаю, нам надо поговорить, – доверительно глядя мне в глаза, промолвил красноволосый и уже громче объявил: – Нас с наследниками необходимо уединиться для приватного разговора. Продолжайте веселье без нас, мы вскоре к вам присоединимся.

И это словно послужило негласным сигналом. Музыканты вновь заиграли, на этот раз значительно бодрее. Со всех сторон послышались разговоры, официанты повыскакивали из своих потаенных уголков для прислуги, начав разносить напитки и легкие закуски. Кавалеры устремились к дамам с явным намерением пригласить красавиц на танец. А в воздух взвилась переливающаяся и искрящаяся в свете многочисленных волшебных свечей, зависших под потолком пыль, напоминающая мелкие золотистые снежинки. Мир, который словно замедлил свою жизнь при нашем с Альмодом появлении, а после и вовсе остановился, вновь ожил, забурлил, заклокотал разноголосьем.

И все же, следуя за красноволосым к двери, расположенной по правую сторону от его трона, я ощущала десятки взглядов, направленных на меня. Это было похоже на то, как если бы я наблюдала за театральным представлением. Но только не со стороны, а находясь в самом его центре. Не самые неприятные ощущения. Словно все играли в некую негласную игру. Вот только никто не оглашал правила и все просто подстраивались по ходу пьесы.

За неприметной дверью оказалась большая комната в синих тонах, явно предназначенная для приватных разговоров. Потому что как только захлопнулась дверь, я увидела, как по периметру дверного проёма пробежали разноцветные искры. Очевидно, что-то вроде заклинания против подслушивания. Специально для тех, кто любит погреть уши возле чужих замочных скважин.

9.

– Нимуэ хотела бы присоединиться к нам, – с блуждающей по красивому лицу улыбкой сообщил монарх. Расстегнув застегнутый под шею сюртук, он откинул его полы и уселся в кресло, жестом пригласив меня и Альмода сделать тоже самое. Я отказываться не стала, хотя мне и нечего было расстегивать. И стесняться тоже, тем более, что кроме нас троих в этой комнате никого не было. Даже мои бравые охранники остались за дверью. Просто скинула туфли и босиком прошла к креслу, чтобы забраться в него с ногами.

Альмод пронаблюдал за моим демаршом недовольно поджав губы. А его отец с неизменной чуть насмешливой, чуть снисходительной и чуть небрежной улыбкой.

– Некоторые вещи не меняются даже, если очень захотеть их изменить, – проговорил красноволосый и потянулся к стеклянному кувшину с прозрачной жидкостью.

– Не понимаю, о чем вы, – поправила я задравшийся подол.

– Понимаешь, – кивнул король. – Просто пытаешься делать вид, что тебе все равно. Знаешь, я использовал шпионов в мире людей, чтобы узнавать о тебе, о твоих…, – он быстро умолк, явно оговорившись и тут же поспешил исправить ошибку: – О твоей жизни. Они доставляли мне свои отчеты.

– За мной следили? – спросила я, хотя ответ и так был более, чем очевиден.

– Конечно, – широко улыбнулся король, не сводя с меня взгляда своих неестественно сияющих глаз, выглядящих так, словно вместо радужек у него два бриллианта. Да и весь целиком он был слишком…блистательным.

– Что думаешь? – спросил он, явно подразумевая тот повышенный интерес с которым я его рассматривала. И лучезарная улыбка монарха осветила эту комнату так, как если бы над нашими головами вдруг материализовалось небольшое портативное солнышко.

– Что сейчас ослепну, – скривилась я. – Здесь есть кто-нибудь, у кого можно позаимствовать солнцезащитные очки?

Альмод ничего не ответил, вместо этого прошествовав мимо меня и усевшись так, чтобы держать в поле зрения одновременно меня, папулю, дверь и большое панорамное окно, осуждающе уставился в стенку. Не знаю, чем ему стенка не угодила, но вот в мою сторону он посылал доходчиво недовольные флюиды.

– Дитя моё…, – начал король.

– Прекрати меня так называть, – резко оборвала я его медовую речь.

– Почему? – его брови, которые вопреки красному цвету волос, были белыми, словно первый снег и практически сливались с кожей, симметрично выгнулись, выражая крайнюю степень удивления. Очень и очень неплохо сыгранного.

– Потому что ты выглядишь, как человек, который может быть мне кем угодно, но только не отцом, – фыркнула я. – Ты бы еще дедушкой представился! Я, конечно, допускаю, что вы, сидхе, живете хренову тучу лет и не меняетесь, но я не сидхе. Я могу быть кем угодно, но только не сидхе.

– А никто и не утверждал, что ты – сидхе, – убрал с лица так раздражающую меня улыбку красноволосый.

– В таком случае, оставь попытки прикинуться моим родственником, – попросила я. – Семья – не кружок по интересам, в неё просто так не запишешься.

– И в тоже время, семья – это не просто перечень, кто кого родил, – король потарабанил длинными тонкими пальцами по подлокотнику и резко встал. Я инстинктивно дернулась, но успела подавить защитный рефлекс в зародыше. За что была награждена еще одной наполовину снисходительной наполовину очаровательной улыбкой.

Скривив рожицу в направляющуюся к стене широкую спину в белом сюртуке, я покосилась на Альмода. Тот по-прежнему сидел с самым мрачным видом и, используя все доступные ему ресурсы, своей физиономией демонстрировал, как ему не нравится происходящее. Я была с ним солидарна – происходящее и в правду не радовало. Настолько, что я стала на полном серьезе обдумывать побег через окно.

Аэрн, тем временем, приблизился к темно-синей шторке, при помощи которой попытались то ли декорировать стену, то ли что-то на этой стене скрыть. И, взявшись за края плотной ткани в двух местах, одним четким движением отдернул занавеси в разные стороны. И нашим взглядам предстал огромный, занявший практически всю стену портрет девушки во весь рост, выписанный четкими, уверенными линиями и с огромным уважением к деталям.

Талантом художника невозможно было не восхититься, он был по истине гениальным, потому что барышня получилась как живая. И даже лучше, чем живая. Казалось, она сейчас вздохнет, поведет красивыми соблазнительно оголенными плечами и вышагнет из рамки.

– Не правда ли, она совершенна? – не столько спрашивал, сколько утверждал король, неприкрыто наслаждаясь картиной. И его восхищение было понятным, девушку невозможно было назвать иначе, кроме как красавицей. Томный взгляд из-под длинных ресниц. Архитектурно вылепленные и полностью симметричные скулы, подбородок, лоб. Густые волосы цвета молочного шоколада, вьющиеся крупными кольцами. Нарочито небрежно перекинутые через одно плечо, они достигали обнаженного колена, игриво выставленного вперед сквозь высокий разрез подола платья, которое плотно облегало верх тела и струилось вниз, устилая пол мягкими волнами.

– Даже слишком, – проворчала я, зная, что в умелых руках художника кисть с красками способна превратить даже Медузу Горгону в Елену Троянскую. Сколько в картине от настоящего человека, а сколько от фантазии автора – никто никогда не узнает.

И Аэрн словно подслушал эти мои мысли.

– В жизни она была еще прекраснее, чем получилась на картине, – он грустно покачал головой, словно сетуя на что-то, а после вернулся в наш тесный кружок. Мы могли бы взяться за ручки и поводить хоровод. – Тиарн не смог в полной мере передать её природное очарование и притягательность. Но мне все равно нравится этот портрет.

– Наверное, потому что ей нравился этот портрет, – заговорил Альмод впервые за долгое время. И, подавшись вперед, оперся локтями о широко расставленные ноги. – Тиарн был её другом.

Я почувствовала себя третьей лишней и уже хотела поинтересоваться, не оставить ли мне этих двоих наедине с их трогательными воспоминаниями и желаниями пообсуждать живопись, как вдруг Аэрн вихрем развернулся ко мне и спросил:

– Ты знаешь, кто она?

– Конечно, – с готовностью кивнула я. – Мы ж с ней закадычные друзяки! Каждую пятницу выпиваем в баре. Она берет белое полусухое, я беру…всего и побольше.

– Не смешно, – хмуро откликнулся Альмод.

– Смешно и не планировалось, – поморщилась я в ответ.

– Хватит, – оборвал наш спор Аэрн. – Риэль, на картине изображена…ты.

Я кашлянула. Потом еще раз, и еще раз. А после разразилась затяжным смехом, похожим на предсмертные судороги старой совы.

– Слушайте, – я утерла выступившие слезы. – Не знаю, что вы здесь курите, но и мне отсыпьте, пожалуйста.

Аэрн и Альмод обменялись красноречивыми взглядами, в которых только слепой не смог бы прочесть подтекст – сумасшедшие не они, а я.

– Я же говорил, она будет все отрицать, – пожал широкими плечами Альмод. – Даже если ты ткнешь её носом прямо в доказательства.

– Не надо меня никуда тыкать, ладно? – тут же подпрыгнула я, прикрывая ладошкой указанную часть тела. – Можно просто показать обратный путь из этого вашего дорогого бессмертного дурдома. А там я уже сама дальше разберусь.

И я уже даже привстала с чертовски удобного кресла, как грозный окрик заставил меня плюхнуться обратно с выпученными словно у лягушки глазами:

– Ты никуда не пойдешь! А сядешь и выслушаешь все, что я тебе расскажу!

– Ух, ты, – схватилась я за сердце. – А ты оказывается, умеешь не только улыбаться.

– Ты даже не представляешь, что я еще умею, – блеснул зубами Аэрн, а мне вдруг показалось, что я увидела клыки у него во рту.

– Конечно, не представляю, – пришлось быстренько подтвердить мне. – У меня с воображением плохо. А с мозгами вообще беда.

– Ты невыносима, – подвел итог Аэрн без особого восторга, но тут же лицо его осветилось улыбкой, от которой у меня в свою очередь заныли скулы. – Впрочем, ты всегда была такой. Своенравной, гордой, пресекающей любые посягания на свою свободу.

– У меня в принципе на посягания несварение, – поведала я, сделав лицо морозильником.

После этих слов Аэрн наградил меня долгим многозначительным взглядом, явно пытаясь донести какую-то мысль. Не получилось. То ли не донес, то ли расплескал по дороге.

– Слушайте, – не выдержала я, нервно заерзав на месте. – А как так получилось, что ты, – невежливо ткнув пальцем, я указала на Альмода, – старше того, кто якобы приходится тебе отцом?

В короля тыкать не стала, все-таки монарх, какой-никакой. Скорее, конечно, никакой, но всегда есть место для надежды.

– Когда-то нас почитали, как богов, – напевно начал красноволосый, но я эту басню слушать уже устала. А потому достала свою мелочишку из кармана и решительно вставила:

– Да, да, да, вы были богами, великими и могущественными, вас все боялись и вам поклонялись. А потом пришли другие боги и дали вам пинка под ваши сверкающие задницы. И теперь вы здесь, никем не почитаемые и всеми забытые. Я ничего не упустила?

– Неужели твоя память начала просыпаться? – подался чуть вперед Аэрн.

– Спит мертвым сном, – разочаровала его я. – Просто за те недолгие часы, что я здесь, со мной не пытались поговорить разве что коврики на полу.

– Все ждали твоего возвращения, – заметил Альмод и отвел взгляд в сторону, но я успела заметить ту невыразимую скрытую тоску, которая уже мелькала в его невероятного цвета глазах.

– Почему? – уже без дурашливости спросила я.

– О! Неужели наша принцесса готова на взрослый разговор? – хлопнул в ладоши король. Кажется, теперь настала его очередь изображать дурачка.

– Про принцессу не в курсе, а вот я – готова поговорить. Но разговор будет на моих условиях.

– Это как? – Альмод выпрямился.

– Я задаю вопросы – вы отвечаете, – сладко улыбнулась я Аэрну. – Или так, или можете прямо сейчас сворачивать свой карнавал и отправлять меня домой. Потому что иначе я устрою вам такую счастливую жизнь, что вы сделаете все, что угодно, лишь бы меня здесь не было.

Отец и сын несколько минут прожигали меня взглядом, но не подействовало.

– Ладно, – процедил король в итоге, явно недовольный таким раскладом. – Спрашивай.

– Я уже спросила, ты плохо слушал, – ядовито улыбнулась я.

– Про различия в возрасте? – переспросил король, закидывая ногу на ногу, а я невольно поразилась их длине. Такими ногами до Луны дошагать можно.

– Ага, – счастливо кивнула я.

– Мы сами можем выбирать, какой будет наша внешность, – спокойно проговорил Альмод. – Не в глобальном плане, мы не способны выбирать быть мужчиной или женщиной, также, как и произвольно менять рост, цвет волос, цвет глаз. Но при этом мы сами решаем, стареть нам или нет. А фигуру изменить не трудно, достаточно лишь упорно над этим работать.

– Мой сын всегда стремился к доминированию и пытался выражать это всеми доступными способами, в том числе, и внешними, – насмешливо глядя на меня сообщил Аэрн.

– Над тобой, что ли, доминирует? – едва не рассмеялась я.

– Или над кем-то другим, – не прерывая зрительного контакта выдал Аэрн, а я, почувствовав неладное, решила глубже не копать.

– Это, – я кивнула головой в сторону портрета, – действительно я?

– Да, – опять ответил Альмод. – Его написал Тиарн, один из лучших придворных художников. Вы с ним…были хорошими друзьями.

Мне не понравилось прошедшее время, которое уже второй раз употреблялось в отношении неведомого мне Тиарна, в то время, как про все остальное, что касалось якобы «меня» упорно рассказывалось в настоящем времени.

– Что-то мне подсказывает, что с ним что-то случилось, – я перевела взгляд с отца на сына и обратно, успев заметить, как выражение безмолвного предостережения мелькнуло на лице короля. – Никто не хочет поделиться подробностями с теми, кто не в курсе событий?

– Ему не повезло, – медленно проговорил Альмод, сцепляя пальцы в замок.

– Дай угадаю! – наигранно воскликнула я. – Он поскользнулся и случайно упал на копье. Четыре раза.

– Нет, – без улыбки ответил Альмод. – Его посадили в тюрьму. Как и многих из тех, кто близко с тобой общался.

10.

Я резко приподнялась, а после осела обратно.

– Что? – голос прозвучал хрипло, наголо выдавая все мои истинные эмоции.

– Да, – без какого-либо даже малейшего намека на сожаление поддержал сына отец. – Нам пришлось пойти на крайние меры. Ты ведь не предупредила о своих планах, не оставила записки, даже малейшей подсказки на то, что произошло и почему. Ты просто…ушла.

Для большей выразительности Аэрн щелкнул пальцами в воздухе. Очевидно в качестве визуального ряда, наглядно демонстрируя мой уход. Не думаю, что та, другая я, просто растворилась в воздухе по щелчку пальцем, но общий смысл уловила.

– Мы пытались найти зацепки, – продолжил Альмод. – Но никто из тех, кого мы допросили ничего не рассказал.

– Да, – снова встрял король. – А через неделю твой дружок сбежал вместе с еще несколькими узниками. Сбежал из тюрьмы, из которой до него никому сбежать не удавалось.

– Тиарна и тех, кто с ним сбежал искали, но не нашли, – закончил Альмод.

Я прикрыла веки и потерла переносицу, чувствуя, как внутри огромным холодным шаром разрастается пустота.

– Прослеживается некоторая закономерность, не правда ли, Риэль? – с вызовом прозвучал вопрос короля. – Сперва бесследно исчезаешь ты, затем пропадает твой фаворит.

– Намекаешь, что я все это подстроила? – я зло рассмеялась, открывая глаза и натыкаясь на злой и такой острый, что казалось, будто об него можно пораниться, взгляд Аэрна.

– Намекаю? – округлил глаза монарх, которые при этом заблестели еще сильнее и стали выглядеть еще более дико. Как если смотреть в глаза очень талантливо сделанной куклы. Красиво, но жутко до чертиков. – Я прямо говорю, моя дорогая девочка.

– Не называй меня так, – в сотый раз за вечер устало потребовала я и отвернулась, стараясь смотреть куда угодно, но только не на этого…короля.

– Ты моя дочь. Моя награда. Моя невыразимая гордость, – начал перечислять Аэрн. – Почему я не имею права говорить об этом?

– Быть для кого-то гордостью – сомнительное удовольствие, – проворчала я, заерзав пышной юбкой.

– Почему? – белые брови Аэрна удивленно взметнулись вверх.

– Ответственность, – сообщила я с деланной улыбкой, обращаясь к собственным коленкам. – Ответственность и высокие ожидания. Проще быть плохим примером. Тогда от тебя ничего не ждут. Хорошего. А плохое само по себе получается.

– Ты всегда была хорошим примером, – заметил Альмод и добавил с горечью: – Для многих ты была не просто образцом для подражания, ты была чем-то вроде путеводной звезды. На тебя смотрели и хотели идти за тобой. Хотели верить в тебя. Хотели быть такой, как ты. Хотели быть тобой.

От этих слов я почувствовала себя неуютно. Не то, чтобы до этого момента мне в компании двух малознакомых мужиков непонятного происхождения было очень комфортно. Все-таки, я присутствовала здесь, в этой синей комнате, в этом замке и в этом мире не по своей воле. Но я хотя бы могла мыслить здраво и рационально. Настолько, насколько это было возможно, когда на тебя пытаются воздействовать ментально, и именно этим всю дорогу занимался красноволосый. Это воздействие было практически незаметным, и, наверное, я бы пропустила его, если бы не предупреждение, полученное от Бони.

«– Правителя Аэрна называют Королем Воздуха и Крови, – сообщила мне Боня, когда мы только приступили к выбору наряда для бала.

– Кстати об этом, что за странная привычка делать к именам странные приставки с существительными? – спросила я, с отвращением ощупывая расшитый изумрудными каплями корсет.

– Это титулы, традиция присваивания которых уходит глубоко в историческое прошлое. Они позволяют не только определять место сидхе в обществе, но и сразу обозначать их магические возможности, – терпеливо пояснила Боня, аккуратно отбирая у меня орудие пыток для женщин. – В отличие от родовых титулов, они даются не по праву рождения, а по праву силы. Когда сидхе достигает определенного возраста, начинает проявляться его персональная магия. У каждого она своя, со строгой спецификой и определенного уровня. Например, двое сидхе могут владеть магией земли, но один способен лишь взращивать растения, а другой может поднимать целые горы. Все строго индивидуально. Также у одних сила активизируется раньше, у других позже. У некоторых не проявляется вообще, так бывает, но редко. И дальше уже в зависимости от особенностей проявившейся силы присваивается титул. Титул короля Аэрна означает, что он его магия управлять воздухом и всем тем, что является его составной частью – ветром, погодой, небом. Люди, животные и все те, кто не способен выжить без воздуха тоже находятся в его власти. Так же и с кровью – он может убить врага, даже не прикасаясь к нему, вызвать сильное кровотечение, заставить кровь загустеть прямо в жилах или же наоборот, не позволять ране затянуться. Он способен подвергнуть кровь любого живого существа изменениям, так, что это даже не будет ощущаться. Может заставить сердце замедлиться или ускориться, принудить видеть или чувствовать то, чего нет на самом деле. Ведь кровь – везде, она основа нашего тела».

И вспоминая слова Бони я припомнила одну теорию о том, что душа человека находится в крови. Может быть, именно от таких, как Аэрн она и произошла? Влияние сидхе я ощутила на себе, хотя и не могла оценить, насколько оно сильное. И это было страшно. Очень страшно. Я чувствовала, что…ломаюсь, что внутри меня покрывается паутиной угрожающих и разрастающихся трещинок.

– Я родился, вырос и жил не один год с осознанием того, что у меня есть старшая сестра, – продолжил рассказывать Альмод и я слышала нарастающую обиду в каждом его слове. – У меня всегда была старшая сестра, которая являлась…идеалом. В буквальном смысле. Я смотрел на тебя и понимал, что хочу, чтобы моя женщина была такой, как ты. И эта мысль разрывала мою душу на куски, потому что я понимал – второй такой нет. Просто нет.

– Ну, да, – пробормотала я, чтобы хоть как-то заполнить повисшее мучительно неудобное молчание. – Второй такое нет, потому что природа дважды не ошибается.

Глаза Альмода яростно блеснули, он уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но я не дала ему и шанса, грубо перебив:

– Ты говоришь про неё, про красотку с портрета. Но объясни мне, как могут две женщины, выглядящие совершенно по-разному, быть одним и тем же человеком? Или у нас тут доказанный случай реинкарнации? Я – это она в прошлой жизни?

– Мы – боги, которые были созданы богами, – вступил в разговор Аэрн, видимо, устав от роли стороннего наблюдателя. – Но даже мы не знаем, является ли смерть конечным пунктом или это всего лишь остановка в пути. В какой-то степени то, что случилось с тобой можно так и назвать. Но мы не знаем, что происходит с такими, как мы после смерти, как не знаем, что происходит после смерти с такими, как ты.

– Такими, как я? – решительно уточнила я.

– Ты была сильной, – ответил Аэрн. – Сильнее многих, и все же, ты не была сидхе. Ты была чем-то…другим. Кем-то другим. В отличии от нас, ты умела менять свой облик. Ты могла выглядеть как старуха или как ребенок, ты перевоплощалась так талантливо, что порой даже мне казалось, что вместе с внешней оболочкой ты менялась и внутренне.