Текст книги "Я - осень, а ты май (СИ)"
Автор книги: Анастасия Бельская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
Глава 29
Все не то, когда в ноябре не май
Мои литры кофе и бессонница в чае
Я раньше просила – не отпускай
А сейчас прогнала, и не сплю ночами…
Отчаяние
Настена
«Он просто ушел».
Я просыпаюсь среди ночи в слишком большой и удобной кровати, и сразу распахиваю глаза. Тревога. Постоянная, нескончаемая тревога на фоне уже привычной ноющей боли – и мне даже не надо смотреть на часы, чтобы понять, сколько времени.
Я снова проспала от силы два часа.
Сперва ворочалась до трех, глядя бессмысленные видео на ютуб, и выпивая очередную чашку чая, на пачке которого обещают крепкий сон.
А затем, отключившись в наушниках и слушая на фоне какие-то новости из детской педиатрии, совсем немного набралась сил – и снова в панике просыпаюсь, пытаясь не разреветься в пустой постели.
Хочу его голос. Тот войс на испанском, который лежит в моем «Избранном», и способен усыпить меня, я знаю, снова. Только нажать на экран – и тот самый, полный нежности голос растопит тревогу, и даст расслабленно растечься по подушке, погружаясь в нужное, спасительное забытье…
Но я запрещаю себе даже такую слабость, а нахожу просто что-то медленное-успокаивающее, и стараюсь унять гулко бьющееся сердце.
Все не так уж страшно —
Страшное на вид
Никаких вчерашних
Никаких обид.
Серебром блестит
Небо звездное
Вот и ты поспи
Время позднее…*
Я закрываю глаза под приятный, нежный – но совсем не тот голос в наушниках, и чувствую, как потихоньку катятся слезы. Это просто вода, просто соль из глаз, которая попадает на потрескавшиеся губы, и чуть щиплет на маленьких ранках. Я знаю, что смогу и справлюсь, пока в моей жизни есть, ради кого вообще справляться – моя Малышарик, которая спокойно спит в своей комнате, и уже третий вечер подряд спрашивает, когда придет Максим.
А я третий вечер придумываю, какие у него важные дела, и вру, что он передает ей привет. Потому что нельзя, чтоб она думала, будто он не приходит из-за нее. Маленький искренний ребенок уже посчитал этого большого мужчину своим другом – и не ее вина, что он оказался мудаком.
Я кручу медленную песню снова и снова, пока понимаю, что больше не усну. Встаю с постели, отмечаю, что еще только-только наступило пять утра – и решительно не понимаю, чем заглушить свою боль до работы.
Работа.
Да, еще одна вещь, помогающая держаться на плаву. Я что-то ем, чтобы соображать и работать, как-то привожу себя в порядок, чтобы идти на работу, общаюсь с кем-то и читаю о новостях в мире ради работы… В общем, живу полноценной жизнью, и не даю себе ни минуты расслабиться, пока я в редакции – иначе просто задумаюсь, на секунду забудусь и снова я в нашем последнем вечера, смотрю в его лицо, а следом в удаляющуюся спину.
И уже ни о чем другом не могу думать, кроме того, как сильно скучаю. Это нормально – когда любишь кого-то, что бы он не сделал, ты не можешь взять, перечеркнуть и забыть. А уж тем более, когда ты постоянно натыкаешься на его голос, спину, фигуру в коридоре, и не остается ничего, кроме как не поднимать взгляд, а смотреть на что угодно, только не на него.
Я схожу с ума.
Но точно знаю, что и это пройдет, нужно лишь время. А еще – куча дел, чтобы забить тело и голову, и перестать думать о нем.
Поэтому я отбрасываю одеяло, и прямо в пижамных штанах и свитере выхожу на улицу, натянув лишь кроссовки. Пробежка всегда помогает привести мысли в порядок – и потому я бегу, очень стараясь не смотреть в окна дома напротив, и перестать загоняться, а спит ли Максим.
Спит, конечно. У него никогда не было с этим проблем. В отличии от меня, он слишком рационален, и умеет расставлять приоритеты. А также высоко ценит свои желания и потребности – и никогда не станет переживать о такой бестолковой плаксе, как я.
С такими мыслями я оббегаю половину нашего коттеджного поселка, и возвращаюсь домой, в горячий душ. Кофе с молоком – единственная «еда», которую я могу втолкнуть в горло на завтрак, и то лишь затем, чтобы хоть чем-то наполнить желудок.
Кажется, скоро весь мой гардероб будет висеть на мне. Я со вздохом потуже затягиваю ремень, перенося еще одну пуговичку вперед, и полностью одетая, иду будить Машу.
На работе – все, как обычно. Я почти ни с кем не встречаюсь взглядом, быстро пробегая в свой отдел, и с порога слышу радостный возглас Аллочки.
– Шеф принял обложку!
– Да ну?!
Это – действительно хорошая новость, потому что всю последнюю неделю я пыталась уговорить его довериться мне в этом, а главред упорно вносил свои поправки. Но, кажется, я все-таки выиграла эту войну – не зря задерживалась и все рабочее время билась над результатом.
– Так, давай-ка за это дело чай с пирожками попьем! – суетится Аллочка, и треплет по голове Денчика, который целиком и полностью за компьютером, – я сама напекла, как чуяла, что сегодня удачный день будет! Давай-давай, Анастасия Владимировна, он как похудела со всем этим стрессом…
Она с жалостью оглядывает мою фигуру, тяжело вздыхает, но не комментирует и не лезет дальше. Я уже как-то выговорила ей за излишнее любопытство – и коллега оказалась достаточно понятливой, чтоб остановиться в вопросах.
– Пирожки! – потирает руки Денчик, усаживаясь за Аллочкин стол, – а с чем? С мясом есть?
– А как же! – гордо смеется Алла, и сама выбирает из пакетика круглый зажаристый пирожок.
Я облегченно сажусь с чашкой чая, и больше мучаю пирожок с капустой, чем ем. После пары кусочков живот уже неприятно крутит, и я откладываю еду в сторону – не могу я «заедать» стресс! Мое обычное состояние – это голод, и большие количества жидкости, пока я не приду в норму. Так что, ничего удивительного…
Поблагодарив Аллочку, я бегу на планерку, и залетаю в совещательную едва ли не последняя из редакторов. Но, конечно, за исключением одного – потому что Максим входит сразу же после меня, занимая свое привычное место напротив.
Не смотреть на него.
Куда угодно, хоть в пустую стену перед собой – но лишь не на любимое лицо, которое я обхожу всеми силами на протяжении трех дней. Он нужен мне – знать, что с ним все в порядке, и он по-прежнему парой фраз может разбить чужое мнение в щепки – но в то же время я пытаюсь отвыкнуть и не расклеиться на глазах у всех, а потому…
– Доброе утро, коллеги. Начинаем с новостей. Наша обложка для понедельника принята, и, скрестив пальцы, мы отдаем ее в работу. Анастасия Владимировна долго старалась – и, надеюсь, у вас есть что сказать о результате.
Далее Александр Дмитриевич показывает всем крупный макет моего творения, и я с улыбкой облегчения смотрю на фото. Хорошо получилось – расслабленно, и вместе с тем стильно, без пошлости, но с натуральными красками. А научная шапочка у ребенка, приделанная с помощью фотошопа, отлично вписалась в кадр, и это единственное, что все-таки внес в проект главред.
Остальное – все мои идеи, которые я отбивала с боем. И безумно рада, что все-таки отбила.
– Ну что за тишина, а? Я жду комментариев.
Все молчат, лишь пара человек что-то гудят о необычности и риске. Александр Дмитриевич морщиться – и я удивляюсь, отчего они просто не скажут правду, что думают. В конце концов, как я успела понять, именно собственное мнение шеф ценит в сотрудниках больше всего.
– Аллаев?
Ну конечно, куда же без мнение нашего всезнающего гуру. Вот он-то уж точно не станет стесняться в выражениях, разнесет каждый миллиметр моей работы в щепочки. Хотя, стоит признать, что в последние дни также, как я избегаю смотреть на него, он избегает всяческого рода комментировать мои слова и действия.
У нас как будто негласная молчанка после случившегося, и, кажется, как минимум главред это заметил. Потому что конкретно сейчас он с подозрением переводит взгляд с меня на Максима, и хмуро ожидает ответа.
Мне нужно посмотреть на него. Это в высшей степени странно – избегать того, кто сейчас будет давать оценку моей работе. Один раз ведь можно, правда? Я смогу, я справлюсь, я…
Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Максим смотрит на макет обложки, и начинаю чаще дышать от того, что снова вижу его лицо. Все, как обычно – может, лишь слегка углубились тени под глазами, но, возможно, это просто мне так приятней думать.
Мечтать, что он тоже хоть чуточку переживает без меня.
И все рано радоваться, что ему не так плохо, и в целом все в порядке.
– А чего обсуждать-то? Риск есть, это и понятно – но раз мы на него пошли, то нахрен мусолить это? Выполнена обложка хорошо, без претензий – это я и как фотограф говорю, ну и как человек, регулярно занимающийся такими проектами. Отлично проделанная работа, а в остальном… Думаю, нашим читателям понравится.
Ого.
Ого-го…
Я застываю, и не успеваю уловить момент, когда он поворачивает шею обратно. Наши взгляды встречаются – и я глохну, натурально деревенею от бушующего там вулкана, захватывающего меня целиком, и погружающего в море беспросветной тоски…
А затем Максим моргает, и словно ничего этого и нет – лишь голый взгляд мужчины, который через секунду блуждает по другим, никак не выделяя меня из толпы.
Ну и что это было?
Тот самый, настоящий Максим со своими эмоциями, или мое снова разыгравшееся воображение, которое хочет видеть чувства там, где их и нет?
– Насть, – трогают меня за плечи чьи-то руки, и я вздрагиваю, выныриваю из своих мыслей.
Ренат. Стоит, глядя голубыми глазами чуть напряженно, и участливо поднимает руки – знак того, что вовсе не хотел ничего плохого.
– Да… Да, что такое?
– Летучка окончена, вообще-то, – улыбается мужчина, и только тут я понимаю, что в совещательной кроме нас никого нет, – о чем ты так задумалась?
– Да так… – я пытаюсь подняться, но ноги неожиданно плохо держат, и, вздрогнув, я усаживаюсь обратно.
– Настен? Ты вообще как, в порядке? Выглядишь не очень…
– Вот спасибо! – пытаюсь улыбнуться, но неожиданный озноб проходит по телу, заставляя вцепиться ладонями в рукава свитера, – просто тяжелая неделя.
– Или тяжелый Аллаев?
Я вскидываю голову, готовясь по первой реакции вцепляться и драться – но тут же расслабленно пожимаю плечом, не понимая, к чему это теперь.
Ренат итак все знает.
И, черт возьми, даже больше меня.
– Ты был прав, – не юлю я, опуская голову ниже, – тогда, когда говорил, что он не для отношений. А я не послушала…
– Ты просто не знала, – меня осторожно берут за ладошку, и легонько сжимают, а я чувствую, что в сравнении с Ренатом, у меня ужасно ледяные пальцы, – и, в конце концов, не обязана слушать каждого встречного. У тебя есть свое мнение, и это прекрасно.
– Угу. Свое мнение при полном отсутствии интуиции, – улыбаюсь в первый раз по-настоящему, широко и искреннее, осторожно пожимая его руку в ответ.
– Ну, не все ж сразу.
Мы смотрим друг на друга с улыбкой, а затем я мягко отнимаю пальцы, и укладываю их под собственные колени. Спасибо Ренату за участие – но уж точно я сейчас не готова ни на какое общение сверх рабочего.
– Ты знаешь, как бы мне не нравился Максим, я давал ему больше времени, – задумчиво произносит мужчина, садясь рядом на стул, и не делая никаких попыток приблизиться, – что он натворил так быстро?
Я не сплетница. И ни с кем не делюсь подробностями своей личной жизни. Но почему-то сейчас настолько опустошена, а от Рената идет такое спокойное, теплое участие…
– Ездил к своей бывшей. – Отмахиваюсь, решая сказать всего полправды, и неожиданно не нахожу в Ренате никакого удивления.
– К Кире, что ли?
– Ну да. В воскресенье вечером, когда мы уже… Ну, в общем. К тому моменту мы точно решили, что состоим в отношениях.
Ренат удивленно приподнимает брови, но как будто не реагируя на мою фразу, а просто, в знак того, как странно это звучит.
– Что не так? Ты что, знал, что он у ее был?
Ренат чуть качает головой, подтверждая мои слова, но тут же говорит сам, не давая мне высказать возмущение.
– Конечно, в курсе. Я ведь ездил тогда с ним.
– Что?!
– А он тебе не рассказывал? Ну да, Александр Дмитриевич попросил отвезти Кире утвержденный вариант интервью, а моя машина, как назло, заглохла. Ну а так как мы все живем почти на одном «пятачке», я попросил Макса меня добросить. Ты же знаешь, поздно вечером в нашем поселке с такси напряжно… В общем, мы съездили туда-обратно, я отдал листы и все.
– А Максим… Остался?
Ренат чешет затылок, глядя на меня почти с сожалением, что приходится говорить и ворошить все это.
– Слушай, Аллаев, конечно, не ангел, но лгать я не буду. Он даже из машины не вышел, хоть Кира его и звала – на чай заманивала, и прочее. Но он просто махнул рукой, и остался курить с открытым окном. Я потом еще стоял ждал на улице, пока хоть чуть-чуть проветрится… Эй, ты куда?
Я вскакиваю с места, роняя собственный блокнот, а стул по инерции отъезжает в противоположную стену. Но мне плевать – я просто не могу поверить, что…
– Прости, мне пора! Спасибо… Спасибо, что сказал, Ренат…
– Хм. Странно, что ты узнаешь это от меня, а не от Максима.
Точно. Вот уж верно подмечено.
И я сейчас обязательно выясню, какого черта мне было сказано сухое «да» вместо нормальных объяснений…
–
* У Насти в наушниках песня Звери «Небо звездное»
Под нее действительно можно бороться с бессонницей:)
Глава 30
Максим
Ну как, скажите, ка-ак вообще можно сосуществовать с женщиной, если ее голова похожа на котелок с медленно варящимся там безумием?!
Я быстрым шагом покидаю летучку, где только что пересекся взглядом с похудевшей, какой-то изможденной Настеной, и спешу к себе в кабинет. Снова закрыться, посидеть и подумать, как вообще докатился сперва до дикой злобы, а следом с каждым днем и часов проваливаюсь в странную тоску, и желанию обнять и просто согреть маленькую женщину…
Я потираю лицо, прошу никого меня не беспокоить, и сажусь за стол. На экране мобильного – несколько пропущенных от Киры, которой три дня назад я всыпал по первое число (разумеется, словесно!), и в своей любимой манере «попросил» не лезть в мою жизнь. Если до того момента я считал свою бывшую достаточно умной – то теперь искренне не понимаю, куда делась вся адекватность, потому что русского матерного, кажется, ей не хватило.
Спокойно, Максим. Перебесится, и успокоится. Главное, чтоб бесилась на территории моей жизни, и никак не лезла к Насте – потому что мои предупреждения о том, что я сделаю с ее жизнью в противном случае, кажется, все же были услышаны.
И от после всего этого снова тот же вопрос – что не так с женщинами?
Или это со мной не все в порядке?
Я прикрываю глаза, вспоминая, как ехал с мастерской к Настене, и меня тупо распирало. От счастья, слепого наслаждения нашими отношениями, какой-то новой стадией без боязни поссориться, а простого человеческого «мы охуенно трахаемся, и все остальное делаем вместе». И мне, блять, хорошо. Просто хорошо с маленькой, сворачивающейся в комок по ночам женщиной, которую утром хрен отыщешь рядом. В ее вечных толстовках, которые как-то незаметно сменились на мои свитера и рубашки, а еще эти теплые носки с голыми острыми коленками…
Мне вдруг резко стало нравится в ней все. Даже раздражающая раньше ванильность и плаксивость вдруг стали необходимым ингридиентом, потому что без них Настя – не Настя, а я без нее…
Я без нее не я.
Мне приходится пару раз хорошенько размять шею, и потереть костяшками глаза, чтобы слегка прийти в чувство. М-да. Залип, кажется, и всего-то времени прошло! Но это не было проблемой, и наш ужин в ресторане должен был просто закрепить успех – чтобы, глядя на ее улыбку и попытки свистнуть у меня с тарелки самый вкусный кусочек, я окончательно осознал, как мне, блять, повезло.
А на деле я наблюдал медленно исходящую на истерику женщину, которая не могла ни адекватно построить свои проблемы, ни расслабиться, ни вообще хоть сколько-нибудь дать понять – я здесь, Макс. Я все еще здесь, только почему-то этим вечером стала напоминать «сама-не-знаю-чего-хочу» бабенку, рядом с которой мужчина всегда играет в угадай-ку, и ни в коем случае не занят ничем другим.
Блять!
Я был с ней откровенен. Я ни разу ее не обманул. И действительно хотел с ней в отношения, даже если наши взгляды и идеалы различаются… Но ведь двумя взрослым адекватным людям присущи разговоры! И мы могли, как я считал, в случае чего просто договориться о любой хуйне в этой жизни! И разгрести любую проблему и говно извне…
Только если проблема не кипит внутри одного, и не льется ливнем на голову другого…
Возня за дверью отвлекает от мыслей, и я слышу, как моя помощница доказывает кому-то, что я занят. Удивленно смотрю на настенные часы – кому я мог понадобится в такое время?
И кто, помимо начальства, которого пустили бы без всяких задержек, мог вот так нагло рваться ко мне в кабинет?
Я быстрым шагом дохожу до двери, и распахиваю ее, выбирая самый грозный взгляд из своего арсенала. И достается он явно не тем – двумя сцепившемся женщинам, одна из которых моя ни разу не боевая помощница, а другая – Настя.
– Что здесь происходит?
– Максим Тимофеевич, – Анжела испуганно замирает, а я про себя думаю, что когда-нибудь эта женщина, все же, станет смелым и боевым товарищем, – к вам, вот тут… Из другого отдела, по неясному вопросу…
Я смотрю на Настену, которая спокойно сдувает волнистую прядку со лба, и смотрит на меня, скрестив руки на груди. Я не знаю, что произошло за те двадцать минут, что мы не виделись, но по взгляду понимаю – ей есть, что сказать.
– Проходи.
Настена юркает в мой кабинет, а я запираю за нами дверь, снова отмечая взглядом ее усилившуюся худобу. Опять забывает поесть? Или голодает намеренно?
Настя быстро оглядывается, с любопытством осматривая мой кабинет, куда попала впервые. Он больше, чем ее, но и наш отдел один из самых крупных в журнале. А еще я работаю здесь дольше, и уже успел обставить все по своему вкусу.
– Красивая картина, – отмечает она выбивающееся из серого интерьера яркое пятно, и неосознанно переступает с ноги на ногу.
– Работа человека, страдающего шизофренией. У меня была статья о доме сумасшедших. Долго торговался с медсестрами – в итоге согласились продать мне с условием, что это останется только между нами.
– Ты их тоже обманул?
Один вопрос – обвинение – и я моментально понимаю, почему нам с Настей капец как сложно дается выяснение отношений. Так вот поэтому – ну не выношу я начало разговора с претензий!
А Настя, как обычно, не может совладать с эмоциями, и валит на меня чем попало.
– Тебя я не обманывал. Ни разу за все время.
Настя глубоко вздыхает, будто пытается справиться, но безуспешно. У нее слишком учащено дыхание, и мелко-мелко дрожат пальцы – отчего я понимаю, что девушка на взводе.
– Ты сказал, что был у Киры.
– Все верно.
– Но ты даже не зашел в дом!
– Вопрос был какой? Ездил ли я к Кире. Так вот, я ездил. Ты сама сказала, что ответ простой – да или нет.
Настена краснеет, стискивает губы, отчего становится похожа на недовольного и обиженного ребенка. Меня всегда умиляла ее внешность – но сейчас, в нашей ситуации, я бы хотел найти за этим личиком взрослую, отвечающую за свои слова и поступки женщину. Я же знаю, что она там где-то есть.
Но пока лишь недовольный всем птенчик прилетел выяснять совсем глупые вещи.
– Ты ведь мог объяснить! – она хватается за лоб в каком-то отчаянном жесте, и неожиданно совсем просто, искренне и отчаянно шепчет, – я ведь думала… Я жила три дня, уверенная, что ты трахался со своей бывшей!
Я приподнимаю брови, но это скорее защита от ее слов, нежели удивление. Да, я отлично понимал и осознавал, что произношу. Более того – даже хотел после ее расспросов и нежелания слушать произнести фразу так двусмысленно. Но я абсолютно не готов сейчас к ее прорывающейся боли и к своим эмоциям на нее.
– Успокойся, – произношу и себе и ей, и Настя еще больше опускает плечи, будто я словами наношу удары, – я тебе еще в самом начале объяснил, что никаких левых женщин не будет, пока мы вместе. Если бы ты слушала и доверяла мне, а не всем вокруг – тебе бы не пришлось жить три дня с этими бредовыми мыслями.
– Как?! Как мне нужно было еще понять ту фразу, после твоих признаний о полиамории?! Это ведь логически вытекает одно из другого…
– Нет.
Я наблюдаю, как лицо девушки как из пулемета выстреливает эмоциями – сперва злость, отрицание, потом задумчивость, неверие… И наконец взгляд на меня, полный вопросов.
– Объясни, – выдыхает она бледно-розовыми губами, которые в обычное время гораздо насыщеннее, и замирает в ожидании ответов.
– Вижу, наконец-то ты готова слушать.
Я прохожу мимо нее, усаживаясь за стол нарочно долго, собирая мысли в кучу. Цепляюсь взглядом за напряженную позу, и начинаю говорить правду.
Как, впрочем, делал это всегда.
– Ты спросила меня про мое отношение к изменам. Сходить налево, втихушку изменять и испытывать влечение – это две абсолютно разные вещи. Кто тебе сказал, будто я собирался что-то такое делать? Я всего лишь сказал, что знаю плюсы, когда двое могут допустить подобное. И сам состоял в таких отношениях, так что по опыту понимаю, отчего это круто. Плюс, зная тебя, предположил, что при должном изучении вопроса ты и сама бы согласилась со мной, что для некоторых пар полиамория – действительно шаг к развитию и верности, как бы парадоксально это ни звучало. Но я не раз повторил, что никого не наебывал, и уж тем более не собирался обманывать тебя. А ты сделала свои выводы.
Настя думает с минуту над моими словами, и, я уверен, прогоняет в памяти наш предыдущий диалог. Что ж, мне нечего бояться – я четко произносил свою позицию, и никого не пытался ни к чему принудить. Да и с Настей… Это ведь совсем не про нее история.
– Ты сказал мне… – Настена закусывает губу, но продолжает говорить, глядя куда-то на мои ладони, – что понял, будто можешь быть влюблен в нескольких женщин сразу.
– Могу.
Она поднимает карие, наполненные слезами глаза, и буквально пронизывает пространство между нами.
– Это больно, Максим.
– Больно, потому что правда? Хм. Знаешь, если бы ты хоть немного углубилась в этот вопрос, то поняла бы – это присуще большинству людей на планете. Мы все полигамны, а моногамия придумана в рамках удобства для общества и института брака. Но послушай вот еще что…
Я поднимаюсь, и подхожу к дрожащей девушке, лицо которой сейчас напоминает заостренный бледный комок грусти. Приподнимаю ее за подбородок, легко оглаживая кожу, и понимая – мне больно за нее. Ей – я четко вижу насколько.
Но блять, мне не лучше.
– Я считаю, что по-настоящему больно – это сжить с мудаком, который будет лить тебе в уши про вечную любовь, а потом ты узнаешь, что он втайне поебывает твою подругу. Или верить самой, что вы друг у друга на всю жизнь, а следом разочароваться, понимая, что спустя пару лет остыла и захотела другого. Это, блять, в сто раз хуже, Насть. Обманутые ожидания, вранье, отсутствие каких-либо моральных качеств… Я не святой, Настен. Ни разу не обещал того, чего выполнить бы не смог. Любовь до гроба на словах – не про меня. Но я никогда бы тебя не обманул. Скажи, кто бы смог дать тебе гарантии – не пустое пиздабольство, а именно гарантии – что вы будете вместе навсегда? Я – не даю. Я не знаю, что будет через год, пять, или пятнадцать. Но если вдруг что – я сяду рядом с тобой, прямо напротив, и скажу все, как есть. И мы вместе решим, что нам с этим делать. Это – про здоровые отношения. Это – про доверие. И это то, что я жду от своей женщины.
Я отпускаю ее подбородок, разрывая наши взгляды, и Настя сразу опускает голову. Это хорошо, потому что она не видит, как я сам стискиваю зубы, и напрягаю кулаки, чтобы не прижать ее к себе – маленькую, по-особенному беззащитную сейчас, и такую до странной ломоты свою, родную.
Не то, чтоб мне что-то мешало.
И не то, чтобы я пасовал.
Я просто пока не знаю, что у нас будет дальше. Не решил, надо ли снова пытаться и пробовать, и захочет ли того Настя – а ложные надежды сейчас нам совсем ни к чему.
– Ты мудак, Аллаев, – тихо всхлипывает Настя, и я развожу руками, мол, сам знаю. – Но я все равно люблю тебя.
