Текст книги "Моя дурацкая гордость (СИ)"

Автор книги: Анастасия Эр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Как только дверь закрылась, Елизарова растянулась во весь рост и с облегчением выдохнула:

– Как они бывают утомительны.

– Не то слово. – Челси рассматривала собственные ногти. Обе помолчали. – А Исаев, Ева?

– Что?

– Ты говоришь, что тебе нравится Бакурин. А Исаев? Ну, ты ведь не стала бы с тем, кто тебе совсем не нравится, так?

Елизарова ответила не сразу. Она лежала на спине, запустив руку в волосы, и качала ногой.

Не сказать, что ответ имел для меня значение, но стало любопытно.

– Он…

Чумакова встала на четвереньки и испытующе поглядела на нее. Елизарова села, сейчас она смотрелась растерянной, задумчивой, но в какую-то секунду выражение лица сменилось на заносчиво-ироническое.

– Я… в общем, мне нравится, как он трахается, – припечатала Елизарова, уставившись на Челси. – Как он выглядит. В целом, – потерла переносицу. – И мне нравится его трогать.

– И когда он трогает тебя, – пропела Чумакова, и Елизарова попыталась передразнить ее физиономию.

– Отстань, дура, – беззлобно кинула Елизарова.

– Бакурин, Вербин и Пашков тоже хорошо выглядят. И все они не прочь потрогать…

– …нас обеих, – мрачно закончила та.

– Аминь. Ну что, Елизарова, – задорно произнесла Чумакова спустя какое-то время, – пока никого нет…

Я насторожился, потому что Челси выглядела излишне хитрожопо, а Елизарова собрала конечности в кучу и, встав на коленки, швырнула в нее подушкой:

– Ты извращенка, Чумакова.

– Ну дава-а-ай! Мне одной скучно. Да-вай, да-вай, – она раскачивалась на кровати. – Наперегонки, м?

Елизарова засмеялась, запихав в рот краешек пододеяльника, и я решил, что не уйду, пока не увижу, чем они собрались заниматься. Хотя час, отведенный эликсиром, уже подходил к концу. И у меня было смутное подозрение, но не могло же оно подверди…

– Ты сучка, Чумакова, – с улыбкой выдохнула Елизарова, и они с Челси одновременно откинулись на подушки, задрали ноги и стащили с себя трусы.

Я разом охуел, бесшумно привстал со стула и подобрался к кровати Елизаровой, чтобы лучше видеть.

Стра-а-анник онанирующий.

Наверное, мне следовало пожалеть, что я сюда попал, но вместо этого я, не отрываясь, следил, как Елизарова, расставив ноги, поводила по своей влажной дырке и пристроила пару пальцев на клитор. Сначала она дышала ровно, потом закусила губу и запрокинула голову, бедра ее подергивались в такт движениям пальцев. Судя по звукам, с Чумаковой происходило то же самое.

– Представь, что будет, если Злата с Миленой сейчас вернутся, – прерывисто выдыхала Челси, – и мы все-таки попадемся.

– Тебе не приходило в голову закрыть дверь?

– Мне – нет.

Они не отрывались от процесса.

Я все ждал, что у меня вот-вот встанет, но вспомнил, что вставать нечему. Зато появилось гадкое ощущение тяжести между ног, как будто эти хреновые складки увеличились раз в пять и пульсировали. Я потер лобок через ткань трусов и понял, что они намокли.

Елизарова приподняла задницу, и я подавил желание помочь ей. Ну, я типа болел за Елизарову. Еще пару минут она елозила пальцами, чуть приоткрыв рот и опустив веки, затем повернула голову на бок, зарывшись в собственные распущенные волосы, и коротко застонала.

Сразу следом кончила Чумакова.

А я… Я, бля, не знаю, кончил я или нет.

– Почти ничья, – подытожила Чумакова, напяливая трусы. Хорошо все-таки девкам, никаких следов. Ну почти.

– «Почти» не считается, – Елизарова показала язык, нашарила комок кружев под подушкой, и, пока она приводила себя в порядок, я прислонился к косяку и приготовился смываться как только откроется дверь.

***

Вчера я не рассказал парням о том, что видел. Ну, то есть рассказал, но не до конца. Сказал, что Елизаровой понравилось, когда я ей вставлял, сказал Псарю про Эмму, а Хьюстону про Чумакову. Ну и все. Главное, что мы нашли способ проникать в женские спальни.

Утром я проснулся первым. Прогноз храпел, присвистывая, Псарь раскидал лапы так, что одна свисала с кровати и казалась оторванной, Рома не подавал признаков жизни. Как и всегда.

Я повалялся в постели, встал и потащился умываться. В уборной я сбросил с себя одежду, включил воду и принялся чистить зубы.

Выходит, Елизарова приходила в раздевалку, потому что ей хотелось еще. Ей понравилось, это факт.

Я вспомнил ее слова и внимательно рассмотрел себя в зеркале, хотя раньше за собой такого желания не замечал. И мне понравилось то, что я там увидел. Вроде все на месте, член в порядке, брюха, как у Прогноза, нет, плечи тоже в норме, даже длинный шрам, последствие неудачного падения, неплох.

Я хмыкнул, сплюнул пену и наклонился за брюками. Задницу щупать не стал, чтобы уж не быть как девка.

***

На инквографии мы изучали систему образования мира инквизов. Мы с Псарем посочувствовали бедным семилетним инквизам, которые завязывают с детством так рано, и даже записали предметы, которые те изучают четыре года подряд. Какой только шлак они не изучают, скажу я вам.

Мне в голову пришла мысль, что Елизарова и Чумакова тоже ходили в эту начальную школу, а я ни разу не слышал о такой от них.

– Не, ну в принципе все логично. Нас же учат писать там, считать, читать до того, как отправляют в инквизские школы. За меня мать взялась лет с четырех, – Псарь скривился: то ли от воспоминаний о Веронике Чернорецкой, то ли осознал, что чародеям приходится еще хуже, чем инквизам.

Мы поперлись на обед.

– Прикинь, если семилетних колдунов собрать вместе? Они же разнесут любое помещение. Да любую усадьбу разнесут, стоит случиться стихийному выбросу хотя бы у двоих-троих одновременно.

Мимо прошли наши пташки, Елизарова со мной до сих пор не здоровалась. Я едва сдержался, чтобы не намекнуть ей на позавчерашнее представление в спальне. Хотя, разумеется, не сделал бы этого, ведь это означало бы выдать себя с головой.

– Привет, Челси, привет, Ева, привет, Милена, привет, Злата, – в своей обычной манере поздоровался Хьюстон и получил четыре привета в ответ. Как у него это получается, ума не приложу.

Елизарова отделилась от подружек и уселась рядом с Бакуриным. Он засосал ее и, только закончив, начал жрать. Я отвернулся и принялся за отбивную, некстати вспомнив, что Бакурин, по мнению Чумаковой, хорошо выглядит.

***

Завтрак уже подходил к концу, когда двери распахнулись шире, и в Главный зал торжественно вошли члены комиссии. Отца с ними не было.

Цареградский взял слово и коротко представил всех четверых. Имен я не запомнил. Потом, без лишних предисловий, заговорил мистер Альберт:

– Проверка, проведенная нами, выявила серьезные проблемы, касающиеся морального облика студентов и преподавателей. – Мы отложили вилки и навострили уши. Псарь фыркал, Верейский конспектировал, удачно играя роль педантичного старосты. – Согласно принятому решению, в Виридаре с понедельника будет введена должность Главного Наблюдателя. В круг его должностных обязанностей входит, главным образом, контроль за нравственностью студентов как в учебное время, так и в периоды отдыха, а список полномочий включает право издавать указы локального характера и применять санкции за их неисполнение.

– Что это значит? – громко спросил кто-то за столом Виредалиса.

– Это значит, что Советник внедряет в Виридар своего человека, – буркнула Челси.

– Расслабьтесь, – уверенно произнесла Маслова. – Ну прибавится еще один Уфимцев. Ведь так и так никто не занимается сексом в коридорах или на глазах у преподавателей.

А ведь в чем-то Злата права. В любом случае, все жмутся по чуланам и спальням, хоть есть Главный Наблюдатель, хоть нет его. Я вот вообще не представлял, как он может уследить сразу за всеми. У него ведь нет нашего Поводыря.

Я исподтишка покосился на Елизарову. Она помешивала ложкой чай в кружке и смотрела в одну точку.

***

Целый день всей общагой обсуждали, как насолить Главному Наблюдателю. В конце концов, Псарь взобрался на стол, направил палочку на свое горло и переорал всех:

– Думаю, девушки меня не простят, но я буду называть вещи своими именами.

Обычно после такого предупреждения следовали слова, которые при всем желании цензурными не назовешь.

– Мы с Эмиссаром… Эмиссар! – он махнул мне. Я тоже запрыгнул на стол и встал рядом. – Мы с Эмиссаром призываем вас не пасовать перед говнюком из Совета и занять все чуланы в Виридаре, какие есть. Даже Цареградский не смог бы разделиться на столько частей, сколько в усадьбе чуланов, а Главный Наблюдатель тем более. Кто «за», прошу дать знак. Дамы, дорогие, вас это тоже касается.

Мы с Гордеем разом вскинули руки, медленно, одна за другой, поднимались лапы старшекурсников, лицо Верейского отразило явную внутреннюю борьбу статуса старосты и желания вставлять пташкам. Перваки тоже голосовали «за», но, скорее, за компанию и в порыве всеобщего энтузиазма. Из девчонок, не колеблясь, выбросили вверх кулаки Челси, Злата, почти все пятикурсницы и пара третьекурсниц. Я обвел взглядом общагу, считая, и вздрогнул от неожиданности. Елизарова смотрела прямо на меня, но при этом оставалась неподвижной.

***

– Привет, Елизарова, – от балды сказал я, встретив ее утром в общей комнате. Мы одновременно спустились из спален.

Елизарова окинула меня взглядом как слизняка и, развернувшись, ушла.

Я заметил, что она ярко накрашена, хотя первой парой стояла трансформагия. За завтраком они с Бакуриным сосались и громко ржали, а я понял, что Елизарова, похоже, старается для него.

***

Главный Наблюдатель прибыл в академию еще вчера. Одевался и вонял он так, будто ему на самом деле никто и никогда не давал. Примерно таким я и представлял главного ханжу чародейского мира: костлявый, но при этом постоянно потеющий, с губами-варениками, круглыми глазами и жидкими седыми волосами. Замотанный в плотный плащ и серый шарф (даже в помещении) он хмуро озирал студентов и профессоров, как будто каждый из них задолжал ему лично кучу ассигвалей, и вытирал морду мятым платком.

Главный Наблюдатель приехал не один, а с помощницей. Помощница, девица лет двадцати пяти, напротив, выглядела аппетитно: с сиськами и годным ртом.

Псарь скептически скривился и выразил сомнение, что эта особа поспособствует нашему нравственному совершенствованию.

– Они будут играть в хорошего и плохого гвардейца, – выдал таинственную фразу Хьюстон.

А я почему-то представил извращенный секс.

***

На эликсирике Залесский поделил нас по принципу «умный – тупой». Судя по тому, что мне в пару досталась Елизарова, к лучшим студентам Богдан меня не причислял. Однако я простил ему эту мелочь; небольшая цена за возможность целых полтора часа донимать Елизарову.

– Исаев, хватит пялиться на доску, как будто что-то понимаешь в рецепте. – Первое, что сказала мне Елизарова за эти дни. – Я не хочу из-за тебя получить какую-то жалкую тройку, поэтому предлагаю распределить обязанности. Ты будешь готовить ингредиенты, а сам процесс я возьму на себя.

– По рукам, – быстро отозвался я и взялся за нож. – Подержать? – Я заметил, что она все время раздраженно откидывает волосы с лица, и запустил в них руку, собирая и наматывая на кулак. Елизарова протестующе дернулась.

– Не надо.

Я задавил в себе желание притянуть ее за волосы к себе и отпустил. Неподалеку Псарь и Светка мило беседовали, но, признаться, мне не было до них никакого дела.

– Елизарова.

Никакой реакции.

– Елизарова. Елизарова-Елизарова-Елизарова.

– Что?

– Ты обиделась, потому что я сказал правду?

Она, конечно же, знала, о чем я.

– Подай тертый коготь грифона.

– Елизарова. – Я откровенно и долго рассматривал ее, и Елизарова прекрасно все видела. – Елизарова. Ты не хотела, чтобы кто-то знал, верно, но все и так знали. Елизарова. – Она склонилась над котлом, а я вспомнил, что Елизаровой нравится меня трогать.

– Сок алоэ, Исаев.

Я подал, а сам встал вплотную, делая вид, что интересуюсь дрянью в котле.

– Елизарова.

– Отвали, – сказала она так, будто говорила с бывшим мужем. Устало и заезженно.

– Елизарова. – Я типа поддразнивал, и это чувствовалось. – Расслабься, Елизарова, – ей в тон ляпнул я первое, что придумалось.

После эликсирики я потащился за ней, решив довести до ручки.

– Елизарова. Придешь в раздевалку сегодня? Придешь? А там как повезет: может, тебя встретит Бакурин, а может, я.

Елизарова резко остановилась и ткнула в меня пальцем. Я невольно улыбнулся. Она казалась взбунтовавшимся домовенком, таким же дерзким и мелким.

– Хватит, Исаев, мне надоело это слушать. Ты тупой. Все.

– Ну-ка, отошли друг от друга. – Главный Девственник чародейского мира вылез из потайного хода и грубо пихнул Елизарову.

– Не трогайте ее, – меня с души воротило от одного нахождения рядом с ним.

Елизарова удивленно уставилась на меня. Главный Наблюдатель тоже, снизу вверх.

– Вот такие девицы и оказываются потом в щекотливых ситуациях, – проворчал потный урод, и я с трудом сдержался, чтобы не проклясть его.

Урод быстро зашагал прочь, Елизарова, нахмурившись, смотрела ему вслед и теребила край юбки.

– Он тебя не знает, – грубо рубанул я, тоже провожая его взглядом. – Они там думают, что мы ебемся со всеми подряд. Что мы просто ебемся, потому что нечего делать.

– Разве нет?

Сейчас Елизарову почти полностью скрывала тень, только на лицо падал свет факела, и я с легкостью представил ее голой.

Мне тоже нравилось трогать Елизарову и ее сиськи.

Я вздохнул, пожевал губу и не стал отвечать.

***

Вместо флороведения нас выстроили в холле по курсам, каждый курс в две шеренги – парни и девчонки (Главный Наблюдатель настаивал на гендерном делении). В этой плотной, вразнобой дышащей толпе я стоял прямо за Елизаровой, сзади напирали пятикурсники, вперед мешали пройти младшие. Топтались как в тесной банке, задевали друг друга, а я даже не пытался сопротивляться. Я представил, что можно прижаться к спине Елизаровой под благовидным предлогом. Елизарова не смогла бы даже пикнуть, потому что Разумовская строго-настрого запретила издавать какие-либо звуки, и я спокойно водил бы ладонями по ее заднице. Она попыталась бы отпихнуть мои руки, но бороться слишком явно – вряд ли.

Короче, у меня опять стоял. Но после того, как Елизарова опустила меня в Главном зале, а я опустил ее, я дал себе слово терпеть и не дрочить на нее. В общем-то удавалось. Постарался подумать о чем-нибудь мерзком, например, о том, как выглядит без одежды Главный Наблюдатель, но даже это не помогло.

Тем временем (я даже испугался, что способен вызывать людей силой мысли) Наблюдатель явился в холл собственной персоной, в сопровождении помощницы. Та что-то насвистывала под нос, а мы даже не знали ее имени.

Псарь наклонился к Хьюстону, оба ухмыльнулись и подали мне знак, что потом расскажут.

– Вас собрали здесь затем, чтобы ознакомить с содержанием Приказа номер один Главного Наблюдателя господина Советника…

Так вот для чего нужна эта девчонка – зачитывать приказы высоким, визгливым голосом, от которого мог случиться запор.

В приказе говорилось, что «юношам и девушкам рекомендуется сохранять дистанцию», и даже указывалось, какую. Я прикинул. Получилась ровно такая дистанция, чтобы нельзя было дотянуться до пуговиц одежды друг друга.

– Да мы сейчас стоим ближе раз в пять, – возмутился Никита.

Мы с Гордеем, не произнеся больше ни слова, сговорились нарушать приказ как можно чаще.

На ужине сели между девчонками, а не рядом, как обычно, потом Псарь вызвался проводить до общаги Эмму и не вернулся, разумеется. Мы с Хьюстоном и Прогнозом покурили, затем корпели над Поводырем, дорисовывая недавно обнаруженный коридор, и после по зову желудков направились на кухню.

Вход, как ни странно, нам преградили Елизарова и Корсаков.

– Сюда нельзя, – заявил Корсаков, выпятив грудь.

– Это ты, что ли, нам запретишь? – На говно я смотрю гораздо более уважительно.

– Приказ номер два Главного Наблюдателя, Исаев, – перебила Елизарова, помахав листком с печатями. – С этого дня запрещено пребывание студентов в местах, где им быть не положено, например, в чуланах и пустых кабинетах. Кухня тоже относится к списку табу. Дежурство старост, по мнению, Наблюдателя, спасет кухню от набегов голодных варваров.

В общем, они нас не пустили, а сражаться (буквально) за кусок мы не собирались.

Зато я узнал, когда и по какому пути Елизарова пойдет назад в общагу.

– Елизарова. – Я, увидев ее спустя два часа, затушил сигарету о стенку и быстро пошел следом. Елизарова прибавила шаг. – Елизарова, остановись.

Она послушалась, но не повернулась. Я обошел ее и повторил:

– Елизарова. А где рыцарь Корсаков?

– У них практическая астрономия. Что ты хотел, Исаев, говори живее, до отбоя… – Елизарова взглянула на запястье, но я накрыл ее наручные часы ладонью и перебил:

– Уже нисколько, сейчас будет колокол.

И точно. Вдали гулко прокатилось низкое «Бу-у». Свечи, заколдованные определенным образом, начали гаснуть через одну.

– Ты же староста, Елизарова.

– Зато ты нет. – Она слабо дернула руку.

– Пф-ф, ну оштрафуй меня тогда – и продолжим.

– Говори.

– Говорить?

Я не знал, что еще ей говорить, чтобы она доперла. Я уже по-всякому пытался за эти недели. Я точно знал, что она приходила тогда в раздевалку ко мне.

Пусть не пиздит, что ей это не нужно.

– Говоришь, в чуланах и заброшенных кабинетах быть не положено, да?

– А ты разве собираешься подчиняться? – с жутким недоверием протянула Елизарова.

– А в коридорах можно?

Я не уверен, что мы с Елизаровой подразумевали под словом «можно» одно и то же. Елизарова, наверное, думала «находиться», а я как-то больше склонялся к «трахаться».

Она с подозрением изучала мое лицо.

Я опять хотел ее.

– Ты ведь хочешь. Хочешь заниматься сексом. Нужно позволить себе, – вкрадчиво прошептал я, задирая юбку и стягивая с нее трусы. Стянул до колен и оставил.

Елизарова дышала тяжелее обычного и жалась к стене.

– Я… позволяю.

Она на мгновение отвернулась, но бежать не пыталась. Я расстегнул ремень и сжал ее задницу.

– С кем? С этим козлом, что ли? С Бакуриным, который такой же рыцарь, как и Корсаков? Рыцари не трахают прекрасных дам, или я ошибся в нем?

– С еще каким козлом, да, – прошипела Елизарова и с силой провела по моей спине и ягодицам. Я почувствовал, как брюки слезли вместе с трусами, оставив жопу и член голыми.

Я стянул трусы до конца, приподнял ее бедро и кое-как пристроился к дырке, чуть присев.

Было жутко неудобно одновременно удерживать Елизарову (и при этом не расшибить ей затылок о стену) и самому стоять на ногах. А еще в коридор в любой момент мог ворваться какой-нибудь заблудший говнюк из перваков.

Елизарова почти повисла на мне. Я наслаждался не столько ощущениями, сколько тем, что она дала мне снова. Сама, я ведь и не просил толком.

– Не рассказывай Ване, – первым делом попросила Елизарова, когда мы закончили. – И вообще никому. Не надо больше публичных заявлений. Если ты, конечно, не тряпка.

– Почему я должен молчать? – Я решил потрепать ей нервы.

– Глупый вопрос. – Елизарова поправила цепочку на шее.

– Вы спали хоть раз? – я застегнул ремень и взмахнул палочкой, избавляясь от следов.

Она, поколебавшись, покачала головой.

– Тогда наоборот получается. Это я не должен знать о Бакурине. Но если ты желаешь и дальше делать вид, что ты с ним, то делай. Я не эгоист. Ну окей, не такой эгоист, как ты думаешь. Если ты так хочешь, хорошо. Да мне все равно. – Я поднял руки и тут же опустил. – Я знаю, о чем ты на самом деле думаешь.

– И ты… как это у вас называется?.. Не стремаешься?

Я фыркнул:

– Посмотри на себя. – Елизарова опустила глаза и поправила юбку. – Ты только что трахалась со мной в коридоре и не думала о том, что нас могут увидеть. И даже не надейся, Елизарова, – я закатал рукава рубашки и навис над нею, – что сейчас я презираю себя или тебя. – Слова брались из пустой башки, как из бездонной дыры. – Мне это нравится, – я пожал плечами. – Я имею в виду… ты, без трусов, короче, ты поняла. И я захочу еще.

Елизарова откинула волосы с лица. Рука чуть дрожала.

– Скажи что-нибудь.

– Если захочешь, приходи в раздевалку, – съязвила Елизарова. – А там как повезет: может, тебя встречу я, а может, Бакурин.

***

Мы с Псарем ворвались в Главный зал, когда завтрак подходил к концу. Быстро миновав расстояние до нашего стола, мы нашли свободные места. Я, проходив мимо Елизаровой и Бакурина, остановился и четко произнес:

– Доброе утро, Елизарова.

Она подняла взгляд от тарелки и молча посмотрела мне в глаза, потом спокойно, почти равнодушно сказала:

– Привет, Исаев.

Затем вернулась к еде и разговору с Бакуриным. Я глазом не моргнул, потому что предвидел подобную реакцию, раз уж Елизарова просила никому не рассказывать про наш вчерашний секс. Просьбу я выполнил. Даже Псарь не узнал.

– Вы, кстати, нарушаете Приказ номер один, – хохотнул я и приземлился рядом с Гордеем.

Главный Наблюдатель жевал кашу и зыркал по сторонам, девица с сиськами, его помощница, ощупывала взглядом каждого, кто появлялся в Главном зале, и постоянно что-то писала.

Бакурин, тем временем, вскочил на ноги, сгреб в охапку свое шмотье и, не поцеловав Елизарову, просто махнул ей. При этом покосился на Главного Наблюдателя. Зассал.

Зато Псарь демонстративно засосал Эмму на глазах у всех. Залесский, казалось, вот-вот заржет, Разумовская делала вид, что увлечена газетой, Наблюдатель, напротив, заволновался, возбудился и поспешил к нам.

– Минус десять очков с Рубербосха, с каждого, – заверещал он, потея и воняя, – и наказание. Вы разве не слышали приказ? Или не поняли его смысл?

– Это природное влечение, – заявил Псарь. – Мы не можем ему противостоять.

Все заржали, Наблюдатель побледнел.

– Еще минус десять очков. Соблюдайте дистанцию, – он взмахнул палочкой, и Эмма отъехала от Гордея на несколько сантиметров.

– Не разлучайте на-а-ас! – завыл Псарь на весь стол, и девчонки захихикали.

– То-то же, – торжественно и удовлетворенно процедил тот, приняв стенания Псаря за чистую монету.

Чумакова, пока Наблюдатель не видел, покрутила пальцем у виска, Елизарова заулыбалась, сдерживая хохот, а Верейский поправил воротник рубашки и громко попросил пташек разойтись, чтобы он смог пройти, не задев никого.

Главный Наблюдатель с одобрением покивал. Никита показал ему в спину фак.

После урока Шереметьева я зажал Елизарову в нише за статуей и хотел засосать, но она не позволила.

– Не надо, Исаев, – она увернулась от моего рта и прерывисто вздохнула.

Снова здорово. Вчера же все было нормально, хрен знает, что случилось сегодня.

– Что «не надо»?

– То, что ты хочешь, – с нажимом ответила Елизарова и толкнула меня в плечо. Я почти не почувствовал, но руку ее поймал и сжал. – Не надо.

– Вчера ты тоже хотела. – Я уже понял, что она будет стоять на своем до конца, но, может, удастся потереться о сиськи.

Елизарова промолчала, потом медленно произнесла:

– Это…

– Это? – я вопросительно приподнял брови.

– Я даже толком не помню… вчера.

– Ты была под заклятием? Или плохая память, Елизарова? – я откровенно иронизировал.

– Ой, завали, Исаев. – Елизарова раздраженно сморщилась. – Исаев!

Я пытался добраться до ее рта, но не сумел.

– Да успокойся, Елизарова, я не заставляю тебя трахаться со мной. Почему ты такая…

В голове крутилось одно-единственное «дура». Такая дура.

– Какая?

Я слабо улыбнулся.

– Такая.

Точка. И я ушел.