Текст книги "Моя дурацкая гордость (СИ)"

Автор книги: Анастасия Эр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Глава 5

На трансформагии Елизарова не появилась, на завтраке ее тоже не было. Мы с Псарем уже успели обсудить, как я ей вставлял, ее сиськи, ее ноги, провал со вчерашним безобразием, еще раз ее сиськи, а Елизарова все ходила где-то. Может, спала.

– Исаев и Чернорецкий, – вмешалась Разумовская. Псарь как раз распекал мою задницу за вчерашнюю лажу, Хьюстон валялся в больничном карцере, а Прогноз из-за собственной тупости на трансформагию не ходил. Мы с Псарем даже представили, как перекосило бы Юстину, явись в аудиторию Прогноз с его квалификационным «Плохо». – Вы слышали задание?

Конечно, профессор, превратить фламинго в страуса. Очередная бесполезная работа ценой в жалкие десять баллов. Можно подумать, в жизни нам это офигеть как пригодится.

– Конечно, профессор! Нам было приказано продолжать работу, – Гордей, до того качавшийся на стуле, опустил его на все четыре ножки и с готовностью выудил палочку из кармана. – Моя племянница, кстати, в трансформации носа даже вас сделает, профессор. Ей четыре.

Племянница Гордея родилась с синдромом Хамелеона и могла менять свою внешность как ей вздумается.

– Буду рада видеть ее на своих семинарах через четырнадцать лет, – невозмутимо отбила Разумовская и приказала: – Приступайте, Чернорецкий, – и в эту самую секунду дверь распахнулась.

На пороге появилась раскрасневшаяся Елизарова, следом – почему-то Пашков. Ну, я сделал вид, что их не знаю. Псарь многозначительно кашлянул.

Елизарова на ходу застегивала верхнюю пуговицу блузки, Пашков приглаживал волосы. Козе-е-ел.

– Она и с ним уже успела? – то ли восторженно, то ли удивленно усмехнулся Гордей.

– Завали, хрен собачий.

Вообще, этим утром я чувствовал себя примерно так же, как после удачного матча по крылатлону. Все меня любят, тело ноет, восхитительное и восхищенное девчачье стадо вокруг крутится, и задницы у них одна лучше другой. А сейчас я чувствовал себя так же, как если бы после игры в общагу зашла Юстина и объявила, что результаты аннулированы, и мы с треском провалились.

– Елизарова? Пашков? Причина вашего опоздания, смею надеяться, уважительная?

– Это был Топ-Топ, профессор, – выдохнула Елизарова, ощупывая себя и проверяя, не отвалилась ли одна из сисек. – Я позвала Диму…

– Силы были неравны, – добавил Пашков. – Справились с помощью Дениса Кирсанова и Уфимцева.

– Харитона Валерьевича, – занудно поправила та. – Я верила, что четверокурсники в состоянии самостоятельно разобраться с привидением, – попеняла Разумовская и неопределенно кивнула на свободные места: – Проходите.

Справедливости ради, стоит сказать, что Елизарова видеть Топ-Топа не могла, потому что призраков видели только потомки чародеев.

– Не, Пашкову понадобилась поддержка еще двоих, – заржал Ветроградов и прикинулся, будто жарит парту, – ну, чтобы Елизарова уж точно осталась довольна.

Уродцы с Виредалиса загоготали, Меркулов пнул Харю под столом, подмигнул и сложил большой и указательный пальцы кольцом. Продев в него палочку, медленно поводил ею туда-сюда и указал глазами на Елизарову. Зорин кисло скривился. Он всегда так делал, когда хотел выразить свое вонючее одобрение.

Псарь удержал меня за рукав, оставалось прижать жопу к стулу и ждать реакции Юстины.

– Минус двадцать баллов с Виредалиса. Ветроградов, вам, кажется, нечем заняться? В таком случае, вы первый продемонстрируете нам владение чарами…

Юстина меня любит. А я люблю ее. Псарь говорит, что мы могли бы пожениться, не будь разницы в возрасте и несовместимых взглядов на превращение совы в бинокль.

– А что я-то сразу, Юстина Константиновна?

Елизарова, меж тем, прошла между рядами, собрав со зрителей пару-тройку голодных взглядов, и шлепнулась по соседству с Челси, в двух партах от нас с Псарем.

– Елизарова!

Она обернулась и подняла брови. Как будто, блин, не давала мне прошлым вечером.

– Как у тебя дела, Веснушка? Как Пашков?

Так-то мне насрать на Пашкова и на то, чем они занимались, но парни говорили, что нельзя бросать девушку на следующий же день после секса. С ней поговорить надо, иначе рискуешь получить обиду на всю жизнь.

– Как сиськи? – добавил Псарь, пихнув меня локтем.

Елизарова несколько раз хлопнула ресницами и, пожав плечами, просто сказала:

– Нормально.

И отвернулась.

Ну, я тоже не пальцем деланный, пока Юстина зевала и одергивала Злату, похватал со стола хлам и пересел за стол к Чумаковой и Елизаровой.

– Исаев, – возмутилась Челси и попыталась спихнуть меня со стула, – унеси свою задницу обратно к Чернорецкому, он без нее киснет. Соколов где?

– Придет скоро, он на важном задании, – я сделал лицо, как у Лехи, столкнувшегося со спряжением латинских глаголов – загадочное и тупое одновременно. – Но его член скучает без тебя, это я точно говорю.

– Придурок.

Чумакова надулась и превратила мой нос в свиной пятак. Я отомстил ей бородавками. Елизарова пыхтела над заданием Разумовской, то и дело заправляя за ухо выбившуюся прядь.

– Помочь? – я шлепнул руку на ее ладонь. Обычно это помогало и делало девчонок более сговорчивыми.

– Нет, спасибо, я почти…

– Исаев, вы не заблудились? – спросила Разумовская с такой заботой, будто она была знахарем, а я буйным пациентом Святого Григория, сбежавшим из-под надзора и пускавшим слюни где-нибудь в буфете.

– Он ваще блудливый олень, – Гордей сложился пополам.

– Я помогаю отстающим, мэм! Делаю однокурсницам добро! – я потрепал Елизарову по макушке, Елизарова отъехала на стуле подальше.

– Дополнительные вечерние занятия, – хихикнула Милена, мазюкая губы отвратного цвета помадой.

– Оборжаться, Маркова. Да я из нашей Елизаровой сделаю гения трансформагии.

– Похвальное желание, Исаев, – с сарказмом процедила Разумовская, явно сомневаясь в моем таланте преподавателя. – Вашу энергию давно пора направить в мирное русло.

Елизарова сморщилась, как от зубной боли, и помотала головой.

– Обойдусь, Исаев.

Опасалась, наверное, как бы народ не узнал, что я ей вчера вставил. Тоже мне, позор нашла.

– А со мной позанимаешься, Марк? – Светка Дубравина из Каэрмунка перекинула сумку через плечо и улыбнулась мне.

– В очередь! – заявил Псарь, сотворил из воздуха вязаную шапку, как у моей прабабки на портрете, что висит дома в холле, и приготовился собирать юнтары с ассигвалями. Ассигвалями назывались золотые монеты, в одном ассигвале было десять серебряных юнтаров, а в одном юнтаре – сто краблов.

Разумовская, профессионально оценив блестяще выполненные чары Воплощения, вскинула брови и дала огромное домашнее задание.

Прозвенел звонок, но я переорал колокол:

– Не расплатишься, Свет! – Она выразительно посмотрела на мой хер. Хм. – Но можем договориться.

– А как Елизарова расплачивалась? – громко взвизгнула подружка Светки, такая же пустоголовая и грудастая.

Елизарова громко фыркнула, сграбастала свои манатки и начала проталкиваться к двери. Пока Гордей водил языком за щекой, намекая, я соображал, стоит ли провоцировать Елизарову. Пожалуй, пока не стоит.

– Первое занятие бесплатное, так и быть, Све-е-ет.

Имя «Ева» тоже можно было тянуть как презерватив с мерзким сладким вкусом, но я никогда не называл Елизарову по имени. Оно ей не шло.

– Ну что, сегодня в семь? – Светка выставила жопу, Меркулов, проходя мимо, звучно припечатал по ней. Она крутанулась на месте, выхватив палочку, но мы ее опередили.

Пока Меркулова с дружками тягали на носилки, чтобы отправить лечиться, Разумовская раздавала штрафы, а Светка причитала фальцетом, мы с Псарем таскались за Елизаровой и просили залечить наши царапины. Скорее, чтобы помотать ей нервы, чем добиться помощи.

После эликсирики я загнал Елизарову в угол. У меня стоял, Елизарова дергалась.

– Ты так и не ответила, как там Пашков, Елизарова? Сосалась с ним, да?

– Совсем больной, – равнодушно отмахнулась она.

– Болеет? Бедняга.

Елизарова закусила губу. Красная помада смотрелась еще ярче в сочетании с волосами.

– Ты больной. Отпусти меня, Исаев.

– К Пашкову торопишься? – Меня взбесила мысль о том, что Елизарова, может быть, трахалась с этим тупым недоноском, на следующее же утро после того, как дала мне, и потом стирала с его члена следы помады, пока он высматривал в темноте кабинета ее трусы. – Понравилось с ним?

Елизарова выглядела почти испуганной. Это возбуждало еще сильнее.

– Исаев, зачем ты все это говоришь? – она стояла, опустив руки. – Ты же не дурак, и я не дура. Ты свое получил, больше тебе от меня ничего не надо, и теперь ты не знаешь, как доходчиво сказать об этом. – Елизарова тяжко вздохнула, словно столкнулась с особо сложным латинским текстом для перевода. – М?

Елизарова говорила сложно, но я ее понял.

– Да ну тебя. Очень даже надо. Надо.

– Я не буду с тобой трахаться, Исаев. – Таким тоном освещают скучные политические события.

– У меня для тебя плохие новости, Елизарова.

Она смотрела на меня с выражением, с каким обычно смотрят на карлика – со смесью жалости и любопытства.

– Ма-а-арк, – Светка нарисовалась в коридоре. Я глянул на часы: пять минут восьмого. – Ты идешь?

Елизарова достала из кармана зеркало, демонстративно начала поправлять волосы и воротник блузки.

– Предохраняйтесь, Елизарова, – я хрустнул суставами и пошел к Дубравиной. – Аминь.

Я обнял ее за плечи, притянул к себе и, напоследок смерив Елизарову взглядом (надеюсь, полным превосходства взглядом), свалил заниматься с отстающими.

***

– Она хоть что-нибудь усвоила из твоих объяснений?

Псарь, который сам вчера занимался отнюдь не уроками, лыбился и с садистским удовольствием следил за потугами Прогноза освоить наипростейшую формулу перемены цвета.

– А как же. Я доходчиво объяснял, а она все время повторяла «а-а-а» и «о-о-о, Марк». Поняла, стало быть.

Мы ржали в голос; в кабинете стоял такой шум, что никто не просек. Пока Псарь задирал юбку Злате, а Селиверстов поучал Свиззаровского, я написал на клочке бумаги: «Ты забыла у меня трусы» и совсем уже было собрался отправить птичкой Светке, но меня отвлек Родя-двадцать-сантиметров. Ну, всем понятно, что Родиона прозвали так из-за большого члена. Года два назад мы все обоссывались от зависти, а потом доперли, что, кроме размера и полутора метров роста в прыжке, у Роди нет ничего, что могло бы привлечь мало-мальски симпатичную пташку. Хотя хрен у него, повторюсь, смахивает на биту для крылатлона, я б от такого не отказался. Сам Родя своего прозвища жутко стеснялся, бледнел и краснел (в зависимости от времени года), он еще заикался к тому же, в общем, ходячее недоразумение, которому по ошибке достался годный хер.

– М-м-марк, н-не пом-можешь мне?

– Да без проблем. – Я пихнул Прогноза, сунул ему записку и велел: – Передай, – а сам повернулся к двадцатисантиметровому Роде.

Пока суть да дело, записка пошла по аудитории. Родя открывал и закрывал рот, не успевая за объяснениями; девчонки, сунувшие длинный нос в мое послание Светке, хихикали, зануда Колосов покачал башкой, Злата, повернувшись ко мне, покрутила пальцем у виска и в образовавшейся на секунду тишине громко заявила: «Ева, тебе тут письмо от Исаева!»

Я вылупился как конченный тормоз, Елизарова успела развернуть клочок, прочла, странно глянула на меня и, усмехнувшись, протянула листок Светке:

– Это не мне, Злат. Дубравина, держи.

– Ты не сказал, кому именно передать, – оправдывался Леха, пока я бил его после пары.

– Ты мудила, Прогноз, вот ты кто.

– Ты слишком суров, Эмиссар, – Псарь хлопнул меня по спине, – Леха туповат, но он же не специально.

Я отряхнул Прогноза от пыли и подумал, что Гордей возможно прав. В записке ведь не было важных государственных тайн. И я, в самом деле, не уточнил адресата.

– Ладно, ты прощен. Но на флороведении таскаешь навоз, Прогноз.

Он, кажется, обрадовался.

У теплиц топтались почти все наши девчонки в компании Севы Свиззаровского, «дамского угодника» и старосты Каэрмунка. Флороведение я любил только за то, что у теплиц можно было покурить. В Виридаре особо не покуришь: днем приходится тащиться в туалет, вечером можно в общаге, но опять же, выползет из спальни какая-нибудь Маркова и нудит: «Воняе-е-ет». И это нам говорит человек, каждый день выливающий на себя по склянке блевотно-приторных духов. Сама Миленка не курит и вечно жалуется, что в спальне тоже не продохнуть.

– Эй, Чернорецкий, дай мне тоже! – крикнула Чумакова, пританцовывая на месте от ледяного ветра.

– А ты мне дашь, дорогая? – присвистнул Чернорецкий с зажатой в зубах сигаретой.

– Не в этой жизни, – Челси обхватила себя руками и попрыгала на месте. Сиськи прыгали вместе с ней, Псарь чуть шею не свернул.

Он, без шуток, не прочь ей вставить, но, с другой стороны, если не даст – не расстроится.

Елизарова с Миленой прижались друг к другу и обнялись, как будто напрочь забыли про палочки. Рисовались.

– Согреть? – расхрабрился Свиззаровский, подходя ближе и выпячивая вперед грудь.

– Жопу себе погрей, – я с удовольствием вдохнул дым, привычно ощущая, как в черепушке становится мутно. – Елизаровой и Марковой пора вспомнить, что они умеют колдовать. На каком там курсе изучают температурные формулы? На первом?

– На четвертом, – прищурилась Маркова. – Взял бы да сам поухаживал за девушками, Исаев.

Псарь харкнул на землю и загоготал:

– Эмиссар поухаживает, ага.

– Звучит угрожающе, – с сомнением хмыкнула она.

– Ничего страшного, разве что юбка слегка помнется.

– Умереть как смешно, – Милена скривилась.

– От оргазма еще никто не умирал, Маркова, – я выдохнул дым и пару секунд наслаждался тем, что ничего не вижу.

Тут как раз подошли Светка с подружками, и появился отличный повод послать Маркову лесом. Светка была мелкая, на голову ниже меня, поэтому чтоб ее засосать, приходилось сгибаться в три погибели. Пока я лапал ее за зад, подтянулись Ветроградов и Меркулов с сестрицей.

Строго говоря, Влада Меркулову двоюродная, но они до омерзения похожи, оба худые каланчи с длинными носами, темными глазами и высокими лбами. Жертвы неудачных родов.

– Подвинься, Чумакова, – взвизгнула Меркулова; Светка вздрогнула, я сунул руки ей под юбку. Холод-то реально собачий, а под юбкой горячо и мягко.

– Давай прогуляем флороведение?

– Тебе места не хватает, Меркулова? – грубо спросила Чумакова. – Ты ж плоская, за шваброй спрятаться можешь.

– Прогуляем? – Дубравина так удивилась, будто ни разу не сваливала с пар. У них там на Каэрмунке такое не принято. – А как же… ну, Тропинина… она же…

– Ну да, забьем на Тропинину, в усадьбе тепло, в спальне никого. Ты когда-нибудь была у нас в общаге?

– Зато ты в двери не проходишь, – огрызнулась Влада, я краем уха слышал, как они препираются, отрываясь по поводу сисек и жопы, потом Елизарова громко засмеялась, уткнувшись в плечо Марковой, и принялась поправлять Свиззаровскому воротник рубашки. Меня чуть не стошнило.

– Смейся-смейся, Елизарова, приблудкам недолго осталось веселиться, – ядовито произнесла Меркулова и спряталась за брата, потому что знала, что мы этого так не оставим.

Приблудками презрительно называли чародеев, чьи родители не были магами.

– С-сука, – сам не заметил, как палочка оказалась в руке, но Светка меня удержала:

– Сами разберутся. Ты, кажется, предлагал прогулять.

– Что? – Я видел, как Свиззаровский и Пашков направили палочки на Меркуловых и Ветроградова.

– Прогулять флороведение, забыл? Пойдем? – она потянула меня за руку, но сейчас мне хотелось только засунуть вонючее слово обратно в глотку Владе. Лучше – вместе с навозом.

– Возьми свои слова обратно, – спокойно приказал Сева. – Мы не хотим с вами драться.

– Не дерись, – насмешливо фыркнул Ветроградов. Псарь хмурился и сжимал кулак в кармане.

– Сева, Дима, успокойтесь, оно того не стоит, эта песня будет вечной, – почти раздраженно увещевала Елизарова. Поднявшийся ветер трепал юбки и заглушал свистом голоса.

– Да, Елизарова, ты крабла ломаного не стоишь, – кивнул Меркулов. – Годишься только для того, чтобы присунуть пару раз от скуки.

– Фу, пошлятина, – сморщилась Светка, – пойдем, Марк, – ее бормотание заполняло башку, в которой до сих пор клубился сигаретный дым.

– Она тебе не даст, – издевательски тихо перебил Гордей, скривив рот и шагнув вперед. – Извиняйся, Меркулов.

Я перестал понимать, что тут происходит. Кроме шуток, творилась неведомая хуйня.

– Чернорецкий…

– Помолчи, Елизарова, иначе о тебя и дальше ноги вытирать будут. Еще «спасибо» этому козлу скажи. Меркулов?

– Чернорецкий? – тот поигрывал палочкой.

Елизарова с подружками замерли, Дубравина канючила, я разрывался между желанием уничтожить Меркулова и навалять Псарю за самодеятельность. Ведет себя, как будто черт за яйца дернул.

– Так, хватит! – Пашков отодвинул в сторону Чумакову. – Минус двадцать баллов с Виредалиса за оскорбление…

– Скройся с глаз, сопля, – Ветроградов сделал жест ладонью, каким обычно убирают с дороги замешкавшегося домовенка. – Старосты не имеют права штрафовать друг друга, так что не мешайся.

– Пф-ф, надоели, еще парни называются, – заявила Чумакова и махнула палочкой. Влада завопила и рухнула на землю, брат кинулся к ней, Ветроградов сделал выпад, но едва начавшуюся драку прекратила своим появлением Тропинина.

Она загнала всех в теплицу с особо опасными верблюжьими шиповниками, Меркуловых отослала в больницу, старост призвала к ответственности.

Вечером после отработки у Савчука, местного лесничего, мы с Гордеем, провонявшие гнилыми кабачками и дерьмом, ввалились в спальню, где нас уже ждали Прогноз и Рома, вырвавшийся из плена луны.

– Я нихрена не понял, Псарь, что это было?

Рома вертел башкой, Прогноз забился в угол. Весь вечер Гордей молчал, но хлопнула дверь – заговорил.

– Надо было сделать вид, что ничего не было? Я, бля, не понимаю тебя, Эмиссар. Я нихуя не понимаю.

– Не помнишь, чем в прошлый раз закончилась моя попытка встать на защиту Елизаровой? – я сунул руки в карманы, чтоб не придушить его.

Когда я в прошлый раз пытался заставить уродов с Виредалиса поплатиться за «приблудков», Елизарова наорала на меня и велела не вмешиваться. Короче, я же еще виноват остался.

– Раньше тебя это не останавливало, – равнодушно пожал плечами Псарь и улегся на кровать в ботинках.

– А тебе не насрать? Ты-то что полез?

– Ты отлично знаешь, как меня бесят все эти «приблудок», «предатель крови» и всякая такая дрянь. Не грузи, Эмиссар, проехали. – Гордей закурил и сел.

– Хочешь ей вста-а-вить, Псарь.

Я потянул затекшие мышцы, прислонился к стене и скрестил руки на груди. Стоило быть готовым к этому. Гордею нравятся красивые и с ногами. Елизарова красивая и с ногами. Выводы делаем сами.

– Марк, – свел брови Хьюстон. Много он понимал.

Гордей поднялся, затушил сигарету.

– Ты тупой совсем? Ты трахался с Елизаровой. Ты же мне брат.

Я не понял связь, но она там явно была, по мнению Псаря.

– …и ты спрашиваешь, хочу ли я вставить Елизаровой?

– Я не спрашиваю.

– Ты тупой. Еби ее сам, иди прямо сейчас и выеби, а я не трахаюсь с…

Он с шумом втянул сопли, не договорил и вышел.

***

Псарь обиделся. Это стало понятно, когда на следующее утро он ушел на завтрак без меня.

– Ты не сказал «нет», – я бросил сумку на скамью рядом с ним, сам оперся ладонями на стол и склонился над Гордеем. Он поднял голову и посмотрел на меня как на говно.

– Я не сплю с теми же девками, что и ты. – И продолжил жевать кашу. Дожевал, залпом допил апельсиновый сок, дернул свое шмотье на плечо и вымелся из зала.

– Ну а какого тогда он ее защищал у теплиц? – спросил я скорее у стола, чем у Ромы.

– Я тоже обычно защищаю, когда надо. Думаешь, если Гордей вступился за Еву, он хочет ее трахнуть?

– Зови ее Елизарова. – Я бросил ложку на тарелку и прищурился. – Может, и ты хочешь?

Рома вздрогнул и натянул рукава свитера до самых кончиков пальцев, чтобы скрыть руки в шрамах.

– Извини, – буркнул я.

– А что у вас было?

– С кем?

– Ну, с Елизаровой.

– Было. – Я сделал ударение на слове «было», как если бы объяснял выдающемуся по своей тупости бракру основы превращений. Бракры рождались в семьях чародеев редко, но считались позором, потому что не владели магией.

– Уломал все-таки? – Хьюстон покосился на двери Главного зала. Маслова и Маркова зашли первыми, следом за ними – Елизарова и Чумакова в компании Свиззаровского и Пашкова. Елизарова потерлась о Свиззаровского сиськами, но при этом сделала вид, что по-дружески обняла, отлепилась от него и отправила за стол Каэрмунка жевать рис.

– Она не особо сопротивлялась.

Пока Елизарова с подружками выбирали между яблочным соком и чаем, я пытался найти разумный ответ на вопрос, зачем пташки постоянно обжимаются: друг с другом, с едва знакомыми парнями, со своими парнями, с парнями своих подружек, а когда состарятся – донимают внуков, девушек своих внуков, троюродных племянников и всех, кто под руку попадет.

– Глянь на девку Свиззаровского, – я повернул башку Ромы к столу Каэрмунка.

Девка Свиззаровского, полноватая (на мой вкус) блондинка, походила на лемура, страдающего запором. Увидев Свиззаровского в окружении птичек, она покраснела, надула губы и стиснула в кулаке вилку.

– На тебя похожа. – Хьюстон сунул в сумку пару бутербродов и приготовился отваливать.

– В смысле?

– Бесится и думает о члене, который побывал – а может, и нет – в дырке Елизаровой.

Я вывалил на макушку этому дебилу тарелку каши, прихватил сумку и пошел к выходу.