Текст книги "Моя дурацкая гордость (СИ)"

Автор книги: Анастасия Эр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Глава 3

– Смотрелся ты, конечно, по-идиотски, – сообщил Псарь, когда мы поднимались в Главный зал. – Под юбку лез, нес лабуду, а потом хватанул Елизарову за сиськи и огреб по роже. Затем я влил в тебя антидот, и ты угомонился. Ветроградов чуть шею не свернул.

– А что именно я нес?

– Да кто тебя разберет, ты нес ей на ухо, по секрету, – поддел Гордей и нагреб себе жареной картошки.

За ужином Елизарова жрала яблоко. Громко чавкая. Я подумал, что так же громко чавкает вагина, когда туда засовываешь член. Или, наоборот, вытаскиваешь. Стремный звук, короче.

– Елизарова, жри с закрытым ртом.

Она привычно приподняла свои брови (кстати, почему они не рыжие?) и продолжала жевать, ничего не ответив. А я задумался над вопросом, который собирался непременно задать вслух, когда мы с Елизаровой останемся наедине. Где-нибудь посреди трансформагии, например.

– Елизарова, а ты там тоже рыжая? – я указал взглядом на ее живот, пока Разумовская разгоняла всех по местам и раздавала полудохлых мышей.

Елизарова развернулась на стуле и, закатив глаза, выдала:

– Никогда не поверю, что вы с дружками еще не пробрались в женские душевые и не изучили нас досконально, Исаев. Каждый раз как в рентген-кабинете моюсь, честное слово.

– В каком-каком кабинете? – не понял я.

– Это стоит понимать как «да, Елизарова, ты права»?

– Не-е-е-ет! С чего ты вообще это взяла? И ты разве не в апартаментах старост моешься?

– Нет, не люблю пафос, – Елизарова помотала башкой и схватила со стола мышь, намереваясь выпустить ей кишки. Такая она была злая.

Выяснилось, что Елизарова судила по себе.

Душ после тренировки превращал приятное покалывание в мышцах в не менее приятную теплую тяжесть. Я включил воду посильнее, чтобы звук падающей воды заглушил голос Псаря и смех Прогноза, и приготовился погонять лысого, расслабиться. Перебрал в голове образы девчонок с хорошими сиськами и остановился на рыжей Оливии. Тяжелый член лег в ладонь, я спиной прислонился к стенке кабинки и занялся делом. В ушах шумело, шумела вода, шумели парни где-то далеко, я закрыл глаза. Кончая, услышал сдавленный смешок, потом звук, как будто кто-то блюет, а следом громкий хохот. От неожиданности ударился затылком и резко раскрыл глаза, забыв про хлесткие потоки воды.

– Гляди-ка, кто у нас здесь, – послышался голос Гордея. – Эмиссар, к нам гости.

Воздух зарябил, и спустя секунду я различил две неясные фигуры – помимо голожопого Гордея. Я уставился на покрасневших Елизарову и Чумакову.

– И кто из нас подсматривает, а, Елизарова?

– Подсматриваешь ты, а мы – интересуемся, – захихикала Челси, за что получила тычок от Елизаровой.

– Глаза выпадут.

– Развлекаешься, Исаев?

Я как никогда остро ощущал, что я голый. Никогда не стеснялся и не стыдился своего тела, но обмякший член и мерзкая загноившаяся ссадина на бедре меня явно не красили.

– Развлекаюсь, – я скривился. – Хочу тебя. Трахнуть тебя хочу, поняла, Елизарова?

– Она тебя тоже хочет, – икнула от смеха Чумакова, а Елизарова резко ее осадила:

– Заткнись, Челси.

Я удивился такой реакции, не нашел, что спросить, и в качестве компромисса помассировал шею. Елизарова заржала, прикрыв ладонью рот.

– Ну что еще? – снисходительно буркнул я.

– Вспомнила твое лицо, когда ты… это самое.

– Я на твое лицо погляжу, – передразнил я, – когда ты «это самое».

– Не обижайся, Исаев. Чернорецкий вон вообще чуть не обделался, когда нас застукал… – взгляд Елизаровой как бы невзначай скользнул по моим мокрым яйцам.

– Ну что, Елизарова, показывай сиськи теперь, ты обещала.

– Не помню такого, – нагло соврала она и взвизгнула. Я направил на девчонок струю воды и окатил с ног до головы. Платья прилипли к телам, с волос капало, Елизарова метнулась в сторону, но угодила прямо ко мне в руки.

– Зато я помню, – прошипел я и, воспользовавшись ее замешательством, засосал.

Промокшие насквозь, мы пару секунд боролись, пока Елизарова не оцарапала меня и ужом не выскользнула из захвата.

– Так что, Челси, хочет меня Елизарова? – я громко фыркнул.

– Она так сказала. – Чумакова, зажатая между голозадыми Псарем и Хьюстоном, довольно улыбалась и выжимала край юбки – так, чтобы мелькали трусы.

Елизарова посмотрела на меня с вызовом. Развернулась и ушла, одна, без подружки.

***

Я выловил Чумакову на следующий день после чарологии. Селиверстов со звонком велел на следующий семинар притащить громадное сочинение о чарах Долгорукого и разрешил сваливать. Я ухватил Челси за локоть, буркнул что-то типа «не отвлекаю?» и потащил прочь от Елизаровой, Масловой, Марковой и жвачки, которую все трое усиленно жевали.

– Ну? – я хмуро взглянул на нее и решил уточнить вопрос: – Выкладывай.

– Выкладывать? – Челси открыла рот, за ярко накрашенными губами мелькнули мелкие зубы.

– Выкладывай про Елизарову.

Чумакова откашлялась.

– Ева родилась двадцать второго января в Первоуральске…

– Опустим шлак. Выкладывай про то, что Елизарова меня хочет.

– Ну, ты сам все сказал. Мне добавить нечего, – Челси передернула плечами и надулась.

– Напоминаю, Чумакова. Вчера вы с Елизаровой притащили свои задницы в мужской душ, хотя вашим задницам положено находиться в женском. Потом Псарь взял вас за эти самые задницы, затем мы потупили, еще и еще – ты все это время держала Хьюстона за член, – а затем сказала, что Елизарова меня хочет. Было дело?

– Ну, было.

– Елизарова слилась, ты осталась держать Хьюстона за член. Члену понравилось, если тебе интересно.

Челси самодовольно хмыкнула, как будто я заявил, что она делает лучшие в Виридаре минеты.

– Ну и?

– Соколова не было на парах, – Чумакова сделала вид, что не догоняет, чего от нее хотят.

– Думаешь, из-за того, что перепихнулся с тобой и продрых весь день? Не обольщайся, у него мать заболела.

– Слушай, Исаев, почему ты такой отмороженный, а? – закатила глаза Чумакова. – Пропусти.

Я посчитал вопрос риторическим. Челси потопталась на месте и пошла прочь. Сиськи у нее были что надо, даже лучше, чем у Елизаровой.

Я хмыкнул, порылся в сумке и достал Скрыт-медальон. К гадалке не ходи, даже дебилу было ясно: шансы по-хорошему вытянуть что-либо из Челси стремились к нулю, а медальон еще ни разу не подводил. Он достался мне от деда и помогал становиться невидимым.

След Чумаковой привел меня в девчачий туалет. Я вообще в последнее время околачивался в дерьмовых местах.

Милена сидела на толчке, не закрыв дверцу кабинки – кроме их компании тут никого не наблюдалось. Злата красила ресницы, напевая под нос мелодию, от которой меня одолело желание присесть рядом с Миленой и обделаться. Елизарова запросто задрала юбку и подтягивала колготки. У меня встал.

– Что Исаеву было нужно? – полюбопытствовала Милена с толчка.

– Спрашивал про домашнее задание.

– Чего-о?

– Ну и не задавай тогда тупых вопросов, – отрезала Челси, – если не хочешь получать на них тупые ответы. Я вчера, кажется, сболтнула лишнего, – она виновато покосилась на Елизарову, сбавив тон.

– Да кто тебе поверит, – равнодушно отмахнулась та и задумчиво почесала ягодицу. – У Исаева навоз вместо мозгов.

– Он этим навозом заработал девять «Великолепно» на Квалификации, не забывай, – резонно возразила та.

Я почувствовал, как губы растянулись в улыбке.

– Но вы хоть разглядели что хотели? – Злата превратила себя из нормальной девчонки в жуткое страшилище и запихала косметику в сумку.

– Ну? – требовательно спросила Челси у Елизаровой. – Поглядела?

– Угу, – Елизарова ковыряла пальцем дырку в колготках и даже не думала их штопать – чарами или так.

– Стало быть, не соврал Корсаков?

У меня прям упал. Ну не стоит у меня на Корсакова.

– Не говори мне о Диме, – Елизарова раздраженно откинула с лица волосы, – он меня бесит. Каждый раз спрашивал, можно ли меня поцеловать. Выдать ему абонемент на десять поцелуев я как-то не догадалась.

– Ты зажралась, Ева, – хихикнула Милена и дернула за шнур, спускавшийся от бачка. Шум воды заглушил ответ Елизаровой, но конец фразы я уловил:

– …а я привычно отвечала: «Ну разумеется, дорогой», – Елизарова скорчила физиономию, как у больного голубиной ветрянкой – страдальческую и перекошенную, – и это приелось на пятый день, на десятый стало подташнивать, к концу второй недели я просто перестала его целовать.

– …и он отвалился как клоп, – цокнула Злата и щелчком отбросила в урну белый комок, похожий на поседевшую мышь с веревкой из жопы.

– И Корсаков тебе не предлагал? Ну, того самого.

– Предлагал, – пожала плечами Елизарова, заворачивая рукава рубашки. – Но сам не знал, как, когда и где. Больше мямлил.

– А тебе как надо?

– Чтобы все было просто. Однозначно. Чтобы он твердо знал, чего хочет. Не знаю, как объяснить, – она распустила косы и устало запустила руку в волосы, выгнулась в спине, глядя на тусклый свет мутноватого окна. Я вытянул шею и с трудом сглотнул.

– Кто – он? – поддела Челси.

Елизарова наморщила нос и перекривила выражение ее лица – ни дать, ни взять мартышкино.

– Парень.

– Одним словом, ты хочешь потрахаться, но думать и решать что-либо не хочешь?

Елизарова накручивала на палец рыжую прядь, жевала язык, а потом медленно произнесла:

– Попробовать… сестрица летом так стонала за стенкой, когда этот ее колобок оставался ночевать, хотя она вообще-то зажатая… Может, специально, меня позлить? А тебе никогда не хотелось?

– Я бы не стала с этим торопиться, – Злата хлопнула ресницами. Ресницы слиплись.

– Ну и дура, – Чумакова выпятила губы и потянулась. – А Ева права. Если в трусах становится липко, значит, пришел твой час, – трагически возвестила она, словно объявляя о начале эпидемии чумы.

– Вы за этим в душ поперлись, что ли, ты так и не сказала, а, Ева? При чем тут Корсаков? – Милена вытряхнула содержимое сумки на подоконник, чтобы заново скидать весь этот хлам обратно, только в другом порядке.

– Да нет, конечно, не за этим. Хотя Челси совмещала приятное с полезным, – Елизарова отсалютовала Чумаковой, та послала в ответ воздушный поцелуй. – Дело не в Диме. Вернее, и в нем тоже. Короче, он выяснил, что Исаев с дружками балуются экспериментами с порт-артефактами.

Я прикусил губу и ругнулся про себя. Откуда этот мудак узнал?..

Порт-артефакты использовались для мгновенного перемещения из точки А в точку Б. Чаще всего их создавали в виде ювелирных украшений.

– Чего-о? В усадьбе они не работают, дорогая.

– Да ты что? – всплеснула руками Елизарова. – Ты мне прямо глаза раскрыла. Дима начал замечать, что Исаев слишком быстро перемещается по усадьбе. Ну, был, к примеру, только что в Главном зале, а через минуту у кабинета трансформагии – это в другом конце усадьбы, если ты помнишь, – кто-то делает из первокурсников табуретки, потому что «сесть негде». А потом этот кто-то врет в глаза Разумовской, что он в то время, когда произошло недоразумение, пил компот за обедом. И десятки студентов это подтверждают. А еще этот кто-то владеет трансформагией едва ли не лучше самой Разумовской, – ядовито закончила Елизарова.

– А ты не думаешь о Перевертыш-эликсире? – Челси нахмурилась, слушая ее. Я затаил дыхание. Да я в жизни не приму Перевертыш. Во-первых, это жуткая гадость, во-вторых, я не собираюсь влезать в чужую шкуру, меня моя целиком и полностью устраивает.

– Вряд ли. Тогда кто-то из дружков Исаева периодически пропадал бы, а они всегда вместе. Перевертыш, к слову, тоже запрещен к использованию.

– Ну, Соколов пропадает иногда, – напомнила Злата.

– Соколов пропадает на несколько дней, – покачала головой Елизарова, – не думаю, что он делает это ради очередного заскока Исаева.

– Но как, блин? – не выдержала Челси. – Как они это делают? Сам Цареградский не может использовать порт-артефакты на территории Виридара!

– Уверена, что Цареградский может, – ухмыльнулась Елизарова. – Но речь не о нем. Дима потихоньку начал присматривать за Исаевым и выяснил, что они используют домовых, которые работают в общежитиях. Они доверчивые, а языки у этих клоунов подвешены хорошо.

– А ты не предполагала, что Корсаков их просто-напросто на дух не переносит? Он ведь мог все это и придумать.

– Предполагала, – честно призналась Елизарова, – он Исаева терпеть не может, завидует его богатству…

– Чему, прости, завидует? – опешила Чумакова. Она как раз сунула руку в лифчик, чтобы поправить грудь, да так и застыла.

На лице Елизаровой нарисовалось такое выражение, будто приходится объяснять, откуда берутся дети.

– Богатству. Отец Димки работает на заводе, в семье четверо детей, с деньгами туго. Тебе ли не знать. Меня аж передергивало, с какой злобой он говорил об Исаеве. Говорил, что кому-то все достается легко, а кому-то приходится карабкаться наверх самому. Дима одержим идеей выбиться в люди и много зарабатывать – неважно каким способом.

– А сейчас уже не передергивает?

– Сейчас я не разговариваю с ним, – грубо отрезала Елизарова. – А тогда я ему так сразу и сказала, что он принимает желаемое за действительность.

– Корсаков разозлился и сказал, что у него есть доказательства, – перебила Чумакова, которой Елизарова, судя по всему, эту историю рассказала перед походом в мужской душ.

– Да, Дима видел, как Исаев поранился при перемещении, совсем недавно. Что-то пошло не так, может, домовой испугался, но так или иначе Исаев остался без доброй половины бедра. Корсаков кричал, что если я такая недоверчивая, то могу стянуть с Исаева брюки и убедиться воочию.

Елизарова замялась, я пощупал рану на ноге, которая все не заживала: настойки калгана под рукой вовремя не оказалось, и в месте ранения кожа покраснела и воспалилась.

– Звучит правдоподобно, – протянула Милена. – Откуда бы Корсакову знать об этом, если он все выдумал…

– Да не выдумал он. Рана есть, – Елизарова провела ладонью по лбу, челка осталась стоять дыбом. – Я посмотрела «Справочник знахаря», по описанию рана очень похожа на последствия нелегального использования порт-артефакта. Все сходится.

– Ни у кого из нас еще нет разрешения, – Злата передала ей расческу, – и занятия по обращению с порт-артефактами начнутся только после Нового года. То, чем балуются наши мальчики, противозаконно.

– Все законно, пользование услугами домовых – не преступление, – вздохнула Елизарова. – Но я боюсь представить, как эти четверо могут это использовать. Иногда я очень боюсь их.

– Кого? Исаева? – Злата отвесила челюсть как отсталая.

– Они очень сильные маги, – серьезно сказала Елизарова, а мне показалось, что она стебет. – Исаев и Чернорецкий. Мне кажется, они сами не знают, насколько.

– Да что они могут? – Челси кашлянула. – Ну разве что… – и ритмично поводила языком за щекой.

– Фу-у, – Злата то ли скривилась, то ли захихикала, то ли все вместе. – Не могу представить, зачем брать эту штуковину в рот.

– А ты попробуй, сразу поймешь, – подначила Челси и неприлично загоготала.

Вдалеке прозвучал колокол. Толпы голодных студентов понеслись в Главный зал, громя коридоры.

– У Исаева большой? – краем рта спросила Милена, когда Елизарова, собрав волосы в Прогноз, направилась к выходу.

– Откуда я знаю, – нетерпеливо отбрехалась та. – Наверное.

– Ну скажи, – Маркова пристроилась сбоку и подталкивала Елизарову плечом, – скажи, большой? Покажи, какой примерно…

– Сходи да посмотри, с маскировкой помогу, так и быть.

– Да блин, ну скажи, больше пятнадцати или меньше?

– Избавь меня от этого, – Елизарова ускорила шаг и выскочила в коридор.

– К твоему сведению, Милена, – со знанием дела вставила Челси, – когда парни писают, член намного меньше, чем, когда они трахаются…

Они ушли, так и не позволив мне узнать, большой ли у меня. Мне кажется, большой. Не позорище точно.

– Ты куда пропал после чарологии? – спросил Псарь, стоило мне шлепнуться на стул рядом с ним, и, не интересуясь ответом, зашептал: – Слушай, что у нас с Осенним Кругом? Все в силе? Леха предложил начать после отбоя, иначе можем не успеть. Жалко, что Хьюстон все пропустит…

Праздник Осеннего Круга отмечали с размахом. Считалось, что в этот день первые магистры собирались на Ежегодный Магический Совет и официально посвящали выпускников Виридара в чародеи.

– Ну… да.

– Не понял, – почти угрожающе нахмурился Гордей. – Ты не передумал ли, дружок? Или собираешься напялить на голову мешок и пугать перваков? Пиздец должен быть противозаконным, иначе это не пиздец, а ерунда. Не зря же мы домовых дрессировали.

– Завали, – велел я. – Разумеется, все в силе, действуем по плану. Эй, Елизарова, дай мне соль.

– Сам возьми, – лениво откликнулась она, как будто я был скучной схемой из учебника.

– Елизарова никому не дает, – прокомментировал Псарь и подергался на скамье вперед-назад, словно у него зачесался пердак.

– Ха-ха-ха, – раздельно процедила она и швырнула в Гордея гренкой.

Я перехватил гренку в полете, закинул в рот и с хрустом разжевал. Елизарова вытаращилась на меня с таким видом, будто я только что вытащил из земли и сожрал червя.

– Пошли, парни, – скомандовал я, вставая, сгреб со стола пару яблок и сунул в карман. – Береги сиськи, Елизарова, я скоро вернусь.

– Свали уже, – махнула рукой та и вернулась к своему салату.

– Эй, Ливи, – заорал я, завидев за столом Каэрмунка Оливию, – подними юбку на два пальца, и я подарю тебе мини-огнебол!

– Чернорецкому подари! – проорала та, улыбаясь во весь рот.

– Я нынче в брюках, – хохотнул Псарь и зачем-то вывернул карманы. Оливия и ее смуглая подружка его не интересовали, у него стоял на третьекурсницу Эмму. Эмма тоже училась на Рубербосхе, ничем не отличалась от подружек, на переменах расчесывала перед зеркалом длинные темные волосы и смущалась, когда Гордей зажимал ее в коридорах. На мой вкус, Эмма была маловата ростом и не слишком разговорчива, но Псарь только загадочно ухмылялся и пожимал плечами. Может, она хорошо сосала, а может, давала в задницу. Я не лез с расспросами.

Елизарова тем временем увидела Залесского, выбралась из-за стола и поскакала к нему. Ветроградов засвистел, глядя на ее упруго подпрыгивающие груди, Пашков поднял голову на звук и завертел ею как баран.

Не глядя на Елизарову и ее сиськи, я остановился напротив стола Виредалиса и сделал знак Гордею с Лехой. Когда те прикрыли меня от глаз преподавателей, окликнул:

– Ветроградов! Не глазей на нее, шары выкатятся, потом не соберешь.

– Дрочи молча, Исаев, – петушился Ветроградов под гулкий гогот однокурсников.

Я решил, что осуществлять безобразие начну с Ветроградова. Сам нарвался.

– Ему конец, – подытожил Псарь, шагая по лестнице.

Я просто кивнул и проверил, на месте ли палочка.

***

Пока ждали полуночи, Псарь раскололся.

– Эмма не болтает, Эмиссар. Не клянчит прогуляться с ней до Высот. А еще, парни, она не выделывается, сама говорит, если ей хочется. Просто подходит после ужина и говорит: «Давай потрахаемся». Или, наоборот, без предисловий посылает в теплицы…

– Зачем?

– Цветочки нюхать, – Гордей потрепал непонятливого Леху по волосам. – Такие дела. И в перерывах не таскается за мной, а еще не расспрашивает о мамаше с папашей.

– Неплохо, – одобрил я, поглядывая на часы. – Громко поет?

– Знал, что спросишь, – хмыкнул Псарь. – Не-а, пищит чего-то, когда кончает, а так тихая. Тебе бы понравилось, – он задумчиво посмотрел в окно на полную луну, – только я делиться не буду, чувак. Надеюсь, Хьюстон на нас не обидится, – мысли, наверное, смешались в его голове, как варенье и каша за завтраком.

– Да мне и не надо, – честно отозвался я и добавил: – Не обидится, мы же заранее договорились, что не придем. Хьюстон согласился ради такого дела.

– Скорее бы, – Гордей потер ладони в предвкушении, помолчал, будто колеблясь, но все же сказал: – Да знаю я, что тебе не надо, брат. Долго будешь дурака валять?

– Чего? – я сделал вид, что не понял, хотя на самом деле понял все отлично.

Псарь завел руки за голову и, хитро прищурившись, пояснил:

– Ну, Елизарова. Уколол бы ее уже, глядишь, отпустило бы.

Я молчал и пялился в окно.

– Чего ждать? Засоси ее где-нибудь после отбоя, присунь по-быстрому, учить тебя, что ли, надо?

Я продолжал молчать.

– Ведешь себя как лузер малолетний, стыдно людям в глаза смотреть, – Гордей, видно, рассчитывал, что шутливый тон превратит дерьмо в конфетку. Но дерьмо оставалось дерьмом. – Если не даст, мир не рухнет, мне вон тоже та птаха не дала, помнишь? Но Елизарова даст, точно даст, я такие вещи чую. Не тупи, Эмиссар, сиськи у нее что надо, тебе резину одолжить? Эй, я с тобой разговариваю.

– Двенадцать. Идем, – я проигнорировал Псаря и, надев Скрыт-медальон, вышел из спальни. За спиной кто-то фыркнул.

Я шел вперед, сверяясь с Поводырем: большинство студентов околачивались в общежитиях, только некоторые старосты шатались по пустынным коридорам. Профессора тупили по кабинетам, Цареградский расхаживал у себя.

– Все чисто. Прогноз, можешь начинать.

Леха кивнул и скрылся за потайной дверью.