Текст книги "Я - осень, а ты май (СИ)"

Автор книги: Анастасия Бельская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Настена

– Значит, ты переехала сюда совсем недавно?

Ренат берет какой-то соус, щедро добавляя его себе в тарелку, и хорошо перемешивая. Его спагетти из шпината с тушеными баклажанами и тостом с авокадо выглядит довольно аппетитно, а блинчики на растительном молоке с джемом на десерт и морс – действительно хорошая альтернатива обычным.

Я даже сама заказываю себе обед без мяса, ориентируясь на помощь Рената – который, кажется, выглядит крайне довольным моим выбором.

И вот теперь мы едим, как-то само собой ничуть не смущаясь друг друга, а мужчина успевает задавать вопросы, при чем исключительно интересуясь мной.

– Да. Около недели назад, – я осторожно подцепляю вилкой овощи с рисом, отправляя в рот, и запивая кофе с кокосовым молоком, – ох, вот кофе редкостная гадость, обычный намного лучше…

– Тебе просто надо привыкнуть, – мягко улыбается Ренат, и пододвигает мне свой морс, – и где живешь?

Я называю свой район, и Ренат кивает, явно понимая, где это.

– Я тоже живу недалеко, только в квартире. Как тебе в своем доме?

Мы продолжаем болтать, много шутя и смеясь, обсуждая работу, перспективы и путешествия Рената. Тот, оказывается, уже успел много где побывать – и хотел бы еще поездить по свету.

– Здорово. – Искренне восхищаюсь я, – я только один раз была на море. А так хочется еще раз… И дочку свозить.

Я мечтательно поднимаю глаза к потолку, прекрасно понимая, что в ближайшее время мечтать о подобном не приходится. Ипотека, счета, одежда и питание – совсем не то, что позволят мне откладывать на отпуск. Ну ничего, еще полетаем с Машей.

Ренат откладывает столовые приборы, и с улыбкой смотрит на меня, словно понимая, о чем я думаю. Мне становится не комфортно под его взглядом – и я смущенно улыбаюсь.

– Ты очень сильная девушка, Насть. Уверен, что у вас все обязательно получится.

Это – просто слова.

Обыкновенная поддержка, даже, скорее, просто вежливость – но что-то внутри меня ломается, и я надтреснуто замираю, стараясь собрать себя в кучу.

Дело не в том, что он сказал. А в том, насколько сильно я порой гребу под себя все – проблемы, вопросы, неурядицы, мелкие и крупные виражи в своей жизни – и крайне редко слышу, что я смогу. Вот просто смогу и все – потому что сильная, несмотря на все свои недостатки в характере.

Не плакать.

Господи, только не реветь от простой банальщины, иначе в первый рабочий день тебя посчитают совсем чокнутой!

– Насть, все в порядке?

– Да. Я… Обед скоро кончится.

Мы поднимаемся, и покидаем действительно неплохое кафе, а на улице я глотаю холодный воздух, быстро приходя в себя. Вот что бывает от недостатка простого человеческого общения в жизни – немного участия, и я почти рыдаю перед незнакомым мужчиной.

– Ой. – До меня внезапно доходит, что я не заплатила по счету, – Ренат, сколько я тебе должна?

Тот сперва приподнимает брови, явно пытаясь понять, о чем я, но тут же довольно усмехается.

– Боюсь, тебе не расплатиться, кроха.

– Что, настолько дорогой рис в этом кафе? – отшучиваюсь ему в тон, и Ренат чуть наклоняется, говоря мне «шпионским» шепотом.

– Просто ужас. Ты знала, что за твое блюдо можно расплатиться только свиданием?

– Да ты что! – притворно возмущаюсь я, – с хозяином заведения, да?

– Естественно. Правда, тебе повезло – владелец мой хороший друг, и разрешает отдавать долги через меня. Так что можешь расслабиться – один ужин со мной, и мы в расчете.

Он подмигивает, а я, не сдержавшись, хохочу на всю улицу. Нет, ну каков – все вывернет себе на пользу!

– Ну ты и жук, – Ренат довольно щуриться, и берет меня под локоть, помогая перейти скорее дорогу.

– Согласна, говоришь? Отлично, а я переживал, что долг чести для тебя – пустой звук.

Я снова смеюсь, и уже перед редакцией разворачиваюсь, становясь прямо перед мужчиной. Правда, мне приходится высоко задрать голову – в этом мире все слишком выше меня!

– Так что, когда за тобой заехать?

Я немного мнусь, не зная, что ответить. Не сказать, будто сейчас моя жизнь настолько скучна и безмятежна, что мне хочется отношений – но, во-первых, меня угостили, и отказывать теперь просто невежливо.

А во-вторых, ну разве этот мужчина примет отказ!

Я улыбаюсь собственным мыслям, и снова смотрю на ожидающего Рената.

– Меня тревожит слово «свидание», – невесть зачем сообщаю я.

Тот слегка приподнимает брови, но затем быстро ориентируется.

– Хм. Что ж, хорошо, готов забыть об том слове ради тебя навсегда. Кстати, что за слово? Не помню. Ты скажешь, когда наша следующая встреча?

М-да, смущение и растерянность – точно не его конек!

– У меня маленькая дочь, и я не знаю, когда будет время.

– Не проблема. Знаешь, есть такие штуки, там нажимаешь разные кнопки – и человек, где бы он ни был, может в любой момент с тобой поговорить. Знаю, звучит безумно, но и такое существует в наш сумасшедший век.

Я смеюсь, качая головой, и вытаскивая мобильный. Его намеки – нечто, что ломает мои страхи именно потому, что смешат и звучат крайне безопасно. А последнего мне безумно не хватает в последнее время.

Я продиктовываю свой номер, и Ренат тут же делает дозвон – удовлетворенно кивая, когда слышит мелодию на моем телефоне.

– Отлично, теперь и у тебя есть мой номер. В случае чего, знай – я одинок, холост, и готов заехать за тобой в любое время, чтоб пойти «туда_куда_нельзя_называть».

Он подмигивает, снова вызывая мой смех, и мы возвращаемся на работу, каждый в свой отдел, и каждый в свои проблемы. Но мне становится самую чуточку легче – потому что я знаю, что в меня поверили.

А если другие говорят, что я справлюсь – значит, я действительно смогу. Потому что иногда нам не хватает своей веры, и тогда мы подкрепляемся верой других.

Всю оставшуюся неделю я живу примерно в таком же ритме – утром кофе, сборы, садик, и быстрее на работу. Там снова кофе, летучка, на которой я все еще только слушатель – а затем в свой отдел, готовиться к запуску колонки. Это – не только высиживать идею. Мы много продумываем, Денис занимается дизайном, Алла исследует наших читателей – кого и что может зацепить, сколько вообще женщин у нас по статистике. Выходит, не так уж много – все-таки научных новостей здесь гораздо больше. Но я не отчаиваюсь – если Александр Дмитриевич разглядел необходимость моей колонки в своем журнале, значит, она действительно нужна тут.

А уж мое дело создать ее максимально интересной.

К концу недели у нас уже есть несколько статей, которые я могу презентовать на летучке завтра. Я придирчиво читаю и перечитываю их – пытаясь найти изъяны или несоответствия. Вроде все неплохо, и даже интересно – но все равно уверенности нет. Как-то… слишком банально, что ли.

– Ты слишком требовательна к себе, – настаивает Алла, когда я делюсь с ней своими мыслями, – это – отличные статьи. Уверена, Александр Дмитриевич оценит твои старания.

– Да. Наверно… – Я верчу листы так и эдак, и отпиваю кофе из черт знает какой по счету кружке, – просто мне кажется, что мы не сообщаем ничего нового. Женщины, которые читают наш журнал – это не глупые мамы в декрете, понимаешь? Им нужен свежий взгляд, новый виток информации. Чтобы они прочли и такие – да, черт, я этого не знала! И именно в нашем журнале смогла узнать…

Аллочка выгибает одну бровь, но ничего не говорит – лишь качает высокой прической, и поправляет платье. Она, кажется, единственная, кто наряжается на работу – я после первого же дня отодвинула юбку в дальний угол, и предпочтительно ношу удобные свитера и брюки.

– Ладно. Давай по домам уже – завтра тяжелый день у всего нашего отдела. Так сказать, день «Икс».

Да, завтра на летучке я впервые буду выступать перед всеми. С статьями, которые мы разрабатывали всю неделю. Господи боже, я даже есть не могу от волнения…

Перед выходом из здания я замечаю Максима, курящего у входа. Он что-то набирает в своем телефоне, не глядя вокруг – и у меня появляется редкая минута, чтобы издали понаблюдать за ним. Последние дни мы почти не пересекаемся – он проходит мимо, даже не здороваясь, а я не позволяю себе слишком долго задерживать на нем взгляд. И вот результат – я так соскучилась по его чертам, что теперь с какой-то жадностью их впитываю.

Он словно стал уставать больше, чем раньше. Под глазами углубились тени, словно он, подобно мне, мало спит по ночам. Нахмуренные брови – не помню, когда последний раз видела их расслабленными. Длинные пальцы, которыми он держит сигарету, в который раз заставляют мой живот сжаться, и дышать чаще – я до сих пор кайфую от вида их. И от пятнышка на руке, разлетающегося крыльями в разные стороны.

Кому он пишет? О чем так озабочен? И долго еще мы, работая в одной редакции и являясь соседями, будем вот избегать друга друга?

Максим делает еще одну затяжку, а затем словно дергается, и резко поворачивается ко мне. Его глаза – каре-зеленые, но издалека просто карие, – прожигают меня насквозь, а бровь подлетает наверх, словно спрашивая: «Чего тебе?».

Я поспешно отворачиваюсь, ругая себя за слабость, и тут же вижу идущего навстречу Рената. С ним наше общение тоже пока на паузе – слишком загруженная неделя у каждого.

– Ну, как ты? – он встает рядом, держа руки в карманах модного пальто, с идеально уложенными блондинистыми волосами, – завтра твой день. С нетерпением жду выступления.

Я слабо улыбаюсь, чувствуя тошноту от паники, слабость, и осознание, что сейчас за мной наблюдают.

Хотя вот последнее меня вообще волновать не должно!

– Ага, – киваю, и чуть-чуть тру лоб ладошкой, – слушай, а это всегда так – ощущение, будто тебя завтра казнить будут, а не выслушивать идеи?

Ренат смеется, и кивает в сторону своей машины, явно предлагая подвезти. Я киваю – сегодня слишком слякотно, а от моего дома до садика ближе, чем от работы.

Мы усаживаемся в теплый салон красного Пежо, и мужчина делает печку горячее, явно каким-то нутром чувствуя, какой я мерзляк.

– На самом деле, потом привыкаешь. – Отвечает он на мой риторический вопрос, когда я начинаю легче дышать, – я вот вообще не парюсь – просто сам веган, и знаю, что будет интересно таким, как я. Поэтому обычно мои статьи «заходят» – и у главреда нет ко мне вопросов.

Он подмигивает, вырудивая с парковки, а я затихаю, раздумывая над его словами. А ведь он прав, черт возьми. Очень сильно прав…

– Кстати, на счет завтра. Если все пройдет удачно – когда все пройдет удачно – хочу угостить тебя смузи в одном крутом месте. Удобно будет?

Я улыбаюсь его непрошибаемой уверенности, даже учитывая, что ни разу не написала ему за неделю. Мне приятно такое – никто не любит долгомнущихся мужчин.

– Давай решим завтра, ладно? Я честно не против, просто пока ни о чем другом думать не могу.

– Понимаю. – Ренат тормозит рядом с моим домом, и поворачивается всем корпусом, демонстрируя широкую грудь, – ничего страшного, потому что уверен – ты справишься круче, чем сама думаешь. Удачи.

– Спасибо. – Киваю я, покидая машину, и дожидаясь, пока он отъедет.

Боже, а можно мне еще немного его уверенности во мне, и тогда я сама, наконец, поверю? Потому что, кажется, у меня снова появились силы…

Забрав Машу, и наобнимавшись с дочкой на диване, я кормлю ее ужином, и мысленно витаю в своих статьях.

«Я сам веган, и поэтому знаю, что интересно таким же».

Я наблюдаю за Марусей, что уплетает макароны с сыром, и смотрит в этот момент мультики. Не очень полезно – но ребенок улыбается, и съедает все до крошки – а значит ляжет спать сытой и довольной.

А что еще нужно маме, кроме этого?

Я замираю, боясь спугнуть вдохновение, и даже не беру в руки ноут, а хватаю блокнот с ручкой. Быстро строчу только что пришедший в голову заголовок – и затем накидываю ключевые мысли, из которых сегодня ночью должна родиться статья.

Я ведь сама мама, верно? Работающая. Вечно занятая и уставшая. И я знаю, чего на самом деле боятся такие-же. И что написать, чтобы дать понять – вы не одиноки, и не плохие, и совершенно точно не хуже других мам…

Я укладываю Марусю, а затем пишу половину ночи, тихо радуясь словам Рената, своей дочке и опыту, который помог мне, кажется, найти то, что нужно.

А затем засыпаю. Впервые спокойно – и сплю оставшуюся половину ночи под привычный испанский голос в наушниках, не просыпаясь до самого будильника.

Глава 11

Настена

– Так, давайте начнем. Твою мать, где Аллаев?

Александр Дмитриевич широким шагом проходит к своему креслу, и оглядывает совещательный зал. На самом деле, его вопрос мог бы содержать поменьше нервов – из пяти совещаний Максим опаздывает стабильно на два.

Правда, всегда по какой-то веской причине, поэтому по-настоящему выговорить ему за это никто не планирует.

– У него интервью сегодня на утро, – сообщает Сережа Косоруков, юморной дядька под сорок, и, кажется, один из тех, с кем много общается Максим, – уехал в какой-то институт, предупреждал, что опоздает.

– Как интересно, что Аллаев предупреждает кого угодно, но не непосредственного руководителя, – хмыкает главред, но честно, истинного недовольства я в его словах не нахожу. – Как-то у всех работа есть, но остальные умудряются распределить ее на весь остальной отрезок дня, кроме летучки.

Александр Дмитриевич качает начавшей седеть головой, а меня внезапно прошибает догадка.

Летучка. Единственное место, где мы с Максимом пересекаемся. Неужели он делает все это, только лишь бы не видеть меня?

Или моя крыша молча покинула чат в связи с недосыпом и искалеченными нервами?

– Ладно, давайте уже начнем. Листьев, ты первый.

Ренат спокойно поднимается, в идеально отглаженной рубашке и узких джинсах. Залаченные наверх волосы, чистая сияющая кожа, улыбка – все это у мужчины присутствует, кажется, всегда, и я ни разу не видела его грустным. Или даже хоть чем-то озабоченным…

Господи, и почему я думаю об этом с какой-то непрошибаемой тоской по совершенно, просто в корне другим привычкам?!

Летучка идет своим чередом, а я молча слушаю, сжимая под столом блокнот. Сегодня на мне простое, теплое платье с вязаным воротом – оно не облегает, но смотрится хорошо, и придает уверенности в самом страшном дне за последнее время.

Господи боже, и почему сегодня все «отстреливаются» так быстро? Это из-за отсутствия придирающегося Макса, или из-за моего страха так кажется, потому что вот уже и конец, и очередь доходит до меня.

– Анастасия, – главред уже давно ко мне без отчества, как и к остальным редакторам, но и по фамилии зовет редко, – старт вашей колонки уже в понедельник, за сегодняшний день нам надо все подготовить к печати. Слушаем ваши идеи для успешного старта.

Он спокойно улыбается, наблюдая, как я поднимаюсь на ноги, и мой стул скрипит слишком громко, а дрожь в руках сильно заметна. Но я встаю – и вцепляюсь побелевшими пальцами в собственный блокнот.

– Смелее. Сколько вы с командой написали развернутых идей?

О боги.

– Одну.

Тишина, которая словно ставится на максимум после моего ответа, оглушает. Все смотрят с недоверием – а Александр Дмитриевич моментально хмурит брови.

– Одну?

В его голосе все – снисхождение ко мне, возникшее еще на вечеринке, плавно перетекает в сталь, именно благодаря которой он сидит там, на месте руководителя. Я понимаю этот тон – сколь бы ни были у него ко мне отеческие чувства, плохой работы он не стерпит.

А потому я продолжаю, хватая со стола готовую распечатанную статью, и передавая главреду.

– Да. У меня есть одна крепкая, неизбитая статья, которая отвечает всем вашим требованиям. Вот, можете прочесть…

– «Камни, мультфильм и макароны – почему я позволяю все своему ребенку, и не чувствую вины?» – зачитывает главред вслух мой заголовок, и вновь поднимает на меня взгляд, – вы серьезно?

Господи. Кажется, трясти меня начинает еще больше, и я сглатываю, пытаясь хоть немного смочить пересохшее горло. Меня бросает в пот – и я ощущаю себя в центре толпы, в одиночку пытаясь доказать что-то миру.

– Анастасия?

Это – паника, и ее плотный слой уже застелил мне уши. Голос начальства сквозь толстый слой ваты звучит уже раздраженно, и только это заставляет меня уцепиться, и перестать куда-то падать глубоко в себя.

Я не имею права сейчас вот так себя вести. Это – моя работа, моя статья, в которой я еще минуту назад была совершенно уверена. И нельзя позволять глупой панике и природной неуверенности все рушить – потому что, в конце концов, мне обидно за свое «дитя»!

– Я абсолютно серьезно, Александр Дмитриевич, – все еще дрожащим голосом отвечаю я, ощущая, как потихоньку могу говорить все тверже, – вы просили меня предоставить идею для успешного старта – и вот она, я вам ее подготовила. Статья полностью написана, отредактирована и готова к печати, если у вас не возникнет к содержанию каких-либо вопросов.

Главред пристально смотрит на меня, пытаясь понять, насколько вообще можно вести диалог дальше, но вздыхает, и опускает взгляд в текст. Я немного расслабляюсь, и чуть-чуть отворачиваю голову – ровно настолько, чтоб запнуться о спокойствие Рената, который с безмятежностью наблюдает за мной.

Боже, а его вообще ничего не «трогает»? Или он просто настолько не сомневается в моих силах?

– Анастасия, – спустя пару минут снова кашляет главред, и я очень стараюсь не вздрагивать, – статья написана хорошо, в «живом» стиле, и с применением популярной нынче гонзо-журналистики. Это, несомненно, плюс – но мне не с чем сравнивать. Объясните, будьте любезны, почему за рабочую неделю вы приносите на совещание всего один вариант статьи?

– Потому что именно этот вариант соответствует вашему заданию, – выдыхаю я, не зная, как еще объяснить, – я уверена, что для читательниц нашего журнала эта тема будет интересна – мы с отделом не зря анализировали возрастную группу и уровень образованности женщин, которые покупают журнал. Работающих и успешных леди всегда волнует тема вины перед ребенком – мало внимания, отсутствие супер-полезных блюд в рационе, подмена маминой ласки на мультфильм в конце тяжелого рабочего дня… Поверьте, я знаю, о чем говорю. А новых читательниц привлечет такая живая тема, и резонанс во мнениях – ну как журнал может называть такую маму – хорошей?! Это – ход на опережение, когда мы вызываем в человеке эмоции, а не равнодушие и скуку. Даже если с мнением журнала он не согласен, то скорее всего купит еще один выпуск – посмотреть, чего же еще шокирующего там понапишут.

Я выдыхаю после такой длинной, даже жаркой речи, и снова замечаю, как на меня смотрят со всех сторон, только теперь уже с интересом, а не сомнением в адекватности. Кажется, кое-кого я явно убедила. Только вот не главреда…

– Это все, конечно, хорошо, – медленно тянет Александр Дмитриевич, снова бегая глазами по тексту, – но одна идея… А ты чего там стоишь и мнешься? – неожиданно утыкается он взглядом во входную дверь, и я снова чувствую волну паники, – опоздал и боишься не пущу теперь? Нет уж, заходи, садись, и выскажи свое мнение, раз уж все слышал.

Максим. Я не поворачиваю головы, пока он сам не появляется в поле видимости. Проходится по мне каким-то жадным, горящим взглядом – и молча усаживается за свое место.

– Не хотел прерывать такого оправдательного выступления, – усмехается он, и, клянусь, сейчас я готова просто придушить его, – а какое мнение ты хочешь?

Я давно заметила, что главред больше всего прислушивается к Максиму. Жилка у того есть, а еще суперспособность говорить правду – даже если она обижает коллегу.

И сейчас эта самая способность заставляет меня сжимать кулаки до отпечатков ногтей в ладонях. Господи, Аллаев, ну не окажись ты полным му…

– Твоего, еперный театр! – Совсем по-колхозному выражается шеф, и устало машет листком, – это – все, что я могу пустить в понедельник в номер!

– А этого мало? Или ты решил весь журнал забить мамскими советами?

– Аллаев!

В последнем рыке я поддерживаю главреда полностью, и утыкаю горящий взгляд в Макса. Тот с какой-то готовностью ловит его – и мы захлебываемся в огне друг друга, находясь напротив, и я на секунду даже перестаю замечать всех коллег вокруг.

Господи, он, кажется, заведен просто до предела!

Почему? Зол ли он сейчас на это? И почему в который раз моя психика держится полностью на одном лишь мнении Максим?!

– Александр Дмитрич, ты же знаешь, я в этой теме не разбираюсь, – медленно произносит Максим, глядя на по-прежнему только на меня.

– Я тоже.

– Ну так, вроде как за этим ты и нанял Анастасия Владимировну. Или она здесь, как я, за красивые глаза?

– Давай без шуток. Я нанял молодого специалиста за то, насколько хорошо она ощущает свой текст и аудиторию. Но, помилуй, всего один вариант…

– А тебе сколько надо? Если ты все равно не смыслишь в этом – нахрена тебе десять говностатей, среди которых будет одна достойная? Лично я за то, чтобы специалист сам ковырялся в своем «творчестве», и приносил только то, в чем уверен. Это называется ответственность, когда ты осознаешь, что делаешь, а не даешь другим за тебя решать, а потом не стонешь «ой, другая статья была лучше, зачем начальство выбрало не ее»…

Макс замолкает, а начальство теперь по-новому смотрит на меня. Ответственность. Мда, кажется, теперь благодаря Максиму ее полностью повесят на меня.

– Анастасия Владимировна, – обращается Аллаев ко мне напрямую, чего не случалось в этих стенах… Никогда, вроде? – вы сами-то не сомневаетесь в своей статье? Готовы пустить ее в печать под свою ответственность?

«Я готова перекусить тебе глотку за вот эти ухмылки сейчас».

– Разумеется, – отвечаю, глядя на шефа, который с интересом наблюдает за нашими переглядками.

На самом деле, ведь важно только то, что скажет главред. Да, он слушает мнение Максима, и других тоже… Но уже не раз было, что его решение отличалось ото всех по собственным соображениям.

С замиранием сердца я жду, что скажет Александр Дмитриевич, а тот еще раз бегает глазами по моему тексту.

Я писала половину ночи. Приехала в редакцию, и еще выверяла его со своей командой. Сделала каждый факт подкрепленным мнением психологов и педиатров, но сохранила живость подачи и собственный стиль. Я довольна тем, что получилось, а это бывает столь редко… Но что скажет начальство?

– Хорошо, – произносит, наконец, главред, кладя перед собой лист со статьей, – хорошо. Я пускаю это в понедельник в номер, и там уже посмотрим на результаты. Анастасия – уж не знаю, что из этого выйдет, но на будущее – мне нужны варианты в любом случае. Я понятно объясняю?

Я киваю, про себя в душе где-то тихо-тихо сползая по стенке. Хвала всем святым – мое «дитя» пропустили в номер!

Я на дрожащих ногах опускаюсь на место, хотя летучка окончена и все расходятся по своим отделам. Мне пока тяжело даже подняться – откат от стресса придавливает, и некоторое время я просто сижу в общем шуме, восстанавливая дыхание.

А затем вдруг обнаруживаю, что осталась в полной тишине, и осторожно поднимаю взгляд.

Аллаев. Один в совещательной, ровно на том же месте – напротив. И смотрит так, словно сейчас заглотит целиком, как удав кролика.

Я вопросительно смотрю на мужчину, удивляясь его энергии, направленной на меня. Это я так отвыкла – или она всегда была столько сильной?

– В этом помещении еще не установили камеры. – Невесть зачем говорит Максим, тяжело обводя взглядом комнату.

– Что, убийство задумал? – во мне нет сил бороться с собой и делать вид, будто мне все равно на него, – поверь, все сразу поймут, чьих это рук дело. Только ты здесь такой несдержанный, грубый, нетерпимый, с просто невыносимым эго…

– Рад, что ты это наконец поняла, – Максим подтягивается на руках о стол, и поднимается надо мной в полный рост. – Скажи теперь, что ты не против.

– Не против чего…

Я не успеваю договорить, потому что ясно понимаю – чего. И мгновенно все тело вспыхивает, а внизу живота кто-то плескает огонь – который разливается внизу, и наполняет все истомой и ожиданием.

– Вижу, не против, – чуть ли не урчит он, обходя стол и двигаясь ко мне, – хоть в чем-то твои реакции просты и охуенно приятны.

– Максим, я не… – ахаю, когда он совсем рядом, – только попробуй!

– И что тогда?

Он становится напротив, и мой взгляд сам утыкается в его ширинку – боже, я помню, какой член там, под ней. А еще эти руки, будто нарочно ложащиеся на стол передо мной…

– Не смей.

– Хорошо.

Его руки ложатся на мои колени, и слегка сжимают их. Он садится перед мной на корточки, и смотрит в глаза, отзываясь своими зрачками пульсацией между моих ног.

– Не подходи ближе!

– Как скажешь.

Ладони ползут вверх, и осторожно поглаживают там, где заканчивается платье.

– Убери свои руки! – шиплю сквозь зубы, и хватаю его за плечи, притягивая ближе.

– Как скажешь, маленькая… Как ты захочешь…

Он подхватывает меня за талию, словно пушинку, и усаживает на стол. А сам становится между моих бедер – от чего я мгновенно обхватываю его ногами.

– Не надо, пожалуйста… – Выдыхаю я в пахнущие табаком губы, и он улыбается, погружая пальцы мне в волосы.

– Не буду, Настен… Не буду.