Текст книги "Если бы солнце никогда не садилось (ЛП)"

Автор книги: Ана Хуанг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Блейк задрожал всем телом, мелкими, едва заметными содроганиями, которые противоречили его окаменевшей челюсти. Он убрал руку с её подбородка и схватил её ладонь, прижав её плашмя к своей груди.

– Нет никакого стеклянного ящика, – сказал он, и буря в его глазах переросла в ураган. – Вот мое сердце. Почувствуй его. Оно здесь, и оно бьется. Для тебя. Только для тебя.

Тишина.

– Мы можем во всем разобраться. – Тихая безнадежность просочилась в голос Блейка и заискрилась в воздухе. – Я облажался больше раз, чем могу сосчитать, но скажи мне, как я могу это искупить. Тебе нужен ключ? Я дам тебе ключ. Я дам тебе десять ключей. Я отдам тебе весь чертов дом! Просто скажи, чего ты хочешь, и оно твое.

– Я ничего не хочу. – Фарра высвободила руку из его хватки так спокойно, словно они пили чай на летней веранде в Хэмптоне. – Понимаешь, человека можно оттолкнуть лишь определенное количество раз, прежде чем он перестанет возвращаться.

– Фарра...

– Ключ бесполезен, потому что я перестала пытаться отпереть то, что внутри.

– Не делай этого.

– Можешь оставить мое сердце себе. – Она посмотрела на Блейка, пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме онемения, разливающегося по телу. Она не смогла. – Но твое мне больше не нужно.

До сегодняшнего дня Фарра не думала, что можно увидеть, как человек на самом деле умирает внутри. Теперь она наблюдала это в замедленной съемке: свет уходил из глаз Блейка, превращая хрустальные омуты в плоские, пустые ледяные пространства. Его сильное, мускулистое тело поникло, а на лице отразилось полное крушение. Он больше не был Аполлоном, а лишь падшим богом, смертным и истекающим кровью, и она больше не могла на это смотреть.

Фарра закрыла глаза. Видимо, у её бесчувственности был предел.

Смех Блейка был коротким, горьким и пропитанным болью.

– Для той, кто утверждает, что никогда не касалась моего сердца, у тебя сверхъестественная способность вырывать его и терзать в клочья.

Его шаги затихли у двери. Она скорее почувствовала, чем увидела, как он посмотрел на неё.

– Оно всё еще твое, знаешь ли. Оно никогда не будет принадлежать никому другому. Ни в этой жизни, ни в следующих тысячах жизней. Мое сердце принадлежит тебе, пока Земля не перестанет вращаться, а звезды не превратятся в пыль. Ты можешь любить его, ненавидеть или забыть о нем вовсе. Но оно всегда будет твоим.

Перевод – тг-канал Little Book Whores @HouseofRomariis

Глава 38

Фарра думала, что избавилась от Блейка.

Она ничего не слышала о нем неделю – если не считать бесконечного потока умоляющих сообщений, звонков и голосовых писем, которые она игнорировала, хотя пока так и не набралась сил заблокировать его.

Затем он начал заявляться лично. Каждый чертов день. Умоляя её уделить ему всего пять минут. Гарантируя, что она не сможет забыть о нем, как бы сильно ни старалась.

Рот Фарры сжался в узкую линию, когда она увидела Блейка, сидящего на крыльце перед её домом – точно так же, как он делал это последние три недели; при этом она пыталась игнорировать острую боль, которую чувствовала при виде него.

Она думала, что кто-то из соседей уже давно вызвал бы полицию, но ему каким-то образом удалось расположить их всех к себе, даже ворчливую старушку со второго этажа.

Фарра не знала, какое колдовство он практикует, но не хотела иметь с этим ничего общего, что бы ни говорило её предательское, трепещущее сердце. Чем ближе она подходила к нему, тем сильнее болело в груди.

Не смотри на него. Не смотри на него. Не смотри на него.

Блейк вскочил на ноги, когда увидел её.

– Дашь мне шанс объясниться?

Фарра выудила ключи из сумки, полная решимости игнорировать его, но вопрос сорвался с губ прежде, чем она успела его сдержать.

– Тебе разве не нужно быть где-нибудь в другом месте?

Блейк ждал перед её домом каждый вечер, как щенок, ждущий возвращения хозяина домой. Она предполагала, что он приходит сюда прямо с работы. Она не знала, как долго он здесь остается, но однажды Оливия вернулась домой в восемь и сказала, что видела его на улице, и вид у него был несчастный. Фарры хватило на две минуты, прежде чем она извинилась, прервала разговор и заперлась в своей комнате, где то пыталась не заплакать, то проклинала Блейка в мыслях, то боролась с желанием выбежать на улицу и броситься в его объятия.

– Нужно. Здесь. – Блейк блеснул мимолетной, сокрушительной улыбкой, прежде чем его лицо снова стало серьезным. – Фарра, пожалуйста. Мне нужно всего несколько минут.

– Мне казалось, на днях я ясно выразилась. – Руки Фарры сжали ключи так сильно, что металл впился в ладонь болезненными бороздами. В ушах гудело, а сердце билось о ребра в неистовом, неумолимом ритме. – Мне это не интересно. У тебя был шанс. У тебя было два шанса. Оба раза ты меня отталкивал. Так что поздравляю. Твое желание исполнилось. Я держусь в стороне. Теперь ты должен сделать то же самое.

Она попыталась посмотреть Блейку в глаза, чтобы подчеркнуть свои слова, но в итоге уставилась ему в лоб.

Челюсть Блейка напряглась.

– Я не отпущу тебя так просто.

Раздраженный стон вырвался из её горла. Почему он так всё усложняет?

– Хватит. Мы оба знаем, что это долго не продлится. – Она указала на пространство между ними. – Однажды тебя здесь не будет. Ты уйдешь. Ты всегда так делал, когда становилось трудно.

– Не в этот раз. – Глаза Блейка впились в её глаза с такой интенсивностью, что по спине пробежала дрожь. – Я люблю тебя, и ты любишь меня. Я от этого не откажусь.

– Ты уже отказался. – Фарра сделала глубокий, дрожащий вдох и отвернулась, боясь, что комок эмоций в горле отразится на её лице. Ей нужно было уйти, пока она не сорвалась. – Ты всегда был мастер говорить, но поступки значат больше, и твои сказали мне всё, что нужно было знать.

Она скрылась в подъезде прежде, чем Блейк успел снова её завлечь. Выкатилась слеза, затем вторая, а потом их стало больше, чем она могла сдержать.

Черт бы его побрал, – горько подумала она.

Блейк был прав. Она любила его даже после всего, через что он её заставил пройти, и он знал, что делает, приходя сюда каждый день.

Но он перестанет. Она была в этом уверена.

Вот только… он не перестал.

Наступила середина декабря. Листья опали с деревьев, город охватила предпраздничная лихорадка, но Блейк оставался упрямо, неизменно на посту – до такой степени, что даже Оливии стало его жалко.

– Может, тебе стоит поговорить с ним, – неуверенно сказала Оливия однажды вечером, пока Фарра собирала вещи для поездки домой на праздники. До её вылета оставалось четыре дня, но после столь долгой жизни с Оливией некоторые привычки соседки – включая ранние сборы – стали её собственными. – Прошло почти два месяца. Я знаю, что тебе больно и ты злишься, и у тебя есть на это полное право, но он старается. Ни один парень не станет ждать так долго…

– Лив, не надо. – Фарра запихнула платье в угол чемодана. Она неплохо справлялась с тем, чтобы гнать мысли о Блейке прочь – если не считать того, что сердце разлеталось на куски каждый раз, когда она видела его под окнами, разумеется. – Я не хочу об этом говорить.

Ей удавалось избегать обсуждения Блейка до сих пор, даже когда Оливия жаловалась на плюшевого медведя, загораживающего половину телевизора в гостиной. Фарра говорила, что не может выбросить медведя, потому что он гигантский и его некуда деть, но обе они знали, что это неправда. Оливия, к счастью, не стала уличать её в очевидной лжи.

Помогало и то, что этой осенью хватало других поводов отвлечься: а именно, скандал с Келли и Мэттом, который разразился как раз перед Днем благодарения и всколыхнул весь Манхэттен. Лучшая подруга Келли и мать Мэтта, богатая светская львица с большими связями, живущая на два города между Чикаго и Нью-Йорком, прилетела, чтобы сделать сюрприз сыну. В итоге сюрприз ждал её саму – когда она застала его в постели с Келли.

Светская львица уничтожила репутацию Келли в высшем обществе Манхэттена. Сайты сплетен неделями смаковали эту грязную интрижку: «Икона дизайна застигнута в постели с сотрудником (и крестником)!», «Богатый наследник завлечен в сети зрелой дамой!». Пытаясь спасти собственную шкуру, Мэтт заявил, что Келли принудила его к отношениям. Он также выдал все её грязные секреты, включая тактику, которую она использовала, чтобы мстить тем, кто, по её мнению, перешел ей дорогу. Среди прочего: рассылка предупреждений всем руководителям дизайн-студий Нью-Йорка с просьбой не нанимать Фарру, так как та якобы непокорна и с ней трудно работать. Келли утверждала, что и так собиралась уволить Фарру до того, как та ушла, закатив детскую истерику из-за неполученного повышения.

Обвинения Мэтта рассыпались после того, как обозреватель светской хроники раскопал историю непристойных и явно добровольных сообщений, которые он слал Келли в течение последнего года. Он сбежал в Чикаго, поджав хвост; Келли взяла длительный отпуск в KBI и, по слухам, скрывалась где-то за городом.

Тем временем Фарру завалили сообщениями бывшие коллеги и предложениями об интервью от компаний, которые хранили гробовое молчание, пока не вскрылась правда о лжи Келли. Она была рада, что наконец точно узнала, что произошло, и что её репутация в индустрии больше не в руинах, но она не могла не сочувствовать экс-коллегам. Многим из них пришлось искать работу в других местах, так как поток новых клиентов в KBI превратился в тонкий ручеек.

Сама Фарра пока не ответила на предложения об интервью. Будь это несколько месяцев назад, она бы ухватилась за них не раздумывая, но теперь она не была уверена, что хочет работать на кого-то другого. Ей нравилось быть самой себе боссом, и она даже начала осваивать деловую сторону вопроса. В каком-то смысле.

– Я просто к тому… – Голос Оливии вернул Фарру в настоящее. – Там на улице валит жуткий снег. Блейк, наверное, замерзает.

Сердце Фарры сжалось при мысли о Блейке, стоящем на улице и дрожащем в бурю.

– Его там нет.

– Сейчас семь. Обычно он не уходит до восьми или девяти.

– Ты сама сказала. Валит жуткий снег. Ни один здравомыслящий человек не останется сейчас на улице.

– Ни один здравомыслящий человек не стал бы ждать под окнами бывшей два месяца подряд, – парировала Оливия.

Фарра продолжила паковать вещи, но душа к этому не лежала.

– Когда это ты стала защитницей Блейка?

– С тех пор, как увидела, как ты несчастна. Можешь игнорировать его сколько угодно, но если бы ты правда хотела от него избавиться, ты бы давно заявила на него в полицию.

– Он не нарушает никаких законов, – пробормотала Фарра.

– Уверена, ты могла бы притянуть это как преследование или что-то в этом роде. По крайней мере, ты могла бы попытаться. Но ты этого не сделала. – Тон Оливии смягчился. – Дорогая, ты не можешь продолжать в том же духе.

– И не буду. Я улетаю в Лос-Анджелес через несколько дней, и меня не будет месяц. Когда я вернусь, Блейка здесь уже не будет. – Фарра сложила джинсовую куртку и запихнула её рядом с платьем.

– Как скажешь. – Оливия поджала губы. – Пойду в душ, пока эта буря не вырубила электричество или еще что.

– Не такой уж там и сильный снег! – крикнула ей вслед Фарра, как раз в тот момент, когда снаружи раздался яростный вой ветра.

Блейка там быть не могло. Верно?

Не вздумай, Фарра Лин. Только попробуй.

Со стоном Фарра накинула пальто, обулась, схватила ключи и решительно вышла на улицу. Она злилась на Блейка за его настойчивость, на Оливию за то, что та поселила в её голове мысль о нем на холоде, и на саму себя за то, что ей не всё равно.

Она открыла дверь подъезда и вздрогнула, когда порыв ледяного воздуха едва не сбил её с ног. Земля была укрыта толстым слоем пушистого снега, и холод просачивался сквозь слои одежды, впиваясь в кожу.

Фарра этого не замечала. Она была слишком занята, глядя на фигуру, дрожащую в углу. Он стоял под навесом, но тот был слишком мал, чтобы снег не скапливался на его волосах и пальто. Кожа приобрела тревожный синеватый оттенок.

Её дыхание вырвалось порывом шока и гнева.

– Что ты, черт возьми, творишь? – потребовала она. – Ты же так угробишь себя!

Глаза Блейка загорелись.

– Ты вышла. – Затем он нахмурился, глядя на её тонкое пальто – она не надела парку для такого короткого выхода – и домашние туфли. – Ты, должно быть, замерзла.

Фарре хотелось плакать.

– Я замерзла? – Она схватила его за руку и затащила внутрь, стараясь игнорировать сноп искр, вспыхнувший в животе. Дверь за ними закрылась, отсекая большую часть холода, но Блейк продолжал дрожать. Неудивительно – он промок от растаявшего снега. Спутанный клубок эмоций застрял у неё в горле. – Что ты делаешь на улице в такую бурю? Ты с ума сошел?

Блейк повел плечом, слегка нахмурив брови.

– Я же сказал, что никуда не уйду. Пока ты не дашь мне шанс объясниться.

Фарре хотелось кричать.

– Ты мог получить гипотермию!

– Оно того стоило. – Его губы тронула слабая улыбка. – По крайней мере, ты со мной разговариваешь.

Он был официально безумен.

Они могли бы спорить всю ночь, но кожа Блейка всё еще была бледно-голубой, и если он не согреется в ближайшее время, он действительно подхватит гипотермию.

– Тебе нужно снять эту одежду, иначе ты заболеешь, – сказала Фарра. – И только посмей сейчас отпустить какую-нибудь шуточку с подтекстом, – добавила она, когда Блейк открыл рот, чтобы что-то сказать.

– Ладно. – Озорной блеск в глазах Блейка подсказал ей: пусть он этого не говорит, но он об этом думает.

Губы Фарры дернулись вверх, прежде чем она успела себя остановить.

– Не принимай это за что-то большее, чем обычная человеческая порядочность, но ты можешь принять душ и переодеться у меня.

Блейк молча последовал за ней в квартиру, где только что принявшая душ Оливия читала на диване одну из своих эротических книг. Кроме выгнутой брови, она ничем не выказала удивления при виде насквозь промокшего Блейка, входящего в её гостиную.

– Блейк.

– Лив. – Блейк ответил на приветствие.

– Я буду у себя в комнате. Всю ночь, – объявила Оливия. Она закрыла книгу, встала и ушла, но не раньше, чем бросила на Фарру взгляд в духе «я же говорила», который Фарра проигнорировала.

Пока Блейк был в душе, Фарра бросила его вещи в стирку и приготовила чашку горячего чая, всё это время пытаясь разобраться в путанице своих мыслей. Как долго Блейк простоял там? Снег шел уже несколько часов. Он был тепло одет, но, черт возьми, почему ему не хватило здравого смысла уйти, когда метель усилилась? Бог знает, сколько бы он там пробыл, если бы она не вышла.

Жгучее чувство возникло за глазами Фарры. Сердце болело так сильно, что рука дрогнула, и она чуть не пролила чай на себя.

Звук воды в душе стих, и Блейк вышел из ванной, одетый в мужские спортивные штаны и фиолетовую футболку Университета Тэйера. Синева сошла с его кожи, слава богу, но мрачное выражение портило его точеное лицо.

– Выпей это, – велела Фарра, всовывая чай ему в руку. – Это тебя согреет.

– Спасибо. – Блейк взял кружку, но пить не стал. Вместо этого его глаза впились в её глаза, словно выискивая ответ на вопрос, который он еще не задал. – Кому принадлежит эта одежда?

– Прости?

– Эта одежда. – На челюсти Блейка дернулся мускул. – Только не говори мне, что у тебя тут просто так завалялись мужские вещи.

Она пожала плечами.

– Может, это вещи бывшего. Или нынешнего ухажера на одну ночь. Я не помню.

Из его груди вырвался рык.

– У тебя нет никакого ухажера. Я бы его увидел – и убил.

– Я могла провести его через черный ход. – Улыбка Фарры была сладкой, как пирог. Неважно, что черный ход в здании был жутко подозрительным и она никогда им не пользовалась; она наслаждалась яростью Блейка, хотя совесть и подтачивала её за то, что она заставляет его страдать после того, как он чуть не замерз насмерть.

Чувство вины победило, и она вздохнула.

– Это вещи моего двоюродного брата, ясно? Он иногда заезжает и всегда оставляет какое-нибудь свое барахло. Не то чтобы у тебя было право ревновать, – добавила она, тыча пальцем в его грудь. Это было всё равно что тыкать в кирпичную стену. – К тому же, ты мне так и не ответил. Что ты, черт возьми, там делал?

– Ждал тебя. – Проблеск удовлетворения сменил ревность на лице Блейка. – Это сработало. Ты вышла.

Фарра не могла в это поверить. Она была влюблена в гребаного идиота.

– У тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, – кипятилась она. – Ты мог погибнуть!

Жжение за глазами вернулось.

– Я всё еще жив. Но приятно знать, что тебе не всё равно, – поддразнил Блейк.

Слеза выкатилась, и она сердито её смахнула.

– Конечно, мне не всё равно, – огрызнулась она. – Я не хочу, чтобы кто-то умирал из-за меня.

Выражение лица Блейка сменилось тревогой, когда слезы потекли по её лицу чаще.

– Эй, не плачь. Я здесь. Я в порядке. – Он притянул её к своей груди, и она позволила ему это, уткнувшись лицом в его плечо, пока он успокаивающими движениями гладил её по волосам. – Ш-ш-ш. Всё хорошо.

Всхлипы сотрясали тело Фарры. Это было более чем неловко, учитывая, что она всё еще должна была на него злиться, но вид его на улице, дрожащего и промокшего до нитки, растопил лед вокруг её сердца. Она представила, всего на секунду, каково было бы жить в мире без Блейка, и эта мысль была настолько сокрушительной, что она не могла дышать.

Несмотря на все его недостатки и проступки, Блейк всегда был её светом, её опорой, её центром гравитации. Без него Земля наверняка сошла бы со своей оси и рухнула в небытие.

Еще один всхлип вырвался из неё прежде, чем Фарра нашла в себе силы оттолкнуть его и гневно на него посмотреть.

– Чтобы ты больше никогда этого не делал, слышишь меня? – Она икнула. – Не знаю, что ты пытался доказать, но это было за гранью тупости.

– Ладно. – Блейк поднял руки в знак согласия. – Не буду. Но я не жалею об этом.

Он был невыносим.

– Блейк…

– Нет, – твердо сказал он. – Послушай меня. Ты сказала, что поступки важнее слов, и ты была права. Я облажался, отталкивая тебя в прошлом, не доверяя тебе, когда ты доверяла мне, но это больше не я. Я закончил бегать. – Он тяжело сглотнул. – Я знаю, что просить о прощении – это, возможно, слишком много, но есть ли хотя бы малейший шанс, что ты позволишь мне впустить тебя? Позволишь показать, что я изменился, и что я буду здесь, как бы сильно ни валил снег и как бы хреново ни шли дела?

Боль в груди Фарры усилилась.

– Я хочу этого, – прошептала она. – Правда хочу. Но каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вспоминаю ту ночь в Шанхае и ту ночь в твоей квартире. Ты закрылся от меня и даже не дал мне шанса быть рядом. Дважды. Я не могу просто забыть. Еще нет.

Самое болезненное в любви к кому-то – это осознание того, что ты не можешь жить без этого человека, но и жить с ним тоже не можешь.

Горло Блейка дернулось. Он опустил голову и кивнул.

– Я понимаю. Я буду здесь, когда ты будешь готова.

Он выглядел таким грустным, что Фарра чуть не сдалась и снова не бросилась в его объятия, но она заставила себя стоять на своем – как бы сильно это ни убивало её изнутри.

Глава 39

Блейк остался на ночь на диване, так как снежная буря на улице продолжала бушевать, а Фарра всё еще беспокоилась, что он может заболеть. Минусом было то, что она не сомкнула глаз. Вместо этого она пялилась в потолок, борясь с каждым порывом прижаться к Блейку и никогда его не отпускать.

Да, она любила его. Чертовски сильно. Но боль никуда не ушла, и она еще не была готова дать ему очередной шанс.

Через несколько дней Фарра уехала в Лос-Анджелес, надеясь, что праздники станут достойным отвлечением. Большую часть времени она проводила за просмотром сериалов на Netflix, поглощением бургеров In-N-Out и проведением злополучных кулинарных экспериментов. Попытка Фарры воссоздать фирменные яичные тарталетки Сэмми привела к появлению бесформенных коричневых изделий вместо хрустящих, слоеных корзинок, наполненных золотистым кремом. Первый же укус подтвердил, что на вкус тарталетки были в точности такими же, какими выглядели. Фарра с мамой выбросили всю партию, купили дюжину настоящих тарталеток в ближайшей китайской пекарне и больше никогда не вспоминали об этом инциденте.

Фарра также познакомилась с маминым парнем.

Да, парнем.

Она чуть не подавилась острым чипсом «Читос», когда Шерил завела об этом разговор, выглядя при этом такой же нервной, как подросток, впервые спрашивающий у родителя разрешения пойти на свидание. Так вот почему её мама вела себя так странно, когда спрашивала Фарру, приедет ли та домой на праздники.

Шерил не стоило беспокоиться о реакции дочери: Фарра была в восторге. Она была единственным ребенком, и в Лос-Анджелесе у них не было родственников. Она переживала, что мама будет одинока, даже несмотря на друзей Шерил из танцевальной ассоциации. Дружеская любовь – это не то же самое, что любовь романтическая, а Шерил была слишком молода, чтобы проживать остаток своих дней в одиночестве. Она заслуживала счастья, особенно после жестокого развода с отцом Фарры.

К тому же, Кевин, мамин парень, казался приятным человеком. Они с Шерил были бывшими одноклассниками, которые снова столкнулись на соревнованиях по бальным танцам, и Фарра видела, что он обожает её мать. Он был в разводе, без детей, немногословный, с неожиданно саркастичным чувством юмора, и у него была стабильная, пусть и скучная работа администратора баз данных. Что касается бойфрендов среднего возраста, он мог бы быть гораздо хуже.

Всё это могло бы послужить отвлечением, если бы не письма.

Фарра не знала, как Блейк раздобыл её адрес в Лос-Анджелесе, но могла догадаться, и по возвращении в Нью-Йорк её ждал серьезный разговор с Оливией.

Первое письмо было предвестником того, чего стоило ожидать. Оно пришло в обычном конверте, написанное от руки и без подписи.

Я знаю, что тебе нужно время, и я уважаю это. Но дверь открыта, когда бы ты ни была готова. Прочти мои письма, когда почувствуешь, что, возможно, сможешь дать мне еще один шанс.

Вторым письмом была простая открытка. Фарра сомневалась, стоит ли её открывать, но в конце концов любопытство победило.

Когда мне было шесть, моя семья отменила поездку в Диснейленд, потому что моя сестра сильно заболела, и я помню, как пожелал – всего на секунду, – чтобы я был единственным ребенком.

На следующий день она получила огромную коробку своих любимых шоколадных конфет с третьей запиской.

Когда мне было четырнадцать, я украл кредитку отца, чтобы купить порно в интернете. Мама увидела списания и устроила грандиозный скандал отцу из-за этого. Отец подумал, что его взломали, и я так и не сказал им правду.

Подарки и записки продолжали поступать, доставляемые курьером лично в руки.

Коробка изысканных кофейных зерен из кафе в Остине – тех самых, которые Блейк обещал купить ей в качестве сувенира:

Когда мне было шестнадцать, я увидел, как двое моих «друзей» затолкнули первокурсника в шкафчик. Это был не первый раз. Они издевались над ним весь год и превратили его жизнь в ад. Я не участвовал в издевательствах, но и не остановил их – потому что хотел быть своим. Потому что хотел нравиться. Потому что я был в шаге от того, чтобы стать королем бала, и не хотел всё испортить. Более чем жалко, я знаю, но я был молод и глуп, и всё, что меня заботило, – это популярность. Что ж, я стал королем бала. Слава выветрилась недели через две. Но сожаление о том, что я промолчал – что не заступился против тех хулиганов, которые были моими так называемыми друзьями, – преследует меня по сей день.

Красивый снежный шар:

Когда мне было двадцать, я пригласил подругу детства на свидание, хотя сам этого не хотел. Я сделал это, потому что этого хотела моя семья и потому что все говорили, что мы идеальная пара. Я думал, что если дам время, то полюблю её так, как положено. Я быстро понял, что это не так, но всё равно водил её за нос целый год. Я видел, как она влюбляется в меня, и ничего не сделал, чтобы это прекратить. Я разбил ей сердце, а потом ушел, но карма позже всё равно меня нашла…

Черно-белое фото шанхайского горизонта в рамке:

Когда мне было двадцать один, я влюбился впервые в жизни. Я не хотел и не ожидал этого, но это случилось. Она была красивой, доброй, умной, веселой, дерзкой, талантливой… всем, чего я только мог желать. Я жил в страхе всё испортить с ней. А потом, в один прекрасный день, я испортил. Я разбил ей сердце… но я также разбил и свое. Полностью и окончательно. Только она тогда об этом не знала, потому что я никогда ей не говорил. Вместо того чтобы сказать правду, я солгал и заявил, что дома у меня есть девушка – хотя её не было, не на самом деле. Я боялся того, что она обо мне подумает, если узнает правду, и это иронично, учитывая, что я всё равно её потерял.

Красивый браслет бесконечности:

Когда мне было двадцать семь, я снова встретил женщину, которую любил. Я никогда не переставал любить её, но я слишком боялся выйти на связь после нашего расставания, потому что… ну, если ты еще не поняла, у меня проблемы с тяжелыми разговорами. Я их не люблю. Я от них бегу. Но, будучи ангелом, она дала мне еще один шанс – и я всё просрал, снова. Я оттолкнул её и сбежал, снова. Я какое-то время тонул в страданиях, пока наконец не вытащил голову из задницы на достаточно долгий срок, чтобы осознать то, что должен был знать всегда: попытка убежать от неё так же бесполезна, как попытка вымести воду обратно в океан. Всё, что я делаю, каждая моя мысль ведет обратно к ней. Сейчас она злится на меня, и я её не виню. Но я закончил бегать. Впервые в жизни я останусь и буду сражаться. За неё. За нас.

Ни одно из писем не было подписано. В этом не было необходимости.

– Ты уверена, что с тобой всё будет в порядке? – Шерил с беспокойством оглядела дочь. – Мы можем остаться дома и посмотреть какую-нибудь ерунду по телевизору, если ты хочешь.

– Нет, я в порядке. – Фарра глубоко вздохнула.

Письма Блейка в сочетании с той безумной, идиотской выходкой, которую он устроил в метель прямо перед праздниками, пошатнули её оборону, но она заставила себя улыбнуться. Шерил провела большую часть праздничных каникул, наблюдая, как её дочь читает письма, прячет их в коробку из-под обуви под свою детскую кровать и борется со слезами. Фарра видела, что мама переживает. Но это был канун Нового года. Она не собиралась портить его, превращаясь в комок нервов.

– Развлекайся с Кевином. Мне в любом случае нужно идти на вечеринку к Крис. Она убьет меня, если я её пропущу.

Крис и Нейт каждый год устраивали грандиозную новогоднюю вечеринку в своем особняке в Беверли-Хиллз, и Фарра не пропустила бы её ни за что на свете – не в последнюю очередь потому, что до смерти боялась того, что Крис может с ней сделать. Влюбленная Крис, возможно, была милее шанхайской Крис, но она всё еще могла откусить тебе голову одной вовремя отпущенной колкостью.

– Хорошо. – Обеспокоенное выражение лица Шерил никуда не делось. Она похлопала дочь по руке. – У тебя были тяжелые несколько месяцев, но скоро наступит новый год. Помни, что я тебе говорила: как бы сильно кто-то ни ранил тебя, ты не сможешь исцелиться, пока не простишь. Особенно когда ты так явно этого хочешь. Не спорь, – добавила она, когда Фарра открыла рот, чтобы сделать именно это. – Я твоя мать. Я знаю, какая ты упрямая и как трудно тебе доверять. Но я также знаю, что ты не хранила бы все эти письма и подарки, если бы этот парень не владел частичкой твоего сердца. Ты хочешь дать ему еще один шанс. Что тебя останавливает? Чего ты боишься?

Фарра уставилась на свои туфли. Они были совершенно новыми, купленными специально для Нового года.

– Я не хочу, чтобы мне снова было больно.

– А разве тебе уже не больно? – мягко спросила Шерил.

Фарре не нужно было отвечать; обе они знали правду.

Вечеринка Крис была невероятной, как и всегда. Пятьсот самых привлекательных, богатых и знаменитых людей Лос-Анджелеса праздновали канун Нового года в её с Нейтом гигантском особняке под живое выступление мировой поп-звезды и с изысканным кейтерингом от самого дорогого и востребованного шеф-повара города.

Фарра потягивала шампанское и старалась не вести себя как фанатка, когда мимо прошли двое исполнителей главных ролей в масштабной супергеройской кинофраншизе. Один из них встретился с ней взглядом и улыбнулся, и её яичники взорвались.

Фарру до сих пор поражало то, что Крис знала большинство её любимых знаменитостей, но как бы она ни жаждала селфи или автографа, она знала, что подруга надерет ей зад за поведение сумасшедшего сталкера на одной из её вечеринок.

– Эй! – Хозяйка дома собственной персоной подплыла к ней в сверкающем золотом платье, которое наверняка стоило больше, чем месячная арендная плата среднего американца. – Как тебе вечеринка?

– Здорово, как обычно. Спасибо, что пригласила. – Фарра обняла подругу.

Они с Крис встречались несколько раз с тех пор, как она приземлилась в Лос-Анджелесе, но Крис была настолько завалена планированием рождественского гала-вечера своего фонда, новогодней вечеринки и собственной свадьбы, что у них не было времени на глубокие разговоры.

Не то чтобы Фарра хотела услышать мнение подруги о письмах Блейка или чем-то подобном. Зная Крис, та бы посоветовала Фарре создать куклу вуду Блейка и бросить её в костер, посыпанный пеплом от его писем и подарков. Крис Каррера не была сентиментальной.

Тем временем слова Шерил крутились в голове Фарры, еще больше затуманивая её мысли.

Разве тебе уже не больно?

Да. Но существовали ли степени боли? Было ли лучше держать Блейка на расстоянии вытянутой руки, чем позволить ему вернуться и снова дать ему уйти? Была ли тупая постоянная боль лучше, чем переживание высочайших взлетов лишь для того, чтобы потом рухнуть в глубочайшие низы?

Голова Фарры раскалывалась от нерешительности.

– Прошу тебя. Будто это вообще вопрос. – Крис закатила глаза. – Прости, что нам не удалось поболтать раньше. Нейт... – Она покраснела. – В общем, я была занята.

Фарра ухмыльнулась. Если у неё и были какие-то сомнения относительно того, куда улизнула Крис, то взъерошенные волосы Нейта и его улыбка кота, съевшего канарейку, их подтвердили.

– Привет, Фарра. – Он поприветствовал её подмигиванием, проходя мимо. Он не упустил возможности запечатлеть быстрый поцелуй на губах Крис.

Крис сохраняла невозмутимость, но её глаза искрились явной любовью.

Ревность вонзила когти в нутро Фарры. Она была рада за Крис, правда, но наблюдение за проявлением любви между ней и Нейтом было сродни пилингу её всё еще саднящих ран с помощью соли.

Как только Нейт ушел поздороваться с R&B-певцом и его женой – супермоделью и фуд-блогером, Крис склонила голову и осмотрела Фарру зорким взглядом.

– Лив рассказала мне, что произошло с Блейком.

Даже когда они жили на разных концах страны, её подруги сплетничали больше, чем девочки из средней школы.