Текст книги "Я - осень, а ты май (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бельская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
Глава 7
Не умею жить по-другому
Лучше прямо, а душою в строки
Я не провожал тебя до дому
Потому что думал, у нас разные дороги.
Максим
Сука.
Когда я возвращаюсь в ресторан, Насти, разумеется, нигде не видно. Становится незаметной у этой крошки получается лучше всего, кажется, и я не удивлюсь, если она уже вызывает такси, пока я выкуривал злосчастную сигарету.
А после еще минут десять тупо пытался прийти в себя.
Что на меня нашло там, а? За что я втапливал Ангелочка, методично пытаясь переложить вину за эту встречу? Зачем мне вообще понадобилось искать виноватого? Или это мой всратый характер, который по жизни ставит стену между всем приятным и человечьем, не давая насладиться хорошими эмоциями?
Я повсюду ищу подвох. В любых комплиментах, похвалах, и особенно, блять, в таких вот совпадениях. Ну как вдруг два человека, которые жили друг от друга на таком расстоянии, и преодолевали кучу километров, чтоб увидеться, вдруг оказались запредельно близко?!
Чертыхаясь, нахожу глазами Киру (вот ее-то даже выискивать не нужно, издалека видно!), и направляюсь к ней. Она уже отпустила от себя Александра Дмитриевича, и теперь вовсю ведет светскую беседу с остальными редакторами, не испытывая никаких трудностей в том, чтобы чувствовать себя своей здесь.
Вот за это я когда-то в нее и влюбился. На одной из сборищ, где были творческие и научные люди, она была в центре внимания, при чем не внешностью или громким поведением, а умом, обаянием и притягательной харизмой. Помню, как она вышла на балкон, и я через секунду отправился за ней – чтобы хоть немного побыть вдвоем.
И вот она курит, такая молодая, но уже замужняя и с ребенком, а я смотрю и любуюсь ее ровной улыбкой, и блестящими глазами. Она была прекрасна тогда – и на мой вопрос о поцелуе просто кивнула, прикрыв глаза. Наша первая встреча закончилась именно так – ее нежными губами на моих губах, и молчанием при всех об этом. Мне тогда казалось, что я влюблен больше, чем когда-либо – и тогда же вечером я узнал, что с мужем у них проблемы, и Кира на грани развода.
Она и развелась вскоре. Правда, тут же нашла другого – а мне досталась лишь ее улыбка, и пустое «извини» на признание. Не сказать, чтоб я убивался – но когда тебя посылает со всеми серьезными намерениями в одно хуевое «извини», то как-то веры в чувства поубавляется.
А теперь вот она уже сама летит ко мне навстречу, как только видит из-за спины коллеги.
– Ну как, захомутала шефа? – спрашиваю, когда она уже рядом, и очень стараюсь, чтоб мой голос не звучал зло.
Не получается. Кира чуть изгибает брови, и принюхивается, морща носик.
– Твои сигареты пахнут так крепко, будто ты все еще куришь, – все же выводит она улыбку, и хватается за мой локоть, – а с Александром Дмитриевичем мы отлично пообщались. Он обещал позвонить, как только у него появится время для эфира…
– Чудесно.
Она снова хмурится, когда я прерываю ее поток новостей, и веду к выходу. Нахуй это продолжение банкета – хочу домой, скинуть злость и напряжение, и Кира мне в этом поможет…
– Мы не останемся?
– Зачем? Появились, показались, теперь пора открыть бутылку в более интимной обстановке.
Я нарочно веду носом ей за ухо, вдыхая сладкие духи, и зачем-то сравнивая их с запахом от Насти. Когда мы были вдвоем в съемной квартире, никаким парфюмом от нее не пахло – лишь гелем для душа, да телом, которое я мог глотать до умопомрачения.
Сегодня, правда, я смог уловить легкий запах духов, когда она оказалась близко – и это было явно что-то ее, личное и раскрывающееся так только на ее коже, подчеркивая истинный запах, а не перебивая его. Никакой привычной цветочности или сладости – лишь осенняя пряность и свежесть, которая до сих пор кружила мне голову.
– Максим?
Мда, задумался, а Кира на пассажирском, кажется, опять что-то рассказывала. Я поднимаю брови – и она со вздохом повторяет свою фразу:
– Я говорю, что только недавно вспоминала наш первый поцелуй там, на балконе… Знаешь, мне кажется, это было волшебно.
Мне очень хочется сказать, что все волшебство кончилось, как только она уехала в ЗАГС с другим мужиком, но я лишь киваю, промалчивая это. Зачем, если сейчас мне уже совершенно похуй? Тогда я хотел бы, чтоб она передумала – сейчас я хотел бы, чтоб она отсосала.
И главное, чтобы она это сделала у меня.
– Мне жаль, что я тогда не оценила тебя по достоинству… Сейчас кажется, что тогда это была почти судьба. – Продолжает Кира, хоть я и молчу, выруливая к своему дому.
Хорошо, что мать с сестрой и детьми на отдельной половине. И у меня есть отдельный вход в свою спальню и ванную, а звукоизоляцию я самолично сделал на уровне.
– Судьба для чего, Кир? Поцеловаться на балконе? Тогда да, я согласен, сама судьба свела нас на той вечерине в сталинской трешке.
Она тихо смеется, а я глушу мотор у ворот. Время еще не позднее, но в нашем секторе уже почти не горит свет – люди здесь тихие и привыкли рано ложиться.
Я выхожу из машины, и открываю дверь Кире. Она выходит, как-то сама собой прислоняясь к моей груди – и ее губы с персиковой помадой оказывается напротив моей шеи.
– А может, судьба строила тогда намного большие планы? – шепчет она, и осторожно целует в шею, вытягиваясь вдоль моего тела, – что, если нам с тобой еще тогда нужно было сберечь друг друга? И не отпускать…
Я понимаю, куда она клонит, и уже хочу отнять ее руки, и объяснить, какие у меня мысли на нашу совместную судьбу, и всю эту романтическую чушь. Может, я и скотина, но точно не буду обманывать женщину – и если сейчас хочу от нее только секса, то прямо сообщу об этом.
Но неожиданно яркий свет фар ослепляет наши сцепленные фигуры, и я морщусь, прикрываясь рукой. В следующий момент машина заворачивает – и тормозит аккурат рядом с небольшим домом напротив.
Я различаю, что это такси, а затем вспоминаю, что этот дом не так давно продавался. Очевидно, туда кто-то заехал – пару дней назад здесь сновали грузчики, но новых хозяев я еще не видел. Может, кто-то молодой, раз приезжает домой так поздно?
Я решаю поговорить с Кирой в доме, и уже отворачиваюсь, чтобы заглушить свою машину, как позади слышу удивленный Кирин голос:
– Максим? А это разве не твоя коллега с работы?
Блять. Застываю, как вкопанный, я даже слегка улыбаюсь какой-то бредовой улыбкой. Ну как иначе-то, а?! Разве, блять, нам мало работать в одном месте?!
Я медленно оборачиваюсь, и различаю в свете фар фигурку Насти, что замерла с ключом у ворот. Она смотрит прям на машущую ей Киру, и даже делает какой-то жест в ответ рукой. На ее лице – ни единой эмоции, и когда Кира оборачивается, чтобы зачем-то обхватить мою талию руками, просто молча и резко поворачивается к нам спиной.
Идеально-ровной, худенькой спиной с очаровательной крепкой попкой. Помилуй меня, там, свыше – она блять реально теперь живет тут?!
Я как идиот наблюдаю, как Настя быстро скрывается за своими воротами – ни разу больше не обернувшись на нашу парочку. А Кира расцепляет руки – и смотрит на меня чисто с женской ухмылкой.
– Что? – спрашиваю, потому что в ее взгляде модно прочесть какое-то запредельное знание.
– Ничего, Максим. Так что, идем пить вино?
Я хватаю женщину за руку, уводя ее в дом, и понимая, что до бутылки мы не доберемся. Слишком большая дыра в моей грудине, которая заполнена до краев злобой – и на что, спрашивается, злюсь-то?!
Может, на ту панику, что колышется во мне от одного Настиного вида? Или от того, что понимаю – добром это все не кончится.
Глава 8
Снова боль
Я пою о любви чужие песни
А у самой в голове столько рифмы
Можно, я больше не приду раздеться?
Можно, я теперь буду голой в мыслях?
Настена
Первый рабочий день.
Первый день Маруси в новом садике.
Утро, залитое солнце, моя чашка кофе на уже привычном кресле у дома, немного отсырелый плед, и полная каша в голове.
Я не спала, кажется, ни ночи нормально с тех пор, как в доме напротив сперва загорелся, а спустя сорок минут погас везде свет. Второй этаж, правая боковая спальня. Именно там – за плотно зашторенными окнами – и жил Максим все это время. Недовольно поднимался по утрам, переписывался со мной вечером, пил чай перед сном, и…
Трахался с другой женщиной.
Я стояла у окна в абсолютно темном доме, обхватив себя за плечи, и пытаясь заставить не думать об этом. О чем угодно – как хорошо Ксения справилась с Марусей, какие еще вещи докупить на выходных, просмотреть последние новости в педиатрии и популярных мамских форумах, чтоб не теряться и быть в курсе тенденций…
Но все равно была где-то далеко, а точнее, в доме напротив, который был в несколько раз больше моего собственного. Он, как Максим – такой же статный и высокий, а также неприступный для моих маленьких порывов. И не принимает слабостей – а потому его высокий забор скрывает все, и невозможно понять, что еще там есть за воротами.
Я не знаю, сколько провожу времени у окна, и как потом добираюсь до кровати. Не сплю до утра – просто не могу выкинуть из головы чужие руки на его теле, и то, как свет фар такси осветил их обнимающуюся фигуру в темноте.
Мне не шестнадцать. Я осознаю, что не имею права злиться. И не могу претендовать на то, что по сути, никогда не являлось моим. Вот только дурацкая обида пробивает на слезы, и заставляет гонять по кругу одну и ту же дурацкую мысль…
Чем она лучше меня?
Неужели настолько умнее и тверже, что спустя пару месяцев уже так прочно вошла в его жизнь. Ведь он привел Киру на корпоратив, познакомил с коллегами, а затем отвез ночевать в свой дом… А мне не дал ни единого шанса на что-то большее.
Под утро, измотанная в край, я проваливаюсь в тревожный сон, чтобы спустя час проснуться с трясущимися от страха руками. Мне снилось что-то жуткое – кажется, самое страшное, что вообще может привидеться матери – как мой ребенок страдает и плачет, а я ничего не могу поделать. Я вскакиваю с кровати, и подкрадываюсь к детской – все в порядке, Маруся посапывает как младенец, полностью устроившись попкой кверху на одеяле. Я медленно дышу, пытаясь прийти в себя, и бреду на кухню пить кофе.
Вы можете посчитать меня мазохистской, но по пути я захватываю наушники, и включаю тот самый войс на испанском. Теплый, наполненный нежностью голос проникает в самое сердце, а аромат кофе приятно наполняют просторную кухню-гостиную.
Все. Хорошо.
Я справлюсь, и мой план по изменению жизни все также работает, просто с неожиданными сложностями. Мне просто нужно смириться, что не все мужчины, которые являются твоей мечтой, также сильно хотят быть рядом. Это нормально – и пока у меня есть цели, и хоть намек на самоуважение, я буду работать и стараться как можно меньше залипать на Макса.
Все выходные мы с Марусей обустраиваем дом, и я осознаю прелести жить так близко к столице. Доставка продуктов вместо тяжелых пакетов, почти все заказы декора для дома в тот же день, а еще ближайший торговый центр, куда мы с дочкой выезжаем в субботу, позволяет нам купить все необходимое к садику и к работе.
И вот сейчас понедельник, семь утра, дочка бегает вокруг меня с двумя косичками и в новом платье, а я пытаюсь пригладить юбку. Редакция – это тебе не работа дома, поэтому я одеваюсь как могу по-офисному, игнорируя разве что высокую шпильку. Устойчивый квадратный каблук вполне сочетается с блузкой и юбкой до колена, а убранные в висках волосы смотрятся вполне женственно и не растрепано.
Я готова.
Мы готовы.
И пусть подавится дом напротив всеми своими обвинениями и прочим – я действительно приехала сюда за другой жизнью. А вовсе не за тем, чтобы потешить самолюбие слишком зазнавшегося самца.
С такими мыслями я выхожу из дома, пешком отвожу Марусю в садик, и также пешком иду на работу. Пока не знаю, нужна ли мне здесь машина – все вполне в шаговой доступности, а содержать еще и автомобиль с домом, ребенком и ипотекой… Как же иногда трудно жить одной, и рассчитывать только на свои силы!
Особенно когда в глубине души ты маленькая девочка, и совсем не выбирала себе такую жизнь.
В редакции с утра уже кипит жизнь, и я сперва теряюсь среди такого ажиотажа. Все носятся, говорят по телефону, одновременно что-то пьют из кружек, и записывают в ежедневники. И ведь я не опоздала – пришла пораньше – но все равно ощущение, будто уже пропустила полдня.
– Привет! – машет мне кто-то сбоку, и я с облегчением направляюсь к Аллочке, – потерялась, да? Я тоже первый раз подзависла… Идем, помогу устроиться.
«Помогу устроиться» – из уст Аллочки означало реальную помощь. Во всем. Сперва она показывает, где наш отдел, и как тут все устроено с раздевалкой. Затем ведет в бухгалтерию и отдел кадров, оставить мои данные и документы. А в оконцовке – в кабинет главного редактора, чтобы удостовериться, что мы ничего не забыли.
– Анастасия Владимировна! – радушно улыбается мне главред, когда находчивая Алла впихивает меня в его кабинет ярко-наманикюренной ручкой, – проходите, присаживайтесь. Ну как вы тут?
– Все в порядке, – голова плохо работает от количества шума, но я глубоко дышу, успокаиваясь, – привыкну, Александр Дмитриевич. Вы лучше расскажите, что касается моей работы – задания есть?
– Да-да. Смотрите – ваша колонка новая, в подчинении у вас двое – Алла, и еще один парень, из «молодняка». Запуск планируем на следующей неделе, и к этому времени нужно предложить пару актуальных тем и готовых статей мне на стол, чтобы я успел просмотреть и выбрать, а если нужно, – он выразительно наклоняет голову, как бы намекая, что это совсем не «если», – добавить свои замечания. Дальше при хорошем старте и интересе будем уже печатать больше, или расширяться – как пойдет. А пока можете идти в свой отдел, и наводить свои порядки. Через час – главам отделов быть на летучке. Она всегда в девять.
Он улыбается, явно стараясь быть дружелюбным, но я вижу, что у того куча дел. Потому быстро киваю, и прощаюсь – самое главное я уже уяснила.
А потому иду туда, куда велено, уже зная, что «мой отдел» – это два небольших кабинетика, один мой, и один для Аллы с сотрудником. Что ж, неплохо для начала…
В коридоре шумно и постоянно звонят телефоны, а я достаю ежедневник, скрупулезно записывая все данные. Актуальные темы, что должны зацепить женщин и мам, чтобы не ударить в грязь лицом с презентацией колонки? Что это может быть? Питание? Вакцинация? Игры для самых маленьких?..
Я пишу прямо на ходу, вспоминая, что саму постоянно интересует и тревожит по поводу дочки, и не успеваю обойти неожиданно выросшее препятствие. Просто на всех порах врезаюсь в быстро шагающую из-за поворота фигуру – и еще не глядя понимаю, с кем в очередной раз столкнула нас судьба.
Судьба ли? Или это сам сатана подшучивает надо мной, раз за разом кидая в руки этому… Максиму?!
– Поосторожнее, – равнодушно бросают сверху, когда я даже взгляда выше его рубашки не поднимаю. – Нужно смотреть, куда идете… Анастасия Владимировна.
– Ну, я же не знала, что на моем пути вырастет статуя. – Вылетает изо рта прежде, чем я успеваю хоть что-то обдумать.
Мгновение – и от одной фразы меняется весь спектр эмоцией между нами. Я ощущаю каким-то своим очень развитым шестым чувством его ярость, хоть внешне не изменилось ничего. Максим чуть наклоняется – и для всех в коридоре редакции мы двое коллег, разговаривающих о чем-то, но на деле будто два врага на поле боя.
– Еще раз, Анастасия – смотрите под ноги. Иначе в следующий раз я не стану притормаживать.
– И что? Впечатаете меня в стену?
Глупый вопрос, но ничего придумать не удается. Мои легкие постепенно наполняются его ароматом – дым сигарет пополам с летним парфюмом, и утренней свежестью. Кажется, макс только зашел с улицы – а для меня его запах как личный выключатель для мозга.
Максим неожиданно чуть усмехается, и наклоняется еще ниже. К самому уху – и шепчет своим низким, порочным тоном, от которого внутри все сперва замирает, а следом сладко сжимается:
– О да, сладкая. Я бы с превеликим удовольствием сейчас впечатал твою задницу в стену.
Я икаю, мигом краснея, и тупо не знаю, как реагировать. Что он делает?! Зачем, если мы договорились…
Но Максим уже выпрямляется, и спокойно и громко продолжает говорить, будто и не было вот этого обещания оттрахать меня на глазах у всего коллектива.
– Так что, во избежание недоразумений – следите куда идете, Анастасия Владимировна. Удачного дня.
Он обходит меня, словно какую-то преграду, и продолжает путь бодрым шагом, даже кажется более бодрым, чем до этого. А я лишь прижимаю руку к пылающей щеке, понимая – он снова меня уделал.
А я опять осталась в его глазах слабой и ни на что не способной.
Глава 9
Настена
Мерзавец.
Так думаю я, разбирая весь последующий день два кабинета, приводя их в порядок. Точнее, больше я все-таки копошусь в своем – Алла и Денчик, не дожидаясь указаний, стали разбирать свои рабочие места, и обустраивать нам «отдел».
– Не могу понять, Ден, а чего это тебя пихнули к нам в отдел, – задумчиво произносит грудным голосом Алла, которой до чертиков надо постоянно с кем-то болтать, – вроде ж в мамской теме ты не шаришь… Или у тебя уже дети есть?
Денис, или Денчик, как он сам представился нам, спокойно переносит уже в третий раз принтер, потому что Аллу все никак не устраивает его место. Вообще не возмущается неуемному любопытству, а лишь сдувает со лба длинную темную челку, и улыбается крупноватыми губами.
– Ха, вот это кринж. Мне так-то всего девятнадцать.
Я зависаю над своим столом, куда уже выложила блокнотик с единорогами, и фотографию смеющийся Машуни.
Девятнадцать?!
– Практика, что ли? – высовываю голову из кабинета, и Ден полуутвердительно мотает головой.
– А потом как?
– А потом, если начальство позволит, на постоянке останусь. Меня ж из института поперли, ну там долгая история… В общем, на врача предки отправили учится, а я журналистику люблю. Вот Александр Дмитриевич и сказал – пару месяцев посмотрим, если справлюсь, оставит. Золотой чувак у нас главред, да?
Я рассеянно киваю, размышляя, как «золотой чувак» классно придумал. Сунул парня в единственный женский коллектив своей редакции, где, по сути, еще и не понятно, как все пойдет. Может, наша колонка окажется вообще лишней для журнала, и отдел быстро прикроют… А кто виноват останется?
Выходит, я, как редактор?
Я немного подвисаю, борясь с внутренним страхом не справиться. Раньше от меня не зависело так много – сохранить и раскачать отдел, ворваться в струю со свежими и интересными идеями, не опозориться перед профи в этой индустрии… Становится чуть тяжело дышать от ответственности, и я саживаюсь на кресло.
– Ребят, – подзываю свою «команду», и те заглядывают в кабинет, – надо до следующей недели пару статей и идей, чтобы привлечь внимание к колонке. Справимся?
– А тема?
– Дети, будни мамы, красота. Выбирай любое, мы тут всем занимаемся понемногу.
Алла глубокомысленно кивает, Денчик кивает тоже, но легко и непринужденно. Черт, надеюсь, эти двое понимают, как для нас это важно. А я снова достаю блокнот с идеями, и просматриваю свой список.
Не цепляет. Все давно расписано и избито. Это подойдет для «просто статьи», но не новостей для привлечения читателей.
– Ладно, время еще есть, думайте. А мне пора на летучку – без десяти девять.
Я покидаю кабинет, а по пути отмечаю, как все одеты в редакции. Мало у кого такой супер-деловой стиль – у многих абсолютно простые и удобные свитера, либо рубашки без галстуков и пиджаков, даже цветные. Кажется, к дресс-коду тут относятся весьма условно – что для меня было плюсом.
В зале для совещаний уже все собраны, не хватает только начальства и… Максима. Я фыркаю про себя, почему-то не ожидая другого, и усаживаюсь рядом с блондином на свободное место – кажется, его зовут Ренат.
– Привет, – тихо здоровается он, поворачиваясь ко мне всем корпусом, – первая летучка, да?
– Угу. – Я оглядываю других коллег, что так или иначе подают мне приветственные знаки, и смущенно улыбаюсь всем в ответ, – чего тут, как вообще? Кусаются?
Ренат посмеивается, откидывая чуть голову, и смотрит на меня уже внимательнее – и я отмечаю, какие у него красивые, голубые глаза.
– Только если ты попросишь. Но предупреждаю – за покусы отвечаю лично я, и никто другой в этой богадельне.
Я смеюсь шутке, отмечая про себя, что, кажется, со мной флиртуют. Давно забытое чувство – после пяти лет брака я ни разу, кажется, такого не испытывала.
– А если серьезно?
– А серьезно, то ничего такого. Просто шеф выдает задания на день и слушает, как кто подготовился к своей работе. Вносит правки, если надо, решаем спорные вопросы. Еще накидываем идеи – ну, это коллективно, и обычно довольно весело.
– А ты за какой отдел отвечаешь?
– ЗОЖ и веганство. Это направление в России сейчас набирает популярность, чему я, признаться, очень рад.
Я рассеянно киваю, думая про себя, что маловато про это знаю, потому что как-то не срослось. Здоровое питание – только в рамках обыкновенного меню для ребенка, где все не жирно и не остро, а уж отказ от мяса… Хм, уж слишком я люблю хорошо прожаренные стейки.
– А ты сам?..
– Да, ты правильно подумала. Я не ем продукты животного происхождения, и вообще стараюсь минимизировать свой вред в окружающую среду. Это, кстати, и пропагандирую в своей колонке – почти спасаю планету, представляешь?
Он снова смеется, и я улыбаюсь в ответ. Приятный мужчина, и, кажется, не глупый. А еще смотрит на меня с таким интересом, что становится немного волнительно, и…
– Так, все готовы? – хлопает входная дверь, и тут же раздаются громкие шаги по залу, – так, так, так… Аллаев, ну где его опять носит?!
– Меня никто не носит, к сожалению, я самостоятельно хожу, – появляется на входе Максим, ничуть не смущаясь гнева шефа и своего опоздания, – кстати, возможно, именно тут кроется причина моих задержек…
– Пошути мне еще, – голос Александра Дмитриевича строг, но даже я ощущаю – он ругается для проформы, а не всерьез, – что там у тебя?
– У меня – идиоты в отделе, но это у нас с вами общее.
Все ржут шутке, хоть она и напрямую про них, а главред сдвигает брови.
– Максим.
Тот лишь пожимает плечами, мол, а я при чем, и усаживается за общий стол. Мы с ним оказываемся аккурат напротив – я и снова поминаю того сатану, который в последнее время отвечает за расстановку случайностей в моей жизни.
– Проверял перед летучкой актуальность научных событий, которые вышли за выходные, и мы хотели осветить в своей статье. Два из них уже были признаны нерелевантными – так с какого хера им быть у нас в журнале?! Короче, переделывал – не понесу же я вам эту порнографию…
– Хоть кто-нибудь бы мне принес порнографии… – Вздыхает главред, и все посмеиваются шутке, – ладно, Максим, тогда ты и начинай летучку. Что вы там планируете дать сегодня в номер?
Совещание начинается, и я скрупулезно записываю, о чем говорят редакторы. На самом деле, в основном приходится писать с Максима – он до того четко обозначает основные моменты, что, зачем и почему они публикуют, что после его речи все соглашаются, не задавая вопросов. Меня немного подбешивает, что он и тут «на коне» – но, в конце концов, я всегда знала, как он любит свою работу. И насколько ответственно относится к ее выполнению.
У других ситуации послабее. Шеф выслушивает, что-то уточняет, где-то спорит, и вычеркивает неинтересные идем. Максим тоже не молчит – вставляет едкие замечания, ничуть не стесняясь и не сглаживая острые моменты, но судя по реакции остальных, все уже к такому привыкли.
В итоге получается, что почти всю летучку я не отвожу взгляда от Аллаева, и сама себя ругаю за это. А он… Не смотрит. То есть, глядит куда угодно, но только не в мою сторону.
И это тоже задевает, хоть я ни за что в этом не признаюсь.
– Так, на этом все, – спустя почти сорок минут говорит главред, и раздает какие-то папки. – Здесь сводки по нашей статистике на рынке, прошу ознакомиться и принять во внимание, что нужно сделать, чтобы поднять наши позиции. Это касается всех. Анастасия Владимировна, – я вздрагиваю, и поворачиваю голову в сторону шефа, чувствуя, как все сейчас смотрят на меня, – вам понятен формат летучки? К концу недели жду от вас полного включения в работу и идеи для первой колонки. Озвучите здесь, будем обсуждать. Все свободны.
Я киваю, и чуть подрагивающими руками забираю свою папку и исписанный на пару страниц блокнот. Пара дней. Успею ли? Справлюсь?
– Эй. Все в порядке? – Склоняется надо мной Ренат, который тоже почти без проблем утвердил на летучке все свои идеи в колонке, – ты побледнела.
В его голосе искренняя забота, и желание помочь, а еще я отмечаю, какой он высокий, когда встал. Почти как Максим – только вот на кой черт я сравниваю?
– Да. Просто… Первый рабочий день. Волнуюсь.
– Это нормально. Если хочешь, можем сходить вместе на обед. Есть общая столовая, но я там редко ем. Могу показать хорошее кафе поблизости.
Я улыбаюсь, отгоняя плохие мысли, и поднимаюсь вслед за Ренатом. Да, он действительно очень высокий – и довольно по-спортивному сложен.
– А там кроме веганского что-нибудь есть? Или будем жевать по салату?
– Вообще, есть, но ты просто слабо представляешь, как вкусно можно поесть без употребления мяса. Ничего, я тебе покажу. Зайду за тобой без пяти час.
Он больше не спрашивает, а лишь подмигивает, и идет в другую сторону от зала совещаний. Я чуть потираю руки, потому что от нервов пальцы замерзли, и неожиданно ощущаю на себе пристальный взгляд.
Мне не надо оборачиваться, чтоб понять, кто стал невольным слушателем моей договоренности об обеде. Не надо – но я все равно разворачиваю шею, утыкаясь в пристальный взгляд Максим.
Слишком внимательный. До фига интимный – или мне так только кажется в свете наших прошлых отношений? Но тело мгновенно наполняется жаром, а колени предательски подрагивают.
Максим медленно движется вперед, оказываясь рядом, близко. Он не делает ничего – только смотрит, но уже это слишком много после его полного игнора на летучке. Мне стоит немалого труда молчать в ответ – потому что хочется зачем-то встряхнуть мужчину за плечи, чтобы перестал так делать.
Мы замираем на пару секунду друг напротив друга, и словно «прилипаем» в нашем мирке, не отрывая взглядов. Меня бесит в нем сейчас все – неумение нормально разговаривать, излишнюю требовательность, жесткость и то, какой он считает меня слабой.
Но одновременно все это заводит, и заставляет наполниться краснотой щеки и даже шею, отчего взгляд Максима темнеет.
Боже, иди отсюда. Просто пройди мимо – потому что сил сделать это самой я пока не нахожу в себе.
Максим еще раз заостряет взгляд на моей шее, поднимаясь к лицу, и останавливаясь на губах. Он их не касается – но я ощущаю на них покалывание уже просто от того, как он смотрит! И усилием воли удерживаю на месте руки – чтоб они не дернулись потрогать рот.
Уходи, уходи, уходи отсюда. Иначе остальные точно поймут, что ты сейчас трахаешь меня глазами…
Максим спустя секунду отрывает взгляд, и резко проходит мимо, не задерживаясь больше. Он не сказал мне ничего, ни слова – но я ощущаю себя выжатой, как после долгого изнуряющего разговора.
Вот когда он перестанет иметь надо мной такую власть?! Или когда я стану смелее, и сама смогу противостоять ему в этом?
