Текст книги "Если бы солнце никогда не садилось (ЛП)"

Автор книги: Ана Хуанг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 32

Фарра пошла к Блейку на следующий день.

Она устала ждать, когда он выйдет на связь, и ей нужна была ясность, прежде чем паранойя сведет ее с ума. Не помогало и то, что она всё еще не могла прийти в себя после осознания того, как легко он во второй раз пробрался в ее сердце.

С другой стороны, он никогда из него и не уходил.

Но когда Блейк распахнул дверь, Фарра задалась вопросом, не совершила ли она ошибку.

Потому что человека, стоящего перед ней, она не узнавала.

У него были те же золотистые волосы, кристальные глаза и рельефные мышцы, но его игривая, дерзкая улыбка бесследно исчезла, и он осматривал ее так, словно она была незнакомкой.

Блейк, обычный Блейк, никогда не смотрел на нее так.

Не делай поспешных выводов.

– Привет. – Фарра изобразила непринужденную улыбку, хотя сердце тревожно забилось. – Давно о тебе ничего не слышно, вот и решила заскочить.

– Прости. – Он отступил в сторону, чтобы впустить ее. – Я был занят.

– Я так и поняла.

Запах выпивки ударил ей в нос в ту же секунду, как она вошла в квартиру. Фарра сморщила нос. Что за...

Ее глаза расширились, когда она увидела груду пустых бутылок из-под пива и виски на кухонной стойке. Она резко повернула голову к Блейку, который наблюдал за ее реакцией с любопытной апатией.

Он не казался пьяным. Никакой невнятной речи, никакой неустойчивости в ногах, никакой красноты на лице. Впрочем, Блейк был из тех, кто может быть в стельку пьян, и ты не узнаешь об этом, пока его не вырвет или он не отключится.

– Что происходит? – Тревога в животе усилилась. – Всё в порядке?

Когда Блейк уезжал в Техас, он был в норме. Должно быть, что-то случилось – либо с его баром, либо в семье. У него были не лучшие отношения с отцом.

В его глазах что-то мелькнуло.

– Я в порядке, но я бы предпочел побыть один. Это вечер для меня и виски. Посторонним вход воспрещен.

Его холодный, сухой тон заставил слова жалить еще сильнее.

– Ты же упьешься до смерти.

Блейк пожал плечами.

Раздражение забурлило у нее внутри.

– Что случилось в Техасе?

– С чего ты взяла, что в Техасе что-то случилось?

– Ты уехал нормальным человеком, а вернулся... – Фарра осеклась, прежде чем сказать то, что заставило бы его занять оборонительную позицию. – Это из-за отца? Он что-то сказал?

– Это не из-за моего чертова отца. – В глазах Блейка вспыхнула искра. Наконец-то намек на жизнь. – Он – меньшая из моих проблем.

– Тогда в чем дело? – тихо спросила она.

– Не твое дело. – Его челюсть сжалась. – Я серьезно. Уходи сейчас же.

Она упрямо вскинула подбородок.

– Не уйду, пока не скажешь, что случилось.

– Черт возьми, Фарра. – В голосе Блейка прорезалось разочарование, разрушив его ледяной фасад. – Перестань быть такой упрямой. Это для твоего же блага.

Негодование вспыхнуло в ее груди.

– Тогда перестань обращаться со мной как с ребенком. Скажи мне, что происходит, и дай мне самой решить. Я взрослая женщина. Я сама в состоянии решить, что для меня благо, а что нет.

– Ладно. Хочешь знать, что случилось в Техасе? – Блейк сократил расстояние между ними, и Фарра сглотнула, почувствовав исходящую от него нескрываемую боль. Ей хотелось схватить его, прижать крепко к груди и никогда не отпускать. Пока эта боль не исчезнет. – Я понял, что ты была права, не доверяя мне. – Он провел большим пальцем по ее нижней губе. – Тебе не следовало принимать мое предложение о работе, хотя я и настаивал. Тебе стоило взглянуть на меня в тот день в The Aviary и уйти прочь к чертовой матери.

Тиски сжали ее горло. Этот разговор не закончится добром. Фарра чувствовала это каждой клеточкой. Но пути назад не было, только вперед, даже если это означало падение с обрыва.

– Почему?

– Потому что я нехороший человек. Я эгоистичный ублюдок, Фарра, и когда я чего-то хочу, я ни перед чем не остановлюсь, чтобы получить это. – В глазах Блейка закипело сожаление. – Я хотел тебя больше всего на свете и преследовал тебя, хотя знал, что не заслуживаю тебя. Хотя знал, что однажды причиню тебе боль. Так что вот твой шанс уйти, пока этого не случилось.

Слишком поздно. Он уже причинял ей боль, кромсая ее по кусочкам. Своими словами, своей горечью, своей верой в то, что он недостаточно хорош.

Это была та часть Блейка, которую большинство людей не видело. Снаружи он был уверенным и самоуверенным, но под этим лоском жил мальчик, полный сомнений и комплексов, который боялся, что никогда не сможет соответствовать ожиданиям, которые мир возлагал на него.

Фарра любила обе части в равной степени – если бы он только позволил ей.

– Для меня ты хороший человек, – прошептала она.

– Пока что. – Блейк прижался своим лбом к ее, его лицо было напряжено от муки. – Ты не знаешь, какие мысли роятся у меня в голове. Что я совершил. Я всегда в итоге причиняю боль людям, которых люблю, и самое страшное в том, что я почти никогда не делаю этого специально. Это просто случается. Уходи от меня сейчас, Фарра, пока ты не увязла слишком глубоко и я снова не разбил твое сердце.

Глаза Фарры зажгло от слез.

– Ты говоришь, я не знаю мыслей в твоей голове? Скажи мне. Говоришь, я не знаю, что ты совершил? Покажи мне. Впусти меня, Блейк. Не отталкивай.

Раздраженный стон сорвался с его губ.

Блейк резко отстранился; его тепло исчезло, и беспощадный холод поспешил заполнить пустоту. Его ледяные иглы впивались в кожу Фарры, пока не пронзили само сердце.

– Я не могу. – Безэмоциональная маска вернулась.

– Ты говорил, что любишь меня. – Фарра сделала последнюю попытку. – Ты был тем, кто просил о втором шансе – и я дала его тебе. Ты сказал, что изменился, и я поверила тебе. Ты хочешь, чтобы я снова доверяла тебе – но как я могу это сделать, если ты сам не доверяешь мне настолько, чтобы впустить меня? – Ее взгляд впился в его, заклиная его отступить, открыться, сделать что угодно, кроме как смотреть на нее этими пустыми глазами. – Блейк, это я. Ты можешь рассказать мне всё что угодно.

Секунды тикали одна за другой.

Дыхание Фарры застряло на полпути в горле, не зная, куда деться из-за сгущающегося в воздухе предчувствия бури.

– Я действительно люблю тебя. – Голос Блейка дрогнул. – Вот почему я тебя отпускаю.

Дыхание вырвалось вместе со всхлипом.

Глупо. Глупо. Глупо.

Ей следовало догадаться, но она всё равно это сделала.

Фарра влюбилась в Блейка – снова. И он разбил ей сердце – снова. В этот раз причиной не были его жестокие слова или бездушное пренебрежение. Она верила ему, когда он говорил, что любит ее, и когда говорил, что она заслуживает лучшего.

Нет, по-настоящему ранило осознание того, что любви Блейка было недостаточно. Недостаточно для того, чтобы впустить ее, и недостаточно для того, чтобы бороться за нее. Он любил ее и всё же отпускал.

Он считал это благородством? Она считала его чертовым трусом.

Блейк выбирал легкий путь вместо того, чтобы позволить Фарре увидеть тьму внутри него. Хотя она хотела ее увидеть. Тьма не пугала ее. Часть ее души упивалась ею, потому что только под покровом тьмы люди осмеливаются показать свое истинное лицо. Всё – хорошее, плохое и уродливое – выходит наружу ночью. Но вопреки расхожему мнению, эти уродливые части не уменьшали ценность человека. Нет, они делали его цельным, а в этом мире нет ничего прекраснее завершенности, ничего более захватывающего, чем знание, что кто-то любит каждую твою частичку – включая те, которые ты сам в себе ненавидишь.

Если солнце никогда не заходит, звезды никогда не засияют.

Но Фарра никогда не сможет показать Блейку красоту тьмы. Он хотел ее всю, но отказывался отдать ей всего себя, и по упрямому изгибу его челюсти и твердости в глазах она видела, что никакие ее слова не заставят его изменить решение.

Если она скажет ему, что любит его, это заставит его лишь замкнуться еще сильнее.

Рядом с болью в ее нутре закипело кое-что еще: гнев.

– Значит, это твой окончательный ответ? – Голос Фарры был похож на лаву, раскаленную от ярости, пока она не остыла и не затвердела толстой, прочной коркой. – Ты отпускаешь меня, потому что ты, цитирую, «не хочешь причинять мне боль»? Даже не сказав, что всё это вызвало? Даже не попытавшись всё исправить?

Блейк не ответил. Лишь судорожное движение кадыка выдало его состояние, а сам он стоял неподвижно, как прекрасная безжизненная статуя, изваянная из мрамора и холодная на ощупь.

Больше говорить было не о чем.

Фарра обошла его и повернула дверную ручку.

Останови меня.

Мягкий ковер в коридоре заглушал звук ее шагов, пока она шла к лифту.

Доверься мне.

Она нажала кнопку вызова, ее глаза горели так яростно, что пламя охватило всё тело, и она почувствовала вкус пепла во рту.

Борись за меня.

Но Блейк так этого и не сделал.

Глава 33

Следующий месяц протек чередой унылых утр и беззвездных ночей.

Блейк отслеживал бег времени не по календарю, а по осколкам своего сердца. Один день – один кусок, добавленный в самые дерьмовые в мире песочные часы, пока у него не осталось ничего, что он мог бы отдать.

Его жизнь в очередной раз развалилась, и без света Фарры всё, что просачивалось сквозь трещины, было лишь уродливой темной жижей. Она вобрала в себя всё, что Блейк в себе ненавидел: его глубочайшие страхи, худшие воспоминания, его самые эгоистичные поступки и постыдные мысли.

Когда он вернулся из Техаса, у него было два пути: рассказать Фарре правду о беременности Клео, включая тот факт, что он на самом деле ей никогда не изменял, или отпустить её.

Первый вариант был тем, который так манил его. Но это был также и эгоистичный выбор, потому что даже если Блейк и не изменял Фарре, он с самого начала её не заслуживал.

К тому же отец Клео был прав. Блейк действительно портил жизни людей. Он ранил тех, кого любил, даже когда не хотел этого.

Свою маму. Сестру. Фарру. Клео. Даже отца, если тот вообще был способен чувствовать боль.

Если бы Блейк остался с Фаррой, он бы снова причинил ей боль. Это было неизбежно, его проклятие.

Поэтому он отпустил её – даже если это означало потерять самого себя в процессе.

– Эй, чувак. Поздравляю с открытием. – Лэндон подошел к Блейку, одетый в черный пиджак от Hugo Boss и джинсы. Дресс-кодом для вечеринки в честь открытия LNY был нарядный повседневный стиль, и гости соблюдали его безукоризненно. – Вечеринка просто отпад.

– Спасибо. – Блейк нацепил улыбку, потому что именно этого все от него и ждали. Сегодня здесь не было места для тьмы, только огни, пылавшие по всему бару, и присутствующие звезды. Светские львицы, знаменитости и бизнес-магнаты – все они сновали по Legends, и судя по их смеху и болтовне, LNY стал грандиозным хитом – три этажа развлечений и эскапизма, которые уже вызвали такой ажиотаж, что они не успевали отвечать на запросы СМИ.

Первый этаж представлял собой классические Legends: спорт-бар, выдержанный в том же высококлассном, но домашнем декоре, который сделал бренд столь популярным в других городах. Люстры из оленьих рогов покачивались над дубовыми столами с кожаными диванами, а огромные плоские телевизоры висели вдоль обшитых панелями стен, транслируя любые виды спортивных соревнований, какие только можно вообразить. Гигантский проекционный экран и восемь рядов сидений в углу в стиле стадиона были зарезервированы для крупнейших спортивных событий: плей-офф НБА, Суперкубка, чемпионата мира по футболу и Олимпийских игр.

Если кто-то предпочитал играть сам, а не смотреть игры, он мог погрузиться в рай игровой комнаты, которым был второй этаж, где имелись бильярдные столы, столы для пинг-понга, доски для дартса, аэрохоккей, настольный футбол, бир-понг, шаффлборд, настольные игры и даже миниатюрный боулинг.

Третий этаж был шагом вверх – в буквальном и переносном смысле – в плане роскоши. Здесь располагался бар с авторскими коктейлями, который после 11 вечера превращался в ночной клуб. Здесь были самые модные диджеи, лучший алкоголь и пятнадцатифутовая башня из шампанского.

LNY был всем, о чем мечтал Блейк. Это ознаменовало переход «Легенд» от типичной сети спорт-баров к франшизе спорт-баров и ночной жизни, которая вывела компанию и бренд на совершенно иной уровень.

Сегодня было VIP-открытие; завтра – торжественное открытие для широкой публики, и оно обещало быть еще масштабнее. Но Блейк не мог вызвать в себе тот азарт, который обычно охватывал его, когда он видел, как его идеи воплощаются в жизнь.

Вместо этого всё, на чем он мог сосредоточиться, был голос Клео, эхом звучавший в его голове, словно кошмар.

– У нас никогда не было секса. Ты был в стельку пьян, и я отвела тебя в один из гостиничных номеров, чтобы ты проспался. Но я сама была слишком пьяна, чтобы вести машину домой, а все остальные номера были заняты, поэтому я осталась на ночь. Мы ничего не делали. Но когда ты проснулся, ты не помнил, что произошло, и я была так зла на тебя, что солгала.

– Ты был одним из моих самых старых друзей. Я была влюблена в тебя с пятнадцати лет, а ты разбил мне сердце. Ты укатил в Шанхай и бросил меня. Ты унизил меня! И что еще хуже, ты взял и влюбился в какую-то девчонку, которую знал всего несколько месяцев. Ты выбрал её, а не меня. Меня. Человека, который был рядом с тобой всю твою жизнь. Я ждала тебя. Я ждала и ждала, пока ты наконец не появился здесь и не совершил самый непростительный поступок, какой только мог: ты дал мне надежду.

– Тебе не следовало начинать встречаться со мной, Блейк. Я бы со временем тебя забыла. Но ты приносил мне цветы, ты целовал меня и говорил, что любишь. Ты заставил меня влюбиться в тебя так сильно, что я не могла подняться, а потом ты оставил меня там. Одну. Вот почему я злилась на тебя. Даже если я и говорила, что согласна быть просто друзьями, это было не так. Но это был единственный способ сохранить тебя в моей жизни, поэтому я лгала.

Кровь шумела в ушах Блейка. Знакомый коктейль эмоций растекался по его венам – ярость, вина, стыд, шок, раскаяние. Все они присутствовали и были на местах, словно отличники, которые никогда не пропускали занятия или возможность помучить его.

– Ты в порядке? – Лэндон обеспокоенно нахмурился. – Ты ведешь себя странно с тех пор, как вернулся из Техаса.

– Я в норме. – Блейк допил остатки виски и с ухмылкой поблагодарил актрису сериалов, которая поздравила его, проходя мимо. – Просто устал.

Ему стоило стать актером. Он мог бы составить достойную конкуренцию Нейту Рейнольдсу.

– В ту ночь я пошла в бар. Я всё еще была так зла на тебя, и увидеть тебя... в общем, я снова перебрала с выпивкой и переспала с парнем, которого встретила в баре. Я не помню, использовали ли мы защиту – я тогда уже не пила противозачаточные, – но через несколько месяцев я узнала, что беременна. – Нижняя губа Клео задрожала. – Ребенок должен был быть его. Он был единственным человеком, с которым я спала после того, как ты уехал в Шанхай. Но я даже не знала его имени и не могла сказать об этом родителям. И без того плохо, что у меня был секс до брака. Если бы они узнали, что у меня была интрижка на одну ночь и я забеременела от какого-то незнакомца, они бы от меня отреклись.

Руки Блейка крепче сжали пустой стакан.

Он хотел ненавидеть Клео. Он ненавидел её весь остаток тех выходных, когда в доме Райанов висело тяжелое напряжение после его вспышки на вечеринке отца, а он ушел в себя вместо того, чтобы разбираться с последствиями. Ему пришлось заново оплакивать своего сына, только на этот раз он оплакивал потерю того, что считал своим. То, что он принимал за истину, что определяло его жизнь в течение полудесятка лет, перевернулось за считаные минуты.

Сказала бы Клео Блейку правду, если бы ребенок родился? Имело ли это значение?

– На твоем месте всё выглядело логично. По крайней мере, мы знали друг друга. Мы выросли вместе, мы встречались. Все и так думали, что мы в итоге будем вместе. – Слезы потекли по лицу Клео. – Мне так жаль. Я была молодой, глупой и в панике. Этот секрет разрывал меня на части последние пять лет, но я понятия не имела, как тебе сказать. Казалось неправильным делать это по телефону – или это была отговорка, которую я сама себе придумала. Но когда я столкнулась с тобой сегодня, я увидела в этом знак.

– Надеюсь, ты сможешь когда-нибудь меня простить и мы сможем поставить точку. Я говорила это раньше и скажу снова – я не виню тебя в моем выкидыше. Это опустошило меня – нас, – но это не было твоей виной. Это был несчастный случай. Я говорю это не для того, чтобы заставить тебя простить меня из чувства вины, но, надеюсь, это даст тебе необходимый покой. Мы оба через столькое прошли. Думаю, пришло время наконец отпустить наше прошлое и двигаться дальше.

Как бы Блейк ни хотел продолжать ненавидеть Клео, он не мог. Отчасти потому, что виноваты были оба – он в аварии, она в обмане, – а отчасти потому, что он испытал облегчение. Чаши весов немного выровнялись (хотя перевес всё еще был на его стороне), и он не изменял Фарре. В масштабах вселенной это могло показаться мелкой деталью, но только не для него.

Но Фарра никогда об этом не узнает, потому что его потребность спасти её от самого себя перевешивала его облегчение.

– А где Фарра? – Это было так, словно Лэндон прочитал его мысли, за исключением того, что он не знал о разрыве Блейка и Фарры или о том, что произошло в Техасе. Блейк был слишком занят и слишком несчастен, чтобы обсуждать детали со своим лучшим другом или кем-либо еще. – Я не видел её весь вечер.

– Она не смогла прийти. – Улыбка Блейка причиняла боль. В притворстве была такая особенность – оно заставляло окружающих чувствовать себя лучше, но разъедало тебя изнутри.

– С ней всё в порядке? – Обеспокоенное выражение не сходило с лица Лэндона. – Она бы не пропустила такой важный вечер.

Нет, не пропустила бы.

Если только Блейк не заставил бы её это сделать.

– Насколько мне известно, да. – Блейк до смерти хотел еще выпить.

Он поступил правильно, отпустив Фарру до того, как она снова слишком сильно в нем увязла. Неважно, что это разрушило его самого; важно было хоть раз поступить неэгоистично.

– Это только мне кажется, или здесь чертовски жарко? – Пот выступил на лбу Блейка. Воздух стал густым, удушающим. Ему нужно было выбраться отсюда, но это была его вечеринка. Он не мог уйти.

Голова пульсировала в ритме пульса.

Тук. Тук. Тук.

– Здесь уйма народа. – Обеспокоенность на лице Лэндона усилилась. – Может, тебе стоит... – Он резко замолчал. – Ого. Это та, о ком я думаю?

– Да, Пэт поговорил с её агентом, и она согласилась...

– Нет, это не знаменитость. Блейк. Смотри. – Глаза Лэндона заблестели от странного возбуждения.

Блейк посмотрел.

И посмотрел еще раз.

У него отвисла челюсть.

Какого черта они здесь делают?

– Блейк! – Джой помахала ему и начала пробираться сквозь толпу, напоминая Динь-Динь в своем зеленом платье и со светлыми волнами волос. – Сюрприз!

За ней шла мать Блейка, выглядевшая ошеломленной всеми окружающими её знаменитостями, и человек, которого Блейк и не чаял когда-либо увидеть в одном из своих баров: Джо Райан. Его отец.

Глава 34

Он попал в «Сумеречную зону».

Это было единственным объяснением, которое Блейк смог придумать для своего нынешнего положения: в вечер открытия LNY он сидел в собственном кабинете за столом прямо напротив отца.

Его отец. Здесь. В Нью-Йорке. И вдобавок ко всему – в костюме.

Джо никогда не надевал костюм, если только не шел на похороны.

Возможно, это были похороны Блейка, случившиеся чуть позже, чем следовало. Последний месяц он и так провел в аду.

– Несладкую ты тут вечеринку закатил. – Джо выглядел крайне неловко в своем официальном наряде. Без сомнения, мать Блейка заставила его это надеть. Его отец никогда бы не надел галстук по собственной воле.

Блейк сложил пальцы домиком под подбородком. Он не разговаривал с отцом с той самой ссоры в день рождения Джо.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Возможно, не самый любезный способ начать разговор, но его терпение в эти дни было на исходе.

Глаза Джо сузились.

– Следи за тоном.

– А то что? Отправишь меня в угол? – Блейк подался вперед и плашмя положил руки на стол. – Я взрослый мужик, пап. У меня свой бизнес и свои деньги. Ты меня больше не пугаешь. Ты не можешь указывать мне, что делать.

– Разве я вошел сюда и стал указывать тебе, что делать? – взревел Джо. – Мог бы быть и поблагодарнее, черт возьми, учитывая, что твоя мать, сестра и я прилетели сюда ради твоего триумфа. Ты же знаешь, я ненавижу самолеты!

– Один вечер из скольких? Из дюжины? – усмехнулся Блейк. – Я приглашал тебя на каждое открытие, и это первое, которое ты посетил. Ты даже не пришел на празднование в Остине, а оно было прямо в твоем чертовом городе, так что извини, если я не рассыпаюсь в благодарностях от того, что ты здесь.

Всё его внутреннее уродство бурлило и рвалось наружу, радуясь цели, на которой можно было сорваться.

К черту всё, личная жизнь Блейка и так была в руинах. Можно было продолжить в том же духе и поднести спичку к и без того натянутым отношениям с отцом.

Смотреть, как всё горит, и покончить со всей этой агонией одним махом.

– Я не могу с тобой разговаривать, когда ты в таком состоянии. – Джо встал и ослабил галстук резкими, злыми рывками. – И мне плевать, что там говорит твоя мать.

Блеск на его запястье привлек внимание Блейка.

– Что это такое?

Отец свирепо посмотрел на него.

– Что именно?

Блейк указал подбородком на предмет, приковавший его взгляд. Он задал глупый вопрос, потому что знал ответ. Это были золотые часы Patek Philippe на коричневом ремешке из кожи аллигатора, с выгравированной цифрой 50 на задней крышке корпуса.

Блейк знал это, потому что сам купил их отцу на пятидесятилетие.

Лицо Джо выразило крайнее смущение.

– Это часы.

– Это часы, которые я подарил тебе на пятидесятилетие. Ты их носишь.

– Конечно, я их ношу, – огрызнулся Джо. – Это часы. Что мне еще с ними делать, съесть их?

– Ты никогда раньше не пользовался подарками, которые я тебе дарил.

Клюшки для гольфа, которые Блейк купил Джо на сорок восьмой день рождения, собирали пыль.

Редкий виски, купленный на сорок шестой день рождения, стоял нераспечатанным.

Открытки на день рождения, которые он рисовал, когда был слишком мал, чтобы покупать подарки, были выброшены.

– Откуда тебе знать? Ты не так часто бываешь дома, чтобы знать, чем я, черт возьми, пользуюсь.

Ноздри Блейка раздулись.

– Не пытайся давить на жалость. Та бутылка виски всё еще была закрыта, когда я проверял в последний раз, а я был дома два месяца назад. Спустя четыре года после того, как я её подарил.

– Это хороший виски. Я берегу его для особого случая.

– А клюшки для гольфа?

– Я пользовался ими, пока Рик не уехал. Он был единственным моим другом, который играл. – Джо нахмурился. – Какого черта мы вообще об этом говорим?

– Потому что. – Блейк обхватил пальцами край стола. Гладкий дуб обжигал кожу; он был уверен: если отпустить руки, на пальцах останется отпечаток древесного узора. – Всё, что я дарю или делаю, для тебя недостаточно хорошо.

В глазах Джо промелькнул шок. Он перестал возиться с галстуком и снова рухнул в кресло.

– Так вот что ты думаешь? Что ты недостаточно хорош?

– Ты никогда не давал мне повода думать иначе, – горько сказал Блейк. – Единственное, на что я годен, – это футбол, помнишь?

Реакция отца, когда он много лет назад сказал ему, что хочет открыть спорт-бар, навсегда врезалась в память.

Ты ничего не смыслишь в ведении бизнеса. Спорт-бар? Да ладно тебе. Таких баров миллион. Послушай того, кто прожил на свете гораздо дольше тебя, сынок: занимайся тем, что у тебя получается. У тебя получается футбол. И точка.

Джо поморщился.

– Полагаю, для тебя достаточно хорошим было бы только звание суперзвезды НФЛ. Всё это, – Блейк обвел рукой свой просторный кабинет, – для тебя ни хрена не значит. Ты всегда будешь ненавидеть меня за то, что я не воплотил мечты, которые ты сам не смог осуществить.

Джо тоже играл за колледж, пока разрыв связки не заставил его уйти из спорта, прежде чем он успел стать профессионалом. В качестве утешительной карьеры он выбрал тренерскую работу, но с того момента, как Блейк в семь лет сделал свой первый идеальный пас, он громоздил на сына ожидание за ожиданием, пока Блейк не согнулся под этим весом. Джо заново проживал свою славу через Блейка, пока не пришло время для того, чего он хотел больше всего: НФЛ. Блейк ушел перед драфтом, тем самым уничтожив мечты отца о карьере в профессиональном футболе по доверенности.

– Я не ненавижу тебя, – выдавил Джо. – Ты мой сын.

– Только по крови. – Блейк сардонически улыбнулся. – Ты едва мог на меня смотреть. Даже на свое пятидесятилетие.

– Это потому, что мне стыдно, ясно?! – взорвался Джо. – Вот почему я не могу смотреть тебе в глаза!

Если бы Блейк не сидел, он бы рухнул на пол. Шок сдавил горло, перекрывая доступ кислорода.

Рот Джо сжался в суровую линию.

– Признаю, я был в бешенстве, когда ты бросил футбол. У тебя был уникальный талант, Блейк. Один на миллион. Я думал, ты выбрасываешь свое будущее ради несбыточной мечты. Я не ненавидел тебя за это; я беспокоился за тебя. Решил, что тебе нужна жесткая встряска, чтобы ты вытащил голову из задницы, пока не застрял, несчастный и в долгах. – Его губы исказила кривая усмешка. – К счастью, ты доказал, что я ошибался. Но когда ты пригласил меня на открытие... – Он застучал пальцами по бедру, выглядя непривычно нервным. – Казалось неправильным праздновать и разыгрывать роль гордого отца, когда я был таким... ну, далеко не образцовым. Я пытался удерживать тебя на каждом шагу, а ты добился успеха вопреки мне, а не благодаря. Я не хотел примазываться к твоему триумфу – ведь я не имел к нему никакого отношения. Поэтому я держался в стороне. И не потому, что я тебя ненавижу. Ты мой сын. Я бы никогда не смог тебя ненавидеть.

Блейк не был бы так потрясен, даже если бы Джо сорвал с себя кожу и явил миру голову одного из тех похожих на кальмаров пришельцев из Дня независимости. Каждое взаимодействие с отцом за последние пять лет – а их было немного – пронеслось в его голове. Часть его сопротивлялась объяснениям Джо. Было легко обижаться на Джо, потому что это было всё, что Блейк знал. У них не было нормальных отношений отца и сына с тех пор, как Блейк начал считать, что девочки – это зараза.

И всё же Блейк видел по глазам отца, что тот говорит правду. Он также понимал, чего тому стоило произнести эти слова вслух. Джо Райан был гордым человеком и признавал свои ошибки редко, если вообще когда-либо. Его логика могла быть извращенной и ненормальной, но она имела смысл – для него самого.

– Тогда почему ты здесь сейчас? Что изменилось? – Блейк тоскливо посмотрел на бутылку скотча на полке. Ему не помешало бы крепко выпить, хотя бы для того, чтобы не упасть в обморок от потрясения. Мало что дезориентирует так сильно, как осознание того, что истина, в которую ты верил всегда, перевернулась с ног на голову.

Сначала Клео, теперь отец. Дважды за один месяц. Да я бью рекорды.

Джо неловко почесал подбородок, нахмурившись.

– Я думал о том, что ты сказал у меня на празднике. О том, что я паршивый отец.

Вина скребнула Блейка изнутри.

– Я не хотел срываться на тебе в твой день рождения.

– Похоже, это назревало давно, – сухо заметил Джо. – Знаешь, я честно не думал, что тебя заденет моя просьба к Питу устроить вечеринку у него, а не в Legends. Мы всегда так делали. Но, видимо, я не силен в таких вещах. – Снова почесывание подбородка. – Признаю, я не был... лучшим отцом все эти годы. Знаешь, я и Нью-Йорк хотел пропустить. Хотел и дальше избегать этой темы. Но твоя мать и сестра набросились на меня. Они приняли твою сторону.

Мама пошла против отца? Потрясения продолжались.

– В общем. – Смущение снова отразилось на лице Джо. – Я решил, что пора перестать бегать и поговорить с тобой. По-мужски. И я знаю, что это самое крупное открытие из всех, что у тебя были. Ты проделал хорошую работу, – добавил он грубовато. – Очень хорошую работу. Я горжусь тобой.

Я горжусь тобой.

Блейк всю жизнь ждал, когда эти слова сорвутся с губ отца. Теперь, когда это случилось, его мозг едва не взорвался, пытаясь осознать их. С тем же успехом Джо мог бы цитировать «Улисса» на латыни.

Странное тепло потекло от сердца Блейка к животу, где оно скопилось лужицей гордости и неверия.

– Это не только моя заслуга. – Блейк откашлялся. – Моя команда проделала фантастическую работу.

В то время как он курировал стратегию и общее видение, именно члены его команды воплотили всё в реальность. Они были фундаментом «Легенд», и Блейк относился к ним соответствующим образом. Без своей команды он был бы никем.

– Это точно. Что ж, хорошо поговорили. Я пойду вниз. – Джо встал. Очевидно, на сегодня он исчерпал свой лимит душевной близости. – Бог знает, во что вляпаются твоя мать и сестра, когда дорвутся до маргариты.

В последний раз, когда Блейк их видел, Хелен и Джой были заняты тем, что пялились на Зейна, известного манекенщика и приглашенную звезду-бармена LNY на этот вечер.

– Постой.

Отец замер.

Блейк облизнул губы.

– Я вчера достал новую бутылку скотча. – Он кивнул на ту самую бутылку на полке. – Прямиком из Шотландии. Хочешь попробовать со мной?

Оливковая ветвь мира протянулась между ними, натянутая от нерешительности.

Джо перевел взгляд со скотча на лицо Блейка. Он снова сел в кресло с тенью улыбки.

– С удовольствием.

Глава 35

– Поверить не могу, что уже полночь. – Фарра подавила зевок. – Рискуя показаться бабулей, скажу, что в последний раз я задерживалась так поздно...

С Блейком.

Она поморщилась.

Фарра проделала чертовски хорошую работу, загнав Блейка в самый темный угол своего сознания, и не собиралась сводить этот прогресс на нет сейчас. Не тогда, когда она была на свидании с другим мужчиной.

– Не помню, – пробормотала она.

Глаза Пола сощурились в улыбке, когда он переплел свои пальцы с её пальцами.

– Для меня честь, что ты нарушила ради меня свое правило раннего отхода ко сну.

– Это не столько правило, сколько совпадение, – решила Фарра. – Я по совпадению засыпаю около десяти каждый вечер.

Он рассмеялся.

– Как бы то ни было, я рад, что мы не разошлись. Я отлично провел время.

Доброта Пола убивала её. Это было их третье свидание. Она познакомилась с ним через приложение для знакомств, которое Оливия заставила её скачать, чтобы «отвлечься от Блейка», и он казался идеальным мужчиной – красивым, добрым и умным, из тех, кто никогда не разобьет ей сердце. Но как бы Фарре ни нравилось проводить с ним время, их химия была более вялой, чем чашка двухдневного кофе. Когда они целовались, она ничего не чувствовала. Ни фейерверков, ни бабочек, ни учащенного пульса.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спросил Пол. – Здесь неподалеку есть круглосуточная закусочная, говорят, там неплохо.