Текст книги "Я - осень, а ты май (СИ)"

Автор книги: Анастасия Бельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 27

Мы учимся, играя в жизнь

И разбавляя краски

Оцениваем цвет и роль

Но что если без маски?

Снова боль

Настена

Я не буду пилить своему мужчину.

Я не буду ему ничего предъявлять, потому что знаю, как его это бесит.

Я доверяю Максиму, и ценю наши отношения, а еще достаточно адекватна и умна, чтобы видеть явную провокацию, и не играть по правилам Киры.

Я не знаю, когда сделано это фото. Дата публикации – ни о чем не говорит. А уж тем более эта фотка из мастерской, потому что на ней они вообще не выглядят хоть сколько-нибудь романтично.

Но противное сердце и ревность ноют, не давая мне потопить простые вопросы – откуда такие совпадения?! Почему они встретились там сегодня, и какого черта фото, где они «пара», выложено именно в день, когда мы были не рядом?!

Все это я прожевываю, заталкиваю глубоко в себя, и на ближайший час ухожу в работу. Мне надо остыть. Надо продумать все еще раз на «трезвую» голову. Не валить Максима вопросами, которые больше похожи на упреки – а поговорить без обвинений, и просто прочесть в его взгляде и эмоциях – я с тобой, маленькая. Только с тобой.

И больше мне ничего не нужно.

Когда я уже собираюсь домой, звонит Максим, и я слегка дрожащими пальцами принимаю вызов. Еще нет. Еще не спокойна. И слишком болезненно сжимается все внутри, когда я вспоминаю инстраграм Киры.

– Малыш, я закончил, еду домой. Ты в редакции?

– Да, но уже тоже все. Сейчас собираюсь выходить.

– О. Тогда не спеши, дождись меня, я встречу. А вообще, как ты смотришь на то, чтобы попросить Ксению уложить Марусю без нас сегодня?

– М-м… Даже не знаю. А зачем?

Я сажусь обратно за стол, решая дождаться Максима тут, и всеми силами придавая голосу нормальное звучание. Не хочу ссориться. Тем более не в момент, когда мы только-только стали ближе, и звучим на одной волне…

– Хочу сходить с тобой куда-нибудь поужинать. Вдвоем. Выпить вина, расслабиться… Да и вообще, настроение такое, хорошее, понимаешь?

«Из-за встречи с твоей бывшей, наверно?»

Господи, ну что я за дура…

– С удовольствием. Сейчас созвонюсь с няней.

Я кладу трубку, и глубоко дышу, снова убеждаясь, что еще не готова к разговору. Из-за Киры с ее инстаграммом я сейчас похожа на неадекватную ревнивую стерву, каких Максим в принципе не переваривает.

Спокойно, Настя. Упаковываем необоснованные страдания поглубже в душу, и идем на свидание с мужчиной, от которого мы без ума. Тем более ни разу не романтичный Макс – и вдруг – ужин в ресторане?

Максим звонит, подъезжая к парковке, и к моменту, когда я сажусь в его машину, уже улыбаюсь, как ни в чем не бывало. Он целует меня так, словно не видел пару дней – и мне действительно становится легче.

Потому что он своим присутствием и языком может вышибать почти все дурные идеи из моей не менее дурной головы.

– Как работа? – интересуется, пока мы едем ужинать.

– Сложно, на самом деле. То, что я видела в голове, и то, что готов поставить на обложку главред – совсем разные вещи. Мы четыре раза переделывали все, и результат теперь не устраивает ни меня, ни его. Хочу завтра сходить к Александру Дмитриевичу, и убедить, что раз мы пошли на риск – надо идти до конца. А не пытаться угодить всем.

– После того, как обложка будет готова – проси у шефа премию. Поверь, он оценит твои труды.

– Если обложка пойдет успешно.

– Не важно, ты в любом случае молодец, что пытаешься внести обновления. Даже если после этого наш журнал пойдет ко дну…

– Вот уж спасибо! Всегда приятно, когда в тебя верят!

Мы переглядываемся, красноречиво улыбаясь на общий юмор, и Макс, только припарковав машину, сразу отстегивается и крепко сжимает меня в своих руках. Я охаю, потому что столько внезапной тактильности от этого мужчины – нонсенс.

– Ты не заболел? – ласково треплю его макушку, и вдыхаю запах табака и свежести от его куртки.

– Ага. Заразила меня своей ванильной хренью – чуть было не ответил пошлость вроде «тобой»!

Мы смеемся, снова понимая друг друга на каких-то отличных ото всех частотах, и Макс отстегивает мой ремень, намекая, что пора идти. Мы за руки входим в ресторан – снова не в совсем подходящей одежде, и снова наплевав на это.

– Ела сегодня? – грозно сводит брови мой мужчина, и я испуганно прячусь за меню, – Настя!

– Да ела, ела, – смеюсь, и вся напряженность исчезает из каре-зеленых глаз, – просто хотела посмотреть на твою реакцию.

– Мне не нравится твоя забывчивость.

«А мне – твоя бывшая, но я же молчу».

Ой дура-а…

– Прости, – я поправляю прядь за ухо, и вижу удивление на лице Максима.

– За что?

Ну вот как ему объяснить? За свои глупые мысли и претензии, которые я не могу высказать, но еще сильнее не могу с ними жить? Может, стоит все же сказать хоть что-то?

– Забудь, ладно? Как поменял колеса?

Обычный вопрос, ведь правда? Я бы спросила это, не будь фото Киры с мастерской? Или же оставила без внимание его поездку туда…

– Ты сегодня у меня какая-то странная. Нормально поменял – да и что тут может быть необычного? Стандартная процедура, ничего особенного.

Я вижу, что хорошее настроение у Максима уже подпортилось, и мы какое-то время едим вкусное мясо, запивая вином. Довольно быстро пустеют два моих бокала – и Максим с удивлением просит у официанта еще один, посмеиваясь надо мной.

– По какому поводу накидываемся?

– Просто вкусно очень. А еще что было интересного сегодня?

Максим откладывает вилку, и смотрит на меня, укладывая руки перед собой. Мне разом становится неловко, но вино делает свое дело – и я не отвожу взгляд.

– Интересного… Где? На работе, так ты итак в курсе обо всем. В автомастерской? Абсолютно ничего, что стоило бы твоего внимания. А теперь мы тут, с тобой, и…

– То есть встреча с Кирой – это не то, о чем мне следовало бы знать? – перебиваю я прежде, чем вообще успеваю сообразить, что только что выпрыгнуло наружу.

Господи. Я зажимаю рот ладонью, тогда как Макс поднимает брови, и смыкает губы – словно теперь он боится ляпнуть в моб сторону лишнего.

– Откуда ты знаешь, что Кира была там?

Его сухой вопрос должен насторожить, остановить, образумить меня. Но уже слишком поздно – я достаю телефон, и молча показываю фото в профиле.

– Ты подписана на мою бывшую? Блять, нахуя?

Действительно, хороший вопрос. Может, чтобы видеть, как классно вы вдвоем проводите время?!

– Вообще, это она на меня подписалась. Вот у нее и спросишь, зачем, а я просто приняла ее запрос, как от знакомой.

Глаза Максима сужаются, глядя на меня оценивающе, с недоверием. Мне больно оттого, что он не пытается ничего объяснить, а просто молча забивает крышку гроба на моей вине вот в таких вот допросах.

– Хорошо. Я поговорю с ней, и она больше не станет тебя беспокоить. Ты поела?

Я киваю, понимая, что больше и кусок в горло не полезет. Обидные слезы подступают к горлу, но я молчу, глядя в стол, пока Макс расплачивается по счету. А затем просто подчиняюсь его руке, когда он подает ее мне и выводит на улице.

– Ни на такой вечер я рассчитывал, – сквозь зубы произносит он, подкуривая сигарету.

Я молча смотрю на его горло, когда он выдыхает дым, и не знаю, что сказать в ответ. Мне не следовало говорить с ним вот так, я знаю. Но просто не сдержалась, не смогла… И легче мне после «разговора» не стало.

– Я все испортила, – тихо произношу в пустоту, не рассчитывая на ответы.

– Да. – Просто произносит Макс, и я еще сильнее опускаю взгляд, – в моей голове это был наш идеальный крутой ужин с обсуждением всего что угодно, не касающегося негативной хуйни. А следом секс на новой кровати, когда бы я наконец трахнул твою попку. Но вместо этого получил целый ворох претензий, хотя, блять, вообще не понимаю, что не так сделал.

– Это не претензии. А вопросы. Я не понимаю, как вы оказались там вместе. И не понимаю, почему ты сам не рассказал об этом, когда я спрашивала. Потому отреагировала так… Плохо. Я не считаю, что ты поступил как-то неправильно, но в моей голове не укладывается, просто никак не может уложиться…

– Насть.

Максим выкидывает сигарету, и одной рукой тянет меня на себя, утыкая носом в грудь. Я, как тонущий, хватаюсь за его куртку, очень стараясь не всхлипывать, ведь его близость – самое мощное оружие.

Потому что я чувствую, что могу этого лишиться. Могу, в любой момент, из-за вот таких вот истерик…

– И я, и Кира последние лет пять переобуваем колеса в этой мастерской. Она расположена удобно, и менять ее только потому, что иногда там бывает моя бывшая – просто смешно. Так что нет ничего удивительного, что мы там пересеклись – кстати, я уже заканчивал, когда она подъехала. Мы не общались, просто поздоровались, и я даже не помню, когда она сделала этот кадр. Наверно, потому, что она постоянно что-то снимает, то себя, то окружающих для «сторис» в своей инсте. Да и мне и похуй, по большому счету, как так вышло.

Я сжимаю ресницы, чувствуя себя маленькой девочкой, которой разжевывают очевидные вещи. Просто теперь до тошноты становится все понятно, и стыдно от своей истерики…

– А тебе я не рассказал об этом, потому что не считаю в своей встрече с Кирой ничего интересного. Для тебя – уж точно. Вот нахрена я должен выделять из своего дня это событие? Оно ничего для меня не значит. Спроси ты меня через неделю – я бы вообще забыл, что мы виделись.

– Правда?

Тяжелый вздох – и мое лицо поднимают за подбородок, хмурясь на мокрые щеки и ресницы.

– Ну вот откуда ты снова тут вылезла, Плакса? Кыш, и верни мне мою умненькую, уверенную в себе Настену – я, блять, весь день за ней скучал.

Моя счастливая улыбка, кажется, готова осветить сейчас половину района. Максим качает головой, и быстро целует меня в губы, так, словно и не хочет, но не в силах удержаться.

– Весь – весь день? – переспрашиваю, радостно шагая рядом с ним к машине.

– Угу.

– Вот прям каждую минутку?

– И всю ночь буду, если не заткнешься.

Его ворчание – и мой смех, пока мы мчим домой по вечернему пригороду. Мне так хорошо, так легко и спокойно – что я не сразу понимаю, что это еще не все.

– А я могу спросить прямо еще о нескольких вещах, чтобы потом не было… Вот такого.

– Можешь, можешь, – морщит лицо Максим, и подъезжает почти вплотную к моим воротам. – Только давай уже дома.

Мы быстро отпускаем Ксению, и я заглядываю к спящей Марусе, убедиться, что все хорошо. Дочка спит в любимой позе на животе, а ее одеяло комком под нею, и это – моя картина спокойствия и гарантии, что здесь все в порядке.

Максима я нахожу в своей спальне, удобно расположившего на нашей кровати – и сажусь на край рядом, любуясь его расслабленной позой.

Может, ну его, разговор этот?

– А ты сможешь задавать свои вопросы с пробкой в попочке? – мурлычет Максим, как будто тоже любуясь мною из-под полуопущенных ресниц.

– Маньяк! – смеюсь я, и усаживаюсь удобнее, напоминая себе, что с ним всегда лучше прямо. – Думаю, тогда нам точно будет не до разговоров.

– Ох, ну ладно, давай. Я слушаю.

Мой план был сперва просто достать телефон, и спросить про следующую фотку – мол, когда она была сделана, и убедиться, что дата публикации и его дата не совпадают. Но неожиданно мои слова звучат совсем про другое – и я ругаюсь на свои подозрения, которые никак не могут развеяться.

– А… Как ты относишься к изменам?

Глава 28

Настена

Я замираю, когда складка между бровей мужчины становится глубже, а поза перестает быть расслабленной. Он опирается на руки, и тяжело приподнимается, принимая сидячее положение, и с все большим пониманием поглядывая на меня.

– Откуда такие вопросы?

– Кира подсказала, – не пытаюсь скрыть очевидное, и Максим кивает на мои слова, – тут есть что-то, что мне не понравится?

– Смотря с какой стороны посмотреть.

Я терпеливо жду, пока он разминает свои чудесные пальцы, и немного жалею, что решила продолжать разговор. Гораздо более сильно я хотела сейчас лежать, зажатой между ним и кроватью, и чувствовать эти руки где угодно на своем теле.

Но с другой стороны, после нашего ужина стало ясно как день – покоя мне не будет, пока я не получу ответы. А Максим, кажется, сегодня в том редком ресурсе, когда готов помочь мне с тараканами в голове.

– За мои тридцать четыре года у меня были разные отношения, – медленно произносит Максим, взвешивая каждое слово, и наблюдая за моим лицом в поисках реакций, – бывало и нечто серьезные. А бывал и просто секс.

Я киваю, потому что слышала уже подобное. Но при чем тут…

– Было и нечто посередине.

Что?

– Полиамория, Насть.

Я честно пытаюсь понять. Достаю из закромов все знания об этом, прикладывая так и эдак на свое мировоззрение и представление о любви в частности.

Не выходит. На ум лишь приходят дурацкие картинки о шведской семье, а еще сценки из юмористических передач, где два полиаморфа приводят в дом кого-то на «позаниматься любовью». Но все это настолько далеко от того, в каких отношения я была, и на каких идеалах росла, что голова тяжелеет, а во рту появляется неприятный кислый вкус.

– Можешь объяснить подробнее?

– Как это было у меня? Ну, смотри. Мы жили вместе с девушкой, около года. И у нас существовала договоренность, что несмотря на нежные чувства друг к другу, мы вполне можем испытывать влечение к другим партнерам. И удовлетворять их с другими – тоже.

– Ага.

Ясно. Понятно. Хорошо. Ок.

Это все, что сейчас способен выдать мой язык, потому что мозг слишком активно занят перерабатыванием информации. Мой Максим – и… Вот так? Боже, да я же совсем из тех, кто даже думает о подобном!

– Это не было изменой, Настен. Мы заранее проговорили подобные штуки, а потому я со спокойной душой мог поцеловать другую на какой-то вечеринке, к примеру. Также я мысленно предполагал, что и моя девушка совершает подобное – и относился к этому спокойно, без ревности и прочего.

Я лишь киваю, понимая, что мне снова не за что зацепиться. То, что он рассказывает – это его прошлое, на которое он имеет полное право.

Но что он думает обо всем этом в контексте… Нас?

– Эти отношения не просто этап в моей жизни. Они показали мне, что я в принципе способен быть влюблен сразу в нескольких, – продолжает Макс, и с каждым словом я все больше сжимаю пальцы в кулак, – а еще я осознал все плюсы вот таких вот договоренностей. Думаю, ты бы поняла тоже, есть несколько лекций, Эстер Перель на ТЕД, она известный психотерапевт, и…

– Замолчи.

Я прошу это не грубо, и даже не хоть сколько-нибудь эмоционально. Просто прерываю одним отрывистым словом, потому что сейчас мне это необходимо – тишина, и отсутствие «страшных слов»…

«Все плюсы таких отношений…»

«Думаю, ты бы поняла тоже…»

Господи, я попала в какой-то бред, или мне сейчас на полном серьезе предлагают договориться, и легализировать измены?!

Максим послушно ждет, пока я собираюсь с мыслями, и не пытается помешать. Мне нужно около десяти минут, чтобы снова настроиться на диалог – именно разговор, который я хотела изначально.

Мы ведь – за прямоту и открытость, так?

Ну, значит, можно не бояться и выяснить все до конца.

– Если двое любят друг друга, – я вывожу слова так аккуратно, словно пишу на бумаге, и боюсь поспешить и изгадить почерк, – то разве они не хотят только друг друга? И не способны удовлетворить все свои потребности с одним партнером?

– Способны, конечно. Но ты путаешь. Любовь и влечение – это про разное. Человек так устроен, что даже если очень сильно любит одного, то рано или поздно начнет испытывать сексуальное влечение к другому. И я не про пресловутую мужскую полигамность. Вовсе нет. Любой человек – независимо от пола, возраста, моральных качеств и прочих вводных. Даже если он очень сильно любит своего партнера.

– Я не согласна.

Максим чуть усмехается, отводит взгляд, и затем возвращает его. Там – снисходительность, будто Его Высочество сейчас глядит на глуповатую мартышку, которая в силу образованности и взглядов не может понять его слов.

– Не имеет значение, согласна ты или нет. Мы так устроены. Человек сам по себе полигамен, а если бы это было не так, такого понятия, как измены, не существовало бы.

– То есть, ты считаешь, что все изменяют? – иронично приподнимая бровь, и замечая вдруг, что готова биться.

Да-да, именно так. Биться до последнего – за верность, настоящую любовь, свои идеалы и ориентиры, которые сейчас ломают и сгибают без всякого уважения. А еще вот эта явная снисходительность, которая бесит, бесит, бесит…

Боже, я смотрю на человека, который сейчас спокойно рассуждает о пользе измен в жизни двоих, и не узнаю своего Максима. Пусть ворчливого, недовольного, грубого – но, как мне всегда казалось, верного.

Или я действительно напридумывала всего там, где ничего нет?

– Нет. Полиамория – это не про измену. Измена бывает лишь у тех, кто считает, будто его партнер принадлежит ему, и больше никому на свете. Но человек – априори не вещь, и не может быть «чьим-то». Я никогда не изменял, будучи в отношениях, и не наебывал тех, с кем был близок.

– Да? Тогда почему я чувствую, будто меня наебали?

Максим хмурится, явно не ожидая такого вопроса, и его губы снова сжимаются в линию. Я уже знаю, что это значит – ему не нравится происходящее, и он в шаге от бешенства. Но сейчас все по-другому – потому что, черт возьми, я уже в бешенстве, и совершенно не знаю, что дальше делать!

– То, как ты себя чувствуешь – это результат твоих внутренних выводов и переживаний. Это – про тебя, а не про меня, так что и отвечать я за это не в силах.

Замечательно, верно? Какая удобная позиция…

– И что дальше?

– Ничего. А что такого произошло? Ты спросила, я обозначил то, что думаю, честно и не увиливая. Почему что-то должно измениться?

– Потому что я не согласна.

– Ох. Давай, ты все же сперва ознакомишься с вопросом? Почитаешь, и…

– Я не согласна! Несмотря на то, что мы так устроены, и какое там мнение у психологов-экспертов… Да вообще у кого угодно! Пусть в мои двадцать шесть я наивна – но я росла на романах Джейн Остин, сестрах Бронте, и верю… Верю в любовь. В то, что двое могут жить без измен, и находить в единственном партнере свое счастье! Пусть не всегда, не всю жизнь быть страстными и ненасытными – но укреплять с годами другие чувства друг к друга, и ценить, взращивая с каждым днем нечто большее, чем единождый секс на стороне! А еще не променять вот это все на удовлетворение сиюминутной потребности! Господи, да что вообще тогда стоит все, что происходит между двумя, если все это можно делать с остальными!

– Между двумя – это лишь между ними, вообще-то. То, что у одного из партнеров происходит с другим – это уже совсем разное, понимаешь? Человек не собственность, а значит его связи с кем-то еще – никак не могут кого-то унижать и оскорблять.

– Ты вот сейчас все это серьезно?

Скажи, что ты шутишь. Умоляю, скажи, что все это глупый розыгрыш, а не то, во что ты веришь, и… Не собираешься никогда менять.

– Вполне. Насть, тут не важно, серьезно ли я, или что там в твоей голове. Это просто, ну, так работает, вот и все! А твои представления, которые взращивались на романтичной классике – это ни разу не научно. Все эти книги написаны такими же наивными и малообразованными кисейными барышнями, с Мэрисьюшными синдромами. И опираться на такие знания – просто, черт подери, смешно.

Я закрываю лицо ладонями.

Просто замираю, не в силах выдержать его непрошибаемой уверенности в собственных «идеалах», и то, как его забавят мои слова и чувства.

Господи, о чем мы вообще говорим? Это же абсолютно, вообще, ни разу не про любовь! А еще не про меня и то, чего бы я хоть немного хотела…

– Настя.

Его твердый голос бьет. Он сейчас не тот терпимый мужчина, что был возле ресторана. Он – вон тот жесткий и злой, который бывает с тупыми подчиненными и коллегами, а еще с теми, кого не собирается жалеть и терпеть.

И я сейчас во второй категории, потому что просто надоела со своими «глупыми разговорами».

– Я не наебывал тебя. И не собирался изменять. Нет никаких измен в мире, где люди не принадлежат другу в принципе. Но если тебе важно знать…

– Ответь на один вопрос.

Я отрываю руки от лица, натыкаясь на его заострившиеся, жесткие черты, и бешенство во взгляде. Мне плохо и страшно рядом с ним вот таким – и никакой секс сейчас между нами не сбросит вот этого напряжения.

– Может, сперва выслушаешь, что я хочу сказать?

– Я уже достаточно послушала. Ответь, и станет ясно, стоит ли нам вообще продолжать дальнейшие… Попытки отношений.

Это – чересчур. Я знаю, понимаю сама, но уже плевать и похрен, я слишком избита таким разговором. И даже разочарование во взгляде Максима, его по-новому заигравшая чуждость ко мне – все неважно, потому что появился новый, ставший краеугольным вопрос в моей голове.

Смогу ли я вот так вот?

И нужно ли мне вообще вот такое?

– Даже так. Что ж, валяй. Я слушаю.

Пофигистичность. Ну что ж, возможно, я и заслужила. Но я стану Скарлетт, и подумаю об этом завтра.

– В тот вечер, когда ты сказал, что будешь ночевать дома… Из-за якобы моей кровати.

– Так-так.

Я набираю полные легкие воздуха, и понимаю, что чей-то план явно сработал. Потому что как прежде после такого в любом случае не будет. Но, кажется, так будет действительно лучше. Для меня.

– Ты ездил к Кире?

Если Максим и удивлен – он не показывает это. Просто чуть усмехается, смотрит на меня с тем самым разочарованным отчуждением, будто я порушила все его планы и идеалы – и поднимается с кровати, выпрямляясь в полный рост.

Я люблю его.

Абсолютно точно. Даже сейчас, взбешенного и неродного, который готов ужалить любым словом. Даже после того, что он наговорил мне. И это – та самая абсолютная любовь, которая просто есть, и не зависит ни от чего, не просит ее заслуживать и проявляется не за заслуги, а существует даже вопреки.

Но нужна ли ему вот такая я с вот такой вот любовью?

Потому что в противном случае, без взаимности – это просто унижение и мои попытки станцевать на углях.

– Максим. Простой ответ – да или нет?

Его усмешка исчезает, а следом звучит всего одно слово сквозь сжатые губы.

Слово, которое меняет в моей голове и между нами все.

– Да.