Текст книги "Моя дурацкая гордость (СИ)"
Автор книги: Анастасия Эр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
За завтраком Хьюстон как обычно развернул «Чародейский Вестник» и углубился в чтение.
Мы с Псарем тем временем ржали над двадцатисантиметровым Родей, который умудрился опрокинуть на себя тарелку овсянки и теперь сидел, будто обделался.
– Большой хер и кончает по-крупному, – выдавил рыдающий от смеха Гордей.
Родя покраснел до кончиков ушей, схватил со стола салфетки и начал вытирать брюки. Вытирал, пока Маркова не сжалилась над ним и не применила нужные чары.
– Придурки, – прокомментировала Чумакова.
– Эмиссар, – перебил нас Хьюстон, – читай. – Он пихнул мне газету и ткнул пальцем в небольшую заметку на одиннадцатой странице.
Я пододвинул к себе стакан, тосты и принялся за чтение статьи под заголовком «Кто или что подрывает моральные устои магической академии Виридар?»
«Статистика, самая лживая наука из всех точных, утверждает, что среди молодежных интересов лидирующие позиции прочно занимают учеба и спорт. Так считают те, кто якобы опирается на данные опросов студентов Виридара, на самом же деле, этих данных не существует. Единственный опрос, проведенный нашим специальным корреспондентом, показал, что, во-первых, никто и никогда не спрашивал нынешних студентов об их увлечениях, а во-вторых, юные неокрепшие умы тревожат отнюдь не пары и домашние задания.
Принято помалкивать о том, как студенты магической академии проводят свой досуг. Между тем, секс становится чуть ли не самым популярным способом самоутвердиться и заодно убить время.
«Вы бы видели, что творится в общежитиях и спальнях после матчей по крылатлону!» – поделился с нашим специальным корреспондентом один из студентов, имя которого мы не называем по понятным причинам.
Мы бы видели, но, увы, нам никто не показывает. Однако составить определенное представление о девиантном поведении некоторых студентов мы в состоянии, стоит только раскинуть мозгами.
Нет смысла отрицать, что игроки студенческих сборных волей-неволей оказываются в центре внимания. Многие девушки, с которыми беседовал наш корреспондент, в числе самых привлекательных юношей называют именно спортсменов, а сами юные звезды, тем временем, берут выше. Так, нападающий сборной Виредалиса Виталий Нестеренко симпатизирует Дарье Мун, капитану «Разъяренных русалок», отношения с которой длятся уже второй год, а капитан команды Рубербосха Марк Исаев заявил, что увлечен девушкой старше него (предположительно, уже окончившей Виридар – прим. корреспондента), и судя по всему, чувства его взаимны.
Так или иначе, любовные дела вне академии не являются преградой для связей с ровесницами, готовыми не только болеть за своих кумиров на стадионе, но и помочь восстановиться после сложной игры.
Исходя из вышесказанного, ректору Виридара Александру Цареградскому и Главному Наблюдателю Георгию Карпову рекомендовано уделить особое внимание членам студенческих команд по крылатлону и провести с ними разъяснительные беседы по поводу потенциально аморального поведения.
Специальный корреспондент в Виридаре, младший сотрудник Департамента магического образования Иванна Беккер».
Я еще несколько секунд пялился на статью, а потом повернулся к Роме:
– Что это?
– Ну, там сказано, что спортсмены трахаются больше и чаще остальных, и что ты запал на какую-то старуху, – перевел Хьюстон.
– Я не это имел в виду. – Я резко обернулся к преподавательскому столу и поймал беглый взгляд Беккер.
– Ты давал ей интервью?
– Ну, интервью – это громко сказано, мы просто разговаривали.
– Ты рассказал помощнице Главного Наблюдателя про какие-то свои увлечения? – Хьюстон, кажется, готов был схватиться за голову.
– Да нет же, Иванна просто спросила, есть ли у меня девушка, и какую-то муть… красивая ли она… потом что-то про ее возраст…
– Но у тебя нет девушки, – влез Псарь, и мне захотелось надавать по его наглой морде.
– Вот именно. Откуда она взяла всю эту хуйню? – я смял газету и вскочил на ноги.
– Да ладно, – брякнул Прогноз, – все равно никто не читает «Вестник» дальше седьмой страницы.
Я огляделся. На самом деле, я не видел, чтобы кто-то вообще читал «Вестник».
На эликсирике мы быстро сварганили очередную дрянь, и я поднял руку:
– Как вы относитесь к Главному Наблюдателю, профессор? Я имею в виду, уместна ли эта должность в Виридаре?
Залесский отвлекся от варева Ветроградова, выпрямился, раздул усы и потер подбородок, раздумывая.
– Почему вы спрашиваете, Исаев?
– Я считаю, что препятствование удовлетворению естественных потребностей – это неправильно и с точки зрения закона, и с точки зрения общечеловеческих ценностей. Ну, я имею в виду… предположим, что я влюблен в кого-нибудь, неважно, скажем, в Елизарову, – я ткнул в ее направлении палочкой.
– А, теперь это так называется, – заржал Меркулов.
– Завали, – кинул я ему и продолжил, стараясь не смотреть на Елизарову: – Так вот, если я влюблен в Елизарову, то…
– То-о-о? – подхватил Псарь, пародируя ведущего низкопробной радиопередачи.
– …то у меня есть некие желания, например, целоваться с ней, ну или там…
– Заткнись, Исаев, – Елизарова закатила глаза. Ветроградов в своей долбанной манере изобразил трах двух безногих домовят.
– …обниматься. Но это запрещено Приказом номер один. Разве это справедливо? Ведь я же не собираюсь причинять ей вред или что-то такое, а Советник считает, что до двадцати двух лет мы не имеем права даже посмотреть в сторону девчонок. Это неправильно и вредно для здоровья, потому что я могу расстроиться и начать хуже учиться, – я сдержался, чтобы не заржать.
Залесский откашлялся.
– По правде говоря, Марк, – он добродушно прищурился, – я не представляю такого приказа, который вы исполняли хотя бы наполовину.
Гордей сложил руки рупором и механическим голосом произнес:
– Верно, профессор. Десять очков Виредалису, профессор, – и отсалютовал.
– Благодарю, благодарю, Чернорецкий, – тот замахал руками. – Мы не можем обсуждать решения Советника, к сожалению или к счастью, но поверьте, Исаев, что влюбленные – самые изобретательные в мире лю-ю-юди, – ностальгически протянул Богдан, – и никакой приказ им помешать не в силах. Данное же постановление Советника направлено против… – он замялся, подбирая подходящее слово.
– Траха, – прошептала Чумакова где-то за моей спиной.
– Против ранних связей, которые в вашем возрасте являются скорее развлечением, чем необходимостью. Преподаватели для роли контролеров не подходят, потому что заняты преподавательской деятельностью и наблюдением за общей дисциплиной, а у Главного Наблюдателя свои функции. И методы.
Это его «и методы» мне не понравилось. Псарю тоже.
После удара колокола мы потащились на трансформагию. Я не написал четырехстраничное эссе о пяти исключениях из закона элементарной трансформагии и морально готовился ко второму наказанию, назначенному на сегодняшний вечер.
– Понравился мой пример, Елизарова? – мы с ней шли на полшага впереди, Псарь, Хьюстон, Прогноз и остальные девчонки сзади. Елизарова тащила сумку, под завязку набитую книгами. Сумка смотрелась огромной по сравнению с ней.
– Нужно было добавить про кровать. Без этого получилось пресно, – Елизарова наморщила нос, и я расхохотался.
– К слову о кроватях. Сегодня я наказан, но, может быть, завтра встретимся? Вечером. Где-нибудь.
Елизарова вздернула брови.
– Что ты так смотришь?
– У тебя ведь завтра тренировка до позднего вечера.
– Ну да, и что с того, после тренировки разве нель… Постой. Откуда ты знаешь про тренировку, Елизарова?
Можно было не спрашивать.
– Ваня сказал.
– Он все еще таскается за тобой?
– Ну, ты же таскался два с лишним года, – хмыкнула Елизарова с явным апломбом. Типа подъебнула.
– Идиот был потому что. И не два с лишним, а полтора, – я схватил ее за руку, Елизарова взмахнула волосами, и в нос ударил сладкий запах, как всегда.
Она перехватила ремень сумки и попыталась вырваться, но я не позволил.
– Я тут подумал, может, мне освободить Бакурина от тренировок, чтобы тебе не приходилось ждать до позднего вечера.
Елизарова презрительно поджала губы.
– Себя освободи, – буркнула она, задрав нос, высвободила руку и пошла вперед.
– Чтобы тебе не приходилось ждать меня? – я быстро обогнал Елизарова и выставил руки вперед, придерживая ее.
– Если мне вдруг захочется встретиться с тобой, я не буду ждать, – отчеканила она, и я опять углядел в ее словах скрытый смысл, которого там, наверное, не было.
– Звучит заманчиво, – поддразнил я, и Елизарова громко фыркнула.
На трансформагии Юстина вполне ожидаемо сняла с Рубербосха двадцать баллов за невыполненное мною домашнее задание и назначила отработку.
– В восемь, Исаев.
– Не могу, профессор, я уже наказан господином Главным Наблюдателем.
– Да-а, – взревел Гордей. – Марк пользуется успехом, профессор.
Оставалось только подмигнуть Разумовской, и тогда наказание мы отбывали бы вместе.
– Значит, в девять, Исаев. А вам, Чернорецкий, я бы посоветовала не завидовать.
Обожаю эту женщину.
Одним словом, вечером я вышел из общаги и поперся на первый этаж, где предстояло встретиться со Светкой, моей подругой по несчастью, и с Уфимцевым, который, по моему мнению, еще больший изврат, чем мы с Псарем вместе взятые.
– Так, – просипел Уфимцев, – весь хлам отсюда надо перенести сюда, – он широко повел рукой.
– Понятно.
– Палочки сдать.
– Понятно, – повторил я. – Нужно вынести хлам из трех чуланов и перенести его в четвертый. Замечательный пример тупой, бессмысленной работы, призванной отучить нас сосаться на людях.
– Без разговоров тут! – Уфимцев ткнул в меня узловатым пальцем и свалил. Я жестом велел ему отсосать.
Мы со Светкой остались вдвоем.
– Фу, сколько здесь гадости, – Дубравина наморщила нос и капризно посмотрела на меня. – Меня вырвет, если я к этому притронусь.
Конечно же, она ждала, что я все сделаю.
Наказания Уфимцева тем хороши, что слишком предсказуемы. Даже скучно.
Я достал из кармана палочку Прогноза, которую тот мне любезно одолжил. Палочка была короткая, чуть ли не вдвое короче моей, но для простых заклятий годилась.
– Ты разве не отдал?..
– Отдал, – небрежно отозвался я, разгребая завалы. – Но Уфимцев же не говорил, что нельзя использовать чужую палочку.
Светка с восхищением поглядела на меня, потом она десять минут смотрела, как я перемещаю весь этот шлак в нужный чулан, и, когда работа была сделана, жеманно улыбнулась и с придыханием произнесла:
– Ты великолепен.
Да, я знаю.
– Я думаю, у нас осталось немного времени?..
Она медленно приблизилась ко мне и закинула руки на шею, потерлась сиськами, я машинально задрал ей юбку, которая была явно короче школьной, и понял, что трусов под ней нет.
Светка явно готовилась.
Мы добрались до одного из тех чуланов, где теперь было чисто, и я, прижав Светку к стенке, быстро сунул руку между ее ног; пальцы скользнули внутрь, сначала два, потом три. Пока я отдрачивал Дубравиной, у меня встал, и мы потратили еще какое-то время, пока она отсасывала. Проще, наверное, было вставить ей, но не настолько хотелось, чтобы жаться в этой каморке. |Ч|и|т|а|й| |н|а| |К|н|и|г|о|е|д|.|н|е|т|
К приходу Уфимцева мы привели себя в порядок. Получили свои палочки, я подмигнул Светке и пошел к Разумовской.
Юстины в кабинете трансформагии не было, зато была Елизарова.
– Разумовская попросила меня последить за тобой, – объяснила Елизарова, не дав мне раскрыть рта. – Она сказала, что за это я смогу воспользоваться ее книгами для написания домашнего эссе.
– Понятно, – я сунул руки в карманы и оглядел первую парту, на которой лежали чистая тетрадь, карандаш и линейка. – Что я должен делать?
– Нужно перечертить эти схемы заново, начисто, – указала на стопку приличной высоты. – Не думаю, что это возможно, но профессор уверена, что у тебя получится. – Елизарова сказала это с сомнением и уселась за свое сочинение. – Можешь начинать. У тебя час.
– Целый час, – пропел я, – наедине с Елизаровой.
– Наедине с работой, – с милой улыбкой поправила та.
– Нудятина, а не работа.
– Надо было вовремя сдать домашнее задание, вот и все.
– Если Разумовская собралась всякий раз оставлять в качестве наблюдателя тебя, то я, пожалуй, вообще перестану учиться.
Я ожидал хоть какой-то реакции, но Елизарова промолчала.
Я пододвинул к себе бумаги и принялся за дело.
Юстина знала, что я хорошо рисую, потому что практически в конце каждого листка, которые я сдавал ей на протяжении четырех лет, я изображал какую-нибудь милую ерунду типа огнебола, или пегаса, или песочных часов, в зависимости от настроения.
Минуты шли, я чувствовал, что должен что-то сказать, Елизарова строчила, я копировал схемы и от руки подправлял их, кое-где подрисовывая завитушки.
– Елизарова, а где ты училась до Виридара? – Я вспомнил инквографию и кучу дурацких предметов из инквизских школ.
Она удивленно обернулась.
– В начальной школе. Самой обычной инквизской школе в Екатеринбурге. Почему ты спрашиваешь?
– Не могу представить, какая ты была в детстве, – я внимательно посмотрел на Елизарову и постарался вообразить ее без сисек и без молочных зубов.
– Что с тобой сегодня, Исаев? – она с подозрением уставилась на меня. – Ты какой-то… не такой… или… в общем…
– Ну, ты была такая же красивая, как сейчас? – получилось громче, чем я ожидал.
Елизарова казалась почти испуганной. Я, не отрываясь, наблюдал за реакцией.
Я оставил схемы и уселся на парту, в двух шагах от нее. Наверное, не будь минета Светки полчаса назад, у меня бы уже встал, и я пытался бы полапать Елизарову. Но сейчас руки и яйца не чесались, поэтому можно было просто поговорить.
Комплимент получился дебильным и вообще лишним, и Елизарова мне не поверила.
– Елизарова, а почему ты никогда не соглашалась погулять со мной? Ну, раз уж мы выяснили, что я не так плох, как ты утверждала.
На ее лице появилась странная улыбка, будто бы Елизарова вспомнила что-то из далекого прошлого, и это что-то не было ей противно, скорее наоборот.
– Елизарова?
– Ты никогда не звал меня гулять, когда мы сталкивались в пустом коридоре, – нормальным голосом ответила она.
– И? То есть позови я тебя в пустом коридоре, ты бы согласилась? – я скептически прищурил один глаз.
– У тебя следы карандаша на лице. Нет, не здесь, на правой щеке.
Я вытерся, слез со стола и присел перед Елизаровой на корточки.
– У тебя проблемы с трансформагией? Я знаю, ты ее не любишь.
– Все нормально. Она мне не дается, и это не значит, что я ее не люблю.
– Нет, Елизарова, нет, когда ты увлечен чем-то, ты не сидишь над книгами и не зубришь, и не вымучиваешь эссе… Я это к тому, что могу помочь.
– Ваня объяснил мне несколько тем, и Челси тоже разбирается…
– А, это такой намек, что я могу идти в задницу, да? – я накрыл колени Елизаровой ладонями и рассчитывал, в какой момент лучше опереться на них, подтянуться и засосать ее.
– Что, Исаев? Что ты так смотришь? Чего ты хочешь? – скороговоркой пробормотала Елизарова, собирая свои вещи, и не глядя на меня.
– Хочу, чтобы мы выиграли Кубок по крылатлону, и чтобы ты спала в моей кровати, – без запинки выдал я.
Это сегодня утром я внезапно подумал о том, что лапы Псаря постоянно свисают с кровати, и что если бы с ним кто-то спал, он этого кого-то спихнул бы на пол. Потом мысли плавно перекинулись на мою собственную постель, и я вспомнил День Осеннего Круга, и как мы с Елизаровой лежали рядом, и подумал, что неплохо бы было потрахаться с ней на нормальной кровати. Короче, вы поняли.
Елизарова, само собой, все не так поняла и психанула только потому, что я сказал чистую правду.
Глава 15
Всю ночь мне снилась Елизарова. Абсолютно голая, она валялась на моей постели, переворачиваясь со спины на живот и обратно, волосы то закрывали лицо, то лежали на подушке, то свисали до пола. Она безмятежно улыбалась и что-то беззвучно говорила мне. А я там, во сне, вел себя так, будто голая Елизарова в моей постели дело совершенно обыденное и привычное. Потом в комнату ворвалась Иванна Беккер, тоже почему-то голая, хотя я ее в таком виде ни разу не видел, за собой она тащила древнюю старуху. Старуха беззубо улыбнулась и попыталась спихнуть Елизарову с постели. Но тут я проснулся.
За завтраком Елизарова читала учебник и пила чай, блузка ее была застегнута под горло, а волосы собраны в пучок на затылке. Я подсел к ней и захватил все блюда, до которых мог дотянуться.
– Доброе утро, Елизарова, ты снилась мне сегодня.
– Да? – без особого интереса протянула она.
– Угадаешь, в каком виде?
– Думаю, я не хочу об этом знать.
Я наклонился к ней и прошептал на ухо:
– На тебе не было даже трусов.
Елизарова тяжело вздохнула, всем своим видом показывая, как ей меня жаль, и отодвинулась подальше вместе с учебником и чашкой чая.
– Так мы встретимся сегодня?
– Лечи голову, Исаев, ну, или что там у тебя болит. – Она выразительно посмотрела на мой член, выбралась из-за стола и была такова.
Я с досадой хлопнул по столешнице ладонью, едва не опрокинув блюдце с сыром.
– Ты неправильно делаешь, – между прочим заметил Хьюстон, размазывая кашу по тарелке.
– Что именно? – Я проглотил кусок колбасы и уставился на него.
Рома одновременно пожал плечами и покачал головой, а затем проговорил:
– Ты рассказываешь ей все, о чем думаешь. Так нельзя. Девчонки этого не любят, их это смущает.
– Не заметил, чтобы Елизарова смущалась. Если я буду говорить что-то другое, получится, что я ей вру, а этого пташки не любят еще больше. Что, по-твоему, я должен был ей сказать сейчас?
– Например, что ты думаешь о ней. При этом уточнять, что именно ты думаешь, совсем не обязательно.
– И все?
– Ну да. Остальное девчонки обычно додумывают сами.
Я с сомнением поглядел на пташек вокруг.
На флороведении мы мерзли. Тропинина, преподаватель флороведения, заявила, что ромбовидные плаксуницы не переносят жару и загнала нас в оранжерею номер девять, где горшки, лейки и дорожки были покрыты инеем.
– Хочешь, я докажу, что Елизарова тебе ни к чему? – продолжал начатый за завтраком разговор Хьюстон.
– Ну давай. – Я покосился на нее.
– Окей. Когда ты смотришь на Елизарову, о чем ты думаешь?
– По-разному.
– Сформулируй.
– Иногда вспоминаю, как мы трахались. Иногда прикидываю, как она выглядит под одеждой. Иногда меня бесит, что вокруг нее вьется Бакурин. Временами ни о чем не думаю, просто смотрю.
– М-м. А тебе не хочется просто пососаться с ней? Без того, чтобы трахнуть?
– Бля, что за допрос, Хьюстон? Ты в знахари заделался? Считаешь меня психом? Да, мне хочется сосаться с ней. Постоянно хочется. Особенно вечером.
– Ага, – он кивнул. – И последний вопрос. Это правда, что она тебе снилась, или просто так сказал?
– Что-о? Тебе снилась Елизарова? – Псарь прислушался к нашему разговору, одной рукой дергая листья у какой-то ядовитой дряни, другой подсыпая в горшок навоза.
– Правда снилась. Я так понял, что во сне мы только что потрахались, и она еще не успела одеться.
– Все понятно, – вздохнул Хьюстон, и в его голосе послышалось то ли облегчение, то ли разочарование.
– Что тебе понятно?
– Это пройдет. Вставишь ей еще пару-тройку раз, ну максимум пять, и надоест.
– Хорошо бы, если так. Или нехорошо, – я с подозрением уставился на Хьюстона, но он больше ничего не сказал.
– Да ладно тебе, Хьюстон, – перебил Псарь, – Эмиссар просто хочет, чтобы пташка Елизарова кончала от одной мысли о его члене, вот и все. Что ты привязался? – Гордей театрально взмахнул руками, и навоз попал на Родю-Двадцать-Сантиметров. – И он работает над этим. Не мешай брату идти к намеченной цели.
Рома забурчал, а я снова покосился на Елизарову, которая улыбалась Пашкову.
Что-то мешало мне согласиться с Хьюстоном. Я сам не знал, что, но чуял: нескольких раз не хватит, чтобы мне надоело.
Тренировались мы сегодня до позднего вечера, пока не началась метель, и летать стало совсем хреново. Я скомандовал спускаться, а сам еще пару раз опробовал новый финт, о котором вычитал в спортивном журнале. Получалось неплохо, правда, в такую погоду смотрелось не так эффектно, как должно было быть.
В раздевалке было почти пусто, в душе шумела вода, стало быть, кто-то из парней решил помыться здесь, и мне предстояло тащиться в усадьбу.
«Почти», потому что на продавленном диване, полученном из старой табуретки, сидела Елизарова.
– Что ты здесь делаешь? – я удивился. Правда удивился, потому что не мог сразу сообразить, зачем Елизарова пришла и к кому.
– Жду Ваню. Я думала, уже все ушли.
– Ну, я только пришел, – я скорчил равнодушную мину и стянул свитер через голову.
Елизарова сняла шарф и распустила волосы.
Я продолжал раздеваться, не обращая на нее внимания. Снял футболку и расстегнул ремень. Елизарова не собиралась отворачиваться, я остановился. Меня подмывало задать один-единственный вопрос, но это означало выдать себя с головой.
Елизарова сидела и молча смотрела, и я представил, что она пришла ко мне, и мы собрались устроиться на этом самом диване.
– Ты встречаешься с ним? – я все же спросил. Медленно подошел к ней и уселся рядом, в одних брюках, приобнял. Елизарова не дрогнула и неопределенно пожала плечами.
– Наверное, да. Раз я здесь.
– Наверное? – Я наматывал на палец ее волосы, отпускал и снова наматывал. Мне это нравилось, успокаивало и заставляло думать над тем, что я говорю.
– Скорее да, чем нет, Исаев. Поэтому тебе лучше…
– Я не скажу Бакурину, что мы трахаемся. – Я дотянулся до лица Елизаровой и поцеловал куда-то в скулу. Она повела плечом, закрываясь и отворачиваясь.
– Потому что мы не трахаемся.
В башке зазвучал голос Хьюстона: «Ты рассказываешь то, что думаешь. Так нельзя». И тут же: «А тебе не хочется просто пососаться с ней?»
Сейчас хотелось. Еще и потому, что дальше дело все равно бы не зашло, раз уж Бакурин в двух шагах.
– Вынужден признать, что ты права, Елизарова, – я, не отвлекаясь на протесты (откровенно слабые), все же поцеловал ее в губы, одновременно придвигаясь и притягивая ноги Елизаровой к своему бедру.
Мы сосались долго. Елизарова поначалу ломалась, а потом почти не сопротивлялась, когда я положил одну ее ладонь себе на плечо, другую на поясницу. И все это время она глубоко дышала носом. Щеку щекотало.
Шум воды смолк. Мы прекратили.
– Не передумала гулять с Бакуриным? Там метель, кстати. – Я вынул из кармана палочку и при помощи заклятия выудил свои форменные брюки из кучи одежды. Елизарова презрительно хмыкнула. – Ну гляди. Когда вернетесь, не торопись подниматься в спальню, Елизарова.
Я намотал на руку толстую прядь волос. Она нахмурилась и вопросительно подняла брови.
– Ничего такого, Елизарова. Просто пропусти Бакурина вперед. – И, подумав, я добавил без улыбки: – А он настоящий идиот, если решил вытащить тебя на улицу в такую погоду. В усадьбе есть сотня мест…
Я быстро поднялся с дивана как раз в тот момент, когда щелкнула задвижка двери, ведущей в душ.
***
Я сидел у камина, нацепив на шею Скрыт-медальон, и наблюдал, как все расходятся по спальням. Где-то через полчаса после того, как в общей комнате никого не осталось, дверь открылась, и в проеме появился Бакурин, за ним Елизарова. Оба довольные и в снегу.
– Так, все, – сквозь смех выдавила Елизарова, – ты обещал, что мы вернемся до отбоя. И я иду спать, прямо сейчас.
– Подожди, – Бакурин вцепился в нее и поцеловал, но не сразу, сначала намотал сопли на кулак, нес всякий бред, и только потом, потянув кота за яйца, засосал.
Я сжал палочку крепче.
– Ты так и не ответила, – мягко сказал Бакурин, когда они отлепились друг от друга. – Чего он хотел?
Судя по выражению лица Елизаровой, она не знала, что ответить.
– Я ждала тебя, Исаев переодевался, ничего из ряда вон выходящего.
Кроме того, что мы сосались.
– Но вы разговаривали?
– Ну, обычно, когда люди находятся в одном помещении и знают друг друга, они о чем-то разговаривают, – слабо улыбнулась Елизарова. – О чем-нибудь незначительном. – Она украдкой огляделась, видать, вспомнила, что я просил ее задержаться. – Не бери в голову, Вань, это… глупости. Мне пора, – и ушла.
Бакурин еще с полминуты стоял как вкопанный, а после тоже свалил.
Я со всей силы долбанул по спинке ни в чем не повинного дивана. Глупо было ожидать, что Елизарова поведется и останется. Но я почему-то думал, что вероятность есть.
Я уже собрался уходить, когда на лестнице раздались шаги, и показалась Елизарова, которая огляделась, как будто что-то искала, сбежала по лестнице и подняла с пола перчатку или типа того. Какую-то тряпку, в общем.
Я не стал задумываться, специально она ее оставила или мне просто повезло. Одним махом я избавился от Скрыт-медальона.
– Доброй ночи, Веснушка.
Елизарова подпрыгнула и уставилась на меня:
– Как ты здесь оказался? Тебя же не…
– Я же чародей. – Я пожал плечами и сделал шаг вперед. Елизарова успела снять теплую куртку, и сейчас стояла передо мной в юбке, рубашке и свитере.
– Ах да, я забыла, что вы играетесь с порт-артефактами, – она скрестила руки на груди. Я не стал ее разубеждать.
– Не только с порт-артефактами, Елизарова, – я цокнул языком и подошел еще ближе. Мы смотрели друг на друга, и я не знал, с чего начать. Нет, вообще знал, конечно, но мое начало разговора не соответствовало представлениям Хьюстона о приличиях. Я обхватил себя руками и вдруг осознал, что покусываю губу. – Я тебе соврал, Елизарова.
– Всего раз? – скептически протянула та.
– Да. Я сказал, что я не эгоист. Я соврал.
Елизарова неуверенно коснулась и помассировала шею, потом медленно произнесла:
– Ты… только что понял? Я всегда это знала. – Она слабо ухмыльнулась, злости в ее голосе не было.
– Нет. – Я опустил руки, сунул их в карманы и быстро заговорил: – Я это понял, потому что… В общем, когда я вижу, как вы с Бакуриным лижетесь, хочется его проклясть, а перед этим выкинуть из команды. Так что я эгоист.
– Поздравляю, – холодно отозвалась Елизарова и поежилась.
– Но погоди, Елизарова, это же естественно, согласна? Это естественно для любого человека, беситься, если кто-то тянет лапы к…
Я запнулся. Мы вернулись к тому, о чем я недавно думал. Елизарова глядела с вежливым, слегка ехидным ожиданием.
– То есть… я не могу сказать, что мы с тобой совсем никак не связаны, правильно? И я не хочу прекращать, а когда ты с этим козлом – хорошо-хорошо, хотя на правду не обижаются – с Бакуриным, мне не по себе, Елизарова. Тебе что, он нравится? – я не дал ей ответить, отчасти потому, что знал ответ заранее, и продолжил: – И если да, то почему тогда… черт, Елизарова, ты же понимаешь, о чем я.
– Да.
– Что «да»? – мне нужно было встряхнуть ее за плечи, но я сознательно запретил себе прикасаться к Елизаровой.
– Понимаю.
– Дальше, – с нажимом выдавил я.
Елизарова вздохнула.
– Исаев, я скажу тебе, но перед этим пообещай, что ты не воспримешь это как якобы ревность, хорошо? Потому что это не она. Не ревность. Я просто попытаюсь объяснить тебе на твоем же примере, почему так. Согласен?
Я вообще не допер, о чем она, но все равно кивнул.
– Хорошо. Тогда слушай. Ты периодически предлагаешь мне заняться сексом, и пару раз у тебя это даже получилось, не знаю, как тебе удалось, Исаев, – она усмехнулась и затеребила перчатку, которую держала в руке, – правда, не знаю, но это, наверное, правильно, потому что мне тоже хотелось. Оба раза, – через силу сказала Елизарова, и я невольно улыбнулся, хотя не до конца соображал, к чему она ведет. – Но я точно знаю, что есть еще пара девчонок, которым ты предлагаешь то же самое, поэтому несложно догадаться, что они тебе тоже нравятся. И я говорю об этом не потому, что упрекаю или обижаюсь, а в качестве примера. Понимаешь, Исаев? Такое бывает, что нравятся сразу двое. Или трое, или больше. И в каждом из них нравится что-то такое, чего не хватает у остальных. Свой собственный плюс.
– Нет. Это не то. – Как Елизарова вообще могла сравнивать? Я никогда не заявлял, что встречаюсь со Светкой, а Елизарова с Бакуриным типа встречается, и сосется с ним при каждом удобном случае, и гуляет с ним.
И трахается с ним, добавил голос Псаря в моей башке, но я его не слушал.
– Ты намекаешь на Дубравину, правильно? Кстати, я заметил, что вы с ней неплохо общаетесь.
– Ну, она не всегда в настроении. Но нам нечего делить, если ты об этом.
– Разумеется. Ладно, это сейчас не так важно. Если ты о Дубравиной, то это не то. Да, она хорошо выглядит, но это все. Да, у меня с ней было…
– Бывает, – ехидно вставила Елизарова.
– …но это все. Это не то. Я даже не знаю, когда она родилась, и какой цвет у нее любимый, и как зовут ее почтового голубя, короче, ты поняла.
– Про меня ты тоже этого не знаешь. Черт, Исаев, я же не хотела сравнивать!
– Ты первая начала, – поддразнил я. – Двадцать второго января.
– Что? – она запнулась.
– Твой день рождения. И ты ненавидишь зеленый цвет. Не пугайся, Елизарова, я не шпионил, просто мы учимся на одном факультете.
Она уставилась на меня, и мы просто пялились друг на друга минуты две. Я покачивался с пяток на мыски.
– То есть, – я наконец сформулировал мысль, – тебе нравится Бакурин, но я тоже нравлюсь? – раз уж спрашивать, то напрямик. – А, Веснушка?
– У меня нет веснушек, – вышла из себя Елизарова, – и ты об этом прекрасно знаешь.
– Зна-а-аю. Ты спустилась за перчаткой или потому что я просил задержаться? – я резко сменил тему, рассчитывая на эффект неожиданности.
Елизарова слегка покраснела.
– Понятно.
Я сделала шаг и встал вплотную.
– Хочешь тест?
– Тест?
Ее глаза широко распахнулись, зрачки были огромными. И все-таки Елизарова худая, подумал я, но отметил, что это скорее плюс.
– Ну да, тест. Нравлюсь ли я тебе. Я-то знаю, что нравлюсь. А ты вроде как нет. – Я наклонился пониже и сказал: – Какое у тебя возникает желание, когда я делаю так? – Мы почти соприкоснулись носами.
Хьюстон был бы мною горд.
– Я не тороплю, – на всякий случай заверил я. Елизарова молчала. – Но подсказываю, – указал глазами на перчатку, намекая, что вернулась она не просто так.
Елизарова все еще обнимала себя и не шевелилась, хотя смотрела прямо на меня. Подмывало пустить в ход руки, но я терпел и держал их в карманах. Елизарова, наоборот, руки опустила и выдохнула, поглядев на мой рот.
Мы потупили еще, а потом она меня поцеловала.
– Не так трудно, верно? – я выпрямился и растер запястья. – Ты можешь делать это чаще. И даже без предупреждения.
Уголки ее губ дрогнули, но в следующую секунду Елизарова посерьезнела.
– Ну да. Учитывая, что это и есть твой плюс. – Она провела ладонями по бедрам, расправляя юбку, которая и без того была в порядке.
– М?
– С тобой приятно целоваться, – без хождений вокруг да около призналась она.
– Ну, я ведь не урод.
– Ну и самомнение, – фыркнула Елизарова то ли в шутку, то ли как. Думаю, первое.
– Хочешь сказать, что это не главное? Все девчонки так говорят, но что-то никто особо не заглядывается на Родю с его двадцатью сантиметрами или на жирного Гришу. А, Елизарова?
