Текст книги "Моя дурацкая гордость (СИ)"

Автор книги: Анастасия Эр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Вечером помощница Главного Наблюдателя притащилась посмотреть на нашу тренировку, и я как следует разглядел ее.

Пташка с годными сиськами, пухлым ртом и острым взглядом была блондинкой, но Чумакова за завтраком презрительно отметила, что блондинкой крашеной. Я разницы не видел, пришлось верить Челси на слово.

Звали помощницу Наблюдателя, как оказалось, Иванна Беккер, она окончила Виридар девять лет назад, а сегодня два с половиной часа просидела на трибуне и все это время строчила в блокноте.

Псарь с Хьюстоном пообщались с парнями из Каэрмунка и узнали ее имя еще на общем собрании, когда та зачитывала приказ: в школе Беккер промышляла сплетнями, причем врала настолько убедительно, что даже на Высшем Чародейском Экзамене убедила экзаменаторов в существовании заклинания, способного собрать пролитую жидкость обратно в сосуд. Да, я тоже слышал что-то такое про Иванну. Давным-давно. Мы ее не застали, конечно, но академические легенды живучи.

Стоило мне скомандовать окончание тренировки, Беккер выползла на поле.

– Не замерзли? – вежливо осведомился Тимур, когда мы спустились.

– Согревающие чары, дорогой, – в тон ему ответила Беккер. – Простите?.. – Она коснулась моего локтя, я обернулся. – Вы очень хорошо летаете… не знаю вашего имени.

– Марк.

– Вы очень хорошо летаете, Марк, – со вздохом протянула она, глядя на меня снизу вверх. Я потеребил уздечку и кивнул:

– Да, неплохо.

– Давно играете? – Это начинало смахивать на допрос.

– Лет с трех, – я ухмыльнулся. – В команде с восемнадцати, если вы об этом. А вы пришли… зачем вы приходили?

– Я хожу смотреть на все тренировки. – Она вцепилась в мой рукав.

– Следите, как бы мы тут не развратили кого-нибудь? – я полушуткой прощупывал почву, в какой манере лучше вести беседу.

Она махнула рукой и помотала головой, как будто отряхивалась.

– Я считаю всю эту ерунду с приказами и запретом секса абсурдной. Но я обожаю крылатлон, – живо поделилась Беккер, – всю жизнь хотела писать о спорте, стать журналисткой, да отец не позволил и определил меня в Департамент образования. У него больши-и-е связи, у моего папеньки.

– Понятно.

– Но мне плевать на отца, – она покусывала губу, и я с опаской бросил взгляд на длинные ногти.

– Вы все равно пишете, – догадался я. – Это заметно. – Мы одновременно подавили смех, когда я выразительно указал на блокнот в руке Беккер.

– Вы правы, Марк, пишу. Под псевдонимом. И не о спорте.

– Под каким? – разговор становился бессмысленным, но мы медленно шли к усадьбе вместе, и гробовое молчание было бы неловким.

– Этого не знает даже Иннокентий Вернер, а он главный редактор «Чародейского Вестника», если ты не в курсе.

Иванна сходу перешла на «ты».

– Подбрасываете статьи ему под дверь?

Беккер остановилось, я тоже притормозил.

– Да как ты разговариваешь со старшими! – она расхохоталась, но тут как будто опомнилась, и улыбка махом сгинула. – Встречаешься с кем-нибудь? – деловито поинтересовалась Беккер, навострив карандаш. Ее взгляд был липким, и мне стало не по себе.

– Не думаете же вы, что я скажу правду помощнице Главного Наблюдателя, – надерзил я.

– Какой нахал, – в ее голове послышалось восхищение и капля удовлетворения. – Симпатичный нахал. Я приду на завтрашнюю тренировку, – помешкав, добавила Беккер.

Это не было вопросом. Иванна несколько секунд пялилась на меня, потом хитро улыбнулась и зашагала прочь.

***

Вчерашний разговор с Иванной получился самым странным за последний месяц. Даже Елизарова была более понятной.

– Сакральный смысл нахождения Иванны в Виридаре? – Хьюстон оторвался от чертежа. Дело было после завтрака, мы сидели в общаге и прикидывали, есть ли в Виридаре потайные этажи.

Я искренне считал, что они существуют, где-нибудь между пятым и шестым, или вторым и третьим. Даже названия для них придумал, осталось только найти. Если есть потайные ходы и комнаты, почему не быть целому этажу. Хьюстон с его великолепным пространственным мышлением меня поддержал.

– Никакого смысла. Она идейно на нашей стороне.

– С чего ты взял? – Псарь относился к идее поиска потайных этажей скептически, а потому настроение его портилось, стоило нам с Хьюстоном вернуться к теме. Гордей считал это потерей времени.

– Беккер вынуждена киснуть на нелюбимой работе, потому что ее отец так хочет. Но на самом деле, она жаждет стать журналисткой и обманывает отца. Также мы знаем, что Иванна уже пишет под псевдонимом. Много ты знаешь статей, написанных под псевдонимом, от которых не хочется поблевать?

– Мда, моралью здесь и не пахнет, – кивнул Хьюстон. – Псарь, а ты ведь должен понимать эту Беккер.

– Я?

– Ну да, на тебя тоже давили родители.

– А, в этом смысле… Ебал я их давление. – Он сдул челку со лба. – У меня с ними все, забыл?

– Иванна тоже ебала, – я хлопнул его по плечу и отвлекся от дальнейшего разговора, потому что по лестнице сбежала Елизарова и быстро направилась к выходу. Она набросила куртку поверх одежды, волосы заплела в две косы и опять накрасилась красной помадой.

Я за ней не пошел, само собой.

– …положила глаз на Эмиссара.

– Кто? – Я потряс головой и прислушался. – Елизарова?

– Да причем тут Елизарова. Беккер. Запала на тебя. – Псарь растянул лыбу и откинулся на спинку дивана, а я порадовался, что он не стал подъебывать по поводу Елизаровой.

– Пускай, – я хмыкнул и по старой привычке запустил руку в волосы.

– Она старая, – вставил Прогноз не в тему.

– Ну, зато опытная поди, – продолжал ржать Гордей. – Даже лучше, чем пташки с пятого курса. Слышь, Эмиссар?..

– А вдруг она подсадная утка, – перебил Хьюстон.

– Какая-какая утка?

– Ну, специально подбивает студентов нарушить приказы Главного Наблюдателя.

– Зачем?

– Советник же наверняка требует от Наблюдателя отчетности, сколько поймали, сколько предотвратили, короче, видимости, что люди работают, а не просиживают штаны.

– Хочешь сказать, что эта Иванна ляжет под Эмиссара, а потом сама же сдаст его? – Псарь с такой силой надавил на карандаш, что чуть не прорвал тетрадный лист.

– Не знаю, но не исключено. Мне вообще кажется, что Наблюдатель не так прост, а Беккер – еще сложнее. Вот увидите.

Я начинал опасаться предсказаний Хьюстона, потому что они все чаще сбывались.

Во время обеда за столом Флавальеха царило оживление, и мы не могли пройти мимо.

– Случилось что? – спросил Рома у Пашкова.

– Ага, – обеспокоенно подтвердил тот. – Главный Наблюдатель пытался напоить Колосова эликсиром Истины и допросить.

– Это запрещено, – безапелляционно заявил я. Отец несколько раз упоминал, что применять подобные вещи без санкции Магического Совета и серьезного повода – незаконно.

– Пытался? – мы повернулись к самому Колосову, тот казался растерянным и время от времени дергался. На веснушчатом лице выступили пятна.

– Ну, я почуял, что дело нечисто, и не стал пить. Просто сделал вид, что выпил. Наблюдатель начал расспрашивать про Диму и про мою…

– Неважно, – перебил Пашков, покраснев.

– Все и так знают, что вы вчера чуть не попались, – внезапно выдал Прогноз, и мы втроем повернулись к нему.

– А почему тогда мы не знаем? – Псарь угрожающе нахмурился.

– Потом, – замялся Леха и, когда мы отошли к нашему столу, затараторил: – Я слышал от младших… Флавальехцы говорили, что Пашков и старшая сестра Колосова сосались в пустом кабинете. Не знаю, как Наблюдатель прознал, и никто не в курсе, но он чуть не поймал их.

– Охереть скорость, – присвистнул Псарь. – Но как он выяснил? Нам необходимо знать, иначе у Главного будет преимущество.

– Кто-то доложил?

– Этот кто-то должен был перемещаться по усадьбе с бешеной скоростью, – я покачал головой. – Не нравится мне эта муть. Особенно муть с эликсиром Истины.

Я, честно признаться, до этого представлял запыхавшегося Главного Наблюдателя, который будет носиться по всей академии и разрываться на сотню частей. Но этот пенек действовал другими методами.

Вечером я с удовольствием наорал на Бакурина, который опоздал на тренировку и выглядел при этом жутко довольным.

– Вы еще даже не начали, – огрызнулся тот, на ходу снимая куртку, рубашку и пытаясь найти в шкафу свою форму.

– Чтобы начать, мне нужна вся команда, – отрезал я, надевая налокотники.

Бакурин, мерзко ухмыляясь, медленно повернулся и спокойно процедил сквозь зубы:

– Я не следил за временем.

Я прищурился, пытаясь уловить очевидный вроде бы смысл его слов. И я уловил, разумеется.

На шее Бакурина, чуть повыше ключицы, виднелась отметина, явно свежая.

Я прикусил язык, чтобы в отместку не выложить, чем мы с Елизаровой занимались позавчера, потому что Елизарова просила меня не говорить. И я чувствовал, что должен молчать. К тому же, Бакурин знает, что у нас с Елизаровой был трах.

Пускай Елизарова выпендривается, если ей нравится, но если я буду настаивать, она даст мне. Потому что… да и так все ясно.

Хотя почему я должен молчать? Только потому, что Елизарова так сказала?

Я уставился на Бакурина и представил, как Елизарова оставила ему этот засос. Впрочем, нет, я не представлял, что она сделала это намеренно, скорее, забывшись, когда Бакурин ебал ее. Намеренно вряд ли.

– Еще раз опоздаешь, заменю, – предупредил я, проверяя состояние уздечки. – Даю тебе две минуты, чтобы напялить шмотье.

Беккер пришла снова и стойко просидела на трибуне больше трех часов. Да, из нее выйдет хорошая журналистка, в погоне за сенсациями выдержка и упорство пригодятся.

– Привет, Марк, – фамильярно поздоровалась она, догнав нас по дороге в усадьбу.

– Привет, Иванна, – в той же манере ответил я.

– Ты сегодня что-то разошелся.

– Наоборот, это вчера я был слишком добр. – Настроения вести светскую беседу не было никакого.

– По-моему, твой нападающий не так плохо играет, как ты кричал. Личная неприязнь?

Я удивился ее проницательности.

– Это не ваше дело.

– Девушка, не так ли? Брось, Марк, народ читает спортивную колонку не столько из-за новостей крылатлона, сколько из желания перемыть кости игрокам.

– Любопытный взгляд.

– Она красивая? – спросила Иванна краем рта и достала сигареты. – Куришь?

Вместо ответа я протянул руку и вытащил из ее пачки одну.

– Собираетесь писать о нашей команде? – через силу пошутил я.

– Не исключено. – Иванна, похоже, реально собралась что-то кропать, не зря же ходила на все тренировки. – Так она красивая?

– Я некрасивыми не увлекаюсь. – Я выпустил дым и заржал. – Я вообще стараюсь не увлекаться.

– Наверное, старше тебя? – уверенно спросила Иванна.

– Старше, – честно ответил я и затянулся. – Ты правда думаешь, что этот мусор про команду опубликуют в приличной газете? Даже если ты его напишешь.

– Советник дал добро на небольшие еженедельные заметки о том, как проходит проверка, – торжествующе выдохнула Беккер, и я представил, сколько усилий ей понадобилось, чтобы получить разрешение. – Я смогу публиковать их в «Вестнике» под своим именем.

– То, о чем ты спрашиваешь, мало подходит для отчетной статьи.

Беккер прищурила один глаз и что-то записала в блокнот.

– А я не собираюсь отчитываться. Мы с Советником не обговаривали содержание заметок.

Она подмигнула, помахала указательным пальцем у меня перед носом и, напевая, пошла вперед.

***

Ночью я спал мало.

Долго не мог уснуть, размышляя о Беккер с ее писаниной, об эликсире Истины, о потайных этажах, которые мы так и не нашли, и об отметине на шее Бакурина. Вообще, мне было интересно, что за статью опубликует Иванна, и почему Главный Наблюдатель ведет себя как последнее чмо, применяя полузаконные штучки.

Руки чесались навалять Бакурину, хотя я понимал, как это глупо. У меня и поводов особых не было, потому что мы с Елизаровой не встречались, и, начни я раскидываться заявлениями типа «отвали от моей девушки», надо мной поржали бы в первую очередь Псарь с Хьюстоном, а потом уже остальные. Псарь вообще считал Елизарову блажью, а Хьюстон морщился, когда я говорил о сексе с ней.

Я перевернулся на живот и уткнулся в подушку, пытаясь задремать.

Если разобраться по всей совести, Елизарова нравилась мне с первого курса. Ну, то есть примерно с тех пор, как кто-то из однокурсниц мог понравиться. Она нравилась мне внешне, хотя тогда у нее вроде совсем не было сисек. Я точно не помнил, но до определенного момента Елизарова была никакущей, и тем не менее на парах, когда становилось скучно, я пялился на нее.

Когда все стали звать девчонок в Высоты, я тоже пригласил. Я же не лузер. Скорее, наоборот. Ну, начал с каких-то старших, которые громче всех визжали на матчах по крылатлону, потом мутил с однокурсницами, и большинство соглашались если не с первого раза, то со второго.

А потом я начал приглашать Елизарову, потому что у нее появились сиськи, и теперь уже не стыдно было показаться с ней на людях. А она начала меня посылать. Я звал других и сосался с ними в пабе «Двуглавый пегас» и в кафе «Половинки». Меня это не стремало, потому что если тебе уже восемнадцать, а ты еще не полизался с какой-нибудь пташкой у всех на глазах, сложно доказать, что ты не лузер и не малолетка.

Однажды я случайно увидел, как Елизарову засосал какой-то пятикурсник. С устным счетом проблем у меня никогда не было, и я быстро сообразил, что разница у них больше трех лет. Я еще подумал, что этот пятикурсник нашел в Елизаровой, и решил, что просто-напросто из взрослых девок ему никто не дает.

У меня вставал на Елизарову. Хотя не только на нее. Скорее на всех красивых девчонок в лифчиках. Тогда я часто думал о том, как бы добраться до дырки какой-нибудь пташки, для начала хотя бы пальцами, чтобы узнать, как оно вообще, и все они казались мне привлекательными. Особенно после того, как на одной из вечеринок Залесского старший брат Никиты Верейского Антон обозвал нас тормозами и сказал, что трахается с четырнадцати лет.

Я был уверен, что Елизарова посылает меня не по-настоящему. Будь я ей действительно противен, не стала бы со мной разговаривать, а она, наоборот, наскакивала всякий раз, когда находился повод. А я, особенно поначалу, тупел в ноль, стоило заговорить с ней, хотя виду не подавал; потом, конечно, придумывались сотни острот в адрес Елизаровой и десятки дерзких ответов, но все это потом, когда она оказывалась далеко.

На прогулку мы так ни разу и не сходили, зато дважды потрахались.

Я снова перевернулся на спину и зажмурился.

Наверное, стоило пригласить Елизарову куда-нибудь еще тогда, на День Осеннего Круга. Куда угодно. А то получилось так, что я ее отымел и все. Ну или позавчера надо было. Когда-то я реально хотел сходить на свидание с Елизаровой. Наверное, потому что подразумевал под свиданием секс.

Я посмотрел на часы: три ночи. Парни спали.

Страшно подумать, что один-единственный засос на шее Бакурина породил столько шлака в моей башке.

Я видел Елизарову голой, я видел почти голым Бакурина, плюс у меня хорошая фантазия, поэтому я с легкостью вообразил, как они закрылись в каком-нибудь кабинете, и как Елизарова, сидя на парте, раздвигала ноги.

Кулак с силой смял подушку, когда я повернулся на бок.

Меня все бесило. Бесило предположение, что Елизарова спит с Бакуриным. Бесило, что Елизарова красивая. Бесило, что она нравится мне. Бесило, что я не могу уснуть из-за того, что меня все бесит.

Я ревновал.

Эта мысль пришла в голову (бесила) и испортила мне все предстоящее воскресенье. И всю неделю. И я потратил целый день, чтобы избавиться от этой мысли.

Мне не было все равно.

***

Утром я, не выспавшийся и злой, отправился в ванную, включил холодную воду, умылся и уставился на себя в зеркало. Прошедшая ночь меня измотала, ненавижу бессонницу. Я надеялся, что утро вынесет из моей башки все поганые мысли об Елизаровой, но их, кажется, стало еще больше.

Прогноз варил очередную порцию Перевертыш-эликсира, но на приготовление требовался месяц, а значит, еще недели три у меня не будет возможности забраться в женские спальни.

Я попытался сравнить. Проанализировать.

Светку, как и Елизарову, я тоже хотел, но о ней я не думал так часто. Наверное, потому что Светка давала мне охотнее и без уговоров. Нет, ну я, конечно, лапал ее на перерывах, подъебывал намеками, подмигивал на парах (как это обычно делается, чтобы показать, мол, я о тебе помню, и вечером жду в пустой аудитории), но вот чтобы думать о Светке – такого не было. Ну, то есть не было такого, что я иду куда-нибудь с Псарем и ни с того ни с сего вспоминаю о Дубравиной. Хотя, пожалуй, дело в том, что мы учимся на разных факультетах, и Светка не маячит перед глазами, стало быть, думать о ней поводов особых нет.

Елизарова же мельтешила вокруг постоянно. Мало того, что мы изучали практически одни и те же предметы, так еще и вечером, и во время еды находились в непосредственной близости. Я на нее смотрел и, естественно, думал.

Как оказалось, удовлетворения от траха с Елизаровой хватало ненадолго. Уже на следующий день хотелось еще, а воспоминания о вчерашнем рождали новые мысли, и эта муть казалась бесконечной.

Я набрал в рот воды, прополоскал и выплюнул.

Я не мог избавиться от паршивого чувства, что мне нравится смотреть на Елизарову, на то, как она ложится на парту, растягивается на ней, и длинные волосы свисают с края. Она могла бы лежать так передо мной и с голыми сиськами.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Меня грызло желание собрать всю команду и объявить, что нам нужен новый нападающий.

Охуенный анализ, Эмиссар.

Стук в дверь заставил меня очнуться.

– Эй, Эмиссар, ты там утопиться решил? Хватит дрочить, выходи давай.

Мы с Псарем разошлись в дверях, и я сел на свою кровать. Хотелось повидаться с Елизаровой, непонятно, правда, зачем. Да просто полапать ее для начала или подоводить.

Хьюстон всхрапнул, и я решил, что у меня есть еще время.

Вчера вечером, вернувшись в усадьбу после тренировки, я встретился со Светкой, и мы схлопотали наказание за «несоблюдение приказа номер один». Необходимость выяснить, как Главный Наблюдатель ловит нас, не совершая лишних телодвижений, становилась все явственнее, и мы с парнями решили заняться этим с утра пораньше. Но пока Прогноз проснется, наступит обед.

Я оделся, сказал Псарю, что скоро буду, и поперся в общую комнату. Спустя минут пятнадцать бесцельного шатания между креслами я наконец-то дождался, пока девчонки проснутся.

– Эй, Челси, Елизарова спит еще? – быстро спросил я, завидев на лестнице Чумакову.

– Не знаю, – пожала плечами та и начала красить губы, бухнувшись на диван.

– В смысле, не знаешь? Вы живете вместе.

– Ну и что? Ева не здесь ночевала, поэтому я не знаю, что непонятного? – она закатила глаза и посмотрела на меня как на отсталого.

Я вида не подал, пожал плечами и уселся в кресло. Потом встал и вышел из общаги, достал из кармана Поводырь, который весьма кстати прихватил из комнаты, и начал искать.

Елизарова нашлась около деканата.

– Елизарова. – Я добрался до нужного этажа быстро, миновав потайной ход.

– И тебе привет, Исаев. С тобой все в порядке? – Она выглядела уставшей. – Ты искал меня или просто?.. – Елизарова была в школьной форме, и на плече ее болталась сумка. – Исаев?

– Просто шел мимо, зачем мне тебя искать, мы и так постоянно видимся. Чумакова сказала, что ты где-то шлялась ночью, – грубо рубанул я, скрестив руки на груди.

Елизарова усмехнулась, зевнула и передернула плечами.

– И сейчас я очень хочу спать.

– Ну пойдем, поспим. – Я достал сигареты, заглянул в пачку и вернул их обратно в карман.

– Вряд ли, – коротко отбрехалась Елизарова и шагнула в сторону, чтобы обойти меня.

Дверь деканата открылась, и на пороге показался Меркулов.

– Все, Елизарова, свободна, – небрежно бросил он. – К завтрашнему дню напишешь отчет для Разумовской.

– Не указывай мне, – скривилась Елизарова. – Свой отчет напишешь сам.

– Следи за выражениями, Елизарова, – прошипел Меркулов, проходя мимо нее и заглядывая в вырез блузки. – А сиськи что надо. Даже жаль, что мы не воспользовались моментом. Елизарова. – И он пошел прочь.

Я выхватил палочку.

– Стоять, мразь. Стоять, я сказал.

– О, Исаев, я тебя не видел, – лениво протянул он, обернувшись. – Занял очередь с утра, чтобы вставить Елизаровой к вечеру?

Я бы размазал его, не будь рядом Елизаровой. Она схватила меня за руку, но я вырвался и запустил в козла заклятием, от которого гнойники должны вырасти на яйцах (наша с Псарем формула), после чего Елизарова психанула, и мы переругивались всю дорогу до общаги.

– Исаев. – Мы стояли у статуи Дворецкого Рубербосха, и Елизарова на одном дыхании выпалила: – Не будь ты таким треплом, у Меркулова не было бы дополнительного повода прохаживаться на этот счет, так что успокойся и не трать силы. И время. Сам виноват. А сейчас я иду спать.

– В мою кровать, – громко сказал я.

Елизарова с жалостью посмотрела на меня, заржала и быстро назвала пароль.

Я выругался.