Текст книги "Я - осень, а ты май (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бельская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)
Глава 14
Максим
Почему она не открывает?
Я злюсь, пиная бледно-зеленые ворота, и про себя вспоминая, что этот тошнотворный цвет должен вроде как успокаивать. Пиздеж! Меня сейчас этот цвет бесит так, словно это он виноват в моем дурном настроении. Он и лично вот эти ворота сделали так, что Настя уехала, а я весь вечер курил, наблюдая сперва, как пижон на Пежо сперва забирает Ангелочка, суя ей в нос пошло-красные розы, а затем привозит, и она волочет этот веник домой.
Блять, ну вот серьезно?!
Настена и красные розы? Чем он вообще думал, когда выбирал для нее цветы?!
Я сам осознаю, что вообще не дарил ей ничего, но, если честно, точно знаю, что это не был бы букет. Это не про нее, такая банальность. Мне казалось, что она просто не оценит такой жест. Хотя что бы это было, я не знаю.
Возможно, я бы просто пришел с едой и вином. И трахнул ее с порога. А потом накормил и снова трахнул. А затем уложил в ванну, и…
Хотя так, кажется, у нас уже было.
Я снова стучу в ворота, размышляя, чего она там притихла. Точно знаю, что они с дочкой внутри – после того, как в поселке вырубили свет, она не покидала дом. Все полчаса, которые я бродил и смотрел на ее темные окна, размышляя, что они там делают. Ведь вряд ли она в курсе, что тут такое бывает. И вряд ли спустя неделю после переезда купила все хозяйственные мелочи, чтоб переждать вечер и ночь без света. А именно на столько, как меня заверил знакомый, в этот раз пропало электричество.
Где-то внутри двора раздается отчетливый поворот ключа, и я слышу совсем легкий топот ножек по деревянному покрытию веранды. Замираю, внезапно осознавая, что сейчас впервые увижу ее Малышарика, а с детьми я совершенно, вот вообще не контактный…
Вот черт.
– Кто там? – напряженно окрикивает Настя, и я прям вижу, как она, прищурив глаза, смотрит на ворота, – предупреждаю, у меня ружье, а муж через пять минут будет дома!
– Мне хватит на все грязности, что я с тобой задумал, – хмуро отвечаю я на эту ересь, – открывай давай!
Снова топот, дверь в воротах распахивается – и передо мной Настя с глазами в поллица, а на ее руках – завернутая в толстое одеяло малышка.
Тоже, кстати, смотрящая с не меньшим шоком почти черными глазенками.
– Максим? – напряжения в голосе Насти поубавилось, но совсем ненамного.
– Какая наблюдательность.
Мда, такой я себе герой – спаситель. Стою тут, когда почти полураздетые девчонки на холоде, и язвлю себе на радость.
– Зачем ты тут?
– Сказать, что света не будет до утра. У тебя есть свечки и вся остальная хрень, чтоб пережить ночь?
Нету. По глазам вижу, а еще по закушенной губе и складке между бровей. Она сама, как ребенок – все эмоции на лице, а слов можно и не дожидаться.
– Идем, я поищу, что тебе дать, пока муж не вернулся.
– Что… ой, а почему у тебя везде свет горит?
Настя, наконец, обращает свой взор на дом напротив, и я мысленно ставлю пять баллов ее внимательности. Из ста возможных.
– Потому что такие отключения здесь – не редкость, и жильцы давно установили себе генераторы. А кто-то просто закупился свечами и фонариками. Идем.
Больше повторять я не собираюсь. Разворачиваюсь, и жду, пока Настя перехватит дочь поудобнее, и выйдет следом за мной. Помогаю запереть ворота – и вот мы уже спешим через дорогу в мой светящийся и полный народа дом.
Да, дома как раз сейчас мать, сестра и двое племянников с собакой. Я нарочно не выдаю гостье этой информации – почти уверен, что после этого она откажется идти со мной. А маленькая девочка на ее руках все также молчит – и смотрит на меня через мамино плечо внимательно и с интересом.
Она похожа на нее. Я видео ее фотки – но сейчас, во взгляде, поджатым губкам, и едва уловимых переглядках с Настей я замечаю все те же жесты, что и в старшей Беляевой. Маленькая копия. И одно это заставляет проникнуться к малышке заведомой симпатией.
Но по-прежнему избегать говорить с ней напрямую.
Дома Настя с порога слышит посторонние голоса, и замирает. При свете люстры я отмечаю, как она одета – домашняя свободная кофта бледно-розового оттенка, и серые брюки. На ногах – плотные шерстяные носки с кроксами, из которых сейчас она вытащила ноги.
Охуенно. Домашняя Настя – мой любимый вид этой женщины, как ни крути.
– Ту есть кто-то еще? – шепот этой самой женщины заставляет меня улыбнуться, а Марусю – крепче прижаться к матери.
– Я говорил тебе, что живу не один.
Еще в самом начале, в переписке. Может, не запомнила? Или просто не ожидала, что все будут дома сейчас?
Я не даю ей шанса все обдумать или смыться. Просто беру за плечи – и веду в сторону гостиной, где сейчас собралась вся семья, и куда я сам заглядываю крайне редко.
– Так, сумасшедший дом, затихаем и знакомимся – наша новая соседка напротив, Настя с дочкой. Переехали недавно, и оказались не готовы к нашим ежемесячным апокалипсисам. Так что я за свечками – а вам смотреть, но руками не трогать.
Я наблюдаю, как моя маленькая мама, которая ростом не выше Насти. Смешно прижимает пальцы к груди, а Ирина отрывается от настолки с младшим Владиком, и тоже смотрит на гостью. Старший Костя, сидя в кресле лишь на секунду поднимает взгляд от телефона – и затем снова утыкается в него.
Отлично. Пусть знакомятся, а я сматываюсь.
Мне кажется, я спиной чувствую, как Настя взглядом прожигает мою спину, но все равно поскорее ухожу. Не люблю все вот эти семейные представления – знакомства, охи-вздохи, и прочее. Моя семья не кусается, Настя с Машей тоже, так что справятся и без меня.
В кладовке я быстро достаю несколько фонариков, свечи, кидаю в пакет повербанк, и еще на всякий случай спички. Ну а вдруг у нее даже нечем поджечь эти самые свечки…
Когда все собрано, а еще пару минут стою в кладовой, дожидаясь сам не зная чего. Просто… Некомфортно возвращаться. Они уже проскочили стадию знакомства? А если да, то не стоят ли в неловком молчании?
Но, кажется, это только у меня проблемы с коммуникацией, потому что по возвращению в гостиную я застаю прямо-таки идеалистическую картину. Марусик, которую выпутали из одеяла, стоит рядом с моей мамой и Владиком, пальчиками трогая фигурки на игровой доске. Не пытаясь убрать или схватить – а просто с интересом трогая, изучая игрушечных человечков. А Настя сидит прямо на полу рядом – наблюдая за дочкой, и одновременно отвечая на вопросы.
– Да, ходим в ясли… А Владик в какой группе? Ой, так вам уже сколько? Пять? Большой человек! А старший?
– А старший в школе, ему четырнадцать. Хотя, будь его воля, никуда б не ходил! – смеется Ирина, которая двигается к Насте поближе, и тоже смотрит на ее дочку.
– Так это возраст такой. – Мило улыбается Настена, и убирает волнистую прядь за ухо, – я вот тоже все жду «кризиса трех лет», но пока вроде все как прежде…
– Она у вас очень разумная, – кивает моя мать, и замечает меня. – Максим, представляешь, Владик и Машенькая ходят в один детский сад!
Ну разумеется. Вообще, логично, учитывая, что мы живем напротив. Но в последнее время мы настолько часто совпадаем в местоположении с Настей, что я даже не удивляюсь еще одному пересечению.
– Круто, – без эмоций киваю я, и поднимаю повыше собранные вещи, – только сухпайка не хватает, а так можешь смело идти с этим в поход.
Настя сразу поднимается, смешно раскрывая одеяло, и спеша поскорее уйти.
– Машунь, нам пора.
– А может, еще чуть-чуть поиграем? – немного коверкая слова, и выделяя фразу какой-то по-детски серьезной эмоцией, спрашивает Маруся.
– Дома поиграем, солнышко.
– А кушать?
Настя чуть растерянно замирает, а затем поднимает полный вины взгляд на меня.
– Максим… можно быстро разогреть у вас суп, я сейчас принесу? Я не успела до отключения покормить Малышарика, а у нас даже чайник от электричества.
Я знаю, что за этим последует. А потому даже не пытаюсь ничему помешать – просто молча опускаю пакет, уверенный на сто процентов, что никуда мы сейчас не уйдем.
– Настя, оставайтесь на ужин! – тут же поднимается моя мама, и зачем-то садится рядом с Машей на ковер, – мы как раз сейчас собирались кушать, чего вам там сидеть в темноте?! У нас есть куриный суп детям, Маше такое можно, а для взрослых Максим сделал плов!
– Ой, нет-нет, спасибо! – пугается Настя, и бросает взгляд на меня, – мы итак свалились вам на ночь глядя, спасибо огромное за помощь! Мы пойдем, спать скоро ложится, да и…
– Оставайся, – прерываю я поток ее сбивчивой речи, и смотрю в карие, испуганные донельзя глаза, – я вас приглашаю.
Пока Настя замирает в недоумении, моя мама уже снова встает, и, что-то рассказывая Маше, уводит ее на кухню. Ирина и Владик следуют за ними, и только Костя наплевательски продолжает сидеть в кресле.
– Парень! – выразительно произношу я, и Костик тут же поднимают задницу с места, – матери помоги.
Он слушается, но не потому, что я для него супер-авторитет. Просто знает – я не шучу и не раскидываю слова просто так, чтобы потрясти воздух. Мои обращения к нему крайне редкие, а советов я вообще давал ему в жизни дважды – и оба раза такие взрослые, что у парня алели уши.
Мы, наконец, остаемся в гостиной одни, и Настя с еще большей тревогой поглядывает на дверь. Переживает о дочке, оставленной с посторонними? Или конкретно сейчас – больше о себе?
– Зачем это? – наконец спрашивает Ангелочек, наклоняя голову вбок, словно не до конца осознавая происходящее, – я просто хотела накормить Машу.
– Ну вот и накормишь. И сама поешь заодно… Вряд ли наш ЗОЖник покормил тебя нормально.
Я вообще не знаю, зачем произношу последнюю фразу. От того, что это так бесит? А с каких пор вообще? Никогда не отличался ревностью, и вообще пару раз состоял в свободных отношениях. А тут, блять, на тебе…
Настена краснеет, но не от смущения – от злости. И как бы ей не ляпнуть, насколько сильно меня это в ней заводит?
– Ренат спокойно относится к тому, что люди вокруг едят мясо.
– Это пока, потому что он не хочет тебя спугнуть. Погоди – и вот вы уже два кролика, жующие по салату вместо нормальной отбивной на ужин.
Она еще больше хмурится, сжимая губы, а я представляю их вокруг своего члена. Да, вот такой я извращенец, гад и все прочее, но блять, как же я ее сейчас хочу…
– А тебе-то откуда знать, Аллаев? – медленно, зло и по слогам произносит Настя, заставляя меня с каждым словом смотреть на нее по-новому, – какого это – нормально?
Глава 15
Настена
Я злюсь.
Совершенно, блин, не к месту, но слова Максима жестоко раскачивают все мое равновесие, и я теперь похожа на маятник, ходуном качающийся и стороны в сторону.
Бешенство – смущение.
Аллаев – его семья.
И так по кругу.
Я вхожу в кухню, когда Ирина уже накрывает на стол, а Евгения Евгеньевна («называй меня тетя Женя!») рассказывает Маше, какой у них вкусный суп. Малышарик замечает меня – и тут же тянется на руки.
– Что такое? – все же дочка способна отодвинуть все мысли на фон, даже если пару минут мне казалось, что это невозможно.
– У Владика есть игрушки.
– Так.
– Можно посмотреть?
Я растерянно смотрю на маму Максиму, которая начинает суетиться еще до того, как Маша заканчивает фразу.
– Ирин, сводишь детей на десять минут в детскую? А мы с Настеной тут сами справимся – и позовем вас кушать.
Я даже сообразить не успеваю, как Мария быстро слазит с моих рук, и уносится из кухни. Мы с Евгенией остаемся одни – и неловкость заставляет меня с улыбкой замереть на своем месте.
– Сейчас, быстро все расставлю, и сядем ужинать.
– Я помогу…
Вдвоем мы споро накрываем на большой овальный стол, и все время мама Максима не устает задавать мне вопросы. Я с большой охотой отвечаю, радуюсь отсутствию паузы – до тех пор, пока разговор не заходит о Максе.
– А где вы познакомились?
Я ставлю белоснежную тарелку на нужное место, и про себя думаю, что как будто не просто так мы оказались с его мамой вдвоем в кухне. Коварный план умной немолодой женщины? Или как обычно, в последнее время, «удачное» совпадение?
– Мы работаем вместе, – вздыхаю я, сообщая какую-то часть правды. – После переезда я устроилась в редакцию, куда не так давно перевелся Максим.
Евгения аккуратно ставит на стол корзинку с хлебом, и нарезанный салат из помидоров и лука.
– То есть, вы просто коллеги?
– Ну да.
Мама Максима критичным взглядом окидывает стол, а затем уже любопытным – меня.
– Знаете, Настен, я предпочитаю не лезть в то, что происходит в жизни моих детей. Помогать – да, но не более того. Максим – сложный человек, и я сама до сих пор не знаю, какой к нему нужен подход – хоть и сама произвела его на свет.
Она улыбается, а я просто смеюсь, кивая ее словам.
– Но одно я могу сказать точно – Максим не привел бы к нам домой просто коллегу. В конце концов, свечки и прочее можно было отнести самому…
На этой фразе она отворачивается, разливая по тарелкам суп детям, и оставляя меня в растерянных чувствах. Евгения права – Максиму незачем было тащить нас с Машей сюда, но он все равно это сделал. Вряд ли осознанно, но все-таки – почему?
Когда мы все садимся за стол, Максим собственноручно перемешивает в казане плов (до этого момента никто к нему даже подходить не решался), и раскладывает по тарелкам. Кажется, в этой семье это совершенно обычное дело, но лично я удивляюсь до крайности – Максим готовит? И, судя по запахам, довольно неплохо…
– Насть, тебе положить салат?
Евгения уже тянется, чтоб добавить к моей порции плова свежих овощей, как Макс успевает ответить первым, спокойно отодвигая ее руку.
– Настя не ест помидоры.
Все взгляды, кажется, в этот момент устремлены на меня. Вот ведь… Проклятье! И кто Аллаева за язык тянул?! Теперь уж, кажется, мои слова про «просто коллег» окончательно стали выглядеть обманом.
Мы ужинаем, и я одной рукой помогаю Маше, которая ест уже хорошо сама, но не хочется, чтоб она случайно пролила что-то в гостях. Свою порцию плова я съедаю, не сдерживаясь в похвалах к блюду – это просто поразительно вкусно!
– Вся заслуга Максиму. Он у нас с детства любит готовить – говорит, что это похоже на лабораторию…
– Мам, я так говорил лет в двенадцать, – спокойно прерывает Мак, и проходится взглядом по мне, – значит, вкусно?
– Очень, – осторожно отвечаю, зная, что в любой момент могу ждать подвоха.
Максим усмехается, отправляя в рот вилку, быстро жует, а затем удовлетворенно кивает.
– Не листья салат, конечно, но недурно вышло.
Он вот специально пытается меня вывести?! Я сжимаю зубы, одаривая его убийственным взглядом – и продолжаю есть все еще безумно вкусный плов. Вот как у такого умного, сильного, и талантливого мужчины получается быть таким злобным Ворчуном?! И когда же меня отпустит эта привязанность, и я пойму нашу разность не только головой, но и сердцем?!
– Большое спасибо, – спустя полчаса говорю я, вытирая Маруську салфеткой, – у вас потрясающий дом, а гостеприимство не знает границ. Но нам пора – Маруся уже засыпает…
Малышка и правда утомилась от игр с няней, и новых знакомств, а потому клевала за столом носом. Я подхватываю ее на руки, и, завернув в одеяло, иду в прихожую.
– Насть, я могла бы довозить Марусю до садика. Вы же пешком бегаете, а мне все равно по пути…
– Спасибо большое, может, иногда, ладно? А то я итак провожу с ребенком мало времени… – отвечаю я Ирине, обувая кроксы.
– Заходите почаще в гости! – машет рукой Евгения, и я с благодарностью смотрю на женщину.
– Спасибо. Вы тоже, ладно? Я буду рада увидеть вас в любое время.
Мы уже заканчиваем прощаться, когда я замечаю, что Максим тоже обулся. Смотрю на него – и внутри все сжимается от предчувствия.
– Я могу дойти сама, – чувствуя, как Маруся кладет голову мне на плечо, бормочу я.
– Не говори ерунды. Там темень такая – я вас провожу.
Он захватывает пакет с собранными свечами и прочим, и открывает передо мной дверь. Я выхожу, очень стараясь ни о чем не думать – но заинтересованные взгляды мне вслед буквально щекочут между лопаток.
В мой домик мы заходим под свет фонарика, и я бреду с уже спящей Марусей в ее комнату. Максим шагает следом, подсвечивая мне путь – и я вынуждена признать, что без его помощи с трудом бы открыла ворота, и добралась до дочкиной кроватки.
– Мам? – сонно поворачивается Машуня, когда я укладываю ее, укрывая сверху.
– Спи-спи, сладкая. Мы дома.
Она тут же переворачивается, утрамбовывая одеяло под себя, и укладываясь на живот сверху. Я с улыбкой целую мягкую щечку – а затем оборачиваюсь, вспоминая, что все еще не одна.
Максима совсем не видно, потому что он держит включенный фонарик прямо перед собой, но почему-то я чувствую – он смотрит на меня. Мы выходим из комнаты, и каждый шаг отдается нарастающим напряжением – мы одни в темноте, и а наши тела слишком хорошо совпадают друг с другом.
– Ну… Спасибо за помощь. И за то, что проводил. – Я готова стукнуть себя за этот дрожащий голос, когда мы останавливаемся на кухне.
Максим усмехается, доставая свечи, и расставляя их на столе. Поджигает несколько – и гасит яркий свет фонарика.
Мы оказываемся в романтичном свечении огня друг напротив друга, и Максим смотрится так соблазнительно в этом свете, что становится больно смотреть. Он не мой мужчина. Никогда им не был, и не будет, а потому все это лишнее, лишнее…
Ну почему он не уходит?
Глава 16
Я влюбленная по уши
Пока он ходит вокруг просто так
Но провалилась до донышка
Чуть только надежды увидела знак
Настена
Я натягиваю рукава свитера на ладони, сжимая ткань, и обхватывая себя за плечи. Мне не холодно – но это моя отчаянная попытка взять себя в руки, когда Максим так близко, а его рот изгибается в знакомую ухмылку, сразу проникая под одежду.
– Максим… – Выдыхаю я, желая что-то сказать, но его имя только увеличивает заряд между нами.
– Да-да? – поднимает брови он, шагая ко мне.
Слишком близко. Я сильнее сжимаюсь, хотя хочется распахнуться к нему навстречу – в знакомые стальные объятия, к пахнущей табаком груди и сумасшедшим, совсем не нежным поцелуям.
Наш секс в редакции определенно был лишним. Потому что размыл и почти стер ту грань отношений, которую я так усиленно пыталась выстроить.
– Я думаю… – почему говорить правильные вещи – так больно? – Я думаю, что тебе пора домой, Макс…
С каждым словом мой тон все тише, и самое смешное – я действительно боюсь, что он сейчас уйдет. Просто оставит меня, послушавшись моих слов, и решив, что я не стою даже секса.
Отчего эти глупые мысли? От низкой самооценки? Или от того, что я повязла в этом мужчине по самые уши…
– Я же обещал, Настен, – говорит он, полностью игнорируя мою предыдущую фразу, – что зайду вечером поговорить. Получилось немного позже – но поверь, тут уж от меня ничего не зависело.
Да. Это я сделала все, чтобы избежать остаться с ним тут наедине. И что же вышло? Кажется, у судьбы действительно есть свои четкие планы по поводу нас – и она не собирается отступать от них.
– О чем ты хотел поговорить? – я с большим трудом делаю шаг назад, и запрыгиваю на кухонный остров, садясь удобнее, – о том, что произошло в редакции?
– Да. – Даже не пытается увильнуть Аллаев, и я закатываю глаза.
– К чему, Максим? Мы просто поддались эмоциям, потеряли голову… Это ничего не меняет. Я по-прежнему не хочу быть «только восемнадцать плюс». Если ты решил, будто наш секс дает тебе зеленый свет на все – ты ошибся, ясно? У меня, возможно, сносит крышу от наших ласк, поцелуев… И, если ты сейчас захочешь – я снова поддамся на животные инстинкты… Но я прошу тебя. Говорю то, что действительно важно – не надо, ладно? Я хочу этого, но не здесь, – мое прикосновение к виску, а затем – к сердцу, – а гораздо ниже. И мне плохо после этого, хотя во время очень хорошо. Я попробовала секс без обязательств с тобой – и поняла, что такой формат не для меня. Пожалуйста, найди себе другую девушку, которая будет согласна на такое… А меня… Не трогай. Не надо.
Ну, вот я все и высказала. Расставила по местам наши недоотношения, подняла белый флаг, признавая полное перед ним поражение – и одновременно закрыла все открытые пути к себе для этого мужчины.
Я действительно не понимаю, отчего так больно. Я говорю сейчас правильно, ясно?! В конце концов, я ведь уже не шестнадцатилетняя влюбленная девочка, которая мыслит только подростковыми чувствами! У меня есть гордость, есть мозг и четкое понимание, что этому мужчине не нужна я, моя жизнь, проблемы и Маруся. Просто тело – а это ни черта не удовлетворяет всего, чего хочу от мужчины я.
К сожалению, именно от этого мужчины.
Я запрещаю себе оправдываться, и добавлять к своему монологу хоть что-то, чтоб спасти связь между нами. Нахрен, не нужно – пусть уходит. Я уже пережила это, и переживу снова, не потеряв себя, самоуважение и гордость.
– Ох, Насть. Ну какой, к черту, секс? Мне кажется, ты становишься на этом немного зацикленной…
– Что?
Он сейчас серьезно?! Сам ведь сказал, что он об этом…
– Я хотел поговорить о твоем выступлении с этой статьей. Ты смотрелась тогда… Охуенно. Серьезно, куда ты прятала эту дикую, что готова разорвать всех, кто посмеет не доверять тебе в твоей работе? Хотя…
Он снова делает шаг ко мне, улыбаясь, но не как обычно. Определенно, нет – сейчас это не ухмылка, не желание подколоть, и даже не соблазнительная улыбка мужчины, который знает, как сильно я его хочу.
Это… Просто искренняя, открытая улыбка, обращенная ко мне. И я настолько теряюсь его человечности сейчас, что пропускаю момент – и вот он уже совсем близко, касается своим телом моих коленей.
Проклятье!..
– Я просто не узнал эту Амазонку в одежде, – шепчет мне Максим, поднимая ладонь, и кладя мне ее на шею.
Просто так.
Без поползновений дальше. Без ласк. Без любых поглаживаний и обозначений своей территории – просто обыкновенный жест, стоящий доверия и нежности – его рука поверх моей шеи.
И я как последняя идиотка просто прикрываю глаза, не пытаясь никак противостоять этому. Просто растворяюсь в мгновении – словно этот неподдающийся мужчина сейчас принадлежит мне, а я ему.
Всего пару секунд, ладно? Хоть на это я имею право, провалиться в свой выдуманный мир, и стать немножко счастливой. А потом… Пусть это будет потом.
– Настен, – шепчет Максим, и чуть надавливает пальцами, – у тебя сердце стучит так, словно ты сейчас отключишься. Все в порядке?
– Да, – хрипло отвечаю, открывая глаза, и пытаясь сфокусироваться на его лице, – ты знаешь, как я реагирую на нашу близость, Максим. Только это все равно…
– Ничего не меняет, – мягко заканчивает мужчина, улыбаясь мне слегка устало и с теплотой в голосе, – я помню, помню. Ну а это?
Шаг – и мое расслабленное тело обхватывают его руки, так трепетно и плотно, что я вся сейчас – в нем. Запах, кружащий голову, заполняет легкие, и аромат табака уже на моих губах – в поцелуе, что раньше между нами не было ни разу.
Что за…
Я чувствую, как его губы прижались к моим. Чуть-чуть задержались – и затем поцелуй углубился, ровно настолько, чтоб затопить меня нежностью. Не страстью, диким лизанием губ и укусами – а той самой романтичной патокой, которую так любим мы, девочки.
Он целовал меня по-настоящему.
Не чтоб уложить в кровать и вытрахать. Не для того, чтоб завести и добавить градуса. И вообще не для чего конкретно – а просто целовал, даря удовольствие, и нечто, что топило льдышку перед сердцем, которую я сама там вырастила для безопасности.
Мою защитную от него самого льдышку…
Максим отрывается от моих губ, все еще обнимая, прижимая к себе, и глядя сверху вниз. В его глазах – море всего, но впереди лишь забота и внимание – что я сейчас скажу, и как дальше будут развиваться события.
– У нас не будет секса… – Тормознуто бормочу я, и Максим даже цыкает языком от недовольства.
– Опять ты со своим сексом! – его деланное возмущение настолько смешно, что заставляет улыбнуться, – смотри, я ведь могу подумать, что тебе только этого от меня и надо!
Я пихаю его в грудь кулачком, смеюсь, и тут же затихаю, удивленно поднимая взгляд. Что происходит, а? Мне страшно, просто дико страшно даже подумать…
– Я не понимаю… – слегка хнычу ему в плечо, боясь снова сказать не то и не так представить.
– Все ты понимаешь, маленькая, – улыбается Максим, тихонько поглаживая меня по голове, – но знаю, что после всего должен сказать это сам. Я хочу попробовать, Настен. Ты и я вместе, как пара. Знаю, ты сейчас можешь послать меня и будешь права…
– Почему? – перебиваю, потому что не хочу слушать о том, что бы могла сделать я.
Хочу понять, отчего он так решил. И знаю, что главная особенность Максима – он мне скажет. Как есть, даже если услышать это мне будет больно.
– Ну, причина первая – я заебался. – Он чуть-чуть отступает, и ерошит волосы, улыбаясь мне чуть виновато, будто извиняясь за неромантичность своих слов, – серьезно, меня достало бегать от тебя, когда судьба сама настойчиво спаивает нас вместе. Я хочу смотреть на тебя, когда и как вздумается, хочу иметь возможность тебя обнять – и да, трахать тоже, не думай, что здесь без этого. Я не знаю, почему так, и в чем здесь на самом деле причина – но в последнюю неделю все, чего мне надо – это в соседнем отделе и соседнем доме. И это единственное, к чему я не могу прикасаться.
Он пожимает плечом, и снова ерошит волосы. Я молчу – он не зря сказал, что это причина первая. Значит, есть еще и вторая…
– Ну а еще ты совсем не такая, как я себе там представлял, – сознается Максим, и ласково проводит пальцем мне по щеке, заставляя меня наклониться за его рукой, – сладкая, маленькая… Я хрен знает, но сегодня на летучке я уже не думал о том, что могу поломать тебя. Ты по-прежнему прячешь взгляд и трясешься, когда я повышаю голос – но в тебе определенно есть стержень. Я не знаю, как это работает – но хочу узнать. Очень… Хочу.
Хочет?
А я?
– А ты? – эхом повторяет он за мной, и я понимаю, что сказала это вслух, – Насть, я все понимаю. И то, что я эгоистично хочу сейчас тебя и попробовать отношения – все равно странная хуета, от которой нормальная девушка бежала бы куда подальше. Потому что это не отменяет всего остального – у меня тяжелый характер, я плохо умею выстраивать взаимоотношения, и мне всегда проще одному, чем терпеть что-то. Поэтому твои сомнения, они, ну, более чем адекватны. Но блять, ты просто такая охуенная, малыш. Хочу забить на все, и просто быть с тобой.
Господи.
Адекватность? Нормальность? Гордость и взвешенный выбор?
Переведите мне эти слова, потому что, кажется, я забыла их смысл.
Я в него по уши, и вообще плевать, как там будет дальше. Потому что конкретно вот сейчас – я счастлива, и счастье мое в этом несносном мужчине…
– Хм, странно. Обычно по твоему лицу понятно, о чем ты думаешь. А сейчас вообще не разобрать – ты согласна дать нам шанс, или размышляешь, где у тебя на кухне самые острые ножи?
– Заткнись, – бросаю хрипло, вцепляясь в его свитер, и утягивая на себя, – заткнись, Аллаев, просто замолкни, потому что своим языком ты делаешь только хуже…
– Даже здесь? – его палец там, где я уже мокрая, и мой стон отдается от стен кухни, – я так и думал. Показывай, где тут спальня – я пиздец как соскучился по твоему голому телу…
